Единственный

В одно окно смотрели двое — Пугод позитивный и Пугод негативный. Первый видел в дополнительно взятых сменах больше денег и стажа, а второй всё нудел и талдычил, что они устанут, вымотаются и вообще окочурятся к концу недели. Обе свои стороны Пугод сейчас не особо слушает, потому что слишком занят переписыванием конспектов. В такое время — уже не раннее утро, когда все спешат в вузы и офисы, но и не полдень, когда начинается обеденный перерыв — посетителей практически нет, отчего у него есть возможность навёрстывать всё, что он пропускает на учёбе из-за работы. Он как раз заканчивает дописывать конспект по матанализу, когда колокольчик у двери мелодично звенит. Пугод резко поднимает голову, тут же ей трясёт, чтобы чёлка спала с глаз. — Доброе утро, — улыбается ему Модди, неторопливо зашедший в кофейню. — Доброе, — отзывается Пугод и дружелюбно повторяет за ним. — Вам как обычно? — А можно кофе, который с апельсиновым соком? — подходя ближе к стойке, спрашивает недавно ставший постоянным клиент. — Бамбл? — догадывается Пугод и, дождавшись кивка, уточняет: — Объём какой? — Средний, — задумавшись на секунду, отвечает Модди. — Больше ничего не нужно. Пугод кивает, поворачивает к нему терминал для оплаты. — Что, имя говорить не надо? — мягко поддевает его Модди, и Пугод щеголяет ямочками на щеках: — Нет, я уже запомнил! В ответ его одаривают низким, приятным смехом, и Пугод жмурится блаженно, отворачиваясь и приступая к приготовлению кофе. Модди, против обыкновения, не садится за столик в углу, а облокачивается на стойку и за ним наблюдает внимательно. Это не нервирует, но волнует. Постоянный посетитель ему нравится, даже интересует, и Пугод совсем не прочь узнать его поближе, изучить, как новую формулу. Это не влюблённость, но вполне может ею стать. Запах кофе усиливается, словно крыльями обнимает со спины, и Пугод с профессиональной лёгкостью добавляет последний слой бамбла — кофе, торжественно коронует пластиковой крышечкой для летних напитков и достаёт трубочку в шуршащей упаковке. — Ваш заказ готов, — улыбается он и протягивает стакан, подписанный размашистым «Модди», вместо того, чтобы поставить его на стойку. — Благодарю. — Карие глаза смеются, светятся не хуже апрельского солнца за окном, и Пугод на мгновение ощущает касание тёплых пальцев, прежде чем кофе оказывается в чужой руке. — Хорошего дня! — Приходите ещё, — искренне просит он, и Модди оборачивается перед выходом, подмигивает ему и щедро обещает: — Обязательно! И сердце от этого простого слова стучит, как бешеное, заставляя кровь прилить к ушам, окрасить их в алый цвет — Пугод чувствует себя школьницей, на которую обратил внимание тот самый старшеклассник. Впрочем, у него в этом аспекте жизни всегда было… туговато, что ли. В том плане, что за все школьные годы ему так и не повезло влюбиться — так, чтобы крышу снесло, чтобы хотелось серенады под окнами петь и цветы дарить, и он, если честно, уже начал обдумывать мысль о собственной аромантичности или асексуальности — что-то из этого разряда. Однако факт того, что в него тоже никто не влюблялся — или, как минимум, об этом не говорил и никак не показывал — всё-таки немного уязвлял. Пугод не считал себя мега-красивым и привлекательным — он похож на какого-то лупоглазого и большеротого лягушонка, но, в конце концов, не урод же! Вот так и дополз он до двадцати лет нецелованный и нетронутый. Это не прям уж так сильно расстраивало, но с тех пор, как в кофейню где-то с пару недель назад стал заглядывать Модди, Пугод приуныл, потому что не разбирался ни в тонком искусстве флирта, ни в подкатах, и только голову ломал над тем, как показать свою симпатию и не выглядеть дураком, потому что все советы из интернета доверия не внушали, а к своим друзьям с такой просьбой он искренне боялся обращаться, потому что они-то, может, и помогут, но в своей манере, известной выкрутасами и шутками, которые он временами не понимал. Короче, план по охмурению постоянного клиента всё никак не складывался, и «Пугод негативный» всё чаще брал верх в спорах с самим собой, оттого и было принято решение, что опозориться — это страшно, так что проще просто вздыхать в сторонке. А там авось и пройдут эти новые, неожиданные чувства. Только Модди продолжает наведываться в кофейню каждый день, улыбается, даже когда на улице дождь, и не улыбаться ему в ответ — настоящее преступление. И даже уставший к концу рабочей недели, невыспавшийся и вымотанный вконец, Пугод обрадованно приветствует сильно припозднившегося постоянного клиента, появившегося почти к самому закрытию. — А я уж думал, что Вы сегодня не придёте, — зачем-то признаётся он и тут же прикусывает язык — наверное, это вырвалось потому, что сонный после почти двух суток бодрствования мозг не способен адекватно анализировать происходящее. Модди улыбается чуточку смущённо, кажется, и выглядит он очень собранным и решительным. — Знаете, мне сегодня случайно два билета в кинотеатр попали на руки. Вы, может, хотите сходить? — спрашивает он вместо того, чтобы что-то заказать. Пугод теряется — с позорную минуту смотрит глупо на своего клиента и глазами хлопает, а потом спохватывается и кивает пару раз. — Было бы здорово, — звонко отвечает он. — Что-нибудь заказывать будете… Или будешь? — он щурится хитро, заполучая усмешку. — Не буду, — качает головой Модди. — А то на сеанс опоздаем. — А фильм сегодня, что ли? — шокированно моргает Пугод, пока протирает рабочие поверхности. — Ага. Так что закрывай смену и погнали, — безмятежно отзывается Модди. — Вообще-то, ещё две минуты осталось, — хихикает Пугод. — Вдруг кто прибежит в последнюю секунду! — Вышвырну за дверь, — шутит добродушно Модди и задумчиво опирается на стойку, за ним пристально наблюдая. Они молчат, но эта тишина очень уютная, и она обволакивает, почти обнимает и не напрягает, как оно обычно бывает. Взгляд тёплых глаз ощутим физически, и в теле начинает копиться голод — по касаниям, доселе неизведанным, по поцелуям даже, хотя Пугод и не целовался ни разу, зато теперь уверен абсолютно, что хочет. Через пять минут после официального закрытия он проходит по кофейне, проверяя, что точно не забыл ничего сделать. Следующая смена — не его, у него теперь целых два выходных, можно отоспаться за всю неделю и из общежития не выходить вообще. — Пойдём? — мягко спрашивает Модди и придерживает для него дверь. Пугод почему-то краснеет, дёргает ручку — всё заперто, отлично — и осматривается. — Если ты боишься со мной в машине ехать, можем заказать такси. — А? Нет, я просто задумался, — оправдывается Пугод и шагает в сторону большого тёмного автомобиля. Он не знает, стоит ли уточнять, свидание это или нет; правда ли у Модди билеты случайно появились, или же это было намеренно, как предлог — и две его стороны сейчас ведут ожесточённый спор, заставляя его метаться между желанием выяснить правду и остаться в сладкой лжи из собственной головы. Пугод, благодарно кивнув, забирается на переднее сидение и заинтересованно оглядывается. Марка машины незнакомая, но явно недешёвая — в салоне пахнет приятным ароматизатором, каким-то пикантным парфюмом и кожей чехлов для сидений. — Можно глупый вопрос? — всё-таки решается он, сглотнув при виде того, как крепко пальцы обхватывают руль. — Глупых вопросов не бывает, — возражает Модди, бросая на него насмешливый взгляд, и Пугод чувствует вдруг себя таким… желанным, нужным, что эта эмоция захлёстывает его целиком, с головой. — Задавай. — Это свидание? — Он задерживает дыхание в ожидании ответа. — Я бы хотел ответить, что да, — улыбается Модди, кажется, вполне искренне и даже довольно. — Прости, я просто… Хотел убедиться, что ты правда мне нравишься, и мне не показалось. — И убедился? — Убедился, — кивает он и снова отвлекается от дороги, затягивает мгновенно в плен собственных зрачков. — Прости, я немного медлителен в плане отношений. — Мне это подходит, — сверкает робкой усмешкой Пугод. — А билеты тебе правда случайно достались, или… — Правда! — шутливо возмущается такому недоверию Модди. — У меня друзья планировали идти, но у них не сложилось, и я подумал, что это знак от вселенной. Ты, кстати, даже не спросил, на какой фильм мы идём. Пугод ойкает, густо краснеет — вот и выдал себя по полной. Нормальный бы человек наверняка поинтересовался бы, что за фильм, прежде чем соглашаться, но ему было настолько всё равно на повод провести время с искренне понравившимся ему человеком, что он даже думать не начал. — И что за фильм? — исправляется он, хитринку в голос подпуская. — Форсаж, — со смешком отвечает Модди. — Одиннадцатый, вроде. Пугод кивает, принимая ответ, и искренне надеется, что его собеседник не мега-фанат франшизы и не будет его допрашивать по всем аспектам. Такого и не происходит: Модди заводит светский разговор о жанрах кино, и всё было бы совершенно по-дружески, если бы не его короткие проникновенные взгляды, заглядывающие, кажется, прямо под кожу, бросающие Пугода в жар от желания приблизиться и целиком в этом омуте затонуть. Они довольно скоро оказываются у кинотеатра, заходят через боковой, «ночной вход» и довольно скоро оказываются в зале с мягкими креслами и большим экраном. Пугод рвётся всё перевести деньги за попкорн, а Модди его отговаривает непременным «я пригласил, значит, и плачу тоже я». И спорить с ним не получалось совершенно! Фильм начинается с какого-то дикого экшена, погони, но вместо азарта на Пугода накатывает сонливость. Он усердно с ней борется, но в неравном поединке проигрывает — точь-в-точь, как главный герой кинокартины — и в итоге решает, что ничего страшного не будет, если он прикроет глаза на пару минут. И, по закону подлости, открывает он их уже через два часа, да ещё и потому, что его осторожно трясут за плечо. — Доброе утро, — посмеиваясь, говорит Модди, и на его щеке отчётливым отпечатком видны волосы Пугода. Какой стыд! — Прости, — бормочет Пугод. — Я просто… — Всё хорошо, — останавливает поток сумбурных извинений Модди и улыбается так, будто только что сорвал в казино приличный куш. — Ты студент, я верно запомнил? — Ага, — кивает он. — Из породы ебанутых, тех, которые совмещают учёбу и работу. Модди смеётся, и взгляд у него такой… светящийся, будто окна дома, в котором тебя очень-очень ждут, и у Пугода на лицо улыбка сама собой лезет. Он чувствует себя таким влюблённым, что это даже неприлично — но очень и очень радостно, оказывается, и всё, что он упустил тогда, в подростковый период, проснулось сейчас и завопило внутри, танцуя маленькими ножками канкан по всем внутренностям. — Не представляю, как ты полный рабочий день совмещаешь и учёбу, — говорит Модди с искренним восхищением, вызывая румянец. — Я в своё время еле-еле вытянул с частичной занятостью, и то успеваемость понизилась. — Прости за вопрос, а… сколько тебе лет? — смущаясь, выпаливает Пугод. — Мне просто интересно, не подумай чего! — Двадцать пять, — спокойно отвечает Модди. — А тебе? — Двадцать, — робко улыбается Пугод. — Второй курс заканчиваю. — Вот и познакомились поближе, — шутит Модди и, кажется, даже наклоняется поближе, когда до них долетает окрик уборщицы, сообщающей о том, что кинотеатр закрывается, и если у них нет желания провести тут запертыми всю ночь, им следует немедленно покинуть помещение. Почему-то это оказывается смешно — и они, выбежав на улицу наперегонки, останавливаются, чтобы как следует отсмеяться, и это так глупо-глупо-глупо, но вызывает чересчур много позитивных эмоций, чтобы хоть как-то задумываться о собственном поведении дольше, чем на пару секунд. — Куда дальше? — всё ещё не отойдя от смеха, спрашивает Пугод. — Могу отвезти тебя домой, — предлагает Модди, и с языка слетает провокационное: — К тебе? Модди от такого теряется на секунду, прежде чем улыбнуться мягко и подмигнуть. — Давай отложим этот этап отношений на попозже, идёт? Не подумай, что что-то не так, просто… Не хочу торопиться. — Хорошо, — чуть опешив от такой серьёзной, даже вдумчивой реакции, откликается Пугод. Это, на самом-то деле, даже приятно, словно так Модди демонстрирует, что настроен не просто на какие-то мутки, а на настоящие отношения. — Раз ты сказал отношения, то… Мы теперь, ну… встречаемся? — А ты хочешь? — вдумчиво глядит на него Модди. — Можем сначала ещё пару свиданий, вдруг ты… — А целоваться будем? — скороговоркой выдаёт Пугод и густо краснеет. — Я просто подумал… Модди расплывается в какой-то очарованной улыбке и, перебивая его, делает шаг ближе, оказываясь почти вплотную рядом с ним, и Пугод замолкает, смотрит на него, голову наклоняя — Модди не сильно ниже, но это ощущается. Сердце в груди стучит бешено-бешено, а лёгкие, напротив, замирают, застывают, в неподвижное желе его превращая. Он прикрывает глаза и отсчитывает секунды, чувствуя кожей тёплое дыхание и беззвучный вопрос «можно?», на который только кивнуть и удаётся. А потом Модди его целует — осторожно, аккуратно, будто Пугод сейчас сбежит, испугается, и он только губ касается, ничего больше, но этот момент ощущается романтичнее всего, что Пугод был способен вообразить. Через мгновение эта робкость исчезает — Модди целует его всё так же трепетно, но языком до языка дотрагивается, не настаивает, но предлагает, и Пугод вот вообще не знает, как нужно правильно целоваться, но страх куда-то пропадает, и он позволяет себе быть ведомым, отдаться на волю чужих умелых губ; руки так плавно и естественно оказываются на крепких плечах, будто те и созданы были лишь для этого. Отстраняться совсем не хочется — хочется во времени расплыться, раствориться, секундой в воздухе повиснуть и замереть так навсегда — но Модди отходит на шаг и вопросительно смотрит, спрашивает без слов, не было ли некомфортно или плохо. — Я бы не мог желать первого поцелуя лучше, чем этот, — шепчет Пугод, и у Модди зрачки расширяются. — Ты до этого не целовался ни разу? Вообще? — Тебя это удивляет? — вздёргивает бровь Пугод, ощущая, что губы в улыбке замерли, застыли, даже щёки побаливают от того, как много он за этот вечер улыбается. — Восхищает, — поправляет Модди. — Ты целиком меня восхищаешь, Пугод. Эти слова вызывают громкий, счастливый вздох, и объяснений требовать не хочется почему-то, хотя в любое другое время Пугод бы непременно их потребовал. Но вместо этого он просит: — Модди, поцелуешь меня ещё раз? И Модди не отказывается, он его просьбу выполняет послушно, и в этот раз поцелуй становится раскованнее, но в то же время бережнее, и ладони на талии Пугода ощущаются так верно и правильно, что под рёбрами жжётся. В тот вечер они расходятся только к трём часам утра, и Модди довозит Пугода до общежития. Весь следующий день они переписываются, и Пугод пробует дурацкие подкаты из ТикТока и дуреет от возможности Модди называть своим парнем, отчего это обращение проскальзывает в диалоге чаще, чем имя. В воскресенье они идут на второе свидание — просто гуляют по городу до самой полуночи, всё не находя сил друг от друга отлипнуть, и это всё одновременно и так ярко, словно в подростковый бунтарский период, и осознанно, неторопливо, как настоящие, взрослые отношения, грозящиеся вырасти из симпатии и влюблённости в крепкую дружбу и вечную любовь. Модди начинает появляться в кофейне всё чаще, но теперь они не переглядываются, выражая взаимный интерес, а долго-долго разговаривают и целуются, когда нет посетителей; Пугод перестаёт спрашивать, какой кофе Модди будет и готовит ему на свой вкус все рецепты, которые знает, требуя ставить оценку каждому опробованному напитку. Спустя месяц отношений они всё-таки перескакивают на следующую стадию, и Модди, к удивлению Пугода, выбирает принимающую роль, пусть и руководит осторожно процессом, и лучше его стонов тогда оказывается только хриплый шёпот на ухо, когда они меняются позициями ещё через пару недель. Через год они съезжаются — по своему общежитию Пугод не скучает ни капли, да и просыпаться в обнимку, как ни крути, гораздо лучше, чем в одиночестве, а возвращаться домой, где тебя ждут тёплые поцелуи и вкусный ужин несопоставимо со студенческими вечерами в обнимку с конспектами и дошиком. Будучи далёким от Бога, Пугод чувствует себя благословенным — благословенным тем, что первым и единственным человеком, которого он полюбил, стал Модди — Модди, полюбивший ответ в так же сильно и так же крепко. А большего и желать было бы глупо.