Изуку Мидория совсем не справлялся

***

Декабрь. Холодное, промозглое утро. Всё небо затянуто плотным, серым одеялом, будто кто-то навесил над городом гигантскую занавеску из грязной ваты. Воздух — тяжёлый. В нём нет ничего свежего. Смог вполз в каждую щель, в каждый двор, в каждую лёгочную клетку, и даже закрытые окна не спасали от ощущения, что ты дышишь чем-то неправильным. Ядовитым. Грязным. Изуку сидел на своей кровати, в окружении вещей, которым не было места. Скомканная куртка мамы — забыла, наверно, после одной из попыток «поговорить». Пустые баночки из-под обезболивающих — он не выбрасывал, не успевал. Или не хотел. Какая-то старая ручка, переломанная у основания. Тетрадь, в которую он давно не писал. Пара фигурок с полки, свалившихся под кровать, когда он резко вскочил от кошмара. Салфетки. Пустые упаковки. Пыльные края одеяла. Он проснулся минут десять назад. Но по ощущениям — будто и не спал. Тело ломит, как после избиения. Боль от тренировок разливается в мышцах и сухожилиях тяжёлым, ноющим грузом. Каждое движение даётся с усилием. Даже чтобы просто сесть — он должен был пересилить себя. Он не жалуется. Не ноет. Он ведь герой. Он ведь стал тем, кем мечтал быть. Символом. Надеждой. Наследником. Он увидел его. Ол Майта. Не просто увидел — поговорил. Не просто поговорил — получил от него то, о чём мечтал с детства. Возможность. Чудо. Шанс, который выпадает, может быть, раз на миллиард. Он стал его преемником. И в теории — должен был быть самым счастливым на свете. Но на деле… Он чувствовал, будто тонет. Каждый день — как попытка вынырнуть из вязкой, серой жижи. Утром — не хватает воздуха. Днём — не хватает времени. Вечером — не хватает сил. А ночью — сна. Учёба, тренировки, контрольные, отчёты, спасательные учения, боевая подготовка, физика, математика, поддержание тела, поддержание образа, поддержание мотивации, контроль эмоций, контроль последствий, контроль последствий от последствий... И посреди всего этого — жизнь, которую надо притворяться, что ты живёшь. Ведь ты же герой. Будущий символ мира. Люди должны смотреть на тебя и верить, что всё будет хорошо. А как можно верить тому, кто сам не верит себе? Он посмотрел в окно. Город спал под тяжёлым воздухом. Машины ползли, как сонные насекомые, укрытые смогом. Ни солнца, ни звёзд. Только отражения фар на мокром стекле. Изуку провёл рукой по лицу. Глаза жгло — от усталости или от недослёз — он уже не знал. Он вспомнил маму. Вчера она заглянула к нему в комнату, тихо сказала: — Деку, может, поужинаешь со мной? Я соскучилась… Он не поднял головы от тетради. Просто бросил в воздух: — Потом, мам. У меня дела. Она постояла немного у двери, а потом ушла. Наверное, не в первый раз. И не в последний. Он же герой. У него миссия. У него ответственность. И в то же время… он знал. Прекрасно знал. Он просто не хотел. Не мог. Боится. Боится разговаривать, боится быть настоящим, боится расплакаться прямо за столом из-за глупого вопроса «как прошёл день». Он не говорил с друзьями. Он играл, что говорит. Он не ел — притворялся, что ест. Не смеялся — имитировал смех. И каждый день говорил себе: «Надо стараться. Больше. Лучше. Сильнее. У меня есть шанс, которого нет ни у кого. Я не могу жаловаться. Не имею права.» И всё же внутри него был голос. Тихий, дрожащий, беспомощный: «А разве ты не человек?..» Он опустил голову на колени. И просто сидел так. Минут десять. Может, двадцать. Из мыслей Мидорию вывело сообщение. Каччан [6:38] Задрот, если твоя тупая башка успела забыть, то сегодня ты мне должен принести курсовую по биологии.

Мидория Изуку [6:38] (Вы)

Да, я помню. Сегодня все принесу.

Каччан [6:39] Только попробуй забыть, ублюдок. Я из тебя кишки вытащу и повешу на них. Мидория убрал телефон, понимая, что кроме угроз от друга он ничего не услышит. Как только парень встал, услышал звук нового сообщения. Это был мамин знакомый. И что ему надо от парня почти в 8 часов утра? Такаги Дзен [7:40] Здравствуй, Мидория! Как ты? Как мама?

Мидория Изуку [7:40] (Вы)

Здравствуйте, хорошо. Сами как?

Такаги Дзен [7:41] Да тут проблема одна.. Помощь нужна.

Мидория Изуку [7:41] (Вы)

А что за дело?

Такаги Дзен [7:41] Моя жена сейчас в больнице, а мне пришлось уехать на время, по делам. Можете сходить её проведать? Адрес вы знаете, этаж 5, отделение гастроэнтерологии, палата 182.

Мидория Изуку [7:42] (Вы)

Хорошо, я сообщу об этом маме.

Такаги Дзен [7:42] Спасибо! Парень наконец встал с кровати, убрал телефон, и пошёл умываться. Придя в ванную, он увидел неприятную картину. Мама лежала на полу, видимо, спала. Вокруг были разбросаны мокрые салфетки, стоял пылесос и осколки вазы. — Блять. - не выдержал Изуку, когда увидел что на экране телефона мамы загорелось "Хисаши". Слёзы покатились из глаз, когда сын поднял трубку, и услышал крики отца. — Из-за твоих долгов меня чуть не посадили! Ты с ума сошла? Мидория бросил трубку. Мальчик сел на пол, и разрыдался. От воплей проснулась мама. Она заключила сына в объятья, с обещаниями, что всё будет хорошо. Но это не надолго.

***

— Почему… — голос сорвался. Изуку дрогнул всем телом, будто его ударили. Он стоял посреди комнаты. Губы дрожали. Плечи вздымались в беспорядочном дыхании. Он стиснул кулаки так, что ногти впились в кожу. И всё равно руки тряслись. — Почему он ушёл от меня?! — вырвался крик, сорвавшийся с внутренней глубины. Почти животный, полуплач, полурёв. Он начал отходить назад, пятясь, будто мир вокруг него рушился. — Я… я не виноват! — выдох. Судорожный. — Я не просил, чтобы всё было так! — он схватил подушку с кровати и швырнул её в стену. Словно это хоть что-то решит. Слёзы текли по лицу, падали с подбородка, капали на пол, оставляя темные мокрые пятна, как кровавые следы боли, только прозрачные. — Я просто хотел иметь причуду… — его голос стал сдавленным, будто его глотка сжималась изнутри. — Просто хотел быть полезным! Нужным! Таким, чтобы на меня смотрели, чтобы гордились! Я… — его дыхание сбилось. Он чуть не упал. — НО КАК ОБЫЧНО ВСЁ НАПЕРЕКОСЯК!!! — заорал он. В голос. В потолок. В пустоту. Он бил кулаком по столу, по тумбочке, по себе. Голову опустил на руки, сжал виски, будто хотел вытащить из себя всё. Всю боль. Всю злость. Всю обиду. Комната стала душной. Воздух — тяжёлым. Всё будто давило на грудь. Он стоял, как воронка. Как буря в теле одного мальчика, который слишком долго держал всё в себе. А потом... Резко — тишина. Он выпрямился. Медленно, с жуткой механикой движений. Лицо всё в слезах, глаза покрасневшие, губы искусаны. Веки дрожат. Но взгляд — стеклянный. Пустой. Он пошёл к шкафу, открыл дверцу. Натянул школьную форму через голову. Неаккуратно. Пальцы дрожат, пуговицы не застёгиваются. Плевать. Обул кроссовки, даже не посмотрев, правильно ли. Схватил рюкзак. На плечо. И — вышел. Просто. Просто пошёл в школу. Без желания. Шёл по улице, как зомби. Люди проходили мимо. Кто-то говорил "доброе утро". Он не слышал. Ноги сами вели. Память тела. Автоматизм. Лицо сухое — слёзы закончились. Только следы на щеках блестят в утреннем свете. Он не знал, зачем туда идёт. Просто знал: если останется — утонет. Сорвётся. Он не чувствовал вкуса воздуха. Не ощущал тепла солнца. Но шагал, потому что уже привык чувствовать всё это каждый день. И внутри — только один вопрос, отчаянный, как зов: «Это и есть… быть героем?..»