Дом Огненного Змея, том 2

Речка прокладывала себе путь по дну лощины, струилась сложным зигзагом, распадалась на рукава, обходя препятствия, снова собиралась в единый поток — по-весеннему полноводный, сияющий на ярком солнце до рези в глазах. Признаки весны чувствовались на правом её берегу — вокруг пограничной станции, и на пригорке, где они стояли: трава пробивалась меж камней, немногочисленными, но вполне зелёными островками; цвёл кое-где кустарник, часть деревьев покрылась первой листвой. На левом берегу зима тоже ушла, но то, что она после себя оставила… Древние люди не знали бы, как это назвать — не было у них такого явления. Потом, конечно, слова появились. Много разных слов, и от каждого — мороз по коже… — Какая это зона, третья? — спросил Стах-Рам, судорожно вспоминая классификацию. С пятой и четвёртой он был знаком не понаслышке — как и все, кто когда-либо посещал северное приграничье, а вот то, что дальше, видел только в записях. Причём довольно давно. — Где ещё не всё засохло — третья, — отозвался Хвит-Арам. — Ближе к холмам — видишь, там голые стволы — начинается вторая, ну а за холмами — кто знает. Может, уже и первая. Проверить-то теперь никак нельзя. Это прозвучало так спокойно, так буднично… Стах-Рам окинул своего спутника неверящим взглядом. Предстоящий смотрел вперёд с видом человека, чьи худшие опасения только что подтвердились. Наверное, он боялся и ждал этого слишком давно и успел внутренне подготовиться. Стах-Рама же произошедшее полностью выбило из колеи. — Но как?.. Почему?.. — Слышать такую беспомощность в собственном голосе было непривычно и неприятно. — В последний раз, когда мы замеряли — я лично писал для Су отчёты! — фронт отстоял от границы на сотни километров. Двигался с постоянной, известной скоростью. Вот это вот, — он дёрнул рукой, — должно было случиться не раньше, чем через четыреста лет!.. Предстоящий поёжился под порывом северного ветра, поплотнее закутался в свою неизменную телогрейку, ссутулил плечи, и в этом безотчётном жесте вдруг ясно проступил его возраст. «Он стар, — с удивлением осознал Стах-Рам. — Возможно, он держится за жизнь на чистом упрямстве. Сколько ещё сумеет продержаться?» — Человек, как говорится, располагает, — пробормотал Хвит-Арам, — а Пресветлое… — К змеям Пресветлое! — выпалил Стах-Рам в сердцах. Ох, услышала бы Миу — ему бы влетело за светохульство, но Миу по счастью рядом не было. — Северо-западная и Северо-восточная провинции — на первой линии. Толфнадир… да что там, с такой скоростью весь Амарат… Что нам теперь делать?! «И что собираешься делать ты, мой дорогой бывший друг?» *** Освещающий Су-Тамир навис над рабочим столом, уперевшись в него, как в спортивный снаряд. Со стола на Освещающего смотрели отчёты, аккуратно разложенные в порядке поступления: первому была неделя, последний только что принёс Управляющий охраны границ. Отдал лично в руки, как и договаривались. Клялся, что больше в Управлении никто не знает. Что пограничники получили строгий приказ молчать, что он их всех отбирал лично, что за пределами границы ни одна живая душа… Су-Тамир сгрёб ближайшую бумажку в кулак и что есть силы грохнул кулаком по столешнице. Боль слегка отрезвила Освещающего. Он потёр лицо руками, ослабил воротник, покосился на стену. Лем нынче улыбался как-то особенно равнодушно, будто не желал иметь с ним ничего общего — с ним, с Амаратом, со всей Альтарой… В сердце вдруг кольнуло завистью, захотелось обернуться солнечной пылью сей же миг, оставив потомкам портрет в красивой раме; пусть глядят на него — и сами решают свои проблемы. Невольно вспомнился хаос в Тавирэнди после катастрофы в Западной цитадели. Отцу, Тамир-Риту, стукнуло на тот момент уже двести двадцать — и всё же он протянул ещё два года, прежде чем уйти и оставить Амарат на него. Успел разобраться с неотложным, дал своему младшему сыну время хоть как-то подготовиться к тому, к чему тот в свои сорок три был совершенно не готов. Перед нынешней катастрофой, о которой знали пока столь немногие, меркла даже Великая война, а Кари — практически ребёнок. Бросить всё сейчас, значит подписать Амарату смертный приговор — нет, Су-Тамир из Дома Огненного Змея всё же не был настолько малодушен. Он заставил себя вглядеться в рисующуюся неотвратимость, видимую безо всяких чудесных приспособлений. Сначала вымрет приграничная полоса: высохнут леса, пожухнут луга, водоёмы лишатся растительности; звери и птицы, сбитые с толку неестественностью происходящего — ведь температура в мёртвых землях не менялась — быстро погибнут, но некоторые успеют переместиться на юг; их появление станет для людей тревожным сигналом. Люди умнее зверей, и когда нулевая зона приблизится к стенам первых поселений, многие их жители уже покинут свои дома, а в поселениях южнее появятся беженцы. Еды станет не хватать сперва для третьеродных — не потому, что некому будет выращивать, а потому, что негде; потом для всех остальных… Нет. Прежде третьеродные окончательно выйдут из повиновения, потеряют человеческий облик, и их придётся отправить к солнцу всех до единого. Это выиграет время для остальных, но и остальные не продержатся долго: даже умей солнцепричастные обходиться одним лишь светом, со временем нулевая зона убьёт их так же, как и всё прочее. Амарат превратится в пустыню, скелеты его прекрасных городов уйдут под землю, Альтара сожрёт их — и забудет своих некогда любимых детей… Не о таком будущем он грезил, когда провозглашал эпоху перемен. Освещающий принялся мерить шагами кабинет — дурная привычка Сави-Рин, он этим раньше не страдал. Постройка Ока, вот на что надо бросить сейчас все силы. То, что задумывалось как полезное новшество, вдруг стало необходимо для выживания: без жёсткого контроля Амарат рухнет в одночасье, как только над ним грянет первый гром. Достроить Око, максимально усилить охранительную систему… И, конечно же, не допустить преждевременной утечки информации. Это, пожалуй, сейчас важнее всего. Нужно отправить Стаха на северную границу, пусть проедет по всем станциям, и… Освещающий резко остановился. Снова забыл. Больше двух лет прошло, а он всё ещё иногда забывал. Потерять человека, с которым шагал бок о бок с детства — всё равно, что лишиться конечности; он уже испытал всё это с Тэм. Тэм была несправедлива. Неблагодарна. Не оценила то, что он сделал для её же блага, и решила изощрённо отомстить, но понять её было можно, поэтому Су-Тамир в конце концов смирился, погоревал, и отпустил. Поступок Стаха — обыкновенное подлое предательство — пониманию не поддавался. Во имя чего? Жизни его дочери ничто не угрожало. Она справлялась бы со своим отклонением, как справлялись до неё другие — да, это испытание: характера, силы воли… Эмерийская настойка — лишь удобный костыль, и ради этого удобства… Низко. Просто низко. Кто мог подумать, что Стах окажется так слаб, и Эрхэ заразит его своим бесчестием… «Мир катится в пропасть. Люди не те, что раньше… И никому, никому больше нельзя доверять». Освещающий прижал пальцы к вискам, вытряхивая сор из мыслей. Время слишком дорого, чтобы тратить его на глупцов и подлецов. Долго скрывать правду не получится; очень скоро к нему придут и спросят — что теперь? Что дальше? Когда это случится, у него должен быть готов ответ. *** — Предстоящая, вы ознакомились со списком? «Начинается, — Айу-Лан мысленно приложила руку ко лбу; на лице Сави отражалась похожая смесь веселья и раздражения. — Ну, поехали, только не перестарайся». Ответом ей был лукавый взгляд, быстро сменившийся сценической маской искреннего недоумения. — Каким списком? — Сави взмахнула ресницами. — Вы что-то приносили? Временно исполняющий вновь не справляется с обязанностями? С удовольствием помогу, но право же, всё это лучше обсуждать лично — пусть приходит, и мы… — Списком кандидатов на продолжение рода. Управление воспроизводства предоставило вам итоговый вариант три недели назад. — Ах, это… Ну, это же совсем не к спеху. У меня привычка — помнить только важное, а сейчас я вообще ни о чём не могу думать, кроме стихов. Вдохновение, знаете, птица капризная — когда оно садится тебе на плечо, нужно ловить его за хвост! — Сави энергично жамкнула рукой в воздухе. — Уже на целый сборник набралось — хотите послушать последнее? Ничто в облике надзирателя — четвёртого за последний год — не выдавало близкого знакомства с капризами вдохновения. Поэзия его, похоже, интересовала так же мало, как и музыка, и скульптура, и садоводство, и шахматы. «В следующий раз попробуем спорт. Покажем ему какой-нибудь из наших парных номеров — «Бабочку, отряхивающуюся от росы» или «Танец осенних листьев» — чему там больше хлопали на Всеобщих? Тесновато здесь, конечно… Я постараюсь не стукнуть тебя головой об потолок». Сави кашлянула в кулак, пряча усмешку. Надзиратель ожидаемо отказался от стихов. — У меня есть предложение, — он принялся рыться в сумке. — Возможно, так будет удобнее ознакомиться… Вы смотрите, а я отвернусь. Буквы поплыли в воздухе, складываясь в строчки с именами, с каждой секундой всё больше наливающиеся светом. Сави быстро прижала руку к глазам. — Что вы наделали!.. Мне нельзя яркого!.. Теперь до вечера голова будет болеть!.. Вскочив со стула, Предстоящая возмущённо ринулась в спальню, и вскоре оттуда донеслись её громкие страдальческие стоны. Пришло время Айу-Лан включиться в игру. — Уберите ваше… предложение! — проговорила она как можно более сердито. — У Предстоящей бывают приступы. Результат длительной изоляции — вас что, не предупреждали? Никаких вспышек и никаких резких звуков. Попрошу вас удалиться — сегодня она уже ни с кем больше не сможет говорить. Сбитый с толку, надзиратель послушно направился к выходу, но по пути успел прийти в себя. — А список кандидатов для вас, врачевательница, я принесу завтра, — мстительно сказал он, прежде чем уйти. Сави сидела на кровати спиной к стене, поджав ноги и рассеянно глядя перед собой. Айу-Лан молча устроилась рядом. «Этот новенький непрошибаемый». — И настырный, — согласилась Сави. — Очень скоро он придёт с разрешением зачитать списки вслух, или проиграть звуковую запись в нашем присутствии, и мы сразу же станем ознакомлены. Привычная тяжесть её головы на плече вместо умиротворения принесла беспокойство. Они, конечно, сильно преувеличивали пресловутые последствия изоляции, но два с половиной года взаперти сказывались на них обеих. Всё чаще по утрам в мыслях царил туман, неподвластный даже солнцу, и усталость могла внезапно накатить посреди дня — чем особенно страдала Сави из-за её ночных упражнений. Как Эрхэ-Линн выдерживал всё это? В башне, конечно, намного больше места, но он просидел в её стенах целую жизнь… — Когда-нибудь мы его спросим. Айу-Лан улыбнулась; Сави теперь отвечала на мысли, которыми она вроде как не собиралась делиться. Всё-таки им повезло: они были вдвоём, и сблизились за это время так, как мало кто нынче сближался из людей. Говорят, мыслечтение в тхиэре не было редкостью в эру Старших, но даже тогда немногие могли делать это, физически не соприкасаясь. Их узилище (смешное эмерийское слово, Айу-Лан подхватила его у Сави) — три комнаты, крошечная купальня и двор, пара десятков шагов вдоль и поперёк — конечно, не оставляло пространства для экспериментов, но в любой его точке они слышали друг друга. Подарок свыше для тех, кто даже под строгим надзором продолжает «плести заговоры и строить козни», как сказал бы Су-Тамир. Но, похоже, никакие подарки судьбы не в состоянии отвратить неизбежное. «Неужели ничего больше нельзя сделать? Твоя связь с Урташем ещё не прервалась полностью. У тебя всё ещё есть зверь-спутник — законное основание для отсрочки. В Тавирэнди, конечно, хотят твоей смерти, но также хотят, чтобы Амарат пополнился двумя новыми чистокровными гражданами. Если ритуал пойдёт через пень-колоду, они добьются первого, но рискуют лишиться второго». Голова Сави на её плече отрицательно качнулась. — В Управлении воспроизводства не дураки сидят. Урташ застрял по ту сторону границы. Связь не держится дольше трёх лет без подпитки — они это знают, знают, что наша уже еле теплится. Ещё чуть-чуть — и моё сознание полностью освободится от инородного элемента и будет готово к приглашению. Никаких отговорок никто больше не примет. «А если ты просто возьмёшь и откажешься? Как Дэй отказался?» — Дэй… — Сави выпрямилась, взглянула на неё ласково и печально. — Дэй счастливчик. Его удача в том, что никто не в состоянии его принудить — нечем, да и руки коротки. Нас же с тобой принудить легче лёгкого. Айу-Лан вздохнула. Глупый вопрос, конечно. Оставить Сави здесь, а её заточить на противоположном конце цитадели — и они запросятся в храм наперебой, одна другой громче; на коррекцию, приглашение, что угодно — под угрозой разрыва тхиэра каждая из них будет готова на всё. Душераздирающая история тхиэйре из Южной провинции потрясла их до глубины души, ведь ничего не стоило поставить себя на их место. Айу-Лан снова живо представила, как торопится умереть, чтобы Сави выжила; как каждую секунду обмирает от ужаса при мысли, что та успеет первой — и сердце налилось холодом. Ну или можно было заковать их в браслеты. Тоже долго не продержались бы, отсечённые от элементов. И если у Сави хотя бы была отсрочка, то её, Айу-Лан, следовало отправить на воспроизводство сразу — почему всё-таки Освещающий этого не сделал? Родственные чувства помешали? — Многие так думают — Тилле пересказывал мне сплетни. С нами Су обошёлся мягко, Стах-Рама вообще не тронул — зато на южанах отыгрался сполна, но… Никакие это не родственные чувства, и не дружеские. Где Освещающий — и где сентиментальность? Не верю. Это как будто… что-то останавливает его. Или кто-то. Как будто у него связаны руки… Мне кажется, Красный Месяц знает, но недоговаривает. Айу-Лан усмехнулась. Кто мог помешать Су-Тамиру, потерявшему тормоза? Почему-то на ум приходило только одно имя. Но чем Хранитель Ключей умудрился его прищучить? Неужто в прошлом Освещающего отыскалось что-то, что можно было использовать как рычаг? «Когда-нибудь мы его спросим… да?» У Сави, кажется, затекли ноги — она сползла вниз, устроившись головой на коленях Айу-Лан. — Обязательно. И, чтобы это произошло раньше, а не позже, мне сейчас нужно немного поспать. *** Сперва она почувствовала, что существует, одним коротким осознанием — я есть; просто точка посреди пустоты, где нет ни объёма, ни веса, ни направлений. Затем пустота оформилась в некое подобие пузыря, чьи границы можно было мысленно нащупать, и Сави-Рин, всё ещё бесплотная, повисла в его центре, покачиваясь. Хорошо. Теперь главное не вывалиться. «Ты должна за что-то зацепиться, — объяснял Тилле. — Что-то увидеть, создать какой-то образ, иначе сознание поплывёт, и ты провалишься обратно в сон, в твоём случае даже без сновидений». Звучало просто, но на практике Сави-Рин продолжала вываливаться, уже который месяц. Было досадно: она, чистокровная солнцепричастная, учится у эмерийца, да ещё и научиться не может. Силы, конечно, уже не те, но у Тилле к сновидению явно врождённый талант, которому Эрхэ-Линн лишь помог развиться… Об обстоятельствах знакомства этих двоих она узнала вскоре после закрытия границы. Тилле, как только довёл Дэя и компанию до Великого леса, сразу пошёл к Зеркалу, но потом ещё долго дожидался, чтобы они с Айу в изоляторе остались, наконец, одни (дознаватели, солнцеслужители, Даэс-Фир и Освещающий собственной персоной — кто только не донимал их своим присутствием в те первые дни!). Когда загадка появления эмерийца в нужном месте в нужный момент оказалась раскрыта, Сави-Рин подумала: ну надо же, сны! какой замечательный способ связи! Что помешало ей начать учиться тогда же? Наверное, неосознанное предубеждение, ведь запретными техниками в Амарате пугали с детства всех, вне зависимости от сословий. Что ж, учиться всё равно пришлось. Связь с Урташем истончалась не по дням, а по часам, ещё немного — и Сави-Рин перестанет видеть Эмерию, слышать Тилле, узнавать от него обо всём, что происходит по обе стороны границы, и вот тогда они с Айу позавидуют Эрхэ-Линну. Сновидение — последняя соломинка; надо ухватиться за неё во что бы то ни стало. Она сосредоточилась на очертаниях собственного тела: мысленно нарисовала контуры рук, поразглядывала ладони, попыталась ощутить, как прилегает к коже одежда — любая деталь помогала создать проекцию образа во сне. Иногда сон рассыпался на этом этапе, но пока проекция держалась. Дальше — заменить пузырь пустоты на какое-нибудь знакомое место… Стоило подумать об этом, как пузырь лопнул, под ложечкой засосало — Сави-Рин запретила себе бояться; в прошлый раз страх её и выкинул. Не паниковать, не дёргаться, позволить более опытному сновидцу сделать всё самому… И действительно, вскоре перед глазами перестало мелькать, пространство приобрело очертания комнаты с деревянными стенами и потолком, квадратным окном, затянутым кружевной занавеской, и Тилле, поднявшись из-за стола ей навстречу, сказал: — Вот видишь — ничего сложного. Несколько мгновений она безмолвно оглядывалась. Всё вокруг было реальным: верх не путался с низом, пол не проваливался под ногами, носки её ботинок аккуратно выглядывали из-под штанин, а штанины — из-под накидки. Остальное тоже, как положено: талия перехвачена поясом, руки обтянуты перчатками, на груди печать… Наблюдавший за ней Тилле усмехнулся себе под нос. — Что? — забеспокоилась Сави-Рин. — Что не так? — Всё так, — невозмутимо отозвался он, — кроме ушей. Уши у вас, Предстоящая, кошачьи. Сави-Рин испуганно дёрнулась, чтобы пощупать голову. Тилле захохотал. — И сзади что-то длинное, пушистое, в-выглядывает… Сави-Рин беспомощно наблюдала, как он покатывается со смеху. Хотелось щёлкнуть его по носу стрекозьей стрекоталкой, которой мама в детстве охаживала их с Тэм, но она не знала, как творить свет и воздух во сне. В конце концов она сказала с притворной строгостью: — Постыдитесь, юноша. Никакого уважения к старшим — хотела бы я побеседовать с вашим наставником! — О нет, ты не хочешь беседовать с моим наставником, поверь. — Он вытер уголки глаз, очень натурально. — Ладно, присаживайся, я предложу тебе… какой-нибудь случайный напиток. Презабавнейшая игра, никогда не знаешь, что у кого получится. — Значит, это и есть твоё пространство сновидения? — она присела на растопыренный деревянный стул, сиденье которого покрывала лоскутная подушка. — Впечатляющая детализация. — Ерунда, — отмахнулся Тилле. — Детализация — у Эрхэ, я по сравнению с ним подмастерье. Хотя, — он самодовольно вздёрнул нос, — какие-то вещи получаются у меня лучше. — Например? — спросила Сави-Рин с интересом. — Например, затаскивать других в свой сон. Как с тобой сегодня — согласись, это бывает полезно. Конечно, сперва человек должен «проснуться», дойти до пузыря, продержаться в нём какое-то время, а некоторые — не будем называть имён — не могут даже этого. — У Дэя до сих пор никакого прогресса? — Он безнадёжен. — Должны же у мальчика быть хоть какие-то слабые стороны. — Этот «мальчик» уже цепляется макушкой за притолоки, и слабых сторон у него предостаточно. Не охотится, не рыбачит. Отказывается рубить деревья, и до сих пор иногда выпускает кур из курятника, когда думает, что это сойдёт ему с рук. А, ну и поёт так, будто его десять медведей потоптали. Сави-Рин улыбнулась, вспоминая вечера на озере, когда Дэй пытался исполнять «Балладу о виноградной лозе» под аккомпанемент её флейты, а Кари визжала и тянулась заткнуть ему рот. — Насчёт пения не буду спорить. Что до остального… Он тот, кто он есть: солнцепричастный. Мы не убиваем живое, нам больно смотреть, когда это делают другие, пусть и по необходимости. Дэй адаптировался настолько, насколько это вообще возможно. Тебе есть, с кем сравнить. — О да, — Тилле скривился. — Мне есть. Сави-Рин знала, что Нир-Даэс для него — больная тема. Сказать по правде, Поклоняющийся был больной темой абсолютно для всех, что в Эмерии, что в Амарате. Думать о нём лишний раз не хотелось. Она поспешила вернуться к обсуждению более приятных вещей. — Как мне тренироваться дальше, чтобы самой находить тебя во сне? — То, что ты здесь — уже большое достижение. Ты получила образ места; старайся попасть в него. Если сразу не получится — я буду помогать, но думаю, теперь дело пойдёт. Тилле потянулся к стоящему на столе чайнику. Глядя, как он разливает по чашкам зеленоватую полупрозрачную жидкость, Сави-Рин проговорила: — Представляешь, если бы мы тогда не встретились в Тавирэнди? Если бы лень в тебе возобладала над любопытством, а также чувством долга, и ты решил отдохнуть в лесу вместо того, чтобы тащиться с посольством в скучный Амарат… — Многое было бы по-другому. — Всё было бы по-другому. Следуй и дальше за своим любопытством, Красный Месяц. Губы Тилле дрогнули в полу-усмешке; он словно хотел что-то возразить, а может на что-то пожаловаться, когда позади него из воздуха вдруг возник человек… который Сави-Рин был хорошо знаком. — Лёгок на помине, — Тилле даже не обернулся. — Вот этот уважаемый господин, — он ткнул пальцем за спину, — моё любопытство осуждает. Сави-Рин не прятала радости — поднялась навстречу, шагнула вперёд. Эрхэ-Линн ответил сдержанной, но искренней улыбкой. — Получилось? — сказал он. — Поздравляю. Потом улыбка сошла с его лица. — Хорошо. Вовремя. Потому что у нас появилась проблема. Что-то в ровном голосе Хранителя Ключей заставило Сави-Рин, привычную ко всякого рода неожиданностям, напрячься сверх меры. Тилле бросил на него быстрый взгляд через плечо. — Ты хочешь сказать — вдобавок ко всем уже существующим?.. Хм. И большая? Какой примерно величины? Эрхэ-Линн решительно придвинул к себе свободный стул. — Величиной примерно с Альтару. Какие бы новости он ни принёс, разговор намечался долгим. Вернувшись на место, Сави-Рин обратилась в слух.