Дом Огненного Змея, том 2

Лето в Великом лесу начиналось раньше, чем в Тавирэнди. К началу четвёртого месяца те деревья, что на зиму сбрасывали листья, уже покрывались зелёным пушком. В середине пятого неглубокие лесные водоёмы прогревалась достаточно для местной детворы, и некоторых особенно соскучившихся по купанию родители в конце дня вытаскивали из воды за уши. Уви, которая ещё не настолько переняла местные обычаи, как-то раз попросила Дэй-Су помочь. Он и помог: вынул Ала из ручья, где тот охотился за цветными камешками, просто поднял в воздух и выгрузил на берегу, как мешок с мукой. На следующий день в ручье торчал не только Ал, но и все его друзья, ожидая появления Дэй-Су с горящими глазами — с тех пор за помощью обращались к матушке Уне. Её хворостина не имела такого неожиданного побочного эффекта. Не одни дети радовались установлению тёплой погоды. Владыка вытаскивал на балкон своего «городского» дома большой голубой солнечный зонт — будто кусочек, отколовшийся от неба, падал в тенистое лесное царство — и его силуэт с чашкой чая в руке становился с тех пор частым украшением главного гиганта Соборной поляны. На самой поляне, где костры не гасли с Весенней ярмарки, лишь уменьшались временно в числе, молодёжь по вечерам засиживалась допоздна, с шутками-байками, негромким бренчанием струн, яркими рубашками парней, цветами в девичьих волосах… Всем им уже надоело «сидеть тихо и не мешать людям спать», все уже ждали Солнцепраздник, или хотя бы Ростков день, когда к Солцепразднику можно начинать готовиться. Или вот теперь появился новый повод: гости заморские приезжали — ну как не встретить, как не отпраздновать. Гости почти не едят? Не принимают горячительного? Не беда, нам же больше достанется. Любили лесные обитатели погулять от души. Дэй-Су тоже ждал лета, ждал гостей, и тоже со своей корыстью. Не чтобы гулять — чтобы учиться. Летом к нему приезжала его собственная личная академия. Их было всего четверо — одновременно и тренеры, и группа, вместе с Дэй-Су они составляли средний творящий круг. Они жили на другом конце Восточного океана, и только когда его бурные воды успокаивались после зимы, приезжали ненадолго в Эмерию; за время их побывки Дэй-Су должен был успеть сделать то, что его сверстники в Амарате делали за год. Будь его воля, он бы отменил все гулянки, отправил восвояси всех визитёров — хоть герцогиню Андаварскую, хоть короля собственной персоной, — заперся с Ллут-Вим и её людьми за барьером в необитаемой части леса и не вылезал оттуда два месяца. Но воля, конечно, была не его. Гулянки не отменить, визитёров не прогнать — гонец из столицы, весь в красном, приехал ещё вчера, наделав среди лесного населения немало шума: королевские посланники, похоже, нечасто заезжали сюда (Дэй-Су по крайней мере ещё ни одного не видел). Что бы такое ни привёз этот важный господин, что должно было быть оглашено «в личном присутствии Изумрудной серры», Ллут-Вим будет занята как минимум до завтрашнего дня. Можно попробовать перехватить Ри-Рэйне, пока её не затянули в свои сети весельчаки у костров, или Ган-Хорра, он не любит шум и столпотворение… Дэй-Су распахнул дверь своего дома и вышел в рассветный полумрак. Чтобы встретить караван из Саурсской гавани на опушке, лучше было ускользнуть прямо сейчас, пока его не привлекли к чему-нибудь общественно полезному. Не успел он сбежать по ступенькам, как дверь дома напротив распахнулась и оттуда показался Тилле. Увидеться с ближайшим соседом в такой час было большой редкостью: тот не имел привычки вставать спозаранку. Вид у Тилле был сосредоточенный и совсем не сонный, а значит… — Что-то стряслось? — выпалил Дэй-Су прежде, чем успел подумать. — С Эрхэ-Линном всё в порядке? Тилле картинно схватился за голову. — Дэй, ну что с ним может произойти? Подавится вишнёвой косточкой? Запутается в накидке, поскользнётся в купальне, свалится с лестницы? Он как-то справлялся со всеми этими страшными опасностями все сто пятьдесят с лишним лет до вашей встречи — справится и теперь. Горячий ответ уже готов был сорваться с губ Дэй-Су, но за ухом у Тилле не было пера, поэтому он заткнулся. Не хотелось выставлять себя ещё большим дураком, вовлекаясь в перепалку, когда есть вероятность, что Эрхэ-Линн услышит хотя бы часть диалога. Но внутри он всё-таки кипятился, потому что да, опасности были вполне реальны: и вишнёвые косточки, и скользкие полы, и шаткие стремянки, и эксперименты в тайной секции, змей бы её побрал, и ещё Пресветлое знает что, и если что-то из этого всё-таки случится, помочь Эрхэ-Линну будет совершенно некому, потому что единственный человек на всём белом свете, который может попасть в его чёртову башню, застрял в этом растреклятом лесу! — Эй, — он не заметил, как Тилле оказался рядом. Глянув на него, Дэй-Су почувствовал укол совести: лес-то в его несчастьях совершенно не виноват, как и сам Тилле. Наоборот — и лес, и Тилле всё это время помогали ему как могли — дали приют и крышу над головой, защищали, опекали, учили… Нельзя быть неблагодарным. — Кое в чём ты попал в точку, — продолжал Тилле, — «что-то» действительно стряслось, и это что-то настолько больше тебя, меня, и Эрхэ, больше Амарата и Эмерии, больше всех континентов с Архипелагом, больше, я подозреваю, самой Альтары… — Нехарактерная серьёзность в его голосе заставила Дэй-Су внутренне подобраться. Раздражение схлынуло, как и привычный прилив то ли злости, то ли тоски от фамильярного «Эрхэ», так просто слетавшего с уст его рыжеволосого друга, уступив место настоящей тревоге. — Догадываюсь, куда ты намылился, — небрежным жестом Тилле вынул из нагрудного кармана синее птармигайское перо и заложил за ухо. Глаза Дэй-Су распахнулись: вот сейчас Тилле собирался сказать что-то важное, не предназначенное больше ни для кого. — Это весьма кстати — встреть их вместо меня и отведи Ллут-Вим потихоньку в хижину Владыки. Пока что только её; скажи, что дело не терпит отлагательств. Остальных можешь оставить на растерзание старейшинам с их церемониями. — А ты? — А я пойду к Владыке прямо сейчас. Сегодня у дяди будет интересное утро, ох интересное… Да потерпи ты немного, всё узнаешь вместе с Изумрудной, но главное вот что: сроки сдвигаются. Ждать больше нельзя. Мы пробуем, Дэй. Вот прямо этим летом. Сердце Дэй-Су подскочило, затрепыхалось в груди, а потом он растерянно пробормотал: — Но… Вы же говорили, что я не готов. Я не закончил обучение, Ллут-Вим не допускает меня к сложной групповой работе без экзамена… А я ещё не сдал, мне нужно как минимум пару месяцев тренировок… — Верно, ты не готов, тут Эрхэ стоит намертво, и Ллут-Вим не будет рисковать своими людьми. У нас есть, э-э… запасной вариант. Тихо! — он упреждающе поднял палец, — тихо. Какая разница, будешь ты сам танцевать, или нет? Если план сработает, ты станешь ближе к своей цели. Разве не это важнее всего? — Я стану ближе к своей цели, когда попаду в Харгалид. Как я попаду туда, если даже не буду участвовать в его поднятии? — Что-нибудь придумаем. Дэй, я на твоей стороне, верь мне, — Тилле многозначительно склонил голову, качнув кончиком пера. — Я тоже хочу ему помочь. С поручением от Красного Месяца можно было не прятаться и не искать окольных путей, поэтому Дэй-Су решил идти не окраинами, как изначально намеревался, а прямиком через центр, чтобы там взять лошадь. От их домашней поляны до Соборной было не далеко, но и не очень близко. Под утреннюю птичью многоголосицу, скрип досок настила под своими кожаными сапогами Дэй-Су погрузился в раздумья, разматывая в памяти цепочку событий, благодаря которой на мрачном горизонте его жизни появился этот маленький лучик надежды: Харгалид. Осень 1527, роковая осень его несостоявшегося совершеннолетия — сколько всего тогда произошло одновременно! Побег из Амарата, закрытие границы, клятва, данная им Эрхэ-Линну — и самому себе… Следующий после этого день был одним из худших. Его громкие слова, возможно, произвели впечатление на Тилле, но сам он чувствовал себя пустышкой, ни на что не годным червяком, пообещавшим прекрасной лилии звезду с неба. Пообещать — дело нехитрое. Как её достанешь, когда звезда в вышине, а ты не то что летать, даже ходить не можешь. И рук у тебя нет, и глаз, и ушей, и даже в какую сторону ползти — непонятно… Ещё пара дней прошли в чёрном тумане безысходности, а потом в Великий лес, неожиданно не только для Дэй-Су, но и для абсолютного большинства лесных обитателей (за исключением некоторых избранных, которые всё это и организовали) нагрянула Четвёрка с Серебряного Корабля. Тилле рассказывал, как это было: Эрхэ-Линн увидел в своём Зеркале, что произошло на морской границе, и передал ему через сон. К моменту прибытия Ллут-Вим в Саурсскую гавань гонец из Великого леса уже мчался туда с приглашением от Владыки, а поскольку лес на территории Эмерии имеет особый статус, вынужденные изгнанники из Южной провинции проследовали прямиком туда, не дожидаясь дозволения от короля. При разговоре Владыки с Предстоящей — их первом настоящем разговоре, когда все формальности и расшаркивания остались позади — Дэй-Су тоже присутствовал. Тилле просто притащил его в дядину хижину и посадил в углу (тогда он ещё недостаточно знал Нир-Даэса, а потому удивился: как так, вместо целого взрослого Поклоняющегося позвали недоросля). Там-то, неловко приткнувшись на низкой скамейке, Дэй-Су и узнал, что закрытие границы — дело рук его отца, что это уже привело к смерти одного человека (иначе с Серебряного корабля сошли бы не четверо, а пятеро), что Сави-Рин и Айу-Лан решили взбунтоваться по-настоящему, за что поплатились свободой — и не только они, что отец публично отрёкся от него, назначив Кари своей преемницей… — Вы очень хорошо осведомлены о том, что происходит в Амарате, — сказала Ллут-Вим, когда Владыка выдал очередную порцию информации. — Позвольте спросить, каким образом? Ведь сын Освещающего и его спутники прибыли сюда ненамного раньше нас, а до этого с Эмерией и связи-то толком не было — к тому же вы рассказываете о том, что случилось уже после их отъезда, считанные дни назад… Некоторые догадки у меня есть, — она покосилась на пятнистую тушу Урташа, занявшую собой ковёр по центру комнаты, — но всего это не объясняет. — Присоединяюсь к вопросу, — подал голос маленький щекастый человечек, которого представили как «неофициального наблюдателя из столицы». — Каким образом? — Глядел он при этом почему-то не на Владыку, а на Тилле, и позже Дэй-Су узнал, что зовут человечка Фахор Эм. Тилле досадливо потёр лоб (Дэй-Су показалось, что присутствие господина Эма стало для него сюрпризом, причём не самым приятным), переглянулся с Владыкой, пожал плечами и кивнул. — Разглашение источника поставит нас в уязвимое положение, но мы готовы сделать жест доброй воли, — всё это Владыка проговорил, со значением уставившись на неофициального наблюдателя. — Хотелось бы надеяться, что наше доверие не будет обмануто… — наблюдатель едва заметно кивнул, после чего Владыка перевёл взгляд на Предстоящую, — и что мы сможем рассчитывать на ответную услугу от вас. — Какую услугу? — Несколько лет назад Эмерия просила у Амарата помощи в изучении опасных явлений, связанных с руинами древнейшего периода, называемого в Содружестве эрой Старших. Вы тогда, помнится, на Совете Домов проголосовали против… Ллут-Вим склонила голову, соглашаясь. — Как я сказала, вы невероятно хорошо осведомлены. — Так вот, помощь всё ещё нужна. На Совете это не прозвучало, но мы, кажется, нашли ошибку в наших общих летописях. Есть в Эмерии место, называемое Таршастра, она же Бездна Чародея, и мы имеем основания полагать, что… — Ваша Таршастра — это Харгалид. Я знаю. Скрипнуло плетёное кресло — это Тилле подался вперёд, вытаращив глаза. — Откуда вы знаете? Правда исчезла отовсюду, изо всех источников, даже в книгохранилище… — он осёкся и замолчал. — О, — резко очерченные губы Ллут-Вим смягчились в улыбке, — кажется, и мне нашлось, чем удивить уважаемого бывшего посла. Что ж, послушайте историю, раз мы сегодня обмениваемся жестами доброй воли. И пока Дэй-Су отчаянно пытался связать в своём уме Тёмную Твердыню из сказок с жерлом бывшего вулкана в Эмерии и понять, почему вдруг о ней вспомнили именно сейчас, Предстоящая Южной провинции, разгладив складки на одежде, заговорила. — Моя семья, как вы знаете, происходит из Эйерли. Жители побережья все так или иначе проводят время на море, плавают, многие ныряют — для кого-то это работа, для кого-то развлечение: спорт, или возможность увидеть подводный мир, пообщаться с его удивительными обитателями. Моя матушка, светлая ей память, тоже была ныряльщицей, но несколько необычного толка; ей нравилось не просто погружаться под воду, но и доставать со дна артефакты минувших эпох. — Ваша матушка… — раздумчиво проговорил Тилле, — то есть, предыдущая глава Дома Изумрудных Вод и Предстоящая провинции… в свободное от работы время охотилась за сокровищами? — Сокровищами? О, нет, в Амарате эти вещи не представляют особой ценности, разве что некоторый научный интерес… Коллекционирование у нас не принято, поэтому найденное отправлялось в цех водоходов или солнцеслужителей, там складывалось в коробки и благополучно забывалось. — Какая жалость, — протянул Владыка. — Попали бы эти коробки ко мне!.. Простите, я сам немного… коллекционирую… Ллут-Вим сдержанно улыбнулась. — Уверена, вы бы нашли им лучшее применение. Матушку же как будто увлекал сам процесс. Она ныряла и ныряла, с каждым разом всё глубже, один учёный друг — тут Ллут-Вим почему-то посмотрела на Дэй-Су, — даже создал для неё специальное устройство, позволявшее погружаться на дно у самой границы… А потом всё это внезапно закончилось. Интерес к морскому дну пропал, будто его и не было, никто не понимал, почему — и я не понимала, до тех пор, пока не пришло нам время прощаться. Дети солнца чувствуют приближение конца, уходящий зовёт к себе родственников… Я осталась с матушкой, когда все уже ушли, это были последние часы её жизни. «Вот ты и становишься главой Дома, — сказала она мне, — единственного из Великих Домов, где наследуют женщины. Помнишь, от кого берёт начало эта традиция? — Конечно, — ответила я, — от Наездницы Яну-Шэт, которая одна из всех женщин смогла оседлать огненного змея и летала на нём наравне с мужчинами. — А не хотела ли бы ты увидеть своими глазами место её смерти? — Я взяла матушку за руку, думая, что ясность мысли уже покидает её, и сказала ласково: "Очень хотела бы, и мне так жаль, что это невозможно — ведь Харгалид, где упокоилось в земле её тело, исчез навеки". — Харгалид до сих пор существует, — прозвучал твёрдый ответ. Я пристально вгляделась в матушкино лицо и не нашла там ни следа помутнения рассудка. Рука в моей руке сжалась. — Скрыт под толщей воды, да, но в целости и сохранности — правда, чтобы добраться до него, нужно выйти за пределы, которые мы сами… нет, которые кто-то когда-то для нас установил. У меня не хватило смелости. Не хватило силы. Не хватило тех, кто пожелал бы разделить… Я не смогла. Значит ли это, что никто никогда не сможет?..» — И поэтому вы стали искать способы преодолеть барьер границы? — спросил Тилле после минутной паузы. — Отчасти. Это навело меня на мысли. Почему мы сидим на своём клочке суши, как скот в загоне? Альтара велика, век солнцепричастного долог. Сколько земель можно было бы обойти, сколько морей обплыть! Но стоит этот забор, и надсмотрщики объясняют всем, как внутри уютно и безопасно, а снаружи и смотреть-то не на что… — Зачем же вы тогда на Совете Домов голосовали против? Иной исход голосования мог бы положить начало изменениям… — Вопрос невежды и дилетанта, — щекастый Фахор Эм глянул на Тилле, как на нерадивого ученика, не выучившего урок. — Когда чего-то очень хочется — более того, уже есть план, приведённый в действие — ты меньше всего заинтересован в том, чтобы об этом узнали твои враги. — Враги — слишком громкое слово, — проговорила Ллут-Вим, — по крайней мере было на тот момент времени, но уважаемый наблюдатель прав. План был уже приведён в действие, корабль с первыми поселенцами ушёл через границу. Раздражать Освещающего, привлекать к себе его излишнее внимание казалось не лучшей идеей. — Я понял, — сказал Тилле, не слишком смущённый отповедью наблюдателя, — вас скорее интересуют новые горизонты, нежели наследие предков, но вы же поможете нам? Наследие причиняет слишком большие неудобства слишком большому количеству людей… Кстати, а откуда про Харгалид узнала ваша матушка? — Это не моя тайна, — тут Предстоящая снова странно посмотрела на Дэй-Су. — Мать дала слово и перед смертью взяла слово с меня… Я не могу его нарушить. Но в память о ней сделаю всё от меня зависящее. Поможем друг другу — что возвращает нас к началу нашего разговора… После чего в маленькой деревянной комнатке, бережно вынесенное Владыкой, было явлено пред поражёнными взорами части присутствующих Зеркало Пространства (Дэй-Су ожидал его увидеть, поэтому не был поражён; оно оказалось очень похоже на Зеркало Времени, спрятанное в тайной секции башни, которое он не просто видел — касался руками, и от воспоминания о том дне тоскливо заныло в груди). Между сторонами были достигнуты договорённости: информация за информацию, ресурсы за ресурсы (юная колония на втором континенте, столь внезапно отрезанная от породившей её большой земли, остро нуждалась теперь в эмерийских технологиях), и где-то там, вполуха слушая взрослых, с головой ушедших в обсуждение деталей, Дэй-Су вдруг осознал, какой именно подарок только что послало ему Пресветлое — или Альфата, или ещё какие здешние боги, в которых, возможно, стоило поверить… Харгалид существовал. Не когда-нибудь, а прямо сейчас, не где-нибудь, а в Эмерии. В целости, как сказала Ллут-Вим, и сохранности. Тёмная цитадель… Раньше башня казалась Дэй-Су неиссякаемым источником знаний о мире, её хозяин — всемогущим властителем всех тайн и законов природы. Теперь нужно было сделать нечто, что этот хозяин считал невозможным, а башня превратилась во врага, к которому непонятно, как подступиться, но… Неужто Тёмная цитадель не потягается с ним? «Вот это мы и посмотрим… Это мы и проверим… Только бы добраться туда». С тех пор он повторял это себе, как заклинание, которыми баловалась местная нетворящая детвора, с таким же примерно результатом. Его первый порыв помчаться в эту Таршастру, где бы она ни находилась, и самому в неё нырнуть, разбился о королевский декрет, запрещающий изгнанникам из Амарата покидать Великий лес (исключение составляла Саурсская гавань для группы Ллут-Вим и Солефта для всех прочих). Потом оказалось, что благодаря господину Эму, обладавшему в королевстве немаленькой, хоть и не вполне понятной властью, этот запрет можно нарушить — на следующий год он тайком провёз Ллут-Вим по всем точкам, и в Таршастру свозил, после чего Предстоящая подтвердила: да, Харгалид скорее всего там. Нет, достать до него она не может, слишком глубоко. Заблокировать точки тоже не получится, непонятен принцип их действия и недостаточно людей. Поднять цитадель на поверхность? Интересно… Каким же это образом? Тилле почесал нос. Дело было у него дома, где они собрались втроём — Ллут-Вим и Дэй-Су после тренировки, Дэй-Су тогда выловил Предстоящую прямо с дороги и заставил отрабатывать с ним составные формулы второго уровня. Заждавшийся Тилле отыскал их и затащил к себе. — Есть теория, что вся эта белиберда — вспышки, лучи, попытки концов звезды соединиться — на самом деле имеет перед собой цель: поднять из воды то, что в центре. Если Харгалид был не уничтожен кем-то, а затоплен сознательно, возможно, Ожерелье как раз и является частью подъёмного механизма. — Допустим. Но как активировать этот механизм? — Вот так, — он достал из ящика и выложил на стол листок с круговой схемой, испещрённой символами. Взглянув на неё, Дэй-Су едва не поперхнулся чаем, но смог удержаться от лишних возгласов. Ллут-Вим же, внимательно изучив круг, сказала: — Здесь половина начерчено лунописью. Её и в Амарате уже никто не знает, неужели в Эмерии… — Конечно нет, — Тилле сверкнул улыбкой. — Вы думаете, я сам это нарисовал? Увы, моя роль во всём этом — мальчик на побегушках. Только запоминаю, перерисовываю, передаю туда-сюда… Хотя началось всё с эмерийца, моего друга. В общем, дело было так… Ллут-Вим слушала, широко раскрыв глаза. Дэй-Су удивлялся только тому, что Эрхэ-Линн позволил Тилле рассказать ещё кому-то о своём существовании — ну и вообще в принципе согласился. Потому что всё же упиралось в него, величайшего упрямца на свете. «Сдохну, но ничего никому не скажу», — такова в ёмких выражениях Тилле была позиция Хранителя Ключей по вопросу поднятия Харгалида, а также по многим другим вопросам. Умница Тилле, он-то это придумал ещё Пресветлое знает когда, но Эрхэ-Линн стоял на своём, а без него затея была гиблая: правильный круг, соединяющий точки, не мог нарисовать больше никто. И вот круг лежал на столе. Пятеро — нет, целых шестеро чистокровных солнцепричастных, способных станцевать его, собрались в Эмерии. Сердце Дэй-Су прыгало от радости: в тот миг он думал, что Харгалид со всеми своими знаниями уже у него в кармане — о, как жестоко он ошибался! Для начала ему сообщили, что в операции он участвовать не будет. Не дорос, не готов, и так далее, и тому подобное. Такое условие выдвинул Эрхэ-Линн, прежде чем передать Тилле круг, и Ллут-Вим поддержала. Обидно, но ничего не поделаешь. В общем-то они были правы. Далее, Нир-Даэс, чтоб ему пусто было, наотрез отказался. Вот же осёл! Нет, даже у ослика Душегрейки, которого старейшина Ругольт всё порывается пустить на фарш по причине его полной непригодности к чему бы то ни было другому, и то больше ума в его вислоухой голове. «Ах, это нечистое место, несущее на себе зловещий отпечаток, оно отравлено навсегда, и я, Поклоняющийся Храма Солнца Ставарга, ни за что и никогда…» Уже два года назад всё могло быть сделано. Два года Нир-Даэс украл у Дэй-Су, и Дэй-Су, уж поверьте, это запомнит. И всё же, что там произошло, что заставило Эрхэ-Линна сдвинуть сроки? Дэй-Су к участию по-прежнему не допущен — какой такой запасной вариант сообразил Тилле? И сказал ведь так, будто был уверен: Ллут-Вим, услышав новости, тоже не станет раздумывать… До Соборной поляны оставалось совсем немного, когда рядом донеслось приглушённое: — …тихо ты, всех разбудишь. Иди спать сама, чего вскочила-то в такую рань. — А я с тобой хочу. Возьми меня. Дэй-Су невольно замедлил шаг. В наземном домике матушки Уны одно из окон на первом этаже было приоткрыто, из него вывешивался, оседлав подоконник, вёрткий худощавый мальчик, а внутри виднелась девчачья голова с двумя светлыми встрёпанными косичками. — Ишь, чего. Ноги у тебя короткие, через лес бежать, я из-за тебя опоздаю. — Ру-уша-а… Ну Рушечка, ну пожалуйста… — Цыц, кому сказал! — А вот я сейчас заплачу, громко-громко. Вот у меня уже и слёзки текут, а-а… а-а-а… — У, противная! Стукну тебя! — мальчик угрожающе поднял кулак, с трудом удерживаясь на подоконнике. — Привет, Рукки, — сказал Дэй-Су, и мальчик, ойкнув от неожиданности, свалился в мягкую траву. — Привет, Маришка. Куда это вы собрались? Маришка, также известная как Плакса, увидев Дэй-Су обрадовалась и громким шёпотом сообщила: — Гостей встречать! Только он меня брать не хочет! Рушка Головастик не был столь рад. Он сердито зыркал на девочку, настороженно — на Дэй-Су, и потирал ушибленный локоть. — А зачем их встречать? Сами небось придут, не заблудятся. — Знаем мы, что будет, когда они придут, — сказал Головастик угрюмо. — Разве к ним пробьёшься? Вон и посланник какой-то явился из столицы… А мне про важное спросить надо. Дэй-Су задумался. Если бы на месте Головастика оказался Пухлый Пеппи, вопрос бы решился одним птармигайским пером. Если бы Франко с Ежевичной прогалины — тремя шельфиловыми шариками, но Головастик был целеустремлён. Услышав в позапрошлом году от Эдес-Хорра, что байки про саблезубых свиней со второго континента есть самая что ни на есть взаправдашняя правда, он твёрдо вознамерился на оный континент попасть, чтобы на свинье той покататься. Перьями и шариками тут не обойтись, тут даже Урташа уже недостаточно… — Смотри, я их точно увижу раньше тебя, — Дэй-Су постарался, чтобы его голос звучал как можно более рассудительно, — я-то поскачу, у меня задание, — он извиняюще развёл руками. — Хочешь попрошу одного из капитанов зайти к тебе сегодня? Ган-Хорр точно согласится, даже будет рад — знаешь же, он не любит церемонии. Головастик помолчал, почесал свою кудрявую голову, потом спросил: — Честное слово? — Слово солнцепричастного. — Ну ладно, — он поднялся, отряхнулся. — Скачи тогда давай скорей. — Ага. А ты Маришку не обижай. Головастик забормотал что-то защитно-оправдательное, но Дэй-Су уже не слушал его. Надо было поторапливаться. Встречать гостей.