правильно

Полуденное солнце ласково задерживается на полупрозрачных серебристых занавесках, окропляя светом витрину с десертами и чашки на кофемашине. Юнги лениво отражает солнечный луч экраном мобильного, пуская зайчик света на пол, который тут же норовит поймать рыжий кот с белыми лапками, похожими на гольфы. Пушистый падает на спину, продолжая ловить лучик, переворачивается и недовольно фыркает, когда парень убирает телефон в сторону и довольно подставляется под солнечные лучи лицом. Мартовское солнце впервые за долгие холодные недели решило порадовать своим присутствием. Юнги за стойкой подзывает пушистого коллегу к себе, похлопывает по кассе и хитро улыбается, когда кошачья тушка мягко приземляется на меню и подставляет морду, чтобы его почесали. И отказывать ему никто не собирается. — Только не пускай его на витрину, — смеётся Чонгук, поправляя очки. — За всё время, что он тут хозяйничает, не было ни одной жалобы на шерсть в еде, — возражает Юнги. — Даже если бы и были, по-моему, это только добавит нам шарма. А владельцам животных не привыкать, знаешь, сколько шерсти я у себя стабильно нахожу в еде? Это уже что-то вроде гаранта качества. — Туше, — машет головой Чонгук. Причина их дискуссии довольно разваливается на всю стойку, потягивается и щурит раскосые глаза, готовясь к дневному сну. Кот поселился у них прошлой весной — наглый до невозможности, ласковый и болтливый. Сначала просто заходил попить воды из мисок, потом начал ночевать на ступеньках у порога, в итоге зашёл походкой вразвалочку, прыгнул на подоконник и там уснул. И больше не выходил. Кота прозвали «Чепухой». С тех пор Чепуха стал неотъемлемой частью кофейни, полюбился и сотрудникам, и гостям. Сама кофейня представляла собой спешлти формат — дорогое сырьё, обжаренное по всем стандартам зерно из каждой глубинки, множество вариаций альтернативы и бариста по всем стандартам пинтереста. Главное, что всё было сделано с душой. Владельцу — пожилому мужчине, было важно, чтобы люди, покупающие кофе с утра, заряжались настроением на весь день, а вместе с этим знали, что за барной стойкой не обслуживающий персонал, а в первую очередь друзья, которые смогут поднять настроение, одарить улыбкой и парочкой комплиментов, рассказать про любую диковинную новинку обжарки и не оставить равнодушным даже самого хмурого и молчаливого гостя. Так и получилось. Юнги отдал всю свою душу этому месту, пережил многие изменения, несколько раз уходил с криками и скандалами, чтобы потом вернуться. Юнги вообще очень… громкий. Наглый, любящий огрызаться, не выносящий ошибок и любых несовершенств, а вместе с этим желающий, чтобы всё было идеально. По уши затянутый в искусство кофейни, в совершенстве владеющий латте-артом и знающий досконально кофейную теорию, из-за чего Чонгук ласково прозвал его «кофейным червём», настолько его коллега поглощён своим делом. Не знающий чувства такта, зато умеющий присесть на уши гостям и растрындеться с ними на добрые полчаса, за что его и ценили постоянники. Смотреть за Юнги в работе было своего рода ритуалом — каждое действие отточено до идеальности. За то и получил звание старшего бариста, уважение среди сотрудников и полное право гавкать на всех по поводу и без. Чонгук убирает тряпку в бокс, мажет руки кремом и выдыхает, поглядывая на часы. — Если ты будешь пялиться на них, они не пойдут быстрее, — констатирует Юнги. — Будку завали, — отмахивается Чонгук, на что старший закатывает глаза. — Я курить. — Тормозни, я первый. — С хера ли? Тот шустро скидывает фартук, чешет Чепуху за ухом и прячется в подсобке, не отвечая. Выходит уже переодетый, показывает довольно средний палец коллеге и выпрыгивает на улицу, после чего Чонгук замечает у входа в кофейню огромную мужскую спину и расставляет всё по полочкам. К Юнги заглянул бойфренд, а это значит, что ближайший час Чонгук не увидит ни туалета, ни перекура, ни хмурого коллегу. Он раздражённо выдыхает, гладит Чепуху по животу и продолжает подглядывать в окно. Главной причиной увольнения Юнги каждый раз было отсутствие денег. Ему было мало, и это не пропадало с повышением ставки или подработками. Он уволился в последний раз, что было вынужденной мерой, едва ли не со слезами на глазах, а вернулся — счастливый и сияющий. Тогда пазл сложился — его ухажёр стал полноправным альфой Юнги, забрал на себя обязательство обеспечивать маленькую язву, что послужило причиной возвращения Юнги на работу. И Чонгук действительно был рад за Юнги, немного жалел кошелёк Намджуна, но больше восхищался союзом добродушного, но холодного альфы и наглого, огненного Юнги. Минус был один, но явный — Юнги начал подыскивать Чонгуку пару под стать. Сначала из круга общения Намджуна, потом из круга побольше. И Юнги в этом остановить было просто невозможно. Намджун на улице крепко обнимает Юнги, щёлкает его по носу и целует в макушку, представляя своему спутнику — широкоплечему альфе, стоящему к стеклу спиной. Чонгук может разглядеть только тёмные волосы в пучке и охрененно огромную спину. Засматривается, затаивается, случайно кладёт ладонь на хвост Чепухи и опирается на неё, из-за чего кот подскакивает и бьёт лапой в гольфе Чонгука по предплечью, недовольно глядя сонными глазами. — Прости, — вздыхает Чонгук. Дверь кофейни открывается, но на пороге появляется девушка, а не компания двухметровых и огромных. Чонгук почти разочарован. Девушка заказывает два больших латте на миндальном, просит переноску и дразнит Чепуху, пока Чонгук перемещается к кофемашине и достаёт стаканчики. Ставит шоты эспрессо, подтанцовывая в такт музыке, отливает в питчеры молоко и пишет на стаканчиках маркером приятные пожелания на день, рисуя в конце смайлик с заячьими ушками. Тачка гудит, оповещает о приготовленных шотах, а Чонгук хватается за первый питчер, взбивает молоко и вырисовывает пеной кроликов. Накрывает стаканчики крышкой, умещает их в переноску и отдаёт девушке, которая всё продолжает кошмарить бедного Чепуху. Песня на колонках меняется, Чонгук убирает питчеры в раковину и поднимает глаза, испуганно выдыхая, сталкиваясь с глазами напротив. Только сейчас замечает румяного Юнги перед кассой, которого обнимает Намджун, осматривает с ног до головы обладателя огромных чёрных глаз и слов не находит. — Испугался, кнопка? — хихикает коллега. — Не бойся, не головорезы. Сделаешь нам самый вкусный австралийский лунго, как я тебя учил? Чонгук недовольно хмурится, скрещивая руки на груди. — А ты не охренел? — Не дуйся, кнопочка, — улыбается Юнги. Он деловито плюхается на диван, подзывая альфу к себе за столик, скидывает вещи и ждёт, пока те усядутся, чтобы выпорхнуть из-за столика и приклеиться к обратной стороне барной стойки. — Я посмотрю, что ты будешь делать. Считай, у тебя аттестация для повышения квалификации. — К чему этот цирк? Хочешь похвастаться, какой ты крутой старший перед бойфрендом? — Перестань, — отмахивается омега. — В этом есть смысл, но я пока не могу тебе рассказать. Просто поверь мне, что это будет хорошо для нас двоих. — Может быть, — пожимает плечами Чонгук. — Но пока что это выглядит гадко. И я хочу курить пиздецки. Чонгук достаёт с полки пачку зерна, выстраивает нужный помол на кофемолке и распаковывает бумажный фильтр, смачивая его кипятком. Смалывает зерно, засыпая его в холдер, темперирует таблетку и вставляет в кофемашину, подставляя стеклянный сервер. Бросает хмурый взгляд на столик, где приземлилась коалиция альф, снова сталкивается с пристальным взглядом незнакомца и испуганно прячет глаза в полу. — Понравился? — мурлычет Юнги, облокачиваясь на барную стойку. — Этот сгусток тестостерона? — фыркает Чонгук. — Избавь меня от этой радости. — Дурной ты, — качает головой старший. — Ничего, присмотришься. Тэхён хорошенький. И при деньгах. Чонгук не отвечает. Кладёт на стойку деревянную дощечку, на неё ставит три чашки и сервер, перед этим отлив себе в чашку получившийся лунго. — Ну как? — интересуется омега. — А вот ты мне и скажешь. Он минует стойку, ставит на столик напиток и скрещивает руки за спину. — Перед вами австралийский лунго. Это вариация альтернативы, которую на Мировом чемпионате бариста в две тысячи тринадцатом году приготовил австралиец Мэтт Пергер, использовав классический рецепт лунго, но переделав его под зерно светлой обжарки, которое используется для фильтра. Именно этот лунго приготовлен на зерне эфиопии углекислотной мацерации. Это тип ферментации, пришедший к нам из виноделия, и подразумевает ферментацию кофейной ягоды без отжима сока. Прошу, пробуйте. Юнги довольно прыгает на диван, хватая чашку и наливая в неё кофе, чтобы после прислонить чашку к носу и полной грудью вдохнуть запах. Намджун с Тэхёном же переглядываются, первый пожимает плечами с молчаливой улыбкой на губах, делает маленький глоток и ждёт, пока Тэхён последует за ним. Чонгук выжидающе поднимает бровь, переминаясь с носка на пятку. — Что скажете? — нарушает тишину Юнги, облизывая губы. — Я ни черта в этом не смыслю, — виновато смотрит на омегу Намджун. — Но это вкусно, ты молодец. — Это… сносно, — произносит Тэхён. Охрененно бархатистым, мягким и глубоким голосом, продолжая сверлить Чонгука тяжелым взглядом. — Сносно? — на выдохе шепчет Чонгук, сжимая ладони в кулаки. — То есть ты… Вы не почувствовали яркого букета красных ягод из брусники, клюквы, красной смородины, который балансируют терпкость табака и бурбона, а на послевкусии вы не чувствуете холодного персикового чая? Просто… сносно? Тэхён щурит глаза в вызове. Юнги открывает рот, чтобы сгладить угол, но Тэхён его опережает. — Сносно. Мне кажется, ты его переварил и он отдаёт сгоревшим арахисом. — Отлично, Юнги, у меня десятиминутный перекур. И, чтобы не сорваться в словесную перепалку, Чонгук прячется в подсобке и со всей допустимой злостью натягивает уличные конверсы и кожаную куртку, а после вылетает из кофейни, как можно скорее выпуская пар и поджигая сигарету. Чиркает зажигалкой, только та, кроме бесполезных щелчков, огня так и не даёт, что окончательно выводит Чонгука из себя. — Дрянь, — рычит он, отправляя ту в мусорку со всего размаху. Уже тянется убрать сигарету обратно, когда чувствует лёгкое прикосновение к плечу и оборачивается, видя перед собой Тэхёна. — Помочь? — холодно интересуется тот. Чонгук пожимает плечами, волком на альфу поглядывая из-под густых ресниц. Тэхён по-джентельменски поджигает сигарету, после чего сам достаёт какой-то начищенный и сверкающий портсигар, губами вытаскивая сигарету и поджигая собственную. Тишину никто нарушить не решается. Омега позволяет себе осмотреть мужчину вблизи. На широкие плечи накинуто чёрное пальто, из-под которого виднеется воротник кашемировой водолазки цвета тёмного бордо. Тёмные волосы заплетены в пучок, на гладкий лоб спадает пара прядей, которые упрямо не прячутся за уши. Чонгук ненавязчиво думает о том, что если бы альфа снял резинку, то длина волос была бы примерно до плеч или лишь немного выше. Впрочем, не имеет смысла. А ещё, Тэхён пахнет горьким шоколадом и чёрным перцем. Таким едким, что ещё чуть-чуть и глаза начнут слезиться. В нём всё такое — кричащее, исключительно мужское и грубое. Кажется, будто нужно завязать диалог. Узелок соприкосновения не найден и не хочет находиться. Чонгук только злится пуще прежнего. Мимолётно засматривается, как Тэхён курит: тонкими пальцами держит сигарету, глубоко затягивается и выдыхает сизый дым в сторону, стряхивая пепел на землю. Красиво. — Я тебя задел? — хрипло спрашивает Тэхён, пристально глядя в глаза Чонгуку. — А похоже? — Ты очень стараешься создать видимость, — пожимает он плечами. — Ты злишься, потому что моё мнение отличается от твоего или моё мнение априори неправильное? — Я злюсь, когда люди, ни черта не смыслящие в кофе, начинают перегибать палку. Альфа хмыкает. — Недостаточно надеть дорогие шмотки, натереть ботинки и притащить свой зад на дорогой тачке, чтобы твоё мнение становилось априори правильным. Это был хороший кофе. — Но не отличный. — Но и не «сносный». Тэхён тушит сигарету об урну и выкидывает бычок. — В следующий раз постарайся лучше, может, тогда он и перестанет быть «сносным». — В следующий раз я припасу для тебя самое отвратительное зерно с дискриптором томатной пасты и огуречного рассола. И Чонгук уходит, не оглядываясь на собеседника. Надевает обратно форму, игнорируя хитрую улыбку Юнги, наливает себе стакан воды и жадно её выпивает, не обращая внимания, когда Намджун уходит из кофейни и прощается с ним. — Даже не начинай диалог об этом, я тебе бункер от кофемолки на голову надену и зафиксирую, — предостерегает Чонгук коллегу, когда тот подлетает к нему с расспросами.