правильно

После спонтанной поездки в клуб что-то в жизни Чонгука изменилось. Во-первых, они с Юнги поклялись друг другу больше не пить. Как минимум ближайший месяц, и как максимум не в таких количествах. Потому что утро следующего дня, протекающее на работе, могло стать воистину самым худшим и поганым за всю его жизнь. Мало того, что на смену они приехали наполовину пьяные и сонные, так и до часов пяти вечера периодически бегали в туалет по очереди и по пятнадцать минут спали, пытаясь экстренно протрезветь. Не получалось. Спасались водой, полисорбом и рыбным бульоном, заказанным доставкой из ближайшего кафе. А во-вторых… За Чонгуком начали по-настоящему ухаживать. Тэхён перестал приходить по вторникам, зато по средам и пятницам в кофейню заходили доставщики с букетами, отправленными на имя Чонгука. В те дни, когда Тэхён заходил лично, он приносил сладости и фрукты, забирал Чонгука на перекур и уходил, зная, что младший перекусил и отдохнул. И Чонгука всё более, чем устраивало. Чепуха на барной стойке лапой пытается дотянуться до лепестков ромашек, стоящих на кассе, Юнги лениво листает ленту в инстаграмм и периодически подзывает к себе коллегу, чтобы показать ему «что-то очень-очень важное» — смешной рилс про работу. Стрелка на часах медленно ползёт к восьми, что означает скорое завершение рабочего дня и долгожданные выходные, которые Чонгук с боем выпрашивал. Он спускается под бар и садится на корточки, следуя по примеру Юнги и открывая тикток, с умным видом просматривая ленту. Минут через пять заходит парочка, которую обслуживает Юнги и желает им хорошего вечера. Через десять их посещает постоянник, который пьёт эспрессо и дочитывает книгу по ведению бизнеса. А потом Чонгука ласково пинают по ботинку, упрашивая выглянуть из-под бара, потому что к нему пришли. Чонгук судорожно сглатывает, поднимаясь на ноги и сталкиваясь с ласковым взглядом шоколадных глаз, которые шустро осматривают его с ног до головы, останавливаясь на лице. Омега пристыженно скрещивает руки на груди, пряча испачканную за день футболку, краснеет, но всё равно невозмутимо задирает нос и поднимает брови. — Устал, кнопка? Господи, как же Чонгук тащится от этого прозвища! Он мотает головой, прикусывает губу и удивлённо ахает, стоит Тэхёну достать руку из-за спины с роскошным букетом огромных красных роз. — Ты что творишь?! — пыхтит, когда перехватывает букет в ладони и с трудом обхватывает пальцами стебли. — Его можно вернуть? Он же целое состояние стоит! — Молча держи, — серьёзно отвечает альфа, самодовольно улыбаясь. — Украду тебя ненадолго? — За такой букет можно и надолго, — вступает в разговор Юнги, подставляя Чонгуку новую вазу. — Шустро свалили ворковать на задний двор, я пока что букет Намджуну скину, пусть учится. Тэхён плечами пожимает, пока Чонгук скидывает фартук, хватает рукой из подсобки кожаную куртку и выходит с альфой на улицу, пряча руки в карманах. Всё, как в первый раз — они молча смотрят друг на друга. Альфа улыбается, разглядывая лицо напротив, наклоняется к Чонгуку ближе и наслаждается тем, как тот краснеет, опускает глаза в землю и прикусывает губу, не выдерживая близости. Продолжает настаивать на своём, мягко поднимает подбородок Чонгука пальцем, кладёт ладонь ему на щёку и тихо спрашивает, щекоча горячим дыханием чужой нос: — Завтра отдыхаешь? Чонгук забывает, как правильно дышать. Плавится под пристальным взглядом, засматриваясь в шоколадные глаза, глубоко вдыхает аромат перца и отвечает: — Отдыхаю. Кажется, предзнаменует бурю. — Хочешь предложить что-то интересное? — произносит вдогонку, криво улыбаясь. — Хочу забрать тебя через полчаса к себе домой, вкусно накормить и уложить спать, — честно признаётся Тэхён. — Достаточно интересно, или пересмотреть досуг? Раз, два — выстрел в сердце. — Посмотрим по ситуации, — прищуривает глаза омега. Тэхён в ответ только поднимает бровь, убирает ладонь с лица Чонгука и ставит обе руки на стенку за спиной младшего, перекрывая путь к отступлению. — Не испугаешься? — Я не боюсь тебя. Шоколад в глазах тает в языках адского пламени. Темнеет, сгущается. Тэхён почти вплотную к губам Чонгука приближается, опаляя их горячим: — Отчего же тогда трясешься, кнопка? Чонгук глухо сглатывает, облизывает нижнюю губу. До взрыва меньше секунды, он поджигает фитиль своими руками. — Это не от страха. Мир взрывается с грохотом, солнце гаснет — Тэхён его целует. Головокружительно, жадно, кусая губы и выворачивая душу наизнанку. Чонгук на носочки поднимается, руками зарывается в тёмные волосы и сжимает пальцами пряди, скулит в поцелуе, наслаждается каждым мгновением, что дарит ему альфа. А Тэхён его не жалеет, одним поцелуем всю почву из-под ног выбивает и заставляет за себя держаться, иначе омега рухнет и развалится на крупицы, лишившись грубых касаний и влажного языка, скользящего по его губам. — Невозможный, — шепчет Тэхён, прерываясь. Целует кончик его губ, зацеловывает красные от смущения и возбуждения щёки. — Невероятный. С ума меня сводишь. Чонгук ничего не чувствует, кроме переполняющей его влюблённости. Мира за тёмными глазами не замечает и не хочет замечать. У него руки трясутся, он сводит колени и вымученно стонет, падая лицом в грудь мужчины и задыхаясь природным ароматом, которым пропитано чужое пальто. Нехотя отрывается и едва ноги переставляет, когда Тэхён ведёт его к двери кофейни, ждёт, пока его пропустят первым и торопится скрыться в подсобке, падая на табуретку и пища от эмоций в прикушенную ладонь. В порядок себя приводит, выходит в зал и старательно игнорирует жадный взгляд в углу кофейни, пытаясь вспомнить, чем он занимается и кем вообще работает. Юнги подходит тихо, но заметно. Давит улыбку, скрещивает руки на груди и насмешливо спрашивает: — Помнится мне, ты недавно с криком мне доказывал, что не видишь в Тэхёне своего альфу. Поэтому, или ты сейчас в красках мне рассказываешь, как вы дрались на кулаках, и потому ты весь такой румяный, или ты должен мне пачку сигарет и бутылку соджу. — Ты же больше не пьешь, — раздражённо фыркает Чонгук. Юнги разочарованно выдыхает, облокачиваясь на барную стойку. — Я всё же надеялся, что вы дрались. Чонгук смеряет коллегу злым взглядом. Потом смотрит на Тэхёна, который не обращает на них никакого внимания и записывает кому-то голосовое сообщение, переводит глаза на два букета возле кассы и тихо объясняет, скорее для себя, чем для Юнги: — Я не верил, что всё закрутится. Никогда не закручивалось, — фыркает. — И дело не в цветах или деньгах, не в поцелуях или что там ещё меня размазывает, как мороженое по сковородке — дело в отношении. Я озвучил то, что мне было нужно, а меня услышали. Приняли, со всеми моими заморочками и колючками, нашли подход… Мне не оставили выбора, я не мог не влюбиться. Теперь выбор за Тэхёном — уничтожит он меня или заставит полюбить. — Ты сомневаешься в нём? — удивляется Юнги. Сложный вопрос, но ответ срывается легко: — Нет, — и это чистая правда. — Мне просто сложно до конца принять тот факт, что ухаживать могут так. — Могут, когда любят, — улыбается старший. — Ты замечаешь, насколько прекрасна любовь и её влияние, когда любишь ты и тебя. — Я не привык тебя видеть таким сентиментальным, — хихикает Чонгук. Юнги хмурится. — Завались и сходи нахер, иначе я напомню тебе сколько сентиментов в варке заготовок и маркировке сыпучих продуктов, — тут же рычит он. Чонгук улыбается, подзывает к себе Чепуху с книжной полки и наконец позволяет себе засмотреться на Тэхёна. До закрытия кофейни десять минут. До остановки сердца — чуть больше.

***

Чонгук, пытаясь не выдать своего волнения, садится на переднее сиденье, когда ему открывают дверь. Пытается уместить свои ноги, кладёт на колени ладони и прикусывает губу, пока Тэхён обходит машину и садится за руль. Впервые Чонгук знакомится с машиной Тэхёна и им самим, в качестве водителя. Впервые едет с кем-то спереди и впервые, ощущая себя любовником. Солжёт, если скажет, что это не вызывает внутри трепет и волнение. — До тебя тут ездил Намджун, он любитель откидывать спинку назад. Можешь подрегулировать под себя, — мимолётно бросает Тэхён, заводя машину. — Я не знаю как, — признаётся пристыженно омега, улыбаясь кончиками губ и краснея. Тэхён в ответ на это только дарит ответную улыбку, наклоняется к Чонгуку и ставит свою руку рядом с его бедром, другую же опускает под сиденье и нажимает на рычажок, меняя положение спинки. — Удобно? Корпус альфы всё ещё обращён к нему, Чонгук почти чувствует тепло чужого тела. — Вполне, — тихо произносит, смущаясь. Колкости в ответ не слышит и это радует. Тэхён возвращается к рулю, включает музыку и начинает движение, выезжая с парковки. Чонгук позволяет себе ненароком засмотреться на крепкие руки, держащие руль: тонкие пальцы с красивым и правильным оформлением ногтевой пластины, тонкое переплетение вен, играющих при ленивом движении ладоней. Каждое движение заученное и плавное, мягко перетекающее из одного в другое. Красиво. — У тебя получается так же, — проговаривает Тэхён. — Что? — непонимающе хмурится. — Завлекать руками, — поясняет. — Я смотрел за твоей работой. То, как ты нажимаешь на кнопки, взбиваешь молоко, рисуешь, почти не задумываешься и делаешь всё механически. Это возбуждает. Чонгук краснеет, сглатывая. — Возбуждает? Тэхён бросает на него заинтересованный взгляд, усмехаясь. Машина останавливается на светофоре. — Смотреть за профессионалом во время работы всегда возбуждает, разве нет? — И часто тебя возбуждают бариста? — игриво щурится Чонгук. — Такие, как ты — впервые. На светофоре горит зелёный, щёки горят красным. Это может сработать знаком «стоп» для Тэхёна? Чонгуку бы не хотелось этого. — Смущать меня вошло у тебя в привычку? — беззлобно спрашивает, не знает, куда ведёт диалог, но не желает останавливаться. Чонгуку уже снесло все тормоза напрочь. — Лучше я буду причиной твоего смущения, чем твоей злости, — пожимает плечами альфа. — Отчего же тогда злил поначалу? — не может не спросить Чонгук. Отворачивает голову, смотря в окно и вспоминая, как сложно было с альфой. Внутри до сих пор обида плещется на мужчину за потраченные нервные клетки, которые не восстанавливаются дорогими букетами. Чонгук вздрагивает, чувствуя мягкую ладонь на коленке, переводит глаза на Тэхёна и сталкивается с чёрными глазами напротив. Печальными и бесконечно нежными, извиняющимися. — Глупо вёл себя, испытывал тебя на прочность, — отвечает Тэхён. — С такими непокорными впервые встретился, не знал, как подступиться. Своей непокорностью и запал в душу. Омега почти смеётся, но вовремя себя останавливает. Сидит в машине альфы, принимает от него подарки, целуется с ним и разрешает класть руку на колено — точно ли Тэхён знает значение «непокорности»? Чонгуку определённо точно стоит пересмотреть свои познания, касаемо определения этого слова. — Но в итоге, я здесь, — только и отвечает он. — Где-то твой план всё же сработал. — Да, и я этому очень рад, — улыбается Тэхён. Чонгук откидывается на спинку кресла, не переставая улыбаться тоже, мечтательно осматривает сжимающую его колено руку и прикрывает глаза, выдыхая. Они останавливаются спустя минут десять возле огромного жилого комплекса, огороженного забором. Тэхён выходит из машины, открывает омеге дверь и помогает ему вылезти, после чего блокирует машину и подталкивает Чонгука к подъезду, доставая ключи от дома. Точно так же открывает дверь и пропускает его вперед, на что Чонгук хихикает, игриво отшучиваясь: — Я ведь могу и привыкнуть. — И замечательно, я помогу, — подмигивает Тэхён. Ещё немного, и Чонгук начнёт выть волком. Ну невозможно быть таким! Обходительным, подмечающим детали, терпеливым к шуткам — невозможно! Чем больше Чонгук ждёт подвоха, тем сильнее влюбляется. И это не может не настораживать. — Ты собак не боишься? — интересуется Тэхён, выходя из лифта. — От моего ответа изменится что-то? — Маловероятно, но я должен был спросить, — ухмыляется альфа. — Тебя ждёт маленькая проверка. Чонгук заинтригованно смотрит на него, складывает руки за спиной и терпеливо ждёт, пока Тэхён откроет дверь квартиры. И восторженно выдыхает, когда в коридор высовывается вытянутая морда с заспанными янтарными глазами и большим носом. Роскошный ирландский сеттер подбирается к омеге настороженно, принюхивается к вытянутой ладони и добродушно облизывает розовым языком, виляя хвостом. Усаживается на кафельный пол, изучает гостя и только потом подбегает к хозяину, прыгая на него передними лапами и облизывая лицо Тэхёна, который бархатисто смеётся и треплет сеттера по пушистым ушам, целует его в лоб и сталкивает с себя, сетуя на невоспитанность. — Он замечательный, — шепчет Чонгук, поглаживая яркую шерсть собаки. — Она, — мягко поправляет Тэхён. — Её зовут Беатрисс. Чонгуку отчего-то становится даже стыдно за несчастного кота в кофейне, прозванного Чепухой. — Помнишь, о чём мы говорили в машине? — спрашивает Чонгук, снимая кроссовки и ставя их на полку, где расположились дорогие дизайнерские туфли. — К чему ты ведёшь? — щурится Тэхён. Омега пожимает плечами, вешает куртку на крючок и отправляется исследовать квартиру, бросая ленивое: — Меня определённо возбуждают мужчины, у которых есть собаки. И, кажется, на это он тратит всю свою напускную смелость, потому что боится услышать ответ и спешит скрыться в комнатах. Квартира альфы вся пахнет ярким запахом перца и горького шоколада, с примесями благовоний и духов. Повсюду расположены картины, сувениры из разных стран и прочие аксессуары, очевидно несущие для мужчины свой сакральный смысл. Кухня широкая и просторная, с большими окнами в пол, едва завешанными шторами и открывающими вид на город с одиннадцатого этажа. Чуть дальше — гостиная, с большим угловым диваном, застеленным пледами и мягким одеялом. По яркому принту, выбивающемуся от общего дизайна комнаты, не сложно догадаться, что владелицей является Беатрисс, которая следует за ним повсюду, цокая по паркету когтями и любопытно засматриваясь чужаку в глаза. Над диваном — полки с фотографиями, поодаль стоит огромный книжный шкаф с различной литературой. Также, на стопке книг стоит проектор и баночка-диффузор. Вся квартира полна цветочных горшков и прочей зелени, каждая вещь стоит на своём месте, и только игрушки для собаки разбросаны от места к месту. Чонгук засматривается на вид из окна, любуется открывающейся панорамой. В чужом доме он чувствует себя непривычно спокойно. Вздрагивает только, когда на его талии смыкаются руки, обнимая его, а над ухом раздаётся хриплое: — Всё изучил? Уже нашёл то, что поменяешь? — А мы уже съезжаемся? — хихикает Чонгук, поворачивая голову. Тэхён неопределённо улыбается, поглаживая живот омеги. — Должен тебе признаться — Беатрисс очень влюбчивая. Если в душу ей западёшь, она будет тяжело переживать твоё отсутствие. Мне бы не хотелось, чтобы она грустила. Собака преданно хлопает пушистыми ресницами, пристально глядя на парочку из-за угла. Словно понимает, что говорят о ней. — Быть может, ты со мной не сможешь ужиться? Я долго сплю, совсем не готовлю и пою в душе. И… Тэхён резко разворачивает омегу к себе лицом, целует его в кончик носа и прищуривает глаза, говоря совершенно серьёзное: — Не пытайся себя унизить, мне всё равно. Твоих достоинств ничего не перекроет. Ты невозможный и вредный, но именно этим ты меня с ума сводишь, — как выстрелы. В самое сердце. На поражение стреляет. Чонгук уже поражён. Смотрит в глубокие глаза напротив, слов для ответа не находит — падает на крепкую грудь, вдыхает терпкий аромат и глаза закрывает, пока его целуют в макушку и одаривают нежностью. Хочется заплакать, душу вверить человеку, чьи руки крепко держат и не отпускают, признаться в самых откровенных вещах. Чонгук чувствует, как с Тэхёном расцветает. Об этом Юнги говорил? И от этого так старательно и глупо Чонгук бежал?.. — Не делай мне больно, — тихо просит Чонгук, поднимая глаза наверх. Тэхён удивлённо поднимает брови. — Усомнился? Что-то не так? — Нет, вовсе нет, — мотает головой. — У меня так впервые. Вообще как-либо — впервые. Я тебе верю, любую глупость скажи — я всему поверю. Слабым с тобой становлюсь, беззащитным, потому что доверяю. От этого и страшно. У меня были мужчины, но не было любви. С тобой так не хочется, хочется иначе. Правильно. Поэтому, если для тебя это чуждо, то не держи меня и отпусти. Я переживу. Если придержишь возле себя и потом пропадёшь, оставив разбираться с моими чувствами, то будет сложнее. Не корми меня надеждами, не позволяй поверить в любовь, если нет её. Отпусти сейчас. Чонгук словно из револьвера стреляет себе в голову страшными словами. С дуру произносит и «чувства», и «надежды», и даже самое страшное — «любовь». Ждёт, что испугаются, отпустят, а пуля полетит ему прямо в сердце и заглушит океан внутри. Но не отпускают, только сильнее прижимают, называют «глупым» и целуют в губы, так трепетно и нежно, вкладывая всю ласку, на которую можно быть способным. Целуют. Целуют… всегда ли поцелуи так ощущались? — Отпустить? — спрашивает Тэхён. — Я столько на тебя смотрел, с первого взгляда ты мне приглянулся. С первого колкого слова, с первых закатанных глаз. Мир вокруг терял краски, стоило тебя увидеть. Я кофе ненавижу, сам вкус мне противен, но только так я мог тебя увидеть. Пообщаться с тобой, полюбоваться со стороны. А как ты пошёл разбираться, почему твой коктейль унесли? Я тогда сильнее только понял, как же ты мне чертовски нравишься. С горящими глазами, красными от злости щеками — я был готов поцеловать тебя уже тогда у барной стойки. Разве я смогу тебя просто отпустить, Чонгук? Помнишь свои слова? Я поведу, направлю, стану твоим якорем и помогу, научу. Если ты мне доверишься и откроешься, то я ради тебя мир сотру в порошок. Только пальцем покажи, я к твоим ногам всё положу. Довериться и открыться? Чонгук уже. Он на носочки поднимается, к чужим губам тянется и расслабленно выдыхает, когда Тэхён его понимает и целует снова. Сковывает руки на талии, сжимает и усаживает на подоконник, но пододвигает к себе ближе за ягодицы, а сам располагается между разведённых ног. Глубоко целует, прикусывает губы и мажет языком по ровным зубам, хрипло стонет, когда Чонгук ноги сводит за его спиной, а руками ныряет в заплетённые волосы, снимая резинку и отбрасывая её в сторону, распуская тёмные волосы и путая их пальцами. Спину выгибает, скулит, чувствует, как жарко становится в комнате и внутри. Тэхён обжигающими ладонями скользит под его кофту и стягивает, отрывается на мгновение, чтобы рубашку расстегнуть, но Чонгук протестует, сам тянется к пуговицам. Дрожащими руками расстёгивает и по широким плечам спускает, завороженно замирая. У Тэхёна на весь торс набит дракон. Плавными изгибами он растягивается от острых ключиц, где расположена морда, обвивается по груди и перетекает хвостом к левому запястью. Чонгук не может не прикоснуться к рисунку, едва касаясь проводит пальцами по тонким линиям и тяжело сглатывает. Дракон не единственный. У альфы забит весь ебучий рукав. — Тэхён, — выдыхает он, приходя в себя. — Я уверен, что видел у тебя во рту штангу. Мне показалось? Тэхён самодовольно улыбается. — Я снял её. — Надень, — почти приказывает. Альфа не противится — выходит из комнаты, оставляя Чонгука одного. Только сейчас получается восстановить сбитое дыхание. Скверно, с усилием, но получается. Возвращается Тэхён скоро, подходит к омеге и выжидающе смотрит. — Показывай. — Тебе идёт приказывать, — ухмыляется мужчина. — Возбуждает? Не отвечает, приникает к губам омеги и почти сразу находит требовательный язык. Металл во рту приятно ощущается, Чонгук изучающе облизывает серёжку и одобрительно мычит, пока жадные ладони Тэхёна ныряют ему под брюки. Пуговицу расстёгивают, замочек — тоже. Чонгук приподнимается, нехотя отрывается от игры с украшением и смотрит, как Тэхён с его ног снимает штаны, после избавляется от своих. Припадает губами к бледной коже у плеча, кусает и зализывает влажным языком, глубоко вдыхает омежий запах и довольно рычит. Чонгук пахнет кофе, молоком и корицей. Сладкими булочками, морозным утром, самыми нежными поцелуями. Поэтому Тэхён спускает губы ниже, прикусывает ключицы и отстраняется. — Так не пойдёт, — мотает он головой. Поднимает Чонгука на руки, кладёт его осторожно на диван и поворачивает на живот, оглаживая пальцами острые позвонки. Не может не отметить, насколько омега хрупкий. Чонгук поднимает бёдра, помогает себе избавиться от белья и пьяно смотрит за тем, как Тэхён снимает боксеры. Ненароком ловит тёмный и тяжёлый взгляд, облизывается и довольно следит за горящим пламенем в чужих глазах. Рука Тэхёна касается обнажённых ягодиц, любовно проводит и сжимает, чтобы жадно посмотреть на красные следы от его крепкой хватки. Омега пиздецки влажный. Пальцы Тэхёна размазывают густую смазку между ягодиц, он завороженно отрывает руку и опускается на колени к Чонгуку, чтобы в следующую секунду опалить дыханием узкую дырочку и языком слизать влагу. Чонгук задыхается, прячет лицо в подушках и вздохнуть не может. И не хочет. Хочется смутиться, но не выходит — Тэхён его убивает. Растягивает языком, не скрывает своего наслаждения и довольно причмокивает, пока Чонгук мечется по дивану. Язык Тэхёна горячий, мокрый, он его с ума сводит, и серёжка-украшение только усиливает ощущения. Он чувствует с каким жадным дыханием Тэхён отстраняется, чтобы перевернуть его на спину и столкнуться глазами. Тэхён напоминает ему дикого зверя. Взъерошенного, необузданного, опасного и голодного. И это возбуждает сильнее, чем мог себе представить Чонгук. Альфа раздвигает сведённые колени, оглаживает бархатистую кожу на бедре и сильно сжимает. Чонгук слюну сглатывает, сильнее разводит ноги и завороженно смотрит за тем, как Тэхён проводит кулаком по своему члену. Затаивает дыхание и вскрикивает, когда Тэхён совершает первый толчок. Входит на половину, тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы и усиливает хватку на ноге Чонгука. Выжидает, следит за реакцией, зажмуренными глазами и плотно сжатыми искусанными губами. Входит до конца и наклоняется к лицу омеги, сцеловывая едва заметную россыпь слёз на щеках, оставляя поцелуи на носу и кончиках губ. Чонгук глаза открывает, находит свободную руку альфы и сильно сжимает длинные пальцы, позволяя продолжить. Тэхён толкается, заполняет его и выходит почти полностью, чтобы следующим толчком снова выбить весь воздух. У Чонгука на языке чужое имя, как мантра — он его скулит и выдыхает, чередует со стонами. На шее и груди расцветают укусы-поцелуи, а внутри вот-вот всё завяжется в узел и разорвётся. — Кончишь со мной? — рычит ему на ухо Тэхён, прикусывая хрящик. Чонгук связать ответ не в состоянии. Только нечленораздельно мычит, подставляется под поцелуи и выгибает спину. Тэхён перемещает руку с бедра на его член, сжимает и кулаком доводит до разрядки, не изменяя темпа толчков и особенно сильно вбиваясь в тело под ним. Приподнимает бёдра Чонгука, помогая ему закинуть ноги за его спину, глубже входит и меняет угол, толкается точно и вслушивается в сбивчивые просьбы Чонгука. — Глубже, — на выдохе. — Ненасытный, — шепчет Тэхён. — Невозможный. Он чувствует, как сжимается нутро омеги. Почти полностью выходит и входит вновь, попадая точно по простате, сжимает кулак на возбуждённом омежьем члене и с наслаждением затаивается, когда тот кончает. Чонгук судорожно выдыхает, прикусывает указательный палец и закрывает глаза, пока альфа доводит себя до разрядки и с рыком изливается Чонгуку на бедро. Падает на подушки рядом, сам пытается перевести дыхание. Чонгук подползает ближе, ложится головой на вздымающуюся грудь и преданно смотрит в глаза Тэхёна. Влажные ресницы подрагивают, губы от поцелуев распухли, а волосы растрепались — Тэхён влюбляется в Чонгука сильнее с каждой секундой. Он накрывает их пледом, укладывает руку на тонкую талию и жадно дышит запахом с чужих волос, целуя в макушку. Тишину прерывает только сбитое дыхание. Чонгук внезапно хихикает, зарываясь носом в крепкую грудь. Произносит насмешливое: — Я же о тебе почти ничего не знаю. Тэхён закатывает глаза, щипает омегу за кожу на лопатке и отворачивается. — Спрашивай. — Может, закажем пиццу?

***

— И что тебя интересует? Чонгук выставляет вперёд указательный палец, прожёвывая кусок маргариты, усаживается удобнее и просит подождать. Он сидит на подоконнике, из одежды на нём широкая хлопковая рубашка и белые носки, которые Тэхён заставил надеть, чтобы Чонгук не бегал по кафелю голыми пятками. На его ногах расположилась морда спящей Беатрисс, а сам он свободной рукой чешет её между ушей и быстро убирает крошки пиццы, падающие на рыжую морду. — Ну, — наконец произносит он. — Сколько тебе лет? Тэхён смеётся, потирая лоб рукой. — Мы с тобой переспали, а ты даже не знал моего возраста? — Я думал, это произойдёт не так скоро, — хмурится Чонгук. — А в процессе спросить не получилось. — Ты был слишком занят повторением моего имени, — ухмыляется альфа. — Заткнись и отвечай, — снова приказывает, указывая на мужчину стаканом с колой. Тэхён поднимает бровь. — Двадцать шесть. — У нас разница шесть лет, — кивает Чонгук. — Был в браке? — Не доводилось. — Дети? — По крайней мере, мы не знакомы. Чонгука не устраивает ответ, он кривится и просит пояснить. — Нет. — Так, хорошо, с этим можно работать… — он задумывается, вспоминая вопросы дальше. — Работа? Тэхён открывает рот, но тут же его закрывает и сглатывает. — Тут загвоздка… — начинает он. — Только не говори, что ты какой-нибудь мафиози, — ворчит омега, кусая пиццу. — Не хотелось бы мне оказаться в мыльной опере с мафией. — Это романтично, не руби с плеча, — возражает Тэхён. — Ты знаешь историю про главу мафии и карманника? — Я с удовольствием послушаю, но когда ты мне ответишь. — Язва, — щурится мужчина. — Так вышло, что мы с Намджуном выкупили вашу кофейню. Ваш владелец давно думал о продаже бизнеса, а мы не стали отказываться. Чонгук прекращает жевать, откладывает кусок на тарелку и терпеливо допивает колу. Ставит стакан на подоконник, несколько раз моргает и поднимает глаза на Тэхёна, вероятно, выискивая признаки шутки. Не найдя, он проглатывает пиццу, прочищает горло и неуверенно спрашивает: — У тебя нет джина? Мне нужно выпить. И… секунду, мне звонят, я отойду. Он осторожно будит собаку, спрыгивает с подоконника и отходит в коридор. Тэхён не подслушивает, но заинтересованно различает фразы: — Юнги, я тут… Всё хорошо, нет… Да, я потом тебе расскажу… Нет, мы не предохранялись… Стой, завались на минутку, — он ждёт и продолжает: — Я прошу тебя, заткнись нахер, тут ёбанный пиздец! Я сам на тебя наору, перестань вопить! — Всё хорошо? — откровенно веселится альфа. — Юнги, ебучий случай! Всё хорошо! — Тэхён подзывает сонную собаку и даёт ей слизать томатную пасту с пальца. — Ты вообще был в курсе? Ты был… Ты, блять, был в курсе! Нахуй, я спал с нашим владельцем! Пиздец, иди нахуй, пока! Тэхён различает глубокий вдох, встаёт со стула и разводит в стаканах джин-тоник. Добавляет лёд и заинтересованно смотрит на Чонгука, появившегося в проходе. Подаёт ему стакан, делает глоток и почти давится, слыша хитрое: — Во-первых, мне нужна премия. Должен же быть толк от наших отношений? Во-вторых, я хочу на чемпионат бариста. И в-третьих, — омега облизывает губы от джина, касается пальцами шеи, где успел расцвести след от поцелуя Тэхёна, улыбается и сбивает альфу с ног признанием: — Я, кажется, очень сильно тебя люблю. Мужчина улыбается. На кухне, с приглушенным светом и зашторенными окнами, под пристальным взглядом Беатрисс, всё кажется правильным. Джин-тоник в их руках, следы от укусов под одеждой, рубашка Тэхёна на Чонгуке — кажется правильным. Легко слетающее ответное: — Я тебя тоже. Тоже правильное.