Лишний человек (The Superfluous Man)

Я общаюсь либо со своими сверстниками, либо ни с кем, а поскольку у меня нет сверстников, я ни с кем не общаюсь.

— И. Дж. Рейли

Драко получил весточку от Поттера восемь недель спустя. Что хотел сказать Поттер, Драко так и не узнал: он выдернул письмо из клюва совы Поттера и бросил его в разожженный камин гостиной. Сова с видом ябеды отправилась домой. Поттер, как и Драко, решил не сдаваться. На следующий день пришло ещё одно письмо. На третий пришло два: одно утром, другое днём. На шестой день они начали вылетать прямо из камина, точно по часам. На всех конвертах бутылочно-зелёными чернилами ужасным почерком Поттера гласила надпись: «Драко Малфой. Малфой- мэнор». Они вылетали из пламени, а затем, по мановению палочки Драко, возвращались обратно, чтобы погибнуть. На седьмой день камин выбросил двух человек. Никто из них Поттером не был. — Я знаю, что я не на работе, — сказала Гермиона Грейнджер, — но если я увижу домового эльфа, я не собираюсь бездействовать. Это было адресовано не Драко. Она разговаривала с Роном Уизли, стряхивая сажу с его плеча. Мама бы взбесилась из-за сажи, но Драко решил не подпускать её к гостиной, мягко останавливая её на пороге легким Конфундусом, пока ситуация с Поттером не разрешится, меж тем не уделяя должное внимания уборке. Но теперь, похоже, ситуация с Поттером начала меняться. — Это частная резиденция, — протянул Драко, который не разговаривал с этими людьми больше десяти лет. — Обычно принято предупреждать о своем приходе. — Гарри пытался связаться с тобой, — сказала Грейнджер своим строгим, чопорным голосом. — Ты не получал его писем? — Конечно, получал, — сказал Уизли, усмехаясь, словно его лицо не было перемазано грязью. Возможно, это был какой-то тест, где они оба должны были вести себя как обычно, а Драко должен был «показать свой личностный рост». Драко решил, что отказ от участия — это не то же самое, что провал. — Видите ли, не все мы падаем в обморок от экстаза, когда Поттер произносит «Левиоса». На самом деле, можно выстроить жизнь, которая даже не будет вращаться вокруг него. Возможно, не в случае вас двоих, но я уверен, что и в роли взрослых приспешников есть свои преимущества. — Мерлин, только послушай его, — сказал Уизли, обращаясь не к Драко, а к Грейнджер. — Мы прошли через камин или через машину времени? — Думаю, через камин, Рон, он явно уже не тот восемнадцатилетний юноша — сказала Грейнджер, которая, вообще-то, и сама уже не выглядела на восемнадцать. — Пожалуйста, мы можем уже уйти? Если Люциус и Нарцисса войдут сюда, я, кажется, закричу. — Ладно, пошли, — сказал Уизли. — Хватит дурачиться, Малфой, надевай ботинки. — Уизли небрежно взмахнул палочкой, и лоферы Драко упали к его ногам. — Нет, — заявил Драко. Затем, опасаясь, что они уйдут, добавил, — Куда мы идём? — К Гарри, — ответила Грейнджер. — Ему нужно с тобой поговорить. Скорее, Драко, ты нужен Гарри Поттеру! Дело в том, что Драко больше половины своей жизни испытывал скрыто-сексуальные грезы, которые начинались именно таким образом. Но, как правило, в этих грёзах на него не сердились. Вообще-то, в подтексте его фантазий о дрожащем и нуждающемся в нём Поттере прочно закрепились благодарность и благоговение. Драко сунул ноги в ботинки и встал: — Меня что, похищают? — Не знаю, а ты что, ребенок? — Ответил Уизли. — Гарри у нас, — сказала Грейнджер, когда они потащили Драко к камину. — Адрес: «Свиное гнездо». — Свиное гнездо? — Название придумал Хьюго, — сказал Уизли, толкая Драко в огонь. «Кто, чёрт возьми, такой Хьюго?» сказал бы Драко, если бы не дым и полная неразбериха. Он ввалился в дом волшебников среднего класса. «Свиное гнездо» — было грубое, но не совсем лживое название. Здесь явно кто-то увлекался ремеслами и приготовлением пищи на масле с закрытыми окнами. Напротив Драко стоял бугристый красный диван, обитый чем-то дешёвым и легко стирающимся, на котором сидел маленький кудрявый ребёнок в своих домашних туфлях. Совершенно очевидно, что это был продукт Грейнджер и Уизли. — КТО ВЫ ТАКОЙ? — взревел предполагаемый Хьюго. — Где Поттер? — спросил Драко. Он оглянулся на камин, из которого с черепашьей скоростью появлялись родители этого человека. — ГАРРИ БЕРЕМЕНЕН! — закричал Хьюго. — Хьюго, ЗАТКНИСЬ! — проорала другая девочка, чуть постарше, явно из того же рода. — Гарри, Хьюго сказал этому мужчине, что ты беременный! — Какому мужчине? — спросил Гарри Поттер, вошедший в комнату вслед за девочкой. — Ну, наконец-то. Ты что, не получал совиную почту? Драко хотел сообщить, что игнорировал его в качестве наказания, но не успел вымолвить и слова, как Рон Уизли толкнул его под колени. — Чёрт возьми, — проворчал Уизли. — Не стой перед камином, приятель, кто тебя вообще воспитывал? Лучше не отвечай. Драко и не собирался этого делать. Перед ним снова был Поттер. Но на коленях в этот раз оказался Драко. У него перехватило дыхание. На какое-то ужасное мгновение его накрыли стыд и тошнота — он мог поклясться, что у него всё ещё было похмелье. Затем он встал и наступил на кошку. — Живоглот! — завопила дочь Грейнджер и Уизли, вторгаясь в личное пространство Драко. — Осторожней, он очень старый! — Ты, — указал Драко на другого ребёнка. — Что ты только что сказал? — Рози, выведи, пожалуйста, своего брата на улицу, — попросила Грейнджер. — А он хорошо ладит с детьми, да, Гарри? — бросил Уизли Поттеру. — Рон, ты не помогаешь! Роуз, не могла бы ты сделать то, о чём я тебя попросила? — Да, мам, — протянула Роуз и обхватила слепого костлявого кота, сидевшего у ног Драко. Он слабо зашипел, когда она подняла его. — Живоглот редко в ком-то ошибается, — фыркнула эта ужасная девчонка и ушла. Ее брат пошел следом. — Теперь, когда я познакомился с вашим очаровательным потомством, — сказал Драко, — и увидел ваш очаровательный дом, не хочет ли кто-нибудь объяснить мне, что, чёрт возьми, здесь происходит? — СКВЕРНОСЛОВИТ! — послышались голоса детей откуда-то издалека. — ПОЖАЛУЙСТА, ПРОВАЛИВАЙТЕ! — попросила Грейнджер. — Хьюго уже сказал тебе, — ответил Поттер. — Я беременен. Впервые с тех пор, как Драко вошел в этот дом, воцарилась тишина. — Может, я заварю чай? — Спросил Уизли. — О чем, черт возьми, ты говоришь? — спросил Драко. — И да, он твой, — продолжил Поттер, всей своей позой выдавая, что считает дискомфорт чем-то, с чем можно бороться кулаками. — Больше никого не было, так что… не делай этого. — Не делать что? — спросил Драко. Он ни секунды не мог больше смотреть Поттеру в глаза, но при этом не мог отвести взгляд, даже моргнуть не мог. — Не смей на меня смотреть так, будто считаешь, что я знал, что это может случиться. Это был несчастный случай, Драко, и… — Поттер пожал плечами и расправил их с почти животным возбуждением. — Я всё обдумал и решил оставить всё как есть. — Думаю, я всё же приготовлю чай, — вставил Уизли, пока Драко пытался прийти в себя после затянувшейся паузы. Паузы, которую можно было бы описать как… Драко приказал себе не думать. Поттер не сводил с него глаз. — Чушь собачья, — наконец выдавил из себя Драко. — Эй, — рявкнул Уизли. — Какая именно часть? — спросил Поттер. — Ты знаешь какая, — ответил Драко. — Ты действительно не открыл ни одного письма? — спросил Поттер. — Драко, это мог быть только ты. Драко рассмеялся. Это был тусклый, неестественный смешок, внезапно сорвавшийся с его губ. — Это неправда, Поттер. Поттер всё ещё смотрел на него тем же свирепым, пронзительным взглядом. Его зелёные глаза были такими пугающими. Он что, действительно собирался заставить Драко сказать это перед его друзьями? — Ты знаешь, что это не может быть правдой, — взмолился Драко. — Я знаю, что это правда, — сказал Поттер. — И ты тоже это знаешь. В Драко вспыхнул истеричная мысль: все знали, что Поттер, сирота, был неправильно воспитан. Что, если он на самом деле не понимал жизненных реалий? Драко бросил взгляд на Уизли с ярко-красными ушами, и у него возникло предчувствие, что веснушчатые костяшки пальцев встретятся с его зубами, если он упомянет о покойных родителях. Запинаясь, Драко выговорил: — Поттер. У нас не было. На самом деле, у нас не было… такого секса. Драко не знал, чего он ожидал дальше: что Поттер солжёт и будет настаивать на том, что они были вместе, — за исключением того, что Поттер никогда ни о чём не лгал, о чём Драко не мог сейчас слишком глубоко задумываться, или он ожидал, что это признание шокирует или смутит Грейнджер и Уизли, но этого не произошло. Казалось, они уже и так всё знали. И теперь они, похоже, презирали его ещё больше. — Я же говорила, что он не знает, как это работает, — выпалила Грейнджер. — Он не может знать об этом только потому, что пятнадцать лет назад у него были хорошие оценки по зельям! Снейп, наверняка, завышал ему их! — Но экзамены-то контролировались сотрудниками Министерства, — сказал Драко. — Сучка. — Так, слушай, следи за своим языком, — сказал Уизли. — Драко, всё работает не так, — строго сказал Поттер, не собираясь сдаваться. И по-прежнему называя его Драко. — Это не такая случайность. Когда парень хочет забеременеть, он делает это с помощью… зелья. Поттер все еще смотрел на него с таким многозначительным видом. С видом «ты-понимаешь-о-чем-я-говорю». Драко начал понимать. — Зелье, — сказал Драко. — Проглатывает зелье, — медленно повторил Поттер. К этому моменту все уже были с красными лицами. Всем было не по себе, и уж точно никто не был счастлив, кроме, пожалуй, Тёмного Лорда, наблюдавшего за этим из ада. — Никакого зелья не было, — произнёс Драко. Он посмотрел на каждого из них. На их серьёзные, суровые лица. — Вы пытаетесь смутить меня. Вы меня разыгрываете. — Я знаю, что ты, черт возьми, помнишь, Драко, ты… — Это было не зелье! — зарычал Драко. — Это было не зелье. Снейп называл зелья точным искусством. — Драко почувствовал, что, цитируя Снейпа, он наконец-то нащупал какую-то надежную почву под ногами, и ухватился за нее. — Точное. — Но искусство, — сказал Уизли, пожимая плечами. — Да что ты знаешь об искусстве, — огрызнулся Драко, не продолжая: «Ты, тупоголовый рыжий деревенщина? Ты, глупый несчастный прихлебатель?» — Я художник, приятель. Я главный сновидец в «Умниках Уизли», — сказал Уизли непроницаемым тоном. — А ещё Снейп говорил о «тонкой науке», — поддержала Грейнджер и добавила раздражающее «так что…», и Драко не озвучил те две или три вещи, которые пришли ему на ум о науке, магглах и Гермионе Грейнджер. Поттер, однако, снова погрузился в тошнотворную нереальность происходящего: — Драко, я беременный, это твой ребёнок, и я оставлю его. Если захочешь, ты можешь участвовать в его жизни. Но на самом деле это всё только для того, чтобы… проинформировать тебя. Ты игнорировал мои письма. Итак, теперь ты знаешь, и, если ты не хочешь в этом участвовать, я думаю, ты можешь просто… уйти. — Нет, я никуда не уйду, — выплюнул Драко. Несколько минут назад он потерял всякую чувствительность в своем теле и не рискнул бы даже пошевелиться без посторонней помощи. — О, хорошо, — сказала Грейнджер. — Я хотела задать тебе несколько вопросов. — Может, нам всем всё же лучше пойти в другую комнату и выпить по чашке чая? — спросил Уизли.

***

Драко сидел в соседней комнатке на дерьмовом стуле за дерьмовым обеденным столом, скатерть на котором, казалось, была сделана из пластика, и пил дерьмовый пакетированный чай. Грейнджер и Уизли поочерёдно заходили и выходили из комнаты, не позволяя Драко оставаться наедине с Поттером. Будто они не понимали, что всё уже и так произошло. — Итак, можешь ли ты составить список всего, что ты ел в тот день? — спросила Грейнджер и вручила Драко свиток пергамента. — Пятое июня, — напомнил Гарри. — И любые заклинания, с которыми ты мог тогда столкнуться. — Прошу прощения? — Возмутился Драко. — Гарри уже предоставил свои данные, — продолжила Грейнджер, будто для нее было естественно устраивать викторины людям, которых она не видела больше десяти лет, — думаю, коктейль здесь ни при чём, а вот сырое куриное яйцо… — Что? — Она о моём напитке, Драко, — нетерпеливо сказал Поттер. — Помнишь? С яичными белками? Перо, тоже нетерпеливо, ткнулось в руку Драко, и он поднял его. Стол, за которым он сидел и приклеивал его руки к пластиковой скатерти, был завален пергаментоми и книгами. Драко начал понимать, что все они были как-то связано с этим. С ним. Названия книг, сложенных стопкой, гласили: «Материнство для мужчин: руководство для XY» «Чего ожидать, если вы исключительны» «Волшебник, вынашивающий ребёнка» «Ребенок, акцио!» «Руководство зельевара по зачатию и вынашиванию, том 2» Драко опоздал. Поттер и его друзья начали разбираться с этой ситуацией не сегодня. Поттер первым делом пришёл к друзьям. Может быть, он начал чувствовать себя как-то странно, и друзья помогли ему разгадать тайну. Книги были добыты. Исследование развернулось. В конце концов кто-то сказал: о Мерлин, я полагаю, мы должны сообщить ему. «Чай,» — написал Драко в своем списке. «Ячменная или пшеничная лепешка, Лимонный заварной крем, Взбитые сливки, Говядина в соусе, Смородина (в булочке) Скотч». Не успел он отложить перо, как Грейнджер забрала у него пергамент. — И это всё? — спросил Уизли, заглянув в список. — На торфе? — Спросила Грейнджер. — Что? — сказал Драко и, сдерживая истерику, продолжил: — Поттер, можно с тобой поговорить? — Скотч, — сказал Грейнджер. — Он был выдержан на торфе? На болотном торфе? — Я не знаю, — громко ответил Драко. — И ты перенесся камином или аппарировал в то место, где вы… встретились? — Аппарировал. Поттер… — Но Малфой прав, не так ли? — пробубнила Грейнджер, отворачиваясь от него. — Это всё равно не могло… «Перестаньте, чёрт возьми, разговаривать друг с другом!» — хотел потребовать Драко. — «Поговорите со мной! Кто-нибудь, поговорите со мной!» Но Поттер продолжил обращаться к Грейнджер: — Тем не менее, это произошло. — Но обычно это невозможно! — возразила Грейнджер. — Зелье — это смеси. Они не сработают, если их не приготовить должным образом в котле, а потом не выпить… Должно быть, там был какой-то… какой-то странный катализатор… Ты использовал отрезвляющее заклинание перед тем, как…? — Нет, — сказал Поттер. — И последнее, что ты ел в тот вечер, было… — Да. Грейнджер придвинула к себе «Ежедневный пророк» за 6 июня, затем ещё раз внимательно просмотрела список блюд Драко, и потянулась за астрономической диаграммой. — Здесь ничего… ничего такого, что… Луна… насколько я могу судить, это был обычный день. — Это был не совсем обычный день, — возразил Драко. Все трое посмотрели на него. — В смысле? — Спросила Грейнджер. Чувствуя себя чертовски униженным, Драко сказал: — Это был мой день рождения. — И тебе исполнилось… — Подсказала Грейнджер. Драко подавил крик. «Мы учились на одном курсе! Мы все ровесники! Перестань притворяться, что не знаешь меня!» — Тридцать один. Она повернулась к Поттеру. — А тебе… — Тоже тридцать один, — сказал Поттер. — Но тогда ещё не было. Тебе было тридцать. Круглое число. — Она указала на Поттера, затем на Драко. — Простое число. О нет… как хорошо вы разбираетесь в арифмантике? — Она вскочила из-за стола и пересекла комнату, направляясь к единственной узкой книжной полке. — Будь серьёзнее, Гермиона, — сказал Уизли, когда Грейнджер начала карабкаться по полкам. — Я разбираюсь в ней также хорошо, как и всегда, — сказал Поттер. — То есть совсем не разбираюсь. — Голова Грейнджер и, в конце концом, всё её тело исчезли в потолке, когда она уползла в подпространственный карман. — Я разбираюсь, — из принципа ответил Драко, впервые с конца 20-го века вспомнив имя «Агриппа». С потолка с грохотом упала книга. Грейнджер выползла обратно, подобрала брошенный ею потрёпанный экземпляр «Нумерологии и грамматики» 90-х годов, села за стол и начала листать. Поттер и Уизли встали у неё за спиной, заглядывая в книгу через её плечо. Драко, которому не нашлось места в этой хореографии, оторвал руки от пластика, и снова опустил их. — Пятое июня, — пробормотала Грейнджер. — Шесть и пять дают одиннадцать, магическое число. Тридцать первое июля, семь, три, один, тоже одиннадцать, тоже магическое число. Она перевернула страницы, переходя к началу книги, и спросила: — Почему я этого не замечала? Драко смотрел на склоненную голову Поттера и думал: «Почему я никогда этого не замечал?». — Действительно, ведь это так очевидно, — сказал Уизли, безуспешно пытаясь разрядить обстановку. Наступило долгое молчание, пока Грейнджер читала, а Поттер и Уизли смотрели в книгу, скрестив руки на груди. Драко гадал, читают ли они вообще или просто избегают его взгляда. — Хорошо, ладно, — сказала Грейнджер. — Да. Мне придётся написать профессору Вектор, но… я думаю, это может что-то объяснить. Есть определённое… э-э… главенство. При определённой совместимости. Прости, Гарри, — сказала она, подняв на него глаза. — Должна признать, это не совсем точное искусство. — Полагаю, это какая-то тонкая наука, — сказал Поттер, и именно его покровительный тон с легким юмором висельника заставил Драко окончательно разозлиться. — Ты ничего не доказала. Прости, но нет! — огрызнулся он, когда их лица напряглись и помрачнели. — Откуда мне, чёрт возьми, знать, беременен ли он вообще?! Он не выглядит беременным! — В девять недель это не так уж заметно! — взревел Уизли. — Я знаю! Девять недель. Уже не восемь. Ведь Драко игнорировал письма целую неделю. — Ты ведь знаешь заклинание, не так ли? — спросил Поттер. — Произнеси его сам. Revelio gravida. Драко действительно знал это заклинание. Когда он был совсем маленьким, его мать постоянно использовала его на себе, и он много лет думал, что это заклинание, которое заставляет тебя сиять, как ангел. Гораздо позже он узнал его истинное назначение, когда увидел, как Панси бросает его в девушек, проскальзывающих в гостиную субботним утром. Ещё позже он узнал, что по традиции, когда пара пыталась завести ребёнка, заклинание должен был накладывать отец, а это означало, что его собственный отец перестал участвовать в этом с тех пор, как Драко мог себя вспомнить. То, чего он никогда не видел лично, но о чём говорили и что он увидел перед собой сейчас, означало «да». Если вы не были беременны, заклинание придавало вам нейтрально-белую ауру, едва заметную, всего на мгновение. Но если были, то на секунду вы сияли ослепительной, плодородной зеленью. Странное и грубое заклинание, созданное для древних обычаев, но от этого оно становилось еще более восхитительным, когда на него надеялись. Поттер светился зелёным. Свет исходил от его волос и кончиков пальцев, от его изумрудных глаз. Гораздо труднее было не заметить, и ещё труднее подделать, характерный запах, который за несколько секунд распространился по комнате и достиг Драко. Удушающий сладкий запах цветочной пыльцы.

***

Оказавшись в одиночестве в гостиной Малфой-мэнора, в косых лучах заходящего солнца, Драко зажал голову между коленями, и просидел так по меньшей мере десять минут, а может, и целый час. Затем он развернул «Систему родительской дислокации», постучал по ней волшебной палочкой и сказал: «Тебя наёбывают маменька и папенька» . Поместье, плоскими и грубыми штрихами, начало постепенно обретать форму. В больших и многочисленных комнатах почти не было деталей, хотя на самом деле они были хорошо и со вкусом обставлены. На карте почти не было движения, и отмечено на ней было только три человека. Мать и отец нашлись вместе в библиотеке, что стало большой удачей. Удачей или, вероятно, невезением. Драко пробормотал «Иду, одну минуту», и убрал СРД. — Драко, — позвала его мама, как только он появился в поле её зрения. — Ты скоро закончишь с гостиной? Я знаю, что тебе нравится уединение, дорогой, но я бы хотела сделать несколько звонков до конца выходных. — Есть новости, — сказал Драко. — Я стану отцом. — Пожалуйста, поподробнее, — попросила мама таким тоном, каким кто-то другой мог бы сказать: «Ты наступил мне на ногу». — Я… ну. Попытки Драко продолжить разговор были затруднены тем, что перед глазами у него всё поплыло. Поэтому он начал врать. — Ну, оказывается, быть Избранным довольно одиноко, а он к тому же ещё и голубой, как майское небо, я не знаю, следили ли вы за ним по новостям, лично я перестал читать о нем много лет назад, как любой здравомыслящий человек, так что… хотите верьте, хотите нет, но у него были проблемы с поиском подходящего… человека, который мог бы ему помочь… и он вспомнил, что в школе я неплохо разбирался в зельеварении, у меня всегда были оценки лучше, чем у него, и… не знаю, знали ли вы, что для этого нужны зелья, так что… он попросил меня чтобы я его приготовил… ну и, конечно, он был очень заинтересован в многовековой родословной, и… нельзя отрицать, что у нас всё довольно сложно с политической точки зрения… но не каждый сгодится для зелья, поэтому… он поинтересовался, не стану ли я… отцом… в смысле, другим отцом, и… ну, будучи тем, кем он является, я подумал, что раз уж ему так сильно хочется получить это имя и родословную… Мама поставила свой бокал с гевюрцтраминером, осторожно коснулась его ножки двумя пальцами и отодвинула на дюйм от себя. — Дорогой, — сказала она. — Ты говоришь о Гарри Поттере? — Да, — ответил Драко, и его внезапно осенило. — У меня будет ребёнок от Гарри Поттера. — Драко, — сказал отец своим самым непроницаемым, деловым тоном. — Каковы твои намерения? Машина «что-хочет-услышать-отец» с грохотом заработала, но в свои тридцать один год она уже порядком состарилась. «Гарри Поттер — самый важный человек во всём мире,» — сообщила она. Затем: «Гарри Поттер — полукровка, из-за которого отца посадили в тюрьму, и который за счёт этого перестроил общественный порядок.» И затем: «НЕЗАКОННОРОЖДЕННЫЙ?» — Что ж, он хотел бы выйти за меня замуж, — решительно заявил Драко. Повисло жуткое молчание. Драко украдкой взглянул на них, пытаясь понять, поверили ли они в эту ложь. — Сделай это, — резко сказала мама, а отец выдохнул: — Драко, да. — Естественно, так я и планировал, — сказал Драко.