бум!

      Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу.       — Вау, бомбочка, да ты сейчас взорвешься, — хмыкает Джинкс, спиной опираясь на барную стойку.       У Паудер только одно желание — что-нибудь уничтожить.       Она делает глубокий вдох, закрывает бар на ключ, перевешивает табличку, что ехидно скалится теперь ей своим «Открыто» с оборота.       Джинкс с противным оглушительно-громким звуком вытягивает трубочкой остатки своего коктейля, намешанного ей Вандером.       Ненавижу!       Она делает глубокий вдох, считает до десяти — девять, восемь, семь, кажется, она дойдет до одного — пуск! — и действительно взорвется.       — Ты можешь, — шипит она, оборачиваясь к Джинкс. — Пожалуйста, так не делать?       — Хм, дай-ка подумать, — Джинкс показательно хмурит брови, закидывает ногу на ногу, растягивает губы в ассиметричной, как у Силко, ухмылке. — Не-а, не могу.       Паудер едва не кричит от злости, у Паудер только одно желание — что-нибудь уничтожить, и она делает выбор в пользу салфетки, а не шеи Джинкс только по одной причине — самой задохнуться вместе с ней не хочется.       Но еще чуть-чуть — и захочется!       Паудер валится на стул рядом, горбится, складывается в сломленно-сжатую фигурку, как бумажка под ее пальцами, мягкая, легко рвущаяся, мозг кипит, кипит, кипит — и хочется и плакать, и смеяться, и кричать, и все одновременно, и все — слишком, чересчур.       Паудер кажется, будто она задыхается.       — Эй, милашка, что ты? — Джинкс проезжается локтем по барной стойке, упирается щекой в ладонь, а другой рукой тянется к ее сжатым побелевшим пальцам. Прикосновение — разряд тока — маленькая смерть.       Паудер вздрагивает.       Странно чувствовать прикосновение одновременно и со стороны касающегося, и со стороны того, к кому прикоснулись.       Да уж, им явно не место здесь одновременно, но первоначальный план не сработал, и Вандер сказал… Вандер. Ненавижу!       Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу.       — Эй, — повторяет Джинкс, осторожно разгибая ее пальцы. Раз — бьет током — Паудер выдыхает сквозь стиснутые зубы, два — бьет током, искрит — Джинкс усмехается, оглаживая ее костяшку, три — разряд — Паудер разжимает зубы, четыре — Джинкс вытягивает мятую салфетку, Паудер осторожно расслабляет челюсть. — Что случилось, милашка? Ты, конечно, горячая штучка, но не надо делать «бум», — скрипучий хохот.       Паудер, не удержавшись, морщится и тяжело вздыхает.       Собирается с силами — им все равно делить одну общую комнату, отвертеться не удастся, Джинкс не оставит ее в покое.       И как только тот Экко ее терпит?       Экко — тяжелый надломленный взгляд, морщинка меж бровей, о, и улыбка, почти неожиданная, почти удивленно-испуганная, мягкие теплые губы, о которых       так тяжело забыть.       Паудер вздрагивает, мозг кипит, кипит, кипит — слишком, все это слишком!       — Ты… помнишь, что сейчас за время?       — Эм, конец весны? Вторник? Два часа ночи?       — Скоро День Прогресса, — выдыхает Паудер, вновь сжимая ладонь, а вместе с ней — невольно — и пальцы Джинкс. Разряд тока — та не морщится, даже не подает вида, что ей это как-то неудобно и мешает.       Паудер борется с соблазном сжать сильнее, до хруста — Вай бы это не понравилось.       Вай.       Вандер.       Ургх!       Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу.       — Оу, точно, — выдыхает Джинкс, перетекая по стойке ближе к ней, Паудер чувствует, как кожа потрескивает от статического электричества. — И… ты… грустишь?       — Я? Ну, я, может, немного, я… теперь я знаю, что где-то там Вай жива, и… наверное, я с этим справилась, — Паудер поворачивается к Джинкс, чувствуя, как столешница впивается под ребра, смотрит, как весь мир окрашивает кислотно-фиолетовым, он мерцает, с розовыми всполохами на дне, и в нем хочется раствориться.       В Джинкс хочется раствориться.       — Тогда я не понимаю, чего ты такая нервная, — Джинкс дергает головой, длинная прядь челки свешивается, перекрещивая ее лицо. Синий смешивается с фиолетовым, и Паудер искрит.       — Это… это все Вандер. Он грустит. И сходит с ума. Просто… я все понимаю, но он весь день меня грузит и грузит этим своим меланхоличным раздражением, потом эти надоедливые пьяницы, которых приходится обслуживать, возвращаешься к стойке — и он снова грузит и грузит, потом снова пьяницы, и… ургх!       — Это все слишком, да?       — Да! И все бесит, и копится-копится-копится, и у меня ощущение, что я сейчас просто взорвусь!       — О, милашка, у меня такое постоянно, — Джинкс растягивает вишневые губы в улыбке, вспоминает про свой недопитый коктейль, вновь с противным звуком вытягивает его сквозь трубочку вместе с воздухом, и Паудер в отместку сильнее сжимает ее пальцы.       — И… что ты с этим делаешь?       — Взрываюсь, — пожимает плечами Джинкс, и Паудер горестно вздыхает.       — Бездна, и на что я рассчитывала?       — Эй, а что ты предлагаешь? — хмыкает Джинкс, дергая ее за выбившуюся из пучка прядку. — Ты же все равно это все чувствуешь, вот эту всю злость, и ты можешь ее подавить, — подумав, Джинкс заправляет прядку обратно в пучок, больно потянув за корни волос, но при этом приятно щекоча дыханием затылок, он колется и искрит мурашками. Паудер замирает. — А потом однажды вот это топливо внутри достигнет нужных температуры, давления, а потом любая мелкая искра, а иногда и ее не нужно и — бум! Знаю, было, — неожиданно грустно хмыкает Джинкс, и Паудер догадывается, что именно она вспоминает — свою синюю хекстековую вспышку.       Она говорила.       Говорила о кошмарах, о призраках прошлого, о своей вине.       Паудер тогда так и не смогла собрать эту головоломку, необходимые слова поддержки, ни одно «ты не виновата» бы не сработало, Паудер знала себя, а значит — немного знала и Джинкс, и понимала — нет, не то, чертеж не совпадает, а пазл не сходится.       — Так что единственный вариант — взорваться вовремя. Ты же не хочешь, чтобы остальных тоже задело? — ассиметричная, как у Силко ухмылка.       — Ну и как мне это сделать? — кислотно-фиолетовый, в котором Паудер растворяется.       — Хочешь, — Джинкс доверительно наклоняется ближе, оставляя между ними едва ли несколько сантиметров. — Дерну тебя за этот смешной пучок?       — Бездна, нет! — от серьезного тона Джинкс внутренности перестает сводить так сильно, и даже кажется, что мозг кипит не так интенсивно.       — Тогда можешь по совету Коротышки высказать мне все, что накопилось. О, ну, конечно, в первую очередь про меня — он говорил, в лицо высказывать лучше всего помогает. Да и вряд ли я услышу от тебя что-то хуже, чем уже когда-либо слышала, — хмыкает она.       — Нет, — Паудер качает головой, скользит по пальцам Джинкс, так и замершим в ее ладони. Искрит. — Не хочу говорить о тебе гадости.       — Пф, милашка, достаточно правды! Но вообще, тогда можешь пойти умыться холодной водой, и мы прогуляемся, ну или ты прогуляешься — снизим температуру топлива, — Джинкс еще сильнее дергает уголком губ, и Паудер — в ответ.       — Прогуляемся, — она в последний раз, прежде чем сползти со стула, оглядывает Джинкс в пестрой полосатой рубашке, брюках Силко, тесных и длинных на ней — и чем ей не угодила одежда Паудер? — и сама она вся тоже пестрая и полосатая, нескладная и тесная, от нее рябит и искрит.       Но почему-то Паудер       это нравится.       Джинкс немного ей напоминает Вай — ту Вай, что осталась в прошлом, в ее воспоминаниях, на рисунке, омытом ее слезами, и поэтому Паудер намного легче будет пережить эти воспоминания вновь.       Где-то там, в другой кривой Вселенной есть Вай, другая Вай, живая Вай, а здесь и сейчас есть Джинкс — пестрая, рябит и искрит.       Паудер замирает у двери туалета, оборачивается.       — Джинкс, — окликает.       Та дергается, едва не падая со стула, оборачивается, вопросительно вскидывает бровь.       — Спасибо.       Джинкс салютует ей пустым бокалом из-под коктейля.       Паудер пытается что-то сделать с этой ассиметричной улыбкой и разрядами тока под кожей, что искрятся, шипят и колют, но, конечно, ничего не выходит.       Паудер не смогла собрать эту головоломку, необходимые слова поддержки для Джинкс, ни одно «ты не виновата» бы не сработало, Паудер знала себя, а значит — немного знала и Джинкс, и понимала — нет, не то, чертеж не совпадает, а пазл не сходится.       Но Джинкс для нее подобрать смогла.       Может… может, и Паудер однажды сможет. Ну, предотвратить ее «бум».