Моё третье рабство

Для нас с вами свобода — это утренний кофе, прогулка по парку, выбор, что надеть или сказать. Но для тех, кто пережил рабство, эти простые действия — как восхождение на гору без страховки и снаряжения. Документы и убежище — лишь первый шаг, но они не исцеляют душу. В нашем центре мы ведём выживших через этапы внутреннего восстановления: сначала — стабилизация, где психотерапевты учат справляться с флешбеками и тревогой через техники EMDR и нарративной терапии; затем — работа с травмой, через бережные сессии, где мы учимся разбирать воспоминания без боли; дальше — восстановление идентичности, чтобы заново научиться доверять себе и миру; и, наконец, реинтеграция, где человек учится жить, а не выживать — находить друзей, работу, радость. Без квалифицированных специалистов этот путь невозможен. Наши психотерапевты — волонтёры и оплачиваемые профессионалы — работают благодаря вашим пожертвованиям. Чем больше вы поддерживаете нас, тем больше людей мы сможем провести через эти этапы. Многие, пережившие рабство, никогда не обретают полного покоя. Они учатся сосуществовать с травмами, которые остаются навсегда. Лишь немногим удаётся их преодолеть, но таких единицы. Рабство оставляет шрамы, которые не заживают. Наша миссия — помогать этим людям. Потому что свобода — это право, данное рождением. Её нельзя заслужить, и никто не смеет её отнимать. Если вы хотите, чтобы кто-то, как и вы, мог однажды просто пойти в магазин или обнять друга без страха, ваша поддержка — это их шанс на новую жизнь. Обращение директора центра «Небо исцеления» Анны Хансен (Копенгаген, Дания)

***

Юнги задумчиво крутил ручку в пальцах, пока взгляд скользил по снежинкам, медленно кружащимся в воздухе. С высоты верхних этажей небоскрёба Soren Electronics город казался далёким. Белое покрывало укутывало дороги вдалеке, крыши домов, превращая всё в мягкую картину зимы. Мысли плавали далеко, гул голосов в зале переговоров, ритмичный стук клавиш и шорох бумаг растворялись где-то на периферии сознания. Мин слушал поверхностно, улавливая лишь обрывки фраз, которые не требовали его внимания. Такие совещания были обыденностью. Каждый январь топ-менеджеры и акционеры собирались, чтобы подвести итоги прошлого года, обсудить цифры, графики и наметить стратегию на предстоящие месяцы. Квансу вёл встречу, уверенный голос чётко перечислял успехи компании в разных сферах. Но мысли Юнги кружились вокруг Намджуна, точнее, вокруг идеи взять несколько выходных и уехать с ним на горнолыжный курорт. После того дня, как тот признался, что хотел бы там побывать, мысль прочно засела в голове Юнги. Уже несколько дней он обдумывал, как организовать поездку, чтобы всё прошло гладко, без сложностей и придирок на работе. Квансу слегка повысил голос, и Мин, оторвавшись от своих мыслей, медленно повернул голову. Отец стоял у большого экрана, указывая на график, где линии демонстрировали рост прибыли. — В 2025 году мы завершили с ростом на четырнадцать процентов, — в голосе мелькнула нотка гордости. — Это хороший результат, но далеко не предел. В этом году мы должны укрепить позиции на рынках Америки и Европы, а также выйти на новый уровень в Азии. Юнги слегка кивнул, скорее для вида, чем из интереса. Взгляд снова скользнул к окну, где снежинки продолжали неспешный танец. Это было не то совещание, где от него требовалось активное участие. Всё важное он и так узнает позже — Джин, как всегда, подготовит полный отчёт, где всё разложит по структуре и выделит ключевые моменты. — Кроме того, — продолжил Квансу, переключая слайд на экране, — мы начинаем подготовку к важному переходу. Осенью этого года я передам пост президента компании своему сыну. Ручка в руке Юнги остановилась. Взгляд, до этого блуждавший за окном, переместился на поверхность стола. Несколько пар глаз повернулись к нему — кто-то с улыбкой, кто-то с лёгким удивлением. Несколько человек вежливо произнесли слова поздравления, но голоса звучали приглушённо, как фон. Мин кивнул, сохраняя спокойное, почти равнодушное выражение лица. Отец продолжал: — Мы долго шли к этому моменту. Юнги всем доказал свою компетентность, руководя ключевыми проектами. Я уверен, под его руководством Soren Electronics продолжит процветать. Передача полномочий завершится в ноябре 2026 года. Юнги стиснул зубы, усилием воли сохраняя спокойное выражение лица. Ноябрь. Десять месяцев. Он медленно выдохнул. Десять месяцев на окончательную подготовку. Десять месяцев, чтобы закрыть все пробелы в своём плане. Он поймал хмурый взгляд Чимина, сидевшего напротив, но тот быстро отвёл глаза. После совещания Пак точно зайдёт к нему, чтобы снова обсудить будущее. — Теперь о наших производственных мощностях, — Квансу перелистнул слайд, переходя к следующей теме. — Благодаря использованию рабочей силы мы сократили расходы на двадцать процентов. Это отличный результат. Юнги подавил желание фыркнуть, губы чуть дёрнулись, но он сдержался. Отвернулся к окну, глядя на заснеженный город, чтобы скрыть мелькнувшую в глазах искру отвращения. «Рабочая сила». Словосочетание резало слух. Не люди, не личности, а просто инструмент для экономии. Он давно решил, что изменит в первую очередь. В его компании рабы перестанут быть безликими. Он изменит условия жизни для тех, кто сейчас работает без отдыха на компанию, трудится на заводах, отвечает на звонки в колл-центрах, обрабатывает тонны данных, выполняет рутинные задачи, от которых отказываются обычные сотрудники. Осталось всего десять месяцев. Совсем немного потерпеть. Совещание тянулось ещё час: обсуждали новые модели смартфонов, планы по внедрению искусственного интеллекта, стратегию расширения в Европе. Юнги отвечал, когда его спрашивали, но мыслями был в будущем. Когда обсуждение наконец закончилось, зал заседаний начал медленно пустеть. Менеджеры и акционеры выходили, переговариваясь и шурша бумагами. Мин поднялся, собираясь уйти, но голос отца остановил его. — Юнги, останься на минуту, — Квансу поднял руку. Тот внутренне вздохнул и опустился обратно в кресло. Отец посмотрел на него цепким взглядом, постукивая ручкой по столу. — Десять месяцев, чтобы завершить подготовку, — голос был твёрдым. — Ты понимаешь, что это значит? Компания, акционеры, СМИ — все будут следить за каждым твоим шагом. Ты готов, я знаю. Но теперь нужно быть ещё внимательнее. Во всём. — Я понимаю, — ответил Юнги ровно. — Всё под контролем. — Хорошо, — Квансу чуть дёрнул уголком губ, но в глазах не было тепла. — В этом году мы должны реализовать весь план, о котором говорили сегодня. Я хочу, чтобы ты лично вёл проекты по расширению в Европе и Америке. И подумал, как ещё можно использовать рабов, чтобы снизить затраты. Внутри поднялась волна отвращения, но Юнги подавил её, оставляя лицо неподвижным, и кивнул. — Я разберусь. Всё будет сделано. — Ещё одно, — отец перелистнул страницу в папке. — В марте будет крупная встреча с акционерами. Тебе нужно выступить с отчётом. Показать, что ты готов, и акционерам нечего бояться. — Сделаю, — Мин снова кивнул. Квансу удовлетворённо усмехнулся, закрыл папку и откинулся в кресле. А затем, словно невзначай, бросил: — Кстати, как там твоя игрушка? Всё ещё возишься с тем рабом? Может, покажешь его как-нибудь? Интересно, что ты с ним делаешь. Внутри моментально поднялась волна ярости, горячая, почти неконтролируемая. Пальцы сжались в кулак под столом. Юнги подавил желание закричать, чтобы он не смел говорить про Намджуна в подобном тоне. Но голос остался ровным. — Он мой, отец. Я не делюсь игрушками. — Ладно, твоё дело, — Квансу хмыкнул, губы искривились в усмешке, но он не стал развивать тему. — Главное, не отвлекайся от работы. Он поднялся, поправил пиджак, и Юнги вышел вслед за ним из зала заседаний. В коридоре его догнал Сокджин. Их взгляды встретились — в глазах Джина мелькнула смесь беспокойства и решимости. Он спросил коротко, когда они остановились: — Ну что, ноябрь? — Ноябрь, — тихо ответил Юнги, окончательно закрывая пути отступления. Их битва переходит в финальную стадию перед стартом. Когда он дошёл до своего кабинета, не прошло и минуты, как дверь открылась, впуская Чимина. Тот вошёл без стука, походка была резкой, напряжённой, губы плотно сжаты. Мин вопросительно поднял бровь, и Чимин, не теряя времени, шагнул ближе и выпалил: — Скажи честно, мне нужно искать новую работу или нет? — Я гарантирую безопасность всем, кто у меня работает. Тебе не о чем беспокоиться. — Юнги нахмурился, но голос остался спокойным. Чимин выдохнул, сложил руки на груди. — Может, просветишь меня подробнее в свой план? — спросил он раздражённо, понизив голос. Мин вздохнул, бросив взгляд на дверь. — Не здесь, — сказал он тихо. — Давай встретимся в другом месте, я всё расскажу. Но поверь, тебе ничего не угрожает. Никому из работников ничего не угрожает. У меня всё предусмотрено. Чимин помолчал пару секунд, но кивнул. — Ладно, — наконец сказал он. — Но если у тебя есть хоть малейшие сомнения, скажи мне. Чтобы я был готов. — Если что, я скажу. Но всё в порядке. Честно. Плечи Чимина едва заметно опустились, лицо смягчилось. Он кивнул ещё раз, а затем добавил: — Квансу сказал, чтобы ты взял на себя Америку и Европу. Дашь мне данные по расширению, чтобы я мог выстроить стратегию? — В течение недели всё наметим, и начнём, — Юнги кивнул и проводил друга взглядом, когда тот скрылся за дверью. Оставшись один, Мин опустился за стол, рассеянно глядя на сложенные перед ним бумаги. Пальцы машинально перебирали ручку, пока он пытался заставить себя сосредоточиться. Нужно было работать. В дверь коротко постучали и в кабинет вошёл Джин с аккуратной стопкой документов в руках. Он положил их на край стола, и спросил, наклонив голову: — Есть минутка поговорить? Юнги поднял взгляд, кивнул, отложив ручку, и указал на стул напротив. — Это по поводу Чонгука, — Сокджин опустился. Мин мгновенно напрягся, весь фокус внимания переместился на помощника. Тот продолжил, понизив голос: — Я весь месяц пытался найти хоть что-то, Юнги. Проверил всё, что мог. Рынок в Пусане, записи о поступивших 15 января — они есть, но только номера, без имён. А имя Чонгука… его вообще нет в базах. Продажа родителями буквально стирает личность. — Можно попробовать подкупить кого-то в бюро или нанять хакера, но… — Он понизил голос, но Юнги резко покачал головой, прерывая. — Нет. Это слишком рискованно. Пока не трогаем. Сокджин кивнул, но в глазах мелькнула тень сожаления. Мин провёл рукой по лицу. — Неужели совсем нет шансов как-то обойти это? — Нет, — Джин покачал головой. — Учитывая, что он наложник, я почти уверен, что его отправили в Центр подготовки. Но я не знаю, в Корее он ещё или уже нет. Юнги выдохнул, потирая виски. Это всё усложняло. Не было даже номера Чонгука, не говоря уже о точном местоположении. Единственные варианты связаны со взломом, но в его положении это было равносильно игре с огнём. Даже его деньги и ресурсы не гарантируют безопасности, если слухи начнут распространяться. Помолчав несколько секунд, он поднял взгляд на помощника. — Ладно, спасибо, Джин, — голос стал чуть мягче. — Я позвоню тому, кто может помочь с этим. — Тэхён? — Сокджин приподнял бровь. Юнги кивнул. — У него достаточно ресурсов, чтобы это сделать. Должно получиться. Джин задумчиво кивнул, пальцы слегка постукивали по подлокотнику стула. — Ладно, — сказал он. — Будем надеяться, что у него выйдет. Если что, я могу попробовать связаться с хакером, подключить свои связи. — Пока не нужно, — Мин покачал головой. — Попробуем без этого. Он поблагодарил Джина, тот лишь коротко кивнул и вышел из кабинета. Юнги взял телефон, пальцы замерли над экраном. Он прикинул разницу во времени: в Цюрихе сейчас глубокая ночь. Звонить было бы бессмысленно. Он добавил напоминание на три часа дня и отложил телефон, погружаясь в работу. Плотный график поглотил все мысли, Юнги встречался с представителями европейского партнёра, обсуждая детали поставок комплектующих. Просматривал документы на столе, набрасывал первые заметки будущий действий. В обеденный перерыв он отвлёкся и написал Намджуну, чтобы узнать, как у того дела. Ответ пришёл почти сразу: «Всё хорошо, господин, я читаю» Уголок губ дрогнул. Пальцы набрали следующий вопрос: «Обедал?» «Да, господин, спасибо» — ответил Намджун. Юнги удовлетворённо улыбнулся. За месяц после панической атаки, тот вернулся к своему прежнему состоянию. Первое время было тяжело: Намджун закрылся, отгородившись невидимой стеной, откатился назад. Тэхён предупреждал, что так может быть, и оказался прав. Но постепенно спокойствие вернулось. Единственное, что тревожило, это то, что всё вернулось буквально к тому, что было до этого. И хотя Юнги рассказал про свои планы по освобождению, и Намджун рассказал про Чонгука, открылся, сделал первый шаг навстречу, было видно, что Ким словно делает вид, будто ничего не было. Как будто боится начать жить иначе. В его положении это было понятно, даже после сделанного первого шага всё ещё могут быть сомнения и страхи. Но также Юнги всё больше понимал, что сам не сможет вытащить Намджуна из этого состояния. Как бы ни старался, его усилий и поверхностных знаний не было достаточно. Ему нужен был специалист. Желательно, психотерапевт, который понимает, через что проходят рабы, и умеет помогать им заново учиться жить. Мысли прервал стук в дверь. На этот раз Джин вошёл с тонкой папкой в руках. — Данные по поставкам из Тайваня, — сказал он, кладя документы на стол. Юнги кивнул, пробежав глазами по обложке папки. Сокджин уже собрался уйти, но Мин остановил его: — Подожди. У меня к тебе просьба. — Конечно, что ты хотел? — Тот обернулся, вопросительно подняв бровь. — Можешь организовать мне несколько выходных? — Когда? — Джин слегка нахмурился, задумчиво постукивая пальцами по планшету в своих руках. — Желательно побыстрее, — ответил Юнги. — Хочу отвезти Намджуна на горнолыжный курорт. На два дня ехать нет смысла, нужно больше. Помощник задумчиво кивает, открывает планшет, листает календарь, глаза быстро бегают по экрану. — Через неделю у тебя есть окно, — говорит он наконец. — Я могу взять часть дел на себя. Получится четыре дня — суббота, воскресенье и ещё два следом. — Отлично, — Юнги выдохнул с облегчением. — Спасибо, Джин, правда. Очень благодарен. Тот только махнул рукой, губы тронула лёгкая улыбка. — Позаботься, чтобы Намджун хорошо отдохнул. Найти тебе горнолыжные курорты? — Будет здорово, — Мин кивнул. — Желательно поблизости от Сеула. — Окей, вышлю список через пару часов, — бросил Джин и вышел из кабинета под лёгкий стук каблуков. Когда стрелка часов пересекла отметку в 15:00, Юнги ещё раз взглянул на телефон, задумчиво постукивая пальцами по столу. Решив не ждать больше, он набрал номер Тэхёна. Имея консалтинговую фирму по кибербезопасности, тот обычно давно не спал в восемь утра. После нескольких гудков раздался знакомый голос: — Привет, Юнги! Как у тебя дела? Как Намджун? Улыбка сразу тронула губы. Было приятно слышать вопрос не только о нём, но и о Намджуне. Всё чаще мысли посещала идея их познакомить. Намджун ведь даже не знал, кто помогал выстраивать с ним контакт. — У меня всё хорошо, — ответил Юнги с теплом в голосе. — И у Намджуна тоже. Я звоню по одной просьбе. — Говори, постараюсь сделать всё, что нужно, — сразу отозвался Тэхён. Юнги сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Это сложно, — начал он. — Я знаю, что у тебя есть ресурсы, но это связано с рисками. — Не томи, что нужно? — Голос в динамике стал серьёзнее. Прикрыв глаза, Юнги проговорил: — Намджун около месяца назад рассказал о парне, с которым познакомился на рынке. Ему тогда было шестнадцать. Мы с Джином пытались его найти, но за месяц ничего не вышло. Есть подозрение, что его распределили в Центр подготовки наложников. Тэхён тут же отреагировал: — Его точно туда отправили. Я знаю, как это работает. Наложников не продают просто так — сначала обучают, чтобы повысить стоимость. Без обучения цена не будет высокой. Юнги нахмурился, сжимая пальцы в кулак. Внутри поднялась волна отвращения. Тэхён продолжил: — Скажи, что ты знаешь, и я начну искать, — и, прежде чем тот успел что-то ответить, добавил: — и не переживай о рисках, у меня их нет. В Швейцарии меня никто не достанет. Юнги фыркнул, в голос добавилось тепло, которое давно поселилось в его отношениях с другом. Кажется, с самого детства они были так близки. — Всё равно не хочу тебя обременять, — выдохнул он тихо. Тэхён усмехнулся в трубку. — Брось, мы всегда друг другу помогали. Давай, говори, что у тебя есть. — Его зовут Чон Чонгук. Родители продали его в шестнадцать на главный рынок Пусана пятнадцатого января этого года. В мае его забрали, точной даты не знаю. Ещё знаю, что у него есть тётя в Швейцарии, но Намджун не знает о ней ничего. Послышался шорох ручки по бумаге. А потом раздался задумчивый голос Тэхёна: — Я понял. Сегодня передам данные своим людям, начнём искать, — тон стал мягче. — Не переживай, мы его найдём. — Спасибо, Тэ, — Юнги едва заметно улыбнулся, чувствуя облегчение. — Правда, большое спасибо. — Не за что, — тот только фыркнул, меняя голос на более расслабленный. — Давай, расскажи лучше, как там Намджун. Юнги улыбнулся, и разговор плавно перешёл к другим темам. У него было немного времени и поговорить с другом всегда было приятно. Из-за часовых поясов и постоянной занятости они так мало общались.

***

Неделя пролетела незаметно. За работой Юнги едва замечал, как сменялись дни. В первый же день он выбрал курорт и забронировал виллу среднего размера, решив, что для четырёх дней им не нужно ничего слишком просторного или дорогого. Остаток недели заполнился работой. Совещания с руководителями отделов и аналитиками, изучение потребительских предпочтений и конкурентной среды в США и Европе, обсуждение открытия новых офисов в городах Европы, расширения существующих филиалов нескольких штатах США… Постоянные встречи занимали все мысли и Юнги лишь изредка возвращался в реальность. Задача, поставленная отцом — повысить производительность и снизить затраты за счёт рабочей силы, — висела тяжёлым грузом. Закупка новых рабов означала бы списание старых, их возврат на рынок, понижение класса и, как следствие, ещё более жестокую судьбу. Юнги не мог позволить себе пойти по этому пути. Вместо этого он провёл несколько дней, анализируя все производственные линии компании. Чтобы найти способ перераспределить текущих работников, оптимизировав процессы на сборочных линиях и складах, чтобы повысить эффективность без покупки новых рабов. Это решение соответствовало требованиям и позволяло сильно сократить расходы, избегая новых затрат. Так отец не сможет придраться к его методу. Субботним утром Юнги загружал вещи в машину. Он заранее купил горнолыжные костюмы для себя и Намджуна, чтобы не тратить время на покупки на курорте. Укладывая всё в багажник машины, он мысленно пробежался по списку, убеждаясь, что ничего не забыл. Намджун стоял рядом, одетый в светлую объёмную куртку и тёплый шарф. Юнги не мог не переживать за его здоровье, даже несмотря на то, что врачи на регулярных обследованиях, которые он организовывал, уверяли, что организм Намджуна восстанавливается, иммунитет укрепляется, и причин для беспокойства нет. Но Мин не мог отделаться от привычки заботиться, проверять, убеждаться, что всё в порядке. Лучше предотвратить, чем потом жалеть. Выпрямившись у открытого багажника, он бросил взгляд на Намджуна. Тот стоял к нему боком, задрав голову к небу, откуда медленно падали снежинки. Некоторые из них опускались на его щёки, тая на тёплой коже, и Юнги затаил дыхание, любуясь. На губах Намджуна играла едва уловимая улыбка. Такая редкая, такая хрупкая, что по телу разливался трепет. Это было маленькой победой: видеть Намджуна в таком умиротворённом состоянии, без страха, без напряжения. Юнги не хотел прерывать этот момент. Пусть они опоздают, пусть выедут позже, чем планировали, но он не мог заставить себя нарушить эту тишину. Намджун заметил его взгляд и повернулся, слегка смутившись. Он опустил глаза, переступил с ноги на ногу и тихо спросил: — Господин, мы едем сейчас? — Да, садись, — Юнги кивнул, его голос был мягким. Он обошёл машину, открыл переднюю дверь для Намджуна, затем вернулся к водительскому сиденью и сел за руль. Снял куртку, бросив её на заднее сиденье — система подогрева создавала комфортную температуру. Ворота плавно закрылись за ними, и Юнги направил машину по узким улочкам Итэвон-хилла. Намджун после просьбы также снять верхнюю одежду, остался в одном кремовом свитере, и сейчас смотрел в окно, скользя взглядом по знакомым домам, бутикам и кафе, которые он уже успел запомнить за время частых прогулок. Его плечи опустились, а пальцы перестали нервно теребить края рукавов. Через десять минут они выехали на скоростное шоссе, ведущее из Сеула на восток, в провинцию Канвондо. Трасса тянулась между высотными жилыми комплексами, плавно переходя в развязки и другие скоростные дороги. Юнги вёл машину, иногда бросая взгляды на Намджуна, который смотрел в окно с нескрываемым любопытством. Это открытое, почти детское удивление в его глазах было чем-то новым, тем, к чему они шли долгие месяцы. Сколько ещё времени понадобится, чтобы Намджун почувствовал себя по-настоящему свободным? Чтобы перестал бояться каждого шага, каждого слова? Мысль о психотерапевте не покидала Юнги всю неделю. Он всё таки решился запланировать первый созвон на выходные после возвращения с курорта. И надеялся, что это поможет Намджуну сделать ещё один шаг вперёд. Постепенно небоскрёбы сменились промышленными зонами, а затем небольшими городками с аккуратными домами. Движение было плотным, вдоль дороги мелькали яркие рекламные щиты, и Юнги невольно улыбнулся, представляя, как вскоре этот пейзаж сменится величественными горами. Зная, что Намджун никогда не был на горнолыжных курортах, он предвкушал его реакцию, когда тот впервые увидит заснеженные склоны вблизи. Юнги любил такие поездки. Несмотря на плотный график, он всегда находил время куда-то съездить. Это было не часто, но когда была возможность, он мог вот так выехать на машине куда-нибудь. И всегда предпочитал вести сам, хотя у него и был личный водитель. Ещё один близкий человек, которому Юнги доверял, но Наоки возил его лишь на рабочие встречи, а если в путешествие, то он бы взял его как друга, а не как подчинённого. Юнги нравилось держать руль, чувствовать вибрацию мотора под руками, выбирать маршрут и останавливаться там, где захочется. Это приносило ему чувство покоя. Свободы. Снимало тяжесть масок, которые он носил почти ежедневно. Поездка в горы была особенной — он давно не бывал в провинции Канвондо. В прошлые зимы он с Джином летал на горнолыжные курорты в Альпы или Японию, но в этом году всё было иначе. В этом году у него был Намджун. Поездка недалеко от Сеула будет для него менее стрессовой, чем перелёт в другую страну. Близость к дому и родной язык должны помочь Намджуну постепенно привыкать к новым возможностям. Пейзаж за окном быстро менялся. Многоэтажки и заводы сменились лесистыми холмами и чёрно-белыми стволами деревьев. Снег лежал на склонах, укутывал кроны сосен, блестел в лучах зимнего солнца. Внизу виднелись речные долины, замёрзшие и покрытые тонким слоем льда. Юнги, не сдержав улыбки, повернулся к Намджуну, который молча смотрел в окно. — Джуни, смотри внимательнее, — сказал он мягко. — Здесь пейзажи очень красивые. Тот слегка вздрогнул, словно выныривая из своих мыслей, и перевёл взгляд на панораму. Холмы стремительно вырастали в горы, склоны становились круче, а реки внизу то расширялись, то сужались, покрытые льдом и окружённые большими камнями. Хвойные и лиственные леса чередовались, создавая контраст чёрного, белого и зелёного. Заметив интерес в глазах Намджуна, Юнги добавил: — Скоро начнутся тоннели. Мы проедем шесть подряд. — Тоннели Тэгваллён, да? — Тихо спросил Ким. Юнги удивлённо взглянул на него, но кивнул. — Да, именно они. Ты знаешь о них? — Я читал о них, господин, — Намджун опустил взгляд, сжимая в пальцах рукава свитера. — И видео смотрел. Говорят, когда их строили, это было инженерным чудом. Юнги улыбнулся шире. — Да, раньше без них сюда ехали на час дольше. Сегодня увидишь их вживую. Вскоре начали появляться указатели на горнолыжные курорты, изредка — мотели и кафе. А ещё через некоторое время они въехали в первый тоннель Тэгваллён. Дневной свет исчез, сменившись мягким искусственным. Намджун чуть наклонился вперёд, разглядывая, как мелькают светильники на стенах. Юнги улыбнулся, кинув на него короткий взгляд. — Мы будем ехать по тоннелям несколько минут, — произнёс он. Намджун удивлённо приоткрыл рот, и через пару минут, когда тьма сменилась ярким светом, он снова увидел заснеженные склоны и леса. Но не прошло и нескольких секунд, как они въехали в следующий тоннель. Юнги, не сдерживая улыбки, наблюдал за реакцией Намджуна, который то и дело смотрел то в одно окно, то в другое. Пока они проезжали оставшиеся тоннели, Мин решил рассказать, как пару лет назад ездил в Канвондо, как любит горы за их тишину и величие. Он делился простыми мыслями, зная, что Намджуну нравятся такие разговоры. Они успокаивали его, и Юнги готов был говорить больше, чем обычно, лишь ради этого. — В Канвондо красиво в любое время года, — голос был мягким, с лёгким оттенком мечтательности. — Мы обязательно должны приехать сюда весной и осенью. Намджун наклонился ближе к лобовому стеклу, пытаясь рассмотреть всё получше. Когда машина выезжала из последнего тоннеля, Юнги бросил взгляд на него и произнёс: — Смотри сейчас, будет ещё красивее. Намджун сначала зажмурился от яркого света, а затем приоткрыл рот, заворожённо глядя на величественную горную панораму. Горы за это время стали ещё больше, ещё ближе. Солнце отражалось от их склонов, слепило глаза, воздух был будто кристальным. Появились ущелья, перекинутые через них мосты. Проехав несколько минут, Юнги заметил парковку у обочины с небольшой смотровой площадкой и кафе. Сбросив скорость, он плавно свернул и остановился. Намджун непонимающе посмотрел на него. — Хочешь, сфотографируемся на фоне? — Мин кивнул на горы и, не дожидаясь ответа, добавил: — Выходи, это нужно запечатлеть. Двери машины хлопнули, и их тут же окутал морозный, колючий воздух. Заснеженные пики утопали в облаках, лазурное небо контрастировало с белизной снега. Юнги вдохнул полной грудью, наслаждаясь свежим горным ароматом и чувством свободы. Он заметил, как Намджун делает то же самое, и на его лице появляется едва уловимый восторг. Мин подвёл его к ограждению смотровой площадки, откуда открывался захватывающий вид на горы. И улыбнулся, видя, как тот заворожённо смотрит на пейзаж. Если бы была возможность, он привёз бы его сюда не на четыре дня, а на недели, чтобы Намджун мог привыкнуть к этой свободе, к ощущению, что он тоже может путешествовать, видеть мир. Но у Юнги была работа, да и Намджуну нужно привыкать постепенно. Достав телефон, Мин шагнул ближе, вытянул руку и сделал несколько кадров на переднюю камеру. — Улыбнись, Джуни. Неужели тебе не нравится? Тот неуверенно поднял уголки губ и Юнги сделал ещё несколько снимков. Пересмотрел, нахмурился и снова поднял телефон. — Джуни, ну пожалуйста, ради меня. Улыбнись так, как ты правда хочешь. Представь, что ты свободен — хотя бы на мгновение. Ким удивлённо моргнул, его глаза расширились, но затем он сделал глубокий вдох и попробовал ещё раз. Улыбка вышла чуть более искренней, и Юнги, поймав этот момент, довольно улыбнулся. — Ну вот, другое дело, — голос был полон тепла. — Хочешь сам что-то сфоткать? Намджун неуверенно кивнул, и Мин протянул ему телефон. — Бери и фотографируй, не бойся. Тебе никто ничего не скажет. Тот взял его аккуратно, прошло несколько секунд, прежде чем он поднял его и сделал несколько щелчков заснеженных гор. Губы Юнги смягчились в улыбке, пока он наблюдал за его попытками найти лучший кадр. Какие ещё хобби могли быть у Намджуна? Он знал английский — Мин не был уверен в уровне, но там явно не начальный. По разговорам было заметно, что Ким разбирается во многом: литературе, истории, даже некоторых технических вопросах. Он явно любил учиться, узнавать новое, совершенствоваться. Если бы не рабство, Намджун мог бы добиться очень многого. Возможно, если психотерапия поможет, его способности начнут раскрываться? И хотелось быть рядом, чтобы это увидеть. В дорогу они взяли горячий чай из дорожного кафе рядом. Машина продолжила скользить по заснеженной дороге, и Намджун всё сильнее ощущал оторванность от всего мира, оставшегося далеко позади, в Сеуле, в городском шуме и вереницах автомобилей. Здесь за окном мелькали лишь белоснежные склоны, покрытые пушистым снегом, лёгкий туман, стелющийся в долинах, словно мягкое одеяло, да редкие указатели и дорожные знаки. Намджун смотрел на всё с молчаливым удивлением. В памяти всплывали далёкие школьные годы, когда он катался на лыжах с одноклассниками. Но те воспоминания были тусклыми, а пейзаж за окном — живым, величественным. Дорога становилась всё более уединённой, машин встречалось всё меньше, и Намджун начал понимать, что они едут в место, которое словно спрятано от остального мира. Когда Юнги свернул с основной трассы на узкую дорогу, окружённую густым сосновым лесом, Ким невольно прильнул к окну. Высокие сосны тянулись к небу, ветви гнулись под тяжестью снега, а аккуратно расчищенные сугробы по обочинам создавали ощущение, что они въезжают в сказку. Он смотрел, как ровные стволы мелькают за стеклом, и не замечал редких взглядов Юнги, чьи губы поднялись в лёгкой улыбке. В этот момент Намджун был так погружён в созерцание, что весь привычный внутренний шум отступил. Он никогда не бывал в таких местах. Фильмы и фотографии не могли передать запаха хвои, смешанного со снегом, ощущения бесконечной свободы, которую дарили горы. На горизонте показался белоснежный склон, подсвеченный мягким утренним солнцем, и Намджун затаил дыхание, различая силуэты шале, разбросанных по нему. Чем ближе они подъезжали, тем отчётливее становились детали: фуникулёр медленно полз вверх, первые отдыхающие яркими точками скользили вниз по склону. Пейзаж становился всё чётче, будто с пройденным расстоянием настраивался фокус объектива. Проявились светящиеся вывески кафе и магазинов, большие окна, отражавшие солнечные лучи. Машина замедлилась, подъезжая к пропускному пункту, над которым крупные буквы складывались в название курорта: «Сонбэк Шале Резорт» на английском и корейском. Намджун слегка наклонился вперёд, разглядывая домики, которые теперь были совсем близко. Юнги бросил на него взгляд, заметив любопытство, и остановился у шлагбаума. Через пару секунд тот плавно поднялся, и Намджун удивлённо расширил глаза. Мин, тихо посмеиваясь, объяснил: — Здесь камеры считывают номер машины и проверяют, есть ли он в базе. Я бронировал парковку, так что нас пропускают. Они двинулись дальше, следуя по извилистой дороге, окружённой указателями с номерами вилл. Намджун смотрел в окно, цепляясь взглядом за продуманную организацию. Не было ни неоновых вывесок, ни асфальта, ни многоэтажек. Только спокойствие, натуральные материалы и природа вокруг. Они остановились у уютного бревенчатого здания с большими панорамными окнами, на котором была табличка с надписью «Ресепшен». Юнги заглушил двигатель и повернулся к Намджуну. — Оставайся в машине, — сказал он мягко. — Я быстро всё оформлю, и поедем к нашей вилле. После хлопка двери Ким остался один. Тишина вдруг стала слишком заметной, обволакивающей. Он перевёл взгляд на городок, раскинувшийся перед ним. Шале, разбросанные по склону, выглядели как игрушечные домики из сказки: одни большие, с высокими крышами, другие поменьше, уютно притаившиеся среди сосен. Дороги между ними вились аккуратными лентами, покрытыми свежим снегом, а вдалеке виднелись склоны для катающихся и фуникулёр. Курорт занимал идеальное расположение: заснеженные холмы, окружённые лесом, создавали ощущение уединения, уютное чувство дома. В груди разлилось почти забытое спокойствие. Намджун не ожидал, что будет так себя чувствовать. Он привык к постоянному фоновому напряжению, к мыслям, что крутятся в голове заезженной пластинкой. Но здесь всё вдруг это отступило. Новое, но в то же время смутно знакомое чувство. Словно из другой жизни, где он знал, что значит быть спокойным. Быть собой. Юнги вернулся быстро, от открытой двери подуло морозным ветром. В руках блеснул электронный браслет. Сев в машину, Мин протянул его Намджуну, который принял его с лёгким недоумением, разглядывая гладкую поверхность. — Ты откроешь наш дом, — широко улыбнувшись, сказал Юнги. Намджун моргнул, всё ещё не до конца понимая, почему именно он, но сжал браслет в руке. Проехав по дороге между шале, они остановились около тёмной аккуратной виллы. Когда они подошли ко входу, Юнги кивнул на датчик у двери. — Приложи браслет, — произнёс он просто, наблюдая за Намджуном с лёгкой улыбкой. Тот неуверенно поднёс браслет к сканеру, раздался короткий сигнал и Мин потянул ручку двери на себя. Тепло тут же окутало их, контрастируя с морозным воздухом снаружи. Сотрудники заранее всё подготовили к их приезду, и камин уже потрескивал, наполняя дом уютом. Намджун остановился на пороге, осматривая просторную гостиную, которая открылась перед ними: натуральное дерево, светлый текстиль, окна, выходящие на горы и соседние шале. Он сразу узнал альпийский стиль, смешанный с корейскими акцентами. Камин в центре комнаты горел, отбрасывая золотистые отблески на стены из тёмного дуба. Гостиная плавно переходила в кухню, где на столе стояла ваза с фруктами и бутылка красного вина — приветственный подарок от курорта. Намджун медленно снял обувь, продолжая осматривать пространство, пока Юнги быстро обошёл виллу, проверяя всё ли в порядке. Вернувшись, он остановился рядом, сияя улыбкой. — Тебе нравится? Намджун кивнул и тихо проговорил: — Здесь так уютно, господин. Почему вы решили привезти меня сюда? — Добавил он чуть неуверенно. Юнги пожал плечами, его взгляд смягчился. — Я просто хочу, чтобы ты порадовался, — сказал он просто. — Чтобы увидел это место, насладился им. Ты тоже имеешь на это право. Намджун прикусил губу, подавляя привычный импульс возразить, что у него, как раз, нет никаких прав. Но хозяин давал ему их, и это сбивало с толку привычное мышление. После того как он узнал о планах Юнги по его освобождению, он не знал, как себя вести. Вроде бы он сделал первый шаг. Вроде бы должно что-то измениться. Но он замечал, как старается вести себя так, будто ничего не произошло, будто отношения с хозяином остались прежними — осторожными, полными недосказанности. Где-то глубоко внутри он чувствовал: что-то точно сдвинулось. Тот день стал поворотной точкой, разрушившей невидимую стену, которая держала их на расстоянии. Юнги стал ближе, но Намджун боялся признать эти перемены. Боялся поверить, что может быть другим. Может быть свободным. Он привык, что жизнь зависит от воли хозяина, и не мог представить, что может жить иначе. Пытался, но у него получалось. Картинка рассыпалась в голове, не успев родиться. — Пойдём пообедаем в ресторане, — предложил Юнги с предвкушением. — Заодно прогуляемся по территории, посмотрим, что тут есть. Они занесли вещи в дом, оставляя их не распакованными, и вышли на улицу. Аромат хвои и чистого снега проник в лёгкие. Юнги указал на деревянный указатель с несколькими надписями и стрелками. — Видишь? Он недалеко, — Мин шагнул вперёд по расчищенной дорожке. — Идём. Намджун последовал за ним, взгляд поднялся к заснеженным склонам, высоким соснам и катающимся вдалеке. Горы возвышались вокруг, обнимая их, а воздух был таким чистым, что каждый вдох казался очищающим. Грудь чуть расправилась, лёгкие жадно впитывали этот холодный, живой аромат. Заметив, как Намджун заворожённо смотрит вокруг, Юнги достал телефон и вновь сделал несколько снимков с ним. Потом щёлкнул заснеженные сосны, шале и фуникулёр. Показал фотографии Намджуну, и когда тот улыбнулся — едва заметно, но искренне, — тут же щёлкнул ещё пару кадров, поймав его улыбку. — Красиво получилось, — тихо выдохнул Юнги, рассматривая снимки. Дорожка к ресторану вилась между высоких сосен, их ветви гнулись под тяжестью снега, создавая живой коридор. Намджун шёл чуть позади, не переставая рассматривать пейзаж. Ум, обычно полный беспокойных мыслей, здесь не просыпался. Ни страхов, ни воспоминаний о прошлом, ни тяжёлого груза кодекса рабства — только тишина и зима вокруг. Впервые за долгое время в груди не было давления. Ресторан появился впереди, стоя на небольшом возвышении, — современное здание из тёмного дерева и стекла, с большими окнами. Внутри их окутал тёплый аромат специй, жареного мяса и горячего супа, смешанный с лёгким запахом древесины. Интерьер сочетал современный стиль с уютом природы, а из динамиков лилась ненавязчивая джазовая мелодия. Молодая девушка с вежливой улыбкой, тут же подошла к ним, принимая их одежду. — Добро пожаловать, — произнесла она, чуть поклонилась Юнги и проводила их к столику у окна. Перед ними открылся вид на аккуратные шале, толстые стволы сосен, а за ними — белоснежный простор и уходящие вдаль горы. Хостес вручила Юнги меню, и он, как всегда, кивнул на Намджуна напротив, добавив: — И для него тоже. Ким почувствовал знакомое тепло в груди от этого простого жеста. Хозяин всегда так делал — требовал, чтобы к нему относились как к равному, ненавязчиво, но твёрдо, и каждый раз это отзывалось в груди благодарностью, смешанной с лёгким удивлением. Когда их оставили одних, Юнги поднял взгляд, в глазах мелькнула мягкое тепло. — Что хочешь заказать, Джуни? — спросил он, слегка наклонив голову. Намджун выдохнул, неуверенно потянувшись к меню. Он всё ещё не привык к тому, что ему можно так открыто вести себя в общественных местах. Пальцы замерли над глянцевыми страницами, глаза пробежали по строчкам. Цены были слишком высокими. Может, из-за того, что курорт был элитным, может, из-за сложной логистики, но Намджун замялся, не зная, что выбрать. Всё казалось слишком дорогим, слишком не его уровня. Заметил его нерешительность, Юнги предложил: — Здесь должен быть вкусный суп с говядиной. Хочешь? Подумав секунду, Ким кивнул, решив довериться выбору хозяина. Для него любая еда здесь была роскошью, особенно если вспомнить, что было раньше. Даже спустя месяцы комфорта он не мог принять это как норму, как нечто, что ему полагается. Всё до сих пор казалось ничем незаслуженным подарком. Юнги спокойно продиктовал заказ подошедшему официанту: — Суп с говядиной и кимчичиге, но не слишком острый. Пулькоги с трюфельным соусом, средняя прожарка. И два бокала белого вина. — Он бросил взгляд на Намджуна, чуть помедлил и добавил: — И паджон с креветками и кальмарами на закуску. Официант всё записал, вежливо поклонился и ушёл, вновь оставив их наедине. Откинувшись на спинку кресла, Юнги скользнул взглядом к окну. — Знаешь, когда я был здесь прошлый раз, курорт был меньше, — в голосе послышалась ностальгия. — Было всего три склона и не так много вилл. Они явно вложили много денег, чтобы расширить его и привлечь больше людей. Намджун проследил за чужим взглядом, рассматривая пейзаж. Юнги продолжил: — Этот курорт напоминает мне Швейцарию. Поэтому я его и выбрал — он похож на те места, которые я люблю. Ким молчал, впитывая слова хозяина. Затем, набравшись смелости, тихо спросил: — Вы… часто бываете в Швейцарии? — Раньше летал почти каждую зиму, иногда в другое время года, — Юнги пожал плечами, взгляд стал чуть мечтательным. — Люблю эту страну. Там нет границ между людьми. — Он посмотрел на Намджуна, и его голос стал тише, полным обещания. — Однажды я обязательно отвезу тебя туда. Намджун опустил глаза, пальцы сжали край салфетки. Он пытался представить, каково это — жить в стране, где не нужно бояться за своё будущее, где потеря работы не равна потере жизни. Когда-то, до рабства, он мог хотя бы отдалённо вообразить такую жизнь. Но теперь это было невозможно. Даже с Юнги, который давал ему столько свободы, он не мог полностью открыться, не мог отбросить страх и начать жить иначе. Когда-то они с Чонгуком представляли, как окажутся в Швейцарии, рисовали в своём воображении картины, полные счастья и красок. Но теперь Намджун не был уверен, смог бы он там измениться. Законы могли быть другими, место — тоже, но внутри он остался бы тем же. Изломанным, истерзанным, навечно заточённым в своих страхах. После того как хозяин рассказал о плане освобождения, Намджун почувствовал импульс — желание попробовать, сделать ещё шаг вперёд. Юнги никогда его не ругал, не запрещал, всегда поддерживал. Когда паническая атака накрыла с головой, он был рядом, помогал дышать, возвращал к реальности, доказывал, что ему можно доверять. Но даже это не помогло. Намджун не мог объяснить себе, почему, видя всё это, зная, что хозяин другой, он не может сделать следующий шаг. Он сидел напротив Юнги, смотрел на него, понимал, что ему разрешено быть собой, но ошейник всё ещё ощущался не мягкой тканью, а тяжёлыми, холодными цепями. Когда-то он мечтал о хорошем хозяине. И вот он появился. Но это не изменило Намджуна. И, кажется, уже ничего не могло. Голос Юнги выдернул его из тяжёлых мыслей. — После обеда можем пойти на склон, — его тон был лёгким. — Я могу научить тебя кататься. Или можем сходить в спа, тут есть горячие источники. Что скажешь? Намджун задумался, взгляд скользнул к окну, где лыжники скользили по снегу. Идея спа вызвала лёгкий укол тревоги — раздеваться не хотелось. Он не был готов к тому, что могло последовать за этим, к возможным вопросам или взглядам. — Я бы хотел на склон, господин, — сказал он тихо. Юнги кивнул, не заметив тени боли, промелькнувшей на чужом лице. — Тогда пойдём кататься. Что выберешь, сноуборд или лыжи? Я обычно катаюсь на сноуборде. — Я тоже хочу попробовать сноуборд, — немного помедлив, ответил Ким. В этот момент вернулся официант, расставляя на столе первые блюда. Ароматы горячего супа и мяса заполнили воздух, и Намджун почувствовал, как голод пробуждается, несмотря на тяжесть мыслей. Юнги поднял взгляд на него, слегка улыбнувшись. — Приятного аппетита, — раздался тёплый голос. Обед за тихими разговорами пролетел быстро, и после короткого пути до шале, они зашли внутрь нагретого помещения. Юнги достал горнолыжные костюмы: чёрно-белый для себя и серый для Намджуна. Перед выходом он осмотрел Кима, убеждаясь, что тому будет тепло, и поправил очки на его шлеме. — Тебе удобно? — в вопросе сквозила забота. Намджун только молча кивнул, опустив взгляд, и они вышли на улицу, двинувшись к склону для новичков. Подойдя к небольшой будке проката снаряжения, он заметил, что никто не смотрит на него. Куртка скрывала ошейник, делая его неотличимым от обычного человека. За четыре года рабства он привык к вниманию — ошейник всегда был как красная тряпка, привлекавшая любопытные или надменные взгляды, будь то на улице с Юнги или в домах его прежних хозяев. А здесь он вдруг оказался просто человеком в горнолыжном костюме, и это на мгновение вызвало странное удовлетворение. Юнги подвёл его к сноубордам разных цветов и размеров. — Какой цвет тебе взять? — спросил он, смотря с искренним интересом. Намджун замялся, но указал на чёрный сноуборд с зелёными линиями, пробормотав слова благодарности. Юнги кивнул, одобрительно улыбнувшись, и выбрал себе белый с красными акцентами. Он оплатил аренду, обменявшись парой слов с сотрудником, и они вышли к пологому склону. Тот был широкий, с мягким, чуть рыхлым снегом. Юнги остановился около скамеек у начала трассы, где было меньше людей, и положил сноуборды на снег. — Я сам тебя научу, — сказал он, глядя на Намджуна. — Не хочу, чтобы кто-то чужой был рядом. Так тебе будет комфортнее. Он положил сноуборды на снег и опустился рядом на корточки. — Сначала разберёмся с оборудованием, — начал он ровным голосом и поднял свой сноуборд: — Смотри, это нос доски, это хвост. Здесь крепления, куда вставляются ботинки. Они защёлкиваются, чтобы ты был зафиксирован, но их легко снять, если нужно. — Повернув сноуборд, он указал на края. — Это канты — они помогают управлять доской, когда ты поворачиваешь или тормозишь. Намджун слушал внимательно, но его взгляд был слегка растерянным. Он никогда не катался на таком. Видел, как другие скользят по склонам, но сам процесс казался далёким и сложным. Юнги, заметив его напряжение, улыбнулся. — Не переживай, Джуни, всё проще, чем кажется. Я буду рядом, шаг за шагом. — Он достал сноубордические ботинки, которые заранее выбрал для них обоих. — Я взял качественные, с автоматическими креплениями, — объяснил он. — Обычно такие берут опытные райдеры, они дорогие, но очень удобные. В обычных приходится возиться с ремнями, а эти просто защёлкиваются, когда наступаешь на доску. Тебе будет проще. Он надел свои ботинки, демонстрируя, как легко они фиксируются, наступив на сноуборд — раздался тихий щелчок. — Видишь? Всё просто. — Затем он повернулся к Намджуну, который неуверенно держал свои ботинки. — Давай помогу, — он опустился на одно колено, взял ботинок и аккуратно помог надеть его, проверяя, чтобы тот плотно сидел на ноге. Пальцы слегка сжали лодыжку, чтобы убедиться, что всё зафиксировано, а после застегнули крепления, объясняя: — Главное, чтобы ботинок не болтался, иначе будет сложно держать баланс. Намджун замер, чувствуя смесь неловкости и тепла от этой заботы. Его хозяин — человек, который мог бы просто приказать, — сидел перед ним, терпеливо помогая с обувью. Это было так непривычно, что Намджун чуть опустил взгляд, чтобы не выдать свои эмоции. Когда оба были готовы, Юнги поднялся, ещё раз осмотрел Намджуна и поправил его шлем, слегка коснувшись подбородка, чтобы подтянуть ремешок. — Не переживай, Джуни, — сказал он с улыбкой. — Первый раз все падают, это нормально. Ничего страшного не случится. — Он сделал паузу, глядя в карие глаза напротив. — Этот склон для новичков, тут травмы получить почти невозможно. Мы будем двигаться медленно, я всегда рядом. Намджун кивнул, но сердце забилось быстрее от смеси любопытства и страха. Он смотрел на других катающихся — кто-то падал, кто-то смеялся, поднимаясь из снега, — и думал, что у него ничего не получится. Юнги заметил его взгляд и добавил: — Видишь, все падают. Это часть процесса. Главное — пробовать. Когда они подошли ближе к краю склона, Мин выбрал ровное место и положил свой сноуборд на снег. — Сначала я научу тебя стоять, потом попробуем скользить, — он наступил на доску, защелкнув крепления, и показал базовую стойку: — Смотри, колени чуть согнуты, корпус наклонён вперёд, но не слишком. Руки расслаблены, вот так. Он слегка покачался на доске, чтобы показать баланс. — И смотри не на доску, а вперёд, куда хочешь ехать. Фокус должен быть там. — Затем он легко открепился, наступив на рычаг, и подошёл к Намджуну. — Теперь ты. Он помог встать на сноуборд, придерживая его за руки. — Просто наступи, — сказал он, кивая на крепления. — Надави пяткой чуть сильнее, они сами защелкнутся. Намджун неуверенно последовал инструкции, и когда раздался щелчок, удивлённо моргнул, вызвав у Юнги лёгкую улыбку. — Вот, видишь? Очень просто, — он встал перед ним, взяв его за обе руки, чуть ниже локтей, чтобы обеспечить надёжную поддержку. — Не бойся, держись за меня. Смотри на меня, не на доску. — Когда Ким поднял взгляд, Юнги начал объяснять: — Колени согни чуть сильнее, корпус вперёд, но не напрягайся. Представь, что ты стоишь на месте, но чуть пружинишь. Намджун пытался повторить, но тело было слишком напряжено. Он смотрел на хозяина, затем на доску, потом на других катающихся, и в голове мелькали мысли: «Я не смогу, это слишком сложно, я подведу его». Юнги заметил его нервозность и мягко повторил: — Джуни, расслабься. Ничего страшного, если не получится сразу. Ты не упадёшь, я тебя держу. Намджун попробовал расслабить плечи, но тут же напрягся снова, голос дрогнул: — Простите, господин, я… не могу. — Не извиняйся, всё нормально, — Юнги покачал головой, тон оставался тёплым. — Я не жду, что ты сразу всё сделаешь идеально. Давай ещё раз. — Он слегка сжал его локти, чтобы напомнить о своей поддержке, и продолжил: — Смотри, главное — не зажиматься. Если тело напряжено, ты теряешь баланс. Попробуй дышать ровно и чуть согнуть колени, как я показывал. Намджун кивнул, пытаясь следовать инструкциям, но движения всё ещё были скованными. Юнги терпеливо корректировал его, слегка наклоняя на себя, чтобы помочь встать в нужную позицию. — Вот так уже лучше. Не думай о том, что может пойти не так. Я тебя держу. Когда Намджун немного освоился со стойкой, Юнги решил перейти к скольжению. Он отошёл на пару шагов и показал, как сделать короткий спуск. — Смотри, — сказал он, становясь на сноуборд. — Чтобы скользить, просто чуть наклоняй корпус вперёд и держи баланс. Если хочешь остановиться, поворачиваешь доску боком, вот так. Он медленно проехал пару метров, развернул доску, загребая снег кантом, и остановился. — Главное — не бояться. Доска сама тебя поведёт, если ты расслабишься. Поначалу кажется, что ты не контролируешь, но это нормально. — Он открепился, вернулся к Намджуну, улыбнувшись. — Давай попробуем. Я тебя подержу. Юнги снова взял его под локти, слегка потянул вбок, чтобы доска начала скользить по пологому склону. Намджун тут же напрягся, тело застыло, и он едва не упал, но чужие руки удержали его. — Расслабься, Джуни, — голос хозяина был спокойным, но настойчивым. — Я тебя держу, ты не упадёшь. Доверься мне. Он крепче сжал его руки, и Намджун, глубоко вдохнув, попытался расслабиться. Юнги почувствовал, как напряжение в его теле немного спало, и это вызвало у него тёплое чувство. Обучение сноуборду стало практикой доверия. Намджун, доверяя его рукам, учился верить, что он в безопасности. — Сейчас я тебя отпущу, но буду рядом, — осторожно произнёс Юнги. — Просто держи равновесие, как я показывал. После чужого кивка он медленно разжал руки, и Намджун проехал несколько метров, сосредоточенно глядя вперёд. Движения были неуверенными, в голове мелькали тревожные мысли. Он упадёт, он точно не сможет. И в итоге он всё таки потерял равновесие, рухнув в снег. Лёгкая паника сжала грудь, но Юнги тут же оказался рядом. — Не ушибся? — он опустился на колени и протягивая руку, чтобы помочь встать. — Ты проехал несколько метров, это уже прогресс! Намджун покачал головой, его щёки покраснели от мороза и смущения от похвалы. — Всё нормально, господин, — пробормотал он. — Ещё раз? — Юнги отряхнул его от снега и улыбнулся согласному кивку. Вернувшись в начало, он вновь встал на свой сноуборд. — Смотри, чтобы повернуть, переноси вес тела на одну сторону доски, — объяснил он, медленно двигаясь вперёд по рыхлому снегу. — Если хочешь налево, чуть наклоняешься на левую ногу, если направо — на правую. Главное — делать это плавно, не резко. Он проехал короткий участок, делая лёгкие повороты, и вернулся к Намджуну. — Попробуем вместе? Тот снова кивнул, всё ещё напряжённо смотря на хозяина, который двигался слишком легко, в отличии от него. Юнги отвлёк его от мыслей, коснулся талии, чтобы показать, как наклоняться. — Чуть сильнее на левую ногу, — говорил он, слегка направляя его движения. — Не зажимайся, просто чувствуй доску. Они начали катиться вместе, Юнги держал его за руки, затем медленно отпустил, продолжая скользить рядом. Намджун сосредоточенно пытался повторить движения хозяина, но мысли путались. Он не сможет. Он опять упадёт. Проехав несколько метров, но снова потерял равновесие и свалился в снег. Юнги тут же подкатился к нему, открепился и помог встать, рука тёпло легла на спину, отряхая. — Джуни, ты молодец, — сказал он искренне. — Уже лучше, поверь. Ещё пара попыток, и будет легче. Тебе нравится? Всё ещё немного нервничая, Намджун кивнул. Едва заметная улыбка тронула уголки его губ, и Юнги почувствовал, как сердце сжалось от щемящей радости. Ещё несколько коротких спусков сделали Намджуна чуть увереннее. В один из разов он проехал гораздо дальше, держа равновесие дольше, чем ожидал. Юнги катился рядом, подбадривая: — У тебя замечательно получается! Держи баланс, ты всё делаешь правильно. Намджун чувствовал, как доска скользит под ним, и, к своему удивлению, не падал. Время шло, и он начал замечать, что может удерживать равновесие, что тело слушается. Под конец он всё же потерял баланс и вновь рухнул в снег. Но разочарования на этот раз не было. Он повернулся, сидя на снегу, и посмотрел назад, осознавая, сколько проехал. Лицо осветила чистая, неподдельная радость. Юнги подкатился к нему, его улыбка была широкой, сияющей. — Ты видел, сколько проехал? — воскликнул он, опускаясь рядом. — Джуни, ты такой молодец! Это огромный прогресс! В груди Юнги разливалось счастье. Это был первый раз, когда он увидел в Намджуне такую искреннюю радость, без примеси страха или сомнений. Неужели это было впервые за всё рабство? За несколько часов их катания мороз усилился и Юнги посмотрел на небо, где солнце клонилось к закату. — Пойдём в шале? Закажем ужин, включим какой-нибудь фильм. Завтра вернёмся. Намджун кивнул, его лицо всё ещё хранило отголоски той улыбки. Они вернулись к будке проката, где Юнги сдал сноуборды и ботинки. Пока он говорил с сотрудником, Намджун стоял чуть в стороне, глядя на склон. Солнце отражалось от снега, окрашивая его в золотисто-розовые тона. В теле разливалась приятная усталость, смешанная с радостью. Он пытался вспомнить, когда в последний раз испытывал такое — чистое, ничем не омрачённое чувство. До рабства? Может быть. Тот момент был таким настоящим. Хруст снега под шагами Юнги вернул его к реальности. — Как тебе первый день, понравился? — спросил тот с тёплой улыбкой. Намджун повернулся к нему с лёгкостью в глазах, голос был тихим: — Спасибо, господин. Юнги на мгновение замер, слыша непривычную глубокую благодарность в тоне. Но затем улыбнулся шире. — Не за что, Джуни. Если захочешь чего угодно — только попроси, я тебе это дам.

***

Утро второго дня началось с мягкого света, льющегося через панорамные окна ресторана. Снег за ними падал медленно, крупными хлопьями, оседая на деревянных крышах шале и узких улочках, где прогуливались отдыхающие. Намджун сидел у окна, взглядом скользя по пейзажу. Лыжники и сноубордисты неспешно двигались к склонам, дети в ярких куртках лепили снеговиков, а кто-то выгуливал собак, чьи лапы оставляли аккуратные следы на свежем снегу. Внутри ресторана было тепло, пахло свежесваренным кофе и тёплыми булочками, тихая мелодия приносила умиротворение. Намджун чувствовал себя непривычно спокойно. Ночь прошла без кошмаров, без привычного пробуждения в холодном поту. После вчерашней физической нагрузки, тёплого ужина в их вилле и уютного фильма он заснул почти мгновенно, и это был один из самых спокойных снов за последние годы. Взгляд был внимательным, но уже не таким настороженным, как вчера. Он смотрел на всё вокруг с любопытством, впитывая детали: как официанты в чёрной униформе ловко двигались между столами, как за окном начиналось утро, а туман окутывал возвышающиеся горы. Когда дверь ресторана хлопнула, впуская очередного гостя, Намджун удивлённо поднял брови, взгляд приковался к вошедшему человеку. Юнги, сидевший напротив, заметил это и повернулся, пытаясь понять, что привлекло внимание Намджуна. Он никогда не видел, чтобы тот так пристально смотрел на кого-то, с таким неподдельным интересом. Обычно наоборот — прятал глаза. А потом Юнги понял причину: гость вошёл с собакой — большой, пушистой хаски, серо-белая шерсть слегка подпрыгивала от каждого шага. Собака спокойно пробежала между столиками, и послушно села рядом со своим хозяином около стола. Намджун смотрел на неё, не отрываясь, его глаза блестели от смеси любопытства, восторга и чего-то тёплого, почти детского. Юнги заметил, как уголки губ Намджуна дрогнули в едва уловимой улыбке, и это вызвало у него лёгкое удивление. Он не выдержал и спросил: — Тебе нравятся собаки? Ким вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, и перевёл взгляд на хозяина. Взгляд опустился от неловкости. — В детстве у меня была одна, господин, — тихо ответил он. — Но она умерла, когда мне было четырнадцать. Юнги кивнул, его взгляд смягчился. У него никогда не было животных — отец считал их пустой тратой времени, отвлечением от учёбы и работы для будущего. Но, глядя на Намджуна, который снова перевёл взгляд на хаски, Юнги почувствовал, как в груди зарождается неожиданная идея. Намджун казался таким потерянным, в хорошем смысле. Тревоги, обычно сковывающие его, словно растворились. Простая собака вызвала в нём неподдельную радость, и Юнги подумал: если такая мелочь может так сильно повлиять на него, то, возможно, домашнее животное могло бы стать чем-то большим — способом отвлечься, почувствовать себя снова живым? — Какая у тебя была собака в детстве, Джун? — спросил Юнги, наклоняясь чуть ближе. Намджун отвлёкся на мгновение, пальцы сжали край салфетки. — Мы подобрали её с улицы, — в голосе чувствовалась тёплая ностальгия. — Она была не такой большой, как эта. Обычная дворняжка, но очень ласковая. Его взгляд снова скользнул к хаски, который теперь лениво зевнул, вызвав у Намджуна ещё одну улыбку. Юнги, наблюдая за ним, решил прощупать почву. — А тебе нравятся большие собаки? — спросил он небрежно, но внимательно следя за реакцией. Ким чуть пожал плечами, движение было едва заметным. — Я любых люблю, господин, — в тоне чувствовалась искренность. Юнги задумчиво посмотрел в окно, где снег продолжал мягко падать. Он мысленно перебирал породы, которые знал, но быстро понял, что его знания ограничены. Ему нужна была дружелюбная, милая собака, которая могла бы стать для Намджуна источником спокойствия и радости. Может, лабрадор? Или золотистый ретривер? Он достал телефон и быстро записал заметку: «Найти специалиста по собакам в Сеуле, подобрать щенка» Вернувшись взглядом к Намджуну, который всё ещё смотрел на хаски, Юнги понял, что идея была хорошей. Если собака может вызвать у него такую улыбку, то это точно правильное решение. Оставшиеся три дня на курорте пролетели слишком быстро. Юнги был полностью погружён в Намджуна, в его маленькие победы, и редкие, но такие ценные улыбки. Они снова катаются на склонах, и Намджун с каждым разом становится чуть увереннее. Юнги терпеливо подбадривает его, помогая оттачивать стойку и повороты, радуясь каждому метру, который тот проезжал без падений. В один из дней они поднимались на фуникулёре, чтобы посмотреть на курорт с высоты. Намджун прилип к стеклу кабины, глаза блестели от восторга, когда он разглядывал будто игрушечные шале внизу, заснеженные сосны и горы, которые с этой высоты казались ближе. А Юнги смотрел на него, и сердце сжималось от смеси нежности и тоски. С каждым днём он привязывается к Намджуну всё сильнее. Несмотря на все попытки напомнить себе, что их время вместе ограничено. Он освободит его, поможет ему встать на ноги, и их пути разойдутся. Но эта мысль вызывала глухую боль. Юнги жил один долгие годы, и ему было комфортно в своей независимости. Но теперь он не мог представить, как вернётся к той пустоте. Забота о Намджуне, его доверие, маленькие шаги к открытости наполняли жизнь новым смыслом. Юнги чувствовал себя нужным, полезным, важным для кого-то. Он старался быть внимательнее, запоминать каждый момент: как Намджун улыбается, когда удаётся проехать чуть дальше, как его глаза загораются, когда он смотрит на горы, как он смущённо благодарит за каждую мелочь. Знал, что потом будет тяжело привыкать к одиночеству, но сейчас он хотел впитать каждую секунду этого времени. С Намджуном его главная цель обрела новую глубину. Раньше он жил ради борьбы с системой: получал образование, работал, терпел отца, притворялся… Но теперь появилась другая цель, более личная, более живая. Быть для Намджуна опорой. Создавать для него безопасность и комфорт. Каждый день возвращаться домой пораньше, зная, что там его ждут. Это было непривычно, но так желанно. И Юнги не хотел, чтобы это заканчивалось. На четвёртый день, перед отъездом, он осознал, что этот отдых стал для него самым спокойным за последние годы. С Джином он бы нанял вертолёт, чтобы отправиться на нетронутые склоны или посмотреть на дикие горы. Но Намджуну хотелось подарить покой, уют, возможность почувствовать маленькие моменты счастья. Эти спокойствие и тишина в этот раз ощущались иначе. Юнги полюбил их сильнее, потому что они была связаны с Намджуном. Ближе к вечеру, когда они собрали вещи и вышли к машине. Намджун остановился у багажника, обведя взглядом заснеженные склоны, подсвеченным мягким светом заката. Тихая фраза раздалась неожиданно: — Я хотел бы однажды сюда вернуться, господин. Голос был едва слышен, Юнги замер, поражённый тем, что Намджун впервые сам выразил желание. На губах появилась широкая улыбка. — Мы обязательно вернёмся, Джуни, — пообещал он, не задумываясь. — Каждую зиму я буду возить тебя в такие места, если захочешь. В разные страны. Он замолчал, внезапно осознавая, что слова прозвучали так, будто их будущее связано навсегда. Правильнее было бы исправиться, сказать иначе, но он не стал. В моменте хотелось позволить себе представить, что они останутся вместе, что эти поездки, улыбки, эта зарождающаяся близость станут частью их жизни. Мысль вызывала тёплое, почти болезненное чувство, но Юнги не стал её отгонять. Он продолжил: — В следующую зиму можем полететь в Швейцарию. Тебе там понравится. Намджун посмотрел на него удивлённо, глаза расширились от непонимания. — Господин, Швейцария же… — начал он, но замолчал, не договорив. Юнги понял, о чём он думает, и покачал головой. — Не переживай, Джуни. К следующей зиме, если всё пойдёт по плану, ты будешь свободен. Тот замер, брови взлетели вверх. Мысль о свободе всё ещё была чужой, ощущалась тяжёлым грузом внутри. Он пытался представить себя через год без ошейника и страха, но образы расплывались. Что он будет делать? У него нет образования, нет опыта работы. Как к нему будут относиться, узнав, что он бывший раб? А если ничего не получится, и он снова окажется здесь же? Словно заметив эти мысли, Юнги шагнул ближе и положил руку на спину Намджуна, слегка погладив его через куртку. — Джуни, не переживай, — произнёс он мягко. — Я буду рядом. Помогу тебе со всем: с работой, с переездом в другую страну, если захочешь. Освободив тебя, я тебя не брошу. Ты не будешь один. Намджун повернулся к нему со смесью неверия и благодарности. Не сдержавшись, он тихо спросил: — Правда, господин? — Конечно, — Юнги кивнул и повторил с теплом в голосе. — Я тебя не брошу. Ким выдохнул, и тяжесть в груди словно стала чуть легче. Он всё ещё не мог представить себя свободным, но обещание хозяина делало эту мысль менее пугающей.

***

Дни потекли своим чередом, сливаясь в привычную рутину. Утром Юнги уезжал на работу, днём он находил время, чтобы отправить Намджуну несколько сообщений. Вечером возвращался, чтобы поужинать вместе, обмениваясь неспешными разговорами о книгах, которые Намджун читал всё с большей жадностью, словно пытаясь наверстать упущенные годы. Иногда они смотрели фильмы, уютно устроившись на диване, или выходили на прогулку по зимним улицам Сеула, хрустели снегом под ногами, выдыхая облачка пара в темноту января. Юнги не решался вносить резкие изменения, не предлагал ничего нового, что могло бы нарушить хрупкое равновесие. Понимал, что он не специалист, и любое неверное действие могло навредить. Даже поездка на горнолыжный курорт вызывала сомнения. Но всё прошло хорошо и теперь он старался сохранить этот хрупкий прогресс. На выходных был запланирован созвон с психотерапевтом — первичная сессия, чтобы понять, сможет ли это помочь Намджуну, готов ли он к такому. Юнги не хотел давить, не хотел заставлять его открываться, если тот не готов. Но без помощи специалиста боль прошлого останется с ним навсегда, даже если он станет свободным по документам. И хотя бы попробовать стоило. Намджун мог отказаться открываться чужому человеку, и Юнги был готов к этому. Специально выбрал того, кто вызывал доверие с первого взгляда. Три дня до субботы пролетели незаметно. Юнги стоял у панорамного окна в просторной гостиной, смотря на заснеженный двор. Ровное белое покрывало стелилось по дорожкам, оседало на тонких ветвях клёнов. В доме было тихо, лишь посудомоечная машина мягко гудела, завершая цикл. Намджун после завтрака ушёл в свою комнату, и Юнги, стоя у окна, то и дело бросал взгляд на наручные часы, отсчитывая минуты до одиннадцати утра — времени запланированного созвона. Он нервничал. В голове крутились недавно полученные советы, как подойти к разговору, как объяснить, чтобы не спугнуть, не причинить дискомфорт. Сегодня он первый раз, пусть и косвенно, затронет тему травм Намджуна. Не хотелось видеть в его глазах боль, не хотелось быть тем, кто её вызовет. Даже невольно. Выдохнув, он решил не откладывать. Поднявшись на второй этаж, он коротко постучал в нужную дверь и заглянул внутрь. Намджун сидел на кровати с книгой в руках, но, заметив хозяина, отложил её и поднял вопросительный взгляд. Юнги шагнул внутрь, чувствуя, как волнение всё больше сжимает грудь. — Джуни, я хотел с тобой поговорить, — начал он мягко, садясь напротив, — знаешь, для твоего освобождения нам придётся пройти много сложных этапов. И чтобы пройти некоторые из них, тебе нужно быть… сильным. Нужно верить, что ты можешь начать новую жизнь, что ты можешь быть свободным. Освободиться внутри, понимаешь? Намджун чуть нахмурился, пытаясь понять, к чему ведёт разговор. Юнги вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. Слова давались с трудом. — Я не могу помочь тебе с тем, что ты прожил, — признался он тихо. — Я не учился психологии, не знаю, как работать с этим. Но я очень хочу тебе помочь. И могу сделать это через хорошего психотерапевта, которого я буду оплачивать. — Заметив, как на лице напротив мелькнула тень боли, он поспешил добавить: — Не волнуйся, я не заставляю тебя. У меня есть знакомый, очень хороший специалист. Он живёт в Швейцарии и уже много лет работает с бывшими рабами, помогает им начать новую жизнь. Я не прошу тебя соглашаться на всё. Только один разговор, один созвон. Если не понравится, я больше не буду настаивать. Но я хочу, чтобы ты стал свободным — во всех смыслах. Законно я могу тебя освободить, но внутри… я не знаю, как. Намджун смотрел вниз, пальцами сжимая края своих домашних брюк, и Юнги чувствовал в его позе нервозность, смешанную с нерешительностью. Он продолжил, стараясь говорить мягко, но убедительно: — На первом созвоне он не будет спрашивать о твоём прошлом. Вы просто поговорите, и ты поймёшь, хочешь ли продолжать. Поверь, я знаю этого человека. Он правда очень хороший. Можно сказать, почти мой друг, хотя мы не так близки. — Он замолчал, а через пару секунд спросил: — Как ты на это смотришь? Намджун вновь нахмурился, пальцы сжались на светлой ткани сильнее, но затем ответил: — Я хотел бы попробовать, — голос прозвучал тихо. Как бы не были сильны страхи, хозяин был прав. Даже если он станет свободным по документам, внутри он останется скованным, если не сделает шаг навстречу своей боли. Психотерапия была единственным способом начать этот путь, и, несмотря на страх копаться в прошлом, Намджун понимал, что без этого ничего не изменится. Юнги улыбнулся, волна облегчения прокатилась по телу. Часть его боялась, что Намджун откажется. Хотя тот редко отказывает ему, и были подозрения, что это из-за того, что Намджун не может себе позволить сказать «нет» хозяину. Эта мысль каждый раз причиняла боль. Ведь даже если Намджун не захочет чего-то, он может согласиться, переступая через себя, только из чувства долга, из-за кодекса. Это заставляло ещё тщательнее обдумывать каждое предложение, каждую фразу, стараясь не ставить Намджуна в положение, где тот чувствовал бы себя обязанным подчиниться. — Я запланировал созвон на сегодня, — сказал Юнги осторожно. — Если бы ты отказался, я бы просто его отменил. Но на одиннадцать утра назначен звонок. Ты готов сегодня поговорить? Это будет недолго. Намджун удивлённо моргнул, но кивнул, соглашаясь. Юнги снова улыбнулся, стараясь скрыть собственное волнение. — Я сейчас принесу ноутбук, — он поднялся с кровати. Вернувшись, он поставил компьютер на стол у окна. — У него хорошие методы, кажется, он к любому найдёт подход. Намджун сел на стул, слегка сгорбившись, то и дело сжимавшиеся пальцы выдавали волнение. Юнги заметил это и осторожно положил руку ему на спину, слегка погладив через тонкую ткань футболки, надеясь передать тепло и уверенность. Открыв приложение для видеозвонков, Мин набрал нужный контакт и опустил взгляд на Намджуна, замечая, как тот нервно сжимает ладони. Когда вызов приняли, Юнги вскинул бровь, не ожидав увидеть на экране Тэхёна. Тот сразу широко улыбнулся. — Это мой друг детства, Тэхён, — Мин кинул взгляд на Намджуна. — Он уже много лет живёт в Швейцарии. Переехал туда после университета и остался. Намджун несмело поднял взгляд, изучая незнакомца с лёгким удивлением. Тот, всё ещё улыбаясь, выпалил: — Привет, Намджун! Рад с тобой познакомиться. Юнги очень много о тебе рассказывал, и я счастлив, наконец, тебя увидеть. Ким удивлённо моргнул. Его хозяин… обсуждал его с друзьями? Он пытался рассмотреть Тэхёна, чтобы понять хоть что-то о нём. Русые волосы, открытая улыбка, яркая энергия, которая буквально лучилась через экран. Наверняка тот был экстравертом, и это вызвало лёгкое беспокойство — его собственная энергия сейчас была далеко не такой яркой, и Намджун не был уверен, сможет ли поддерживать разговор с таким человеком. Но Тэхён прервал его мысли, голос стал чуть мягче: — Не переживай, Джун. Я здесь только чтобы познакомиться. В психотерапии я новичок, только начал её изучать, и это чертовски сложно. Говорить ты будешь с моим мужем. Он точно знает, как тебе помочь. Намджун удивился второй раз за пару минут. Брови против воли взлетели вверх. — Извини его. Тэ просто давно хотел тебя увидеть, — Юнги над ним тихо фыркнул, сдерживая смех. Тэхён встал, освобождая место. Человек, появившийся на экране, бросил быстрый взгляд за камеру, в глазах мелькнула смесь лёгкого осуждения и раздражения, явно намекающая, что выходка Тэхёна не была частью плана. Первое, что бросилось в глаза — волосы. Белоснежные, коротко стриженные, гармонирующие со свободной белой рубашкой с открытым вырезом. Тонкая золотая цепочка на шее поблёскивала в свете лампы, добавляя образу элегантности. — Привет, Хосок, — голос Юнги раздался сверху. Тот ответил широкой, открытой улыбкой, в уголках глаз собрались мягкие морщинки. — Привет, Юнги, — отозвался он. Голос будто обволакивал глубиной. Энергия даже через экран распространила спокойное тепло, словно кто-то обнял в холодный день. — Намджун, рад тебя видеть, — произнёс Хосок, переведя на него взгляд, в тоне разлилось искреннее тепло. Ким опустил взгляд, не зная, что ответить. Юнги стал серьёзнее: — Мне стоит уйти или лучше остаться? Хосок задумчиво наклонил голову, взгляд переместился к Намджуну. — Намджун, как тебе будет комфортнее? Мы можем поговорить наедине, или Юнги может остаться. Это твой выбор. Тот замер, пальцы сжались сильнее, в груди закрутился холодный комок тревоги. Часть его хотела, чтобы хозяин остался — его присутствие было знакомым, безопасным. Но другая часть боялась показаться слабым, боялась, что его выбор будет неправильным. В глазах Хосока мелькнуло понимание, словно он уже видел такое сотни раз. — Знаешь, — продолжил он медленно, — для первого разговора, чтобы нам было легче познакомиться, я бы предложил поговорить вдвоём. Это будет недолго, минут десять-пятнадцать, просто знакомство. — Он повернулся к Юнги. — Если что, ты будешь недалеко, верно? Мы просто поболтаем немного, и ты сможешь зайти в любой момент. Юнги сразу кивнул, понимая тонкий намёк, и сразу же повторил за Хосоком: — Я рядом, Джуни. Если что, я сразу зайду. Не переживай. Ещё раз погладив его по спине, Мин бросив последний взгляд на Хосока, и вышел из комнаты, прикрыв дверь. Намджун поднял взгляд, впервые ощущая противоречие внутри. Хозяин был прав — психотерапия нужна, чтобы освободиться, перестать быть рабом внутри. Но стоило сесть за ноутбук, как мысли окутали сомнения. Как может обычный человек, даже профессионал, понять, что значит быть рабом? Постоянные наказания, отсутствие личности, угнетение, боль, страх, который сжимает горло при одной мысли о прошлом… Что, если он начнёт копаться в этом, и боль усилится? Поглотит его, и он не справится с ней. Что, если Хосок, несмотря на свой опыт, не поймёт его? Что, если он просто попытается «починить» его, не зная всей глубины? Возможно, этот звонок станет первым и последним. Он не был готов. Не сейчас. Может, никогда. Словно прочитав его мысли, Хосок начал спокойным тоном: — Намджун, я знаю, что ты, наверное, сейчас думаешь: как я могу понять? Как кто-то, кто не был на твоём месте, может помочь? Намджун моргнул, сердце пропустило удар. Хосок говорил так, будто видел его насквозь, и это пугало, но в то же время вызывало странное чувство доверия. От того, что его, возможно, смогут понять. — Я не буду просить тебя рассказывать о себе, — продолжил он с едва заметной улыбкой. — Сегодня мы просто знакомимся. Я расскажу о себе, чтобы ты знал, с кем говоришь. Хорошо? Намджун кивнул, почти неосознанно, пальцы всё ещё нервно теребили край футболки. Вряд ли он услышит сегодня что-то особенное. Просто дождется, когда пройдёт время звонка и скажет, что не готов. Навряд ли его хоть кто-то поймёт... — Меня зовут Чон Хосок, я уже много лет работаю психотерапевтом, — начал он ровным голосом. — Особенно с теми, кто прошёл через рабство. Я помогаю людям, как ты, найти путь к свободе — не только на бумаге, но и внутри. Это долгий путь, но он возможен. Я видел, как люди, которые думали, что никогда не справятся, начинали жить заново. Находили работу, друзей, даже любовь. Наклонившись к камере, Хосок внезапно произнёс: — Намджун, посмотри сюда, — он повернул голову, слегка оттянул ворот рубашки, открывая шею. На коже виднелся небольшой, но чёткий шрам — тонкий, чуть побелевший от времени. — Ты знаешь, что это? Глаза Намджуна расширились против воли, дыхание сбилось. Каждый раб знал этот шрам. Такие следы оставались после чипов отслеживания, которые вживляли хозяева. У него самого такого не было, но он видел их на других. Осознание ударило, прошло молнией по телу. Хосок был рабом. Как и он сейчас. Скептицизм рухнул, сменяясь смесью шока и облегчения. Хосок не был простым психотерапевтом. Он всё понимал. Заметив перемену на лице Намджуна, Чон мягко улыбнулся. — Я был там, где ты, — сказал он тихо. — Не так долго, как некоторые, но достаточно, чтобы знать, каково это. Моя история началась в Сеуле. Я работал психотерапевтом в частной клинике, помогал людям, и мне это нравилось. Я любил свою работу, чувствовал, что делаю что-то важное. — Он откинулся на спинку стула, продолжая свой рассказ. — Но однажды я стал… неудобным. Для тех, кто хотел власти, я был помехой. Меня похитили, продали, и я провёл десять месяцев в рабстве. Восемь из них — у одного хозяина. Он и вживил мне этот чип. Хосок коснулся шеи, пальцы задержались на шраме, но в его голосе не было ни боли, ни горечи — только спокойствие. — После первого возврата меня готовили ко второй продаже, но… — он замолчал на мгновение. — Может, удача мне улыбнулась, может кто-то сверху хотел, чтобы я продолжил нести свет в этот мир… Меня спасли. Шанс один на миллион, я знаю. — Он усмехнулся. — После этого я сам прошёл терапию, чтобы вернуться к жизни. Сдал экзамены в Швейцарии и начал работать с людьми, которые прошли через то же, что и я. Я работаю и платно, и бесплатно — в волонтёрских центрах для бывших рабов. Он потянулся за чем-то за камерой и в следующую секунду показал бейджик со стилизованном символом рук в разорванных цепях и надписью: «Обретённые крылья» — Я был в этом центре сегодня утром, — добавил Хосок с лёгкой улыбкой. — Каждый день почти провожу там консультации. Намджун почувствовал укол робкой надежды внутри. Он читал об этих центрах из новостей, что присылал Юнги, ещё до рабства слышал о людях, спасающих рабов, но после всех лет… это стало сказкой, которую не встретить в реальности. Но Хосок… был живым доказательством, что это было возможно. Что людей правда спасают. Что рабы правда могут вновь начать заново. — Я не буду просить тебя рассказывать о прошлом, — продолжил Хосок, замечая, как с каждой фразой Намджун расслабляется. — Наша работа начнётся с малого. Мы будем говорить о том, что ты чувствуешь сейчас, о том, что тебе нравится, что приносит радость. Например, Юнги упомянул, что ты любишь читать. Может, начнём с этого? Расскажешь, какую книгу читаешь? — Он слегка улыбнулся. Ким растерянно моргнул. — Я… читаю «1984» Оруэлла, — проговорил он тихо, голос был неуверенным, но Хосок тут же подхватил: — Отличный выбор! Мне всегда нравилось, как он описывает борьбу за свободу. Что тебе в ней нравится? Вопрос был лёгким, безопасным, и Намджун, сам того не замечая, начал отвечать, голос стал чуть увереннее. Хосок вёл разговор так, словно они просто болтали. Не давил, не требовал, но словно мягко направлял, ведя за руку по хаосу мыслей. — Я часто вижу, — сказал он после паузы, — как людям кажется, что их боль слишком велика, и её нельзя преодолеть. Я сам так думал. Но я помогал многим, и поверь, даже когда кажется, что выхода нет, он есть. Мы будем двигаться маленькими шагами. Сначала просто говорить о том, что тебе комфортно. Потом, если захочешь, можем говорить о том, что пугает. Но только когда ты будешь готов. Я здесь, чтобы идти с тобой в твоём темпе. С каждой минутой Намджун всё больше чувствовал странный покой. И одновременно с этим… желание не уходить отсюда. Остаться в этом комфорте. Хосок говорил так, словно видел все его страхи, но не осуждал их, не заставлял сдерживать, а принимал. — Я предлагаю созваниваться раз в неделю для начала, — продолжил Хосок. — Просто говорить, узнавать друг друга. Если тебе что-то не понравится, ты всегда сможешь остановиться. Но я верю, что мы сможем найти путь, который поможет тебе чувствовать себя свободнее. Что скажешь? Искра надежды разгоралась всё больше. Всё больше Намджун убеждался, что Хосок действительно знает, что делает. Впервые за долгое время он чувствовал, что, быть может, ему возможно помочь. Решившись, он коротко кивнул. — Я хочу попробовать… — Я рад это слышать, Намджун, — Хосок сразу улыбнулся, лицо озарилось теплом, которое, казалось, могло растопить любой лёд. — И я верю, что ты способен пройти этот путь. Помни, свобода начинается с одного шага. И я обещаю быть рядом, пока ты не сделаешь их все.