Моё третье рабство

— Доктор Чон, ваша «Терапия опорной зависимости» уже получила официальное признание в Швейцарской ассоциации психического здоровья и начала внедряться в клиниках Финляндии, Норвегии и Канады, а положительные результаты у пациентов наступают в два-три раза быстрее, чем при обычных методах. Расскажите, пожалуйста, как вы пришли к созданию этой методики? — Спасибо за вопрос. Всё началось с моего собственного пути. После спасения я сам проходил терапию здесь, в Швейцарии. Я благодарен специалистам, они были невероятно добры и искренне старались мне помочь. Но стандартные методы не работали на мне так, как нужно. Когнитивно-поведенческая терапия требовала от меня «переосмыслить травму», EMDR — активно участвовать в обработке воспоминаний, нарративные подходы — сразу рассказывать историю. А я был в полной регрессии. Любая просьба вызывала панику и диссоциацию. Я чувствовал себя всё ещё рабом внутри, а терапевт казался ещё одной фигурой контроля. Уже тогда, во время своей терапии, у меня появились первые мысли: «А что, если пациенту сначала нужна не свобода, а безопасная поддержка? Что, если терапевт возьмёт на себя часть ответственности, пока человек не окрепнет?» Потом, когда я восстановился и вновь начал работать, я увидел то же самое у своих пациентов. Стандартные подходы помогали, но медленно и далеко не всем. Многие просто закрывались. Я начал записывать наблюдения, изучать исследования, пробовать на практике. И, через несколько месяцев моя методика полностью оформилась — Для кого предназначена ваша «Терапия опорной зависимости» и почему именно с этими людьми другие способы часто не работают? — Она создана в первую очередь для тех, кто пережил длительный полный контроль над своей жизнью: рабство, долгие годы домашнего насилия с изоляцией или пребывание в сектах. Это люди, у которых была уничтожена автономия: любое решение принимал другой человек, а отказ карался. Обычная терапия предполагает, что пациент с самого начала может быть равным партнёром. Но у этих пациентов базовое доверие разрушено, они в регрессии — психологически как дети, пережившие хроническое насилие. Просьба «расскажи о чувствах» или «выбери тему» вызывает эмоциональный потоп или диссоциацию. Им нужна не «свобода выбора» с первой сессии, а безопасная зависимость. Терапевт должен стать надёжной внешней опорой, пока пациент не вырастит свою внутреннюю. Пациент может зависеть — это не стыдно, это нужно. Мы создаём предсказуемую среду: фиксированное время сессий, простые ритуалы, минимальные задания. Постепенно зависимость становится здоровой, а потом перерастает во внутреннюю опору. — Можете привести примеры, как ваша методика изменила жизни людей? — Конечно. Например, один молодой мужчина провёл годы в трудовом рабстве. При обычной терапии он молчал месяцами. Через несколько месяцев «Терапии опорной зависимости» он начал проявлять инициативу, а сейчас вернулся к работе инженера и помогает другим беженцам. Таких историй много. — До вашей методики среднее время стабилизации у выживших после траффикинга составляло 5–7 лет, с высоким риском рецидивов. Ваши пациенты показывают в три раза более лучшие результаты. Как вы думаете, почему именно вам удалось создать такой прорыв? — Потому что я был на их месте. Я не просто изучал рабство, я прожил его. И знаю, каково это, когда тело помнит подчинение, когда внутри страх контроля, стыд и ощущение, что ты больше не человек. Именно этот опыт позволил мне увидеть, чего не хватает в обычных методах. Фрагмент интервью с доктором Чон Хосоком на канале SRF 1, февраль 2026, Швейцария

***

Юнги заходит в дом, проходит через короткий коридор и поворачивает в просторную кухню-гостиную. Большие пакеты с продуктами опускаются на столешницу гарнитура. Мин снимает лёгкую верхнюю одежду. Весеннее тепло всё больше пробиралось на улицы Сеула, и люди постепенно переходили на более лёгкие куртки и свитера. В доме царит тишина. Никто не выходит встречать его, как это бывало раньше каждый день. Но Юнги привык к этому и даже ловит себя на лёгкой улыбке, пока раскладывает продукты по холодильнику и полкам. Раньше Намджун всегда шёл к нему навстречу, едва услышав звук ключа в замке. Этого требовал кодекс рабов, и, сколько бы Юнги ни повторял, ни убеждал, что этого делать не нужно, Намджун всё равно выполнял. А сейчас, пару раз в неделю, когда Юнги возвращался с работы, в доме стояла уютная тишина. И она ему нравилась. Потому что причина была радостной: у Намджуна сессия с Хосоком. У Намджуна появились свои занятия, привязанные к строгому времени, которые он никогда не пропускал, даже ради встречи хозяина. Обычно созвон в этот момент уже подходил к концу, и вскоре Намджун должен был спуститься вниз. Они вместе могли бы приготовить ужин и провести один из тех тёплых вечеров, которые стали их новой нормой. Это было так непривычно и в то же время так правильно. Ещё один лёгкий, но важный сдвиг в их общей жизни. Их новый режим почти не отличался от прежнего. Хосок ничего кардинально не менял, просто добавил ежедневную переписку с Намджуном и созвоны пару раз в неделю. Всё легло так естественно, что им даже не пришлось привыкать. Занятия Намджуна Юнги нравились больше всего. Они создавали иллюзию обычной совместной жизни. Будто они не хозяин и раб, а просто двое людей, у которых есть свой ритм, свои дела и общие вечера. Будто между ними нет стены, разделяющей разные классы общества, разные роли. В глубине души, думая об этом, Юнги ощущал лёгкую боль — он хотел бы, чтобы они жили именно так. Отогнав мысли, он возвращается к продуктам. Вынимает несколько небольших пачек кислых конфет и кладёт их на отдельную полку, чтобы они всегда были под рукой. Недавно он купил одну такую пачку просто на пробу. Ему показалось слишком кисло, но потом Юнги заметил, как конфеты исчезают одна за другой. Оказалось, они неожиданно понравились Намджуну. Тот тянулся к ним на автомате: когда читал книгу, проходил мимо или просто сидел в гостиной. Это было так необычно и в то же время так радостно видеть. Значит, Намджун чувствует себя достаточно комфортно, чтобы проявлялись подобные мелкие, бессознательные действия. Юнги долго не мог понять, чем же его привлекли эти кислющие конфеты. В очередном разговоре с Хосоком, пока они обсуждали терапию Намджуна, он упомянул эту странность. Хосок лишь улыбнулся и объяснил, что это абсолютно нормально. Даже ожидаемо. Из его слов Юнги узнал, что у людей существуют две ветви нервной системы. Одна — симпатическая, которая отвечает за стресс и опасность. Когда человек напуган, в тревоге или чувствует угрозу, она включается на полную: сердце колотится, дыхание учащается, мышцы напрягаются, запускается реакция «бей или беги». А вторая, парасимпатическая, — была системой спокойствия, восстановления и отдыха. Её задача — возвращать организм в равновесие, когда опасность миновала. Замедлить пульс, расслабить тело, запустить пищеварение и регенерацию. А кислый вкус действовал как безопасный, резкий стимул. Он мгновенно переключал внимание с тревоги на это яркое ощущение, а мозг автоматически переводил фокус на восстановительные процессы. Получается, Намджун тянулся к конфетам неосознанно, тело само искало способ успокоиться. Поразительно, насколько тонко и продуманно всё устроено в человеческом организме. Хосок объяснил, что это совершенно безопасно и даже полезно в такие периоды. И Юнги сам не заметил, как начал скупать эти конфеты пачками, чтобы они всегда были дома. Если Намджуну это нужно, чтобы ему стало хоть немного легче, Юнги купит хоть целый склад таких конфет.

***

Намджун сидел перед ноутбуком, отстранённо перебирая пальцами края рукавов свитшота, что Юнги купил ему пару недель назад, заметив, что Намджуну нравится такая ткань. — Сегодня получилась очень хорошая работа, Намджун, — Хосок подводил итоги с лёгкой улыбкой, которая всегда появлялась, когда он хвалил. — Я вижу, как твоё состояние становится всё стабильнее. Ким кивнул машинально, но взгляд так и остался опущенным. Хосок замолчал, внимательно глядя в камеру, и мягко спросил: — Намджун, посмотри на меня. Ты о чём-то задумался? Хочешь поделиться? Тот глубоко вздохнул, поднимая глаза, и, помедлив, тихо проговорил: — Я просто думаю о том, что… Мне кажется, я трачу твоё время. И деньги господина. Прошло уже два месяца, а я… всё так же не могу практически ничего сделать без разрешения. Не могу сделать то, что хочется. Даже просто поискать что-то в интернете или выйти во двор без страха. Мне хочется, и я вроде понимаю, что можно, но… ничего не выходит. Это так жалко. У других бы всё получилось. А я стою на одном месте. Господин… когда он предлагает что-то, я соглашаюсь, а один не могу… Я вроде должен быть сильным. Но я наоборот становлюсь всё слабее… Его голос дрогнул на последнем слове, и Намджун опустил голову, наконец проговаривая то, что терзало его уже пару недель. Хосок слушал молча, не перебивая. Когда наступила тишина, он чуть наклонился ближе к камере и произнёс с теплом в голосе: — Намджун-а, ты прожил в режиме выживания больше четырёх лет. Это больше полутора тысяч дней. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании. — Ты знаешь, что делают рабы, когда спят в одной комнате с хозяином? Ким поднял взгляд на психотерапевта, вспоминая, как он спал, когда совсем рядом находились надзиратели или охрана, или место было незнакомо. Всегда было очень страшно. И сон не был глубоким. — Они спят чутко, всегда лицом к возможной угрозе, защищая самое уязвимое, — продолжает Хосок. — Ты так легко засыпаешь рядом с Юнги… ты понимаешь, что это значит на языке тела? — Что… я не боюсь? — Намджун неуверенно поднял взгляд. — Именно, — кивнул Хосок. — Твоя нервная система вычеркнула Юнги из списка угроз. И ты сделал это примерно за полгода. Это очень быстрый срок, Намджун. Наше тело в этом часто умнее головы, оно чувствует безопасность раньше, чем разум успевает поверить. Поэтому и доверяет. — Но я ничего не делаю… — Ким нахмурился, пытаясь понять, о чём говорит психотерапевт. — Я не могу начать действовать, не могу решиться на новое. Даже говорить о прошлом мне страшно. — Ты делаешь самое сложное сейчас. Ты позволяешь себе быть уязвимым рядом с тем, у кого есть власть над тобой. — Хосок улыбнулся, видя, как Намджун опускает взгляд. — Тебе не страшно рядом с Юнги, правда? Намджун едва заметно кивнул, глядя в сторону. Чон сразу продолжил: — Это очень важный маркер. Это признак исцеления, Джун-а. Потому что раб не умеет доверять. Раб постоянно сканирует пространство и ищет угрозы. А у тебя рядом с Юнги это отключается. Это первый шаг. Ты увидишь ещё много изменений, обещаю. Задумчиво посмотрев на поверхность стола, Намджун вздохнул. Внутри всё ещё боролись сомнения. Это казалось слишком простым, слишком малым, чтобы гордиться. Нельзя же называть такие мелочи результатами терапии. Результаты должны быть весомее, заметнее. — Я стараюсь верить, что у меня получается… но это очень сложно, — выдохнул он устало. — Это нормально, — сразу кивнул Хосок. — Верь пока мне. Я вижу тебя со стороны и говорю честно: ты начинаешь меняться. Со временем ты тоже это заметишь. — Он взглянул на наручные часы, потом снова поднял взгляд. — Юнги уже дома? Прислушавшись к звукам внизу, Намджун кивнул. — Тогда на сегодня закончим. Завтра утром напишу тебе, как обычно. Если вечером что-то всплывёт, обязательно кидай сообщение, я отвечу. А пока отдыхай и хорошо поужинай. — Он сделал паузу и добавил мягко: — И моё задание тебе на сегодняшний вечер: не пытайся быть сильным. Твоя сила сейчас не в том, чтобы справляться со всем одному. Твоя сила в том, чтобы признать свои потребности. В безопасности, в тепле и поддержке. И дать им пространство. Если захочешь спать с Юнги, спи с ним. Если захочешь поговорить о чём-то, поговори. И если что, всегда пиши мне. Благодарно кивнув, Намджун проговорил: — Спасибо… за сессию. — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Хосок. — До завтра, Джун-а. Как только они попрощались, Намджун аккуратно закрыл крышку ноутбука. Своего собственного ноутбука… Юнги привёз его уже на следующий день после того, как он согласился на терапию. Какое-то время Намджун сохранял тишину, глядя на стол. Слова Хосока прокручивались в голове, оставляя за собой лёгкое тепло и одновременно смутное беспокойство. Их сессии в последнее время были простыми, обыденными, наполненными разговорами о настоящем. Они не заглядывали в прошлое, не планировали далёкое будущее. Могли обсудить книгу, которую Намджун читал, или фильм, который он посмотрел с Юнги накануне. Могли поговорить о погоде, о том, как быстро пришла весна, или о планах на ближайшую неделю. Иногда разговор касался чувств и мыслей: что Намджун ощущал, когда делал что-то, как реагировало тело, когда он говорил с Юнги или просто сидел в гостиной. Всё сосредотачивалось на здесь и сейчас. И именно из-за этого сессии казались такими комфортными и безопасными. Намджун всё чаще ловил себя на том, что ждёт этих звонков. Они ему нравились. Потому что он точно знал: никто не потребует от него рассказать то, к чему он ещё не готов, никто не заставит копать глубже, чем он может. Их общение выглядело скорее просто как разговор двух людей, которые давно знают друг друга. Не терапевта и пациента, а скорее друзей. Ещё на самой первой, вводной сессии Хосок об этом предупредил. Объяснил, почему выбрал именно такой стиль. Обычные терапевты всегда держат дистанцию. Но в случае Намджуна это просто не сработает. Слишком долго он жил в мире, где любой авторитет и любая фигура выше по положению означали потенциальную боль. Хозяева, надзиратели, те, кто брал полный контроль и часто пользовался им во вред. Хосок назвал это травмой власти: малейший намёк на иерархию мгновенно вызывал ассоциации со страхом подчинения, блокировку эмоций, внутреннее сжатие. Им это было совсем не нужно. Поэтому Хосок всегда говорил с ним не как доктор, а как друг. Он также взял на себя почти всю ответственность за процесс: Намджуну не приходилось решать всё самому, придумывать, о чём говорить дальше, нести груз прогресса на своих плечах. Хосок назвал свою методику «терапией опорной зависимости». Намджуну это название показалось очень точным и красивым. Такая терапия позволяла быть слабым, зависеть и не стыдиться этого. Можно было полностью отдать управление в руки человека, который разбирается лучше, и просто следовать. Хосок обещал, что он будет рядом, пока Намджун набирается сил. А когда придёт время, тот сам почувствует желание большей самостоятельности. И тогда начнёт выстраиваться внутренняя опора. А после окончания терапии, если они захотят, смогут остаться друзьями. За эти месяцы Ким привык к такому общению. Удивительно, но психотерапевт правда не воспринимался как «доктор». Может, дело было в том, как Хосок выглядел: всегда в чём-то неформальном, уютном, иногда лёгкие украшения на шее или запястье. Небрежная причёска, светлые волосы, в которые он иногда запускал пальцы. Может, дело было в тоне. Всегда мягком, заботливом, с искренним интересом. Или в стиле переписки. По утрам Хосок мог прислать фото кафе в Цюрихе, оживлённой улицы или просто весеннего неба, спросить, как спалось, и рассказать, какое у него сегодня расписание. Вместо сухих фраз «расскажи о своём дне» он выстраивал настоящий диалог: делился своим, слушал Намджуна. И в это естественное общение иногда вплетались задания, которые помогали посмотреть на себя чуть иначе. Намджун был приятно удивлён. Он не ожидал, что сможет так регулярно общаться, выполнять всё, что просит Хосок. Задания были простыми — вести дневник по шаблону, чуть больше замечать своё тело, чувства в моменте. Иногда добавлялась сложность: отмечать, когда появляется желание поесть, или какие мелкие желания возникают в течение дня. И главное — было не обязательно выполнять всё идеально, достаточно просто заметить. И, хотя Намджуну это казалось слишком банальным, он послушно всё делал. Иногда он ловил себя на мысли, что выполняет всё так тщательно и следует графику, из-за старого привычного паттерна. Терапия воспринималась как что-то, что он делает с разрешения хозяина, а Хосок был ещё одной фигурой контроля. Ещё один «хозяин». Это было странно. Сознательно Намджун понимал, что всё иначе, но на уровне чувств было так. Хосок предупреждал об этом ещё на первой сессии, сказал, что так и должно быть в его ситуации. И, когда это проявилось в первый раз, Намджун был готов. Из-за этой проекции появлялось давление. Страх не выполнить задание, разочаровать Хосока и вызвать его недовольство. Вдруг тот поговорит с Юнги? Вдруг Юнги что-то сделает? Даже мысль о том, чтобы разочаровать хозяина, была невыносимой. То доверие, тепло, постоянная забота, которую Намджун получал каждый день, потерять казалось катастрофой. Казалось, всё это держалось на его «хорошем поведении». Если он оступится, всё исчезнет. Они много раз говорили об этом с Хосоком. Но убедить подсознание и переписать чувства требовало гораздо больше времени. Вздохнув, Намджун наконец поднялся со стула, решая, что и так задержался, Юнги, наверное, уже ждёт его. Открыв дверь своей комнаты, он обернулся и тепло улыбнулся. Небольшой белый щенок, потянувшись на кровати, радостно тявкнул и спрыгнул, побежал за ним, виляя хвостом. Намджун наклонился, погладил мягкую шерсть на голове, и вышел в коридор. — Идём, Мони, — коротко позвал он. Щенок ускорился, семеня за ним по коридору. Он дышал открытым ртом, слегка высунув язык, а мордочка казалась такой счастливой, что Намджун невольно подумал, что это похоже на настоящую улыбку. Самоеды вообще часто выглядели так — будто всегда радуются жизни. Имя «Мони» пришло спонтанно, в самый первый вечер, когда они впервые увидели друг друга. Намджуну хотелось чего-то мягкого, тёплого, милого. «Мони» вырвалось само собой. Иногда он ласково звал его «Моня». Они живут вместе всего месяц, и до сих пор Намджуна преследует ощущение нереалистичности происходящего. Будто это сон, который вот-вот рассеется. Он уже привык к тому, что Юнги часто приносит ему новую одежду, книги, вкусную еду. Но щенок… живое существо, о котором нужно было заботиться… Вспоминая день, когда он впервые увидел этот белый комочек, Намджун не мог сдержать улыбку.

***

Это случилось в марте, в один из обычных вечеров, когда Намджун ждал возвращения Юнги с работы. В тот день хозяин немного задерживался и предупредил об этом сообщением. Ким сидел в гостиной, дочитывая книгу, когда в прихожей раздался знакомый звук: дверь тихо хлопнула, зашуршали пакеты. Намджун привычно поднялся, чтобы выйти поприветствовать хозяина, как требовали правила. Он уже шагнул в прихожую и открыл рот, чтобы сказать привычное «Добрый вечер, господин», но застыл, удивлённо глядя на переноску в руках Юнги. Тот, заметив на себе взгляд, только тепло улыбнулся, быстро разулся и подошёл ближе. Переноска опустилась на пол. — Я кое-что принёс для тебя, — тихо проговорил Юнги, не отрывая глаз от Намджуна. — Открой. Всё ещё не понимая, что происходит, тот медленно опустился на корточки и потянулся к дверце. Мозг отказывался выдавать хоть какие-то адекватные варианты: ну не могло же это быть… В следующее мгновение из переноски осторожно вышел белый щенок. Встряхнулся, длинная, пушистая шерсть колыхнулась мягким облаком. Намджун сразу узнал породу — самоед. Одна из самых дружелюбных, ласковых и игривых собак на свете. Он медленно поднял взгляд на хозяина. Все слова в голове растворились за одну секунду. Юнги смотрел с той же мягкой улыбкой. — Это тебе, Джуни. Теперь это твой питомец. Слова ошеломили, заставляя моргнуть в непонимании. В смысле — его? Не их общий, не Юнги, а именно его собственный? Голос дрогнул, когда Намджун еле слышно переспросил: — Мой? — Да, — кивнул Мин. — Ты будешь о нём заботиться. Он будет играть с тобой. Я специально выбрал самоеда, они очень любят ласкаться и обниматься. Подумал, что он тебе понравится. Намджун вновь опустил взгляд на щенка, который уже увлечённо обнюхивал пол прихожей. Внутри колотилась смесь восторга и внезапной паники. Он был такой красивый, такой милый, такой непохожий на всё, что окружало Намджуна последние годы… Вспомнились прошлые питомцы в доме родителей, далёкие, почти забытые воспоминания всплыли в голове. Руки сами потянулись вперёд, чтобы погладить, удостовериться, что это не сон. Одновременно сознание пронзили панические мысли: что я должен делать? Как правильно вести себя? Почему хозяин это сделал? Вещи — это одно, но подарить собаку, живое существо?.. Перед глазами мелькнула картинка с горнолыжного курорта, где он любовался на хаски. Неужели… это связано? Неужели Юнги запомнил одно случайное упоминание и… купил щенка? Разве он заслужил такое? Разве ему можно доверять заботу о ком-то другом, когда он не может заботиться о себе? Глаза наполнились слезами, грудь сжалась от переизбытка тепла и боли одновременно. Опустившись рядом на корточки, Юнги тихо спросил: — Тебе нравится, Джуни? Тот только кивнул, выдавливая из себя дрожащее: — Очень нравится, господин… Я просто… не ожидал, что вы подарите мне… щенка. — Я хотел тебя порадовать, — Юнги улыбнулся ещё теплее. — И хотел, чтобы, пока я был на работе, ты не оставался один. — Он перевёл взгляд на щенка и добавил: — Ему нужно придумать имя. Какое ты хочешь? Намджун неуверенно посмотрел на белый пушистый комочек. Он правда может выбрать имя сам? А вдруг хозяину не понравится? В голове всплывало только что-то такое же тёплое и нежное, как сам щенок. — Мони, — произнёс он едва слышно. — Можно Мони? — Отлично, — Юнги без малейшего сомнения кивнул. — Тогда добро пожаловать домой, Мони. Щенок тихо пискнул и ткнулся холодным носом в руку Мина. А Намджун почувствовал, как губы сами растянулись в широкой, радостной улыбке.

***

Это воспоминание грело весь последний месяц. Вспоминая тот вечер, Намджун до сих пор не мог точно разобрать, что именно чувствует — восторг, огромную благодарность, страх не справиться с заботой о живом существе, лёгкую ностальгию по детству или всё больше растущую любовь к Мони. Всё перемешалось. Но одно он знал точно: появление Мони повлияло на него невероятно. Он стал реже погружаться в тяжёлые мысли, тревога отступала чаще. Мони перетягивал на себя всё внимание: требовал играть, лез обниматься, просился гулять. Когда Юнги был на работе, Намджун мог выйти с ним во двор, и это уже было маленьким шагом наружу. Он начал чаще брать телефон, чтобы фотографировать Мони. Каждый смешной кадр, каждое новое движение, каждая секунда взросления. Строго следил за режимом кормления, прогулок, дрессировал. И эта забота о питомце словно потихоньку исцеляла и его самого. Впрочем, Хосок говорил то же самое — что животные, особенно собаки, часто становятся огромной поддержкой при ПТСР. Они дают ощущение ответственности, помогают заземляться, снижать тревогу простым присутствием и тактильностью.

***

Юнги повернул голову на звук шагов по лестнице, и невольно улыбнулся, незаметно даже для себя. В простой домашней одежде и очках в тонкой оправе Намджун выглядел таким тёплым и уютным. Юнги неожиданно поймал себя на внезапном желании прикоснуться. Обнять, взъерошить светлые волосы, просто почувствовать это тепло рядом. Желание было странным, непривычным. Оно вспыхнуло и тут же угасло, отогнанное в сторону. Мин списал его на хорошее настроение, на весну за окном, на что угодно, лишь бы не копать глубже. Он кивнул на несколько пачек кислых конфеток. — Я купил тебе ещё. Ешь сколько хочешь, не экономь. Намджун поблагодарил, как всегда, тихо, но на лице мелькнуло что-то похожее на улыбку. Такая лёгкая, едва заметная улыбка всё чаще появлялась в последнее время. Когда он играл с Мони, когда они гуляли вместе где-то или просто сидели вечером в гостиной за фильмом. Юнги мысленно записывал это на счёт терапии, на счёт появления третьего члена семьи. Слово «семья» звучало странно даже в мыслях, но почему-то именно оно приходило на ум. Чтобы переключиться от этих мыслей, Юнги отвернулся к плите и спросил непринуждённо: — Что хочешь на ужин, Джуни? Тишина повисла на некоторое время. Юнги специально не переспрашивал. Хосок говорил делать именно так: предоставлять Намджуну комфортное время, чтобы тот мог собраться с мыслями и переступить невидимую грань, которая всё ещё не позволяла проявлять инициативу. Именно такие моменты становились первыми ростками его будущей свободы. Юнги навсегда запомнил слова Хосока с одного из их созвонов, когда они обсуждали терапию и как он может помогать. Чон много рассказывал о причинах поведения Намджуна. Оказалось, реакция Юнги — это якорь безопасности для Намджуна. Если слишком эмоционально реагировать на каждый шаг, тот начнёт бояться ошибиться, думать, что теперь от него ждут большего. Поэтому нужно было оставаться таким же, как и всегда. Принимать всё как норму, не акцентировать внимание на прогрессе в моменте, не показывать сильный восторг, даже если он переполняет внутри. Задачей Юнги было являться надёжной опорой, чтобы Намджун не думал: «А что, если я сделал не так?», «А вдруг теперь всё изменится?» И Юнги следовал этому каждый раз. Когда замечал, что Ким позволил себе чуть больше, взял что-то без разрешения, выразил желание, задал больше вопросов, то сдерживался. Внутри он ликовал, но внешне оставался спокойным. Стабильным. Спустя некоторое время тишины Намджун всё-таки тихо ответил: — Можно курицу терияки, господин? — Конечно, — Юнги повернулся к нему с лёгкой улыбкой. — Давай тогда приготовим вместе? Такие крохотные шаги вперёд были началом. Пройдёт месяц, и таких шагов станет больше. Пройдёт два, и Намджун начнёт проявлять инициативу чаще, смелее. Пройдёт ещё несколько, и он ещё сильнее приблизится к внутренней свободе. Юнги мечтал о том дне, когда вручит Намджуну его паспорт и все восстановленные документы. И мечтал, чтобы к тому моменту Ким Намджун был свободен не только на бумаге, но и внутри. Сейчас процесс освобождения находился на пятом этапе из одиннадцати. Джин занимался всем, что мог получить без их прямого участия. На пятом этапе, где требовалось получить справку о поведении раба от текущего владельца, инспектор потребовал дополнительного наблюдения ещё несколько месяцев. Якобы чтобы убедиться, что поведение стабильно, без отклонений и опасностей. Это было явное желание тянуть время, не давать справку. Такое случалось всегда, когда кто-то шёл наперекор системе, даже через официальную лазейку. Мин был уверен: возможность освобождения раба создана скорее для галочки, чем для реального применения. Столько кругов ада, столько препятствий — кто из хозяев вообще решится проходить всё это? У Юнги был Джин, которому он доверял полностью, и тот брал на себя основную массу вопросов. Всегда находил способ обойти очередное требование инспектора — то подсовывал дополнительные документы раньше срока, то тихо уточнял через свои каналы, какие именно формулировки любит конкретный проверяющий. Юнги одно время даже не понимал, откуда у Сокджина такие знания и навыки, но спустя годы работы с ним, давно перестал спрашивать. Джин просто был таким — предвидел всё на три шага вперёд, решал проблемы ещё до их появления. Без него этот процесс был бы бесконечным. А кто-то просто не хотел возиться с этим самостоятельно. Следующим этапом стояло заключение о психическом состоянии — медицинское обследование у государственного психиатра, который должен подтвердить отсутствие расстройств, представляющих угрозу обществу. Юнги был даже рад, что с пятым пунктом их немного задержали. К такому обследованию Намджун пока не готов. Хосок его постепенно готовил, но это не было быстро. Мин надеялся, что они сдадут с первого раза, и никто не станет придираться к мелочам, лишь бы объявить Намджуна «нестабильным» и заблокировать процесс ещё на несколько месяцев. Вновь переключившись на реальность, Юнги подошёл к холодильнику и достал куриные бёдрышки без кости и кожи и другие ингредиенты для соуса и гарнира. Он выставил всё на широкую столешницу и, повернувшись к Намджуну, произнёс: — Джуни, нарежь курицу кусочками вот такого размера, пожалуйста, — Он показал пальцами два-три сантиметра и добавил: — А я пока смешаю соус и поставлю брокколи. Намджун кивнул, взял подготовленный нож и начал аккуратно нарезать курицу, стараясь чтобы кусочки были ровными. Он не умел готовить, не имел опыта сложных блюд, но с Юнги этот процесс почему-то нравился. Может, потому, что от него не ждали идеального результата. Может, потому, что ошибаться здесь было не страшно: хозяин никогда не ругался, не раздражался, просто мягко подсказывал или исправлял. Внутри периодически всё ещё всплывал старый страх сделать что-то не так, испортить. Но это случалось настолько реже по сравнению с первым месяцем жизни здесь, что Намджун всё чаще ловил себя на простой, тихой радости. Ему правда нравилось это время. Стоять рядом, слушать шипение масла, чувствовать ароматы, которые постепенно наполняли комнату… Юнги рядом смешивал соус в небольшой миске. Вначале влил соевый соус, затем добавил сладкое рисовое вино, коричневый сахар, натёр свежий имбирь и пропустил через пресс несколько зубчиков чеснока. Всё тщательно перемешал венчиком и отставил в сторону. Брокколи Мин быстро разобрал на соцветия и отправил в пароварку. Мони в это время крутился под ногами: то ткнётся холодным носом в ногу Намджуна, то в Юнги, иногда тихо поскуливая, в надежде, что ему что-нибудь перепадёт. Усмехнувшись, Юнги достал сушёное мясное лакомство, которым недавно наполнил ящик в одном из шкафчиков. Протянул одну полоску говядины щенку. Тот мгновенно схватил её и умчался в другую часть гостиной. Кинув взгляд на Намджуна, Мин спросил с лёгкой улыбкой: — Он сегодня весь день за тобой бегал? — Да, мы во дворе гуляли два раза, господин. Ему очень нравится бегать, — уголки губ дёрнулись вверх. — Он так быстро растёт, — Юнги вновь повернулся к щенку в другом углу. — Завтра можем пойти погулять, взять Мони с собой, чтобы он побегал по городу. Намджун сразу кивнул, не отрываясь от мяса, а спустя несколько секунд добавил чуть неуверенно: — Он сегодня впервые принёс мячик обратно. — Так быстро учится, — улыбка Юнги стала шире. — А ты как? Что ещё делал, пока меня не было? — Я читал книгу из тех новых, которые вы привезли на этой неделе, господин. И вёл дневник, как просил Хосок-хён. — Понравилась книга? Какую ты выбрал? — Юнги сразу зацепился за возможность развить диалог. Ему всегда было интересно, что именно трогает Намджуна в книгах. Перед тем как ответить, тот передал миску с нарезанной курицей. Юнги выложил кусочки на уже разогретую сковороду, раздалось шипение, масло запенилось. Глядя за уверенными движениями хозяина, Намджун ответил тихо, но с интересом в голосе: — Я начал читать «Демиана» Германа Гессе, господин. Хосок-хён мне рекомендовал его. — И тебе нравится? — Юнги кинул короткий взгляд на него, переворачивая курицу лопаткой. Намджун задумчиво кивнул. — Мне нравится, как говорится о том, что внутри человека всегда есть две стороны — свет и тьма. И что не нужно бояться тьмы, потому что она тоже часть тебя. — Подняв взгляд, он добавил: — И ещё мне понравилась цитата оттуда: «Птица выбирается из яйца. Яйцо — это мир. Кто хочет родиться, должен разрушить мир». Это звучит странно, но… я понимаю смысл. Как будто нужно разбить скорлупу, чтобы стать собой. Не сразу, и, скорее всего, это не будет легко. Но без этого ничего не получится. — Уголки его губ снова дёрнулись вверх. — Спасибо, что купили для меня эту книгу, господин. Юнги только улыбнулся в ответ, скрывая, как был рад такому подробному ответу. Он готов был покупать хоть целые библиотеки, лишь бы видеть, как Намджуну нравится читать, как он погружается в тексты, размышляет, оживает изнутри. Юнги не мог лишать его этого, особенно сейчас, во время терапии, когда потребность в таких глубоких мирах была ещё сильнее. Поэтому, когда Хосок присылал список рекомендаций, Юнги, не раздумывая, заказывал всё сразу. Чтобы снова принести стопку книг и увидеть в глазах Намджуна ещё не очень смелые искорки радости. Они появлялись всё чаще, поселяясь где-то глубоко внутри. Кухня постепенно наполнялась ароматами жареного мяса. Курица на сковороде приобретала красивый золотистый оттенок, аппетитно подрумяниваясь. Юнги кивнул на овощи на столешнице. — Джуни, можешь нарезать морковь, лук и перец мелкими кубиками? Тот кивнул, вновь возвращаясь к нарезке, и начал сосредоточенно работать ножом. Юнги в это время поставил разогреваться вок. Когда курица была почти готова, он влил соус терияки, тот мгновенно зашипел, заполняя пространство сладковатым ароматом с нотками имбиря и чеснока. Жидкость быстро густела, карамелизовалась, обволакивая каждый кусочек блестящей глазурью. Юнги так любил их вечера. Тихие, уютные, наполненные простыми звуками и ароматами. В такие моменты можно было на миг забыть о том, кто они на самом деле. Забыть о пропасти между ними, о ролях, которые общество навязало так жёстко, что они казались непреодолимыми. Но каким-то чудом эти роли здесь соединялись. Мин удивлялся, как Намджун смог довериться ему. С такой огромной пропастью между ними. Какие качества скрыты внутри этого человека, что позволяют ему быть таким невероятным, таким смелым? Даже в состоянии ужаса и бессилия Намджун умудряется идти вперёд, к своему свободному будущему. Что это, если не настоящая смелость? Добавив нарезанные овощи в разогретый вок, Юнги начал их быстро обжаривать. Он так хотел, чтобы таких вечеров было больше. Чтобы это были не только вечера, а целые дни, наполненные тем же теплом. И как хотел бы, чтобы Намджун остался с ним. Не улетел в другую страну, где будет свободен и защищён по-настоящему, а остался рядом. Он не имел права удерживать его, не имел права приказывать. Что бы ни говорили документы, что бы ни говорил закон о собственности, Юнги не имел на это права. Он старался дать Намджуну максимум тепла, заботы и безопасности, пока тот рядом. Возможно, это могло стать началом настоящей дружбы. А возможно, Намджун просто поблагодарит его когда-нибудь, оставит как светлую память, и их пути разойдутся навсегда. Юнги не знал, какой вариант ждёт их впереди. И старался не цепляться за эти мысли, не думать о них долго. Но всё равно слишком часто ловил себя на них. Подняв деревянную лопатку, которой только что мешал соус, Юнги осторожно попробовал его на вкус. Кивнув самому себе, он повернулся к Намджуну, и протянул ему лопатку: — Попробуй соус, достаточно сладкий? Намджун потянулся вперёд, осторожно коснувшись губами кончика лопатки. Облизнувшись, он немного поднял брови. — Это идеально, господин. Как всегда у вас получается. Юнги на это хмыкнул, улыбнувшись. Обычно он воспринимал похвалу спокойно: его хвалили часто, он и сам знал, что во многом хорош, и это не вызывало сильных эмоций. Но от Намджуна такое слышать было особенно приятно. Слова отзывались внутри чем-то глубоким, чего Юнги не мог или не хотел пока называть. От Намджуна ему хотелось слышать это чаще. Выключив готовую курицу, Мин переключился на овощи со специями. Он добавил к ним варёный рис, быстро перемешал,чтобы зёрна впитали масло и соки овощей. Кивнув на подготовленное яйцо, Юнги попросил: — Джуни, разбей его в сковороду, пожалуйста. Намджун послушно взял яйцо, чуть хмурясь, разбил в подготовленное место между рисом, и Юнги сразу вмешал всё, создавая на зёрнах золотистую плёнку. Добавив ещё немного специй и зелени, он выключил вок. Пароварка просигналила о готовности брокколи. По просьбе Юнги Намджун достал две плоские широкие миски. Тот сразу выложил на них порцию жареного риса, а сверху — блестящую курицу в соусе терияки. Рядом легли несколько соцветий брокколи. Всё это отправилось на стол вместе с пиалами с кимчи и салатом из водорослей. Тишина за ужином была уже знакомой. Из угла гостиной доносились довольные похрустывания. — Приятного аппетита, Джуни, — слова вырвались у Юнги уже сами собой. — Спасибо, господин, — Намджун ответил по привычке, но потом робко добавил: — Вам тоже приятного аппетита. Юнги едва заметно улыбнулся, благодаря в ответ. А внутри вновь разлилось тёплое чувство гордости. Идея начать терапию с Хосоком была настолько правильной и своевременной, что Мин уже много раз мысленно благодарил себя прошлого за это решение. Он бы никогда не смог дать Намджуну того, что даёт Хосок. Когда миски сменились небольшим чайником с японским зелёным чаем и блюдом с моти, Юнги с украдкой наблюдал, как Намджун тянется к сладостям, не спрашивая разрешения. Он так радовался, видя, что Ким перестал отказываться от сладкого, аргументируя тем, что «не заслужил» или «мало работал». В первые месяцы Юнги потратил столько времени и сил, убеждая, что любая еда в доме всегда для него доступна. В любое время, без условий, без необходимости «заслуживать». Потребовалось много повторений и много терпения, чтобы Намджун действительно в это поверил. Терапия, наверное, сыграла решающую роль, закрепив и усилив то, что Юнги вкладывал месяцами. И теперь, глядя, как Намджун спокойно берёт моти и даже позволяет себе взять второе пирожное, Юнги не переставал им гордиться. За все старания, которые Намджун прикладывал ради своего будущего, хотелось его хвалить, дарить подарки, любыми способами показывать, как важен этот прогресс. Юнги мысленно сделал пометку: обязательно купить ещё каких-нибудь вкусных пирожных, эклеров или, может, новых моти с необычными начинками. Открыть для Намджуна новые вкусы, новые сочетания. Мысли внезапно переключились на прошедший день, и Юнги вспомнил то, о чём так хотел рассказать ещё с обеда. Ему звонил Тэхён. Как обычно, с новостями, которые он поставлял регулярно, чтобы держать в курсе о результатах поиска Чонгука. Высший класс был самым сложным для отслеживания среди всех. Их перемещали часто, а данные шифровали особенно тщательно. Поиски уже затянулись на четыре месяца и это явно был не предел. Пройдёт ещё несколько, прежде чем они найдут верный след. Радовало одно: в списках купленных Чонгука не было. Значит, его не продали частному владельцу, он всё ещё в системе подготовки. Первое, что сделал Тэхён, когда Юнги попросил о помощи, — восстановил связь между личностью Чонгука и его регистрационным номером. Это удалось достаточно быстро благодаря хакерам из консалтинговой фирмы Тэхёна. Но после этого началось самое сложное и долгое. Поиск текущего местоположения. Чонгук был переведён в центр подготовки наложников. Таких центров по миру десятки тысяч, они были в каждой стране, поддерживающей рабство. Одни могли входить в сети и перемещать рабов между странами и континентами. Другие были одиночными. Но везде одна проблема: защищённые сервера и зашифрованные базы. Чтобы проверить наличие одного номера, приходилось взламывать каждый центр отдельно. Приходилось отслеживать путь по крупицам, чтобы хотя бы сузить область до нескольких стран. Упоминания номера Чонгука были в центре в Бангкоке, потом в Испании, но каждый раз нити обрывались, требуя нового расследования. Зная, как Намджун переживает за Чонгука, Юнги старался не затрагивать тему без конкретных новостей. Но сегодня подумал, что стоит сказать. Намджуну нужно видеть, что процесс идёт, и о Чонгуке не забывают. — Джуни, мне сегодня звонил Тэхён, — начал Юнги осторожно. Ким сразу поднял голову, взгляд стал внимательным, напряжённым. — Он сузил страны до четырёх, — продолжил Мин, следя за реакцией. — США, Франция, ОАЭ и Саудовская аравия. Сейчас он проверяет центры именно в них. Я очень надеюсь, что скоро мы найдём нужный след. Намджун сглотнул, опустил взгляд к чашке чая на столе, пальцы сжались вокруг неё. Спустя некоторое время он тихо заговорил: — Господин… спасибо, что вы так стараетесь. Я очень жду и надеюсь, что у вас получится его найти. Но мне так страшно… Что с ним могли сделать? Что, если он никогда не станет прежним? Что если… Юнги покачал головой, прерывая поток мыслей, и наклонился вперёд. — Джуни, посмотри на меня. Когда тот поднял взгляд, в карих глазах плескалась тревога. — Его не покупали, — медленно выговорил Юнги. — Ни разу — это главное. В таких центрах есть строгие ограничения по наказаниям: их не имеют права «сломать» до продажи, это я точно знаю. Как только мы его найдём, Хосок уже будет готов, он ждёт его, как и мы. И знает, как работать с такими травмами лучше, чем кто-либо. Мы постараемся вернуть Чонгуку то, что у него отобрали. Я сделаю всё для этого. Прошло пару секунд, прежде чем Юнги решил добавить: — Вспомни, каким ты был несколько месяцев назад. Думал ли ты тогда, что сможешь делать то, что делаешь сейчас? Думал ли, что у тебя получится так открыться? Пойти в терапию? Намджун медленно покачал головой, тревога в глазах стала чуть меньше, и Мин мягко улыбнулся: — Вот видишь. То же самое мы сделаем и с Чонгуком. Шаг за шагом. Вместе. За спокойными разговорами и лёгким фильмом время пролетело незаметно, и вот уже вечер опустился на Итэвон. Юнги лежал в кровати, листая телефон в полумраке комнаты, когда услышал тихие шаги. Намджун остановился в дверях, переминаясь с ноги на ногу, его силуэт был чуть сгорбленным, а руки нервно теребили край пижамной рубашки. Юнги отложил телефон, приподнимаясь на локте. — Ты что-то хотел, Джуни? Тот опустил взгляд, чуть покусал нижнюю губу. Эту привычку Мин замечал, когда Намджун собирался с духом. А потом в тишине спальни раздался робкий вопрос: — Господин… можно я лягу с вами? Улыбка сразу же осветила лицо Юнги. Он ответил, не думая ни секунды. — Конечно, Джуни. Иди сюда. Он отогнул одеяло, приглашая. Внутри он вновь таял. Как же Намджун тянется к нему, как же сильно доверяет. Несмотря на все ограничения мира, на законы, кодексы и правила, которые твердили, что они никогда, ни при каких обстоятельствах не смогут быть так близки. Но их отношения буквально доказывали обратное. В последнее время они всё чаще спали вместе. Юнги узнал от Хосока, что Намджуну лучше спится, когда он не один, и особенно хорошо, когда рядом именно Юнги. Каким-то невероятным образом Мин стал для него самым безопасным местом. Якорем, к которому тело тянулось неосознанно, даже в хаосе паники или кошмаров. Однажды психотерапевт просто предложил проверить это на практике. И с тех пор такие ночи стали регулярными. Юнги сам предлагал и, затаив дыхание, наблюдал, как Намджун засыпал быстрее, просыпался реже, а кошмары отступали. Теперь он иногда намеренно не предлагал первым, давая возможность выразить потребность самому. И каждый раз, когда Намджун несмело подходил к двери и спрашивал «А можно ли…?», Юнги всегда соглашался без вопросов. Пока что Намджун выражал свои потребности только в формате вопросов, доступна ли ему такая возможность. Но даже так это было огромным прорывом. По кодексу раб не имел права даже заикнуться о своих желаниях, не то что просить о близости. От этого такие шаги были ещё ценнее. На каком же невероятном уровне доверия Намджун находился, что позволял себе нарушать все эти правила? Из-за этого хотелось относиться к нему ещё бережнее и внимательнее. Опустившись на кровать, Намджун привычно повернулся спиной к Юнги, не видя его тёплого взгляда. Тот выключил свет, погружая комнату в темноту. Когда кровать чуть прогнулась у ног, Мин тихо фыркнул. Мони, как обычно, запрыгнул к ним на ночь. Немного потоптался на месте и устроился в изножье, тихо выдохнув. С появлением самоеда дом словно наполнился ещё большим весельем, радостью и каким-то особенным теплом. Каждый день возвращаться домой хотелось ещё сильнее. Уже не только из-за Намджуна, но и из-за Мони.

***

— Джуни, ты надел шлейку на Мони? Юнги спрашивает, копаясь в ящике в прихожей, где собраны чокеры, которых недавно стало ещё больше. Он докупил Намджуну разных цветов, чтобы был большой выбор под разную одежду и не приходилось носить один и тот же постоянно. Улыбнувшись про себя, Юнги достаёт светлую полоску из мягкой кожи. Этот цвет идеально подойдёт к сегодняшнему образу Намджуна — к лёгкой клетчатой рубашке, белой футболке, светлым брюкам и тонкому тренчу. — Да, господин, — раздаётся сбоку. Намджун проверяет, хорошо ли затянута шлейка на Мони, и аккуратно поправляет его ошейник с небольшим жетоном, где указан номер телефона Юнги. Когда Мин подходит ближе, Намджун послушно поднимается, открывая шею, позволяя закрепить чокер. Юнги машинально поправляет ворот чужой рубашки и тренча. Погода в начале апреля в была очень переменчивой: то солнце грело по-летнему, то вдруг налетал прохладный ветер. Многослойность была лучшим решением, чтобы быстро подстроиться. Он ещё раз мысленно проверяет, всё ли они взяли — контейнеры с кормом и вода для Мони, складные миски, влажные салфетки… Только после этого Юнги открывает дверь, пропуская Намджуна со щенком вперёд. Улица встречает солнечным теплом на коже и свежим, пьянящим ароматом весны, которая только начинала распускаться по всему Сеулу. Хотелось использовать этот день по максимуму. Сезон цветения сакуры только стартовал, и Юнги чувствовал взволнованное ожидание. Он постоянно думал о Намджуне. Четыре долгих года тот был лишён самых простых вещей — смены сезонов, возможности просто выйти и увидеть, как город оживает, вдохнул аромат тёплого лета… Сейчас у Намджуна появилась возможность снова, будто в первый раз, увидеть расцветающий Сеул. Юнги очень хотелось быть рядом в эти моменты, хотелось показать весну, подарить впечатления и новые воспоминания, затмить ими прошлое. Поэтому в этот выходной он запланировал провести весь день на улице. Обязательно сделать фотографии на память. Может, потом Намджун будет пересматривать их, вспоминая, как всё только начиналось, как он начинал меняться. Они едва успели позавтракать, как Юнги уже потащил их на улицу, не желая упускать ни минуты такого дня. Проезжая улицы Итэвон-хилла, он с улыбкой обратился к Намджуну: — Можем заехать на набережную, поискать уже распустившиеся деревья, скорее всего, они есть. Найдём ресторан с видом на Ханган. У нас сегодня много хороших планов, но если ты что-то хочешь, просто скажи, и я добавлю. Тот только качал головой, глядя в окно, и тихо ответил: — Я рад просто тому, что вы даёте такую возможность, господин… — Помолчав, он добавил чуть смелее: — Я очень скучал по весне. — Твоё любимое время года? — Наверное, я люблю все времена года, господин. «Наверное, проведя годы в рабстве, начинаешь ценить каждую секунду жизни», — услышал Юнги. Ведя машину, он вновь напоминал себе гулять с Намджуном как можно чаще. Тот мог бы выходить один, но законы не позволяли рабам появляться на улице без сопровождения хозяина или доверенного лица, которое несло бы за него ответственность. Юнги пока не оформлял доверенность, но, наверное, стоило сделать хотя бы на Джина. На всякий случай. Мони всё время любопытно разглядывал мелькающие за окном городские пейзажи, вертел головой в разные стороны. Иногда недовольно поскуливал или тихо ворчал, натыкаясь на ограничение шлейки, пристёгнутой к ремню безопасности. Юнги ловил лёгкую улыбку на лице Намджуна, когда тот смотрел на щенка. Как же приятно было видеть, как Намджун менялся быстрее, благодаря Мони. Необходимость заботиться о ком-то заставляло его всё больше оставаться в настоящем моменте. Мони просто не оставлял другого выбора. Иногда, Юнги вспоминал день, когда решил посоветоваться с Хосоком насчёт покупки самоеда. С тех пор слова психотерапевта подтверждались ежедневно. Он снял груз тревоги с плеч Мина, когда сказал, что это одна из лучших вещей, которые можно сделать для Намджуна на этом этапе. По словам Хосока, собаки — особенно для людей с такой тяжёлой травмой — становились натуральными антидепрессантами. Физический контакт с ними снижал уровень кортизола, повышал окситоцин, уменьшая симптомы ПТСР. Рутина ухода за питомцем заземляла, отвлекала от флешбеков и зацикливания на прошлом. Собаки давали чувство ответственности, и человек, полностью потерявший контроль над своей жизнью, начиная заботиться о ком-то другом, возвращал себе ощущение, что он нужен. А главное — животные любили безусловно. Учили верить, что любовь не нужно заслуживать. И, взаимодействуя со щенком, Намджун привыкал к тому, что его могут любить просто за то, что он есть. Хосок сразу похвалил выбор самоеда. Как одна из самых ласковых и любвеобильных пород, они обожали физический контакт, не проявляли агрессию и были преданны своему человеку до конца. Уже целый месяц Юнги наблюдал, как Намджун раскрывался рядом с Мони, как улыбка появлялась всё чаще. Всё чаще он ловил его на спокойном, почти безмятежном состоянии, когда тот будто забывал обо всём. Припарковав машину около небольшого парка, Юнги вышел на улицу первым. Деревья здесь ещё стояли голые, лишь редкие белые цветы магнолий украшали аллеи, предвещая скорое буйство весны. Как только Намджун открепил шлейку, позволяя Мони спрыгнуть на асфальт, Юнги щёлкнул сигнализацией, по привычке взял Намджуна за руку, переплетая их пальцы. Такие маленькие прикосновения стали рутиной уже давно. Чтобы чувство безопасности не покидало Кима даже в толпе, чтобы он всегда знал, всегда чувствовал, что Юнги рядом. Если ему от этого было лучше — значит Юнги будет делать это постоянно, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Мони бежал чуть впереди, увлечённо обнюхивая бордюр, столбики, ноги прохожих, припаркованные автомобили. Иногда кто-то из людей реагировал лёгкой улыбкой, а иногда Юнги ловил удивлённые взгляды на себе. В этом мире видеть ухоженного раба гуляющим за руку с хозяином было редкостью. Если бы не чокер на шее, Намджун вообще не выделялся бы. Юнги давно решил обязательно свозить его в путешествие куда-то, где нет рабства. Чтобы Намджун смог почувствовать настоящую свободу. Но, одновременно с предвкушением, была пугающая мысль: вдруг та страна понравится Намджуну так сильно, что он захочет остаться? Но если так будет… Юнги отпустит. Даже если будет больно. Он будет рад за него. Едва они зашли в парк, как Мони радостно рванул вперёд, услышав знакомый голос. Сокджин присел на корточки и рассмеялся, когда щенок подпрыгнул, тычась мокрым носом в его лицо и вылизывая щёки. — Привет, Мони! — Джин взъерошил пушистую шерсть. — Я по тебе скучал. Как дела? Тебя хорошо кормят? Видно, что очень хорошо, ты так быстро растешь! Юнги улыбнулся, подходя ближе. — Я уже всё распланировал, — Сокджин поднялся и достал телефон с открытой заметой. — Нашёл лучшие локации с цветущей сакурой, проложил маршруты, чтобы не терять время. День будет замечательным. — Не обращая внимания на удивление Мина, он указал в сторону, где виднелся торговый центр. — Сначала пойдём туда, у нас есть пару свободных часов перед записью в парикмахерскую. Только кивнув, Юнги мягко потянул Намджуна за собой в нужную сторону. — Сначала заедем на улицу Йонсе, там уже есть распустившиеся деревья, — продолжал Джин по дороге. — Потом в Ёидо, сделаем фото на фоне реки. Ещё есть тихий парк в районе Сонбук, но там пока мало цветов. — Что бы я без тебя делал, Джин? — Юнги кинул на помощника тёплый взгляд. Тот только фыркнул, пожав плечами. — Да ладно, нанял бы другого, и всё было бы нормально. Юнги покачал головой, зная, что без Сокджина всё было бы совершенно иначе. Пройдя через раздвижные двери торгового центра, они окунулись в новый мир звуков и запахов. Мони сразу завертел головой, осматривая людей и витрины. — Он такой любопытный, — Джин с умилением наблюдал за щенком. — На Намджуна похож, — добавил он тише. Мин удивлённо повернул голову, но потом посмотрел на Мони и Намджуна, который вёл его на шлейке. Возможно, сходство и правда было. В жадном желании узнать мир, впитать всё, что было недоступно так долго. Намджун, как и Мони, открывал мир заново — с той же чистой радостью. Спустя несколько шагов Сокджин указал на одну из витрин, где стояли манекенами с новой весенней коллекцией мужской одежды. — Нам сюда, — он уверенно шагнул внутрь. Юнги сразу пошёл следом, оглядывая пространство. Магазин был не из дешёвых — это чувствовалось по интерьеру и качеству тканей, — но и не люксовый бренд. Его самого ничего не зацепило. На работу он носил только костюмы, а повседневной одежды хватало. Сюда он пришёл исключительно ради Намджуна. — Джуни, тебе что-нибудь нравится? Хочешь что-нибудь примерить? — Он бросил взгляд на Кима. Тот бегло оглядел полки, но потом покачал головой. — Нет, господин. Спасибо. Не став спорить, Юнги понимающе кивнул. Если Намджун пока не готов сказать или указать пальцем на то, что хочет, он подождёт. Он повернулся, ища Сокджина, тот куда-то пропал, как только они зашли в магазин. Через пару секунд Джин объявился сам с охапкой вещей в руках: брюки, рубашки, свитера, даже лёгкая куртка. — Я нашёл несколько вариантов, которые должны отлично подойти Намджуну, — произнёс он привычным небрежным тоном. — Если вы ещё ничего не присмотрели, можно начать с этих. — Да, давай, — Юнги мягко подтолкнул Намджуна к примерочным, забрав поводок с Мони. — Если тебе что-то понравится, я всё куплю, Джуни. Хочу сделать тебе такой подарок на весну. Он надеялся, что так поможет ему почувствовать больше смелости. Может быть, Намджун всё таки скажет, что бы хотел? Иногда он говорил, — часто это происходило с книгами или едой, — а иногда замыкался в себе, словно вновь вспоминал старые страхи. Когда Намджун вышел в первом светлом комплекте, Юнги приподнял брови, повернувшись к Джину: — У тебя замечательный вкус в одежде. Ты будто чувствуешь, что подойдёт человеку. — Иногда на досуге листаю модные журналы, вот и насмотрелся, — Сокджин подмигнул, вызывая тихий смех Мина. — А тебе нравится, Джуни? — Переключился Юнги Намджун остановился напротив зеркала в пол, оглядывая себя. Вопрос хозяина заставил задуматься. Благодаря терапии он всё больше замечал в себе то, что раньше было под строгим запретом: потребности, желания, предпочтения и вкусы. Очень медленно это возвращалось в его жизнь. Иногда он ловил себя на том, что заваривает определённый чай, когда Юнги на работе. Не по привычке, а потому что нравится вкус. Или чаще сидит в определённом кресле в гостиной, потому что оттуда более красивый вид на двор. Замечать такое было необычно после слишком долгого времени, когда любые ростки желаний вырывались с корнем. Сейчас, оглядывая себя в зеркале, Намджун понимал, что ему скорее нравится, чем нет. Одежда была не совсем привычной, после рабства он отвык от яркой и светлой палитры. Месяцы с Юнги приучали обратно, но Джин сегодня выбрал ещё смелее. Всё это, казалось, притягивало ещё больше внимания. Не подходило его статусу. Но отторжения не было. Как раб он не имел права такое носить. Но как раб Юнги — имел. Повернув голову к хозяину, он тихо проговорил: — Мне нравится, господин. Глаза Юнги сразу потеплели, лицо осветилось улыбкой. — Тогда мы это купим. Будешь мерить ещё? Кивнув, Намджун вернулся в примерочную. А уже через некоторое время Юнги прикладывал карту к терминалу, расплачиваясь сразу за несколько комплектов, каждый из которых выбрал Джин. Персонал оказался адекватным, никто не лез с вопросами «а почему раба одевают в магазине для людей?». Поглядывали странно, но главное, что не злили расспросами. Проходя мимо книжного магазина, Юнги уже ожидаемо поймал любопытный взгляд Намджуна, которым тот скользнул по стеллажам с новинками. Он ничего не сказал, не попросил, но Юнги уже научился читать эти тихие сигналы — лёгкое замедление шага, едва заметный поворот головы. — Давай зайдём, Джуни. Ты что-нибудь себе выберешь, — Мин потянул чужую руку, заставляя повернуть. Лицо Намджуна едва уловимо изменилось: в глазах мелькнула благодарность, уголки губ чуть приподнялись в радости, которую обычный человек, пожалуй, и не разглядел бы. Но Юнги за эти месяцы привык замечать даже мельчайшие перемены в мимике. Дома эмоции были ярче, смелее, но и там всё ещё робкие, осторожные. Юнги радовался уже тому, что он стал тем человеком, с кем Намджун позволял себе быть чуть более открытым и заметным. Решив остаться недалеко от входа, Юнги забрал поводок Мони, чтобы щенок не мешал другим посетителям, бегая между стеллажей. Тот послушно уселся у его ног, виляя хвостом и поглядывая на проходящих людей. Джин же прошёл дальше с Намджуном — тот уже направился к любимым отделам с философией и классикой. Ким даже не успел толком осмотреть полки, как Джин оказался рядом, взял одну книгу и протянул. — Попробуй. Возможно, тебе понравится. Намджун принял книгу, скользя взглядом по названию: «Государь» Никколо Макиавелли. Заметив лёгкую растерянность, Сокджин продолжил: — Она о том, как удерживать власть в мире, где мораль и правила — всего лишь инструмент. Автор прямо говорит: чтобы править, иногда нужно быть жестоким, хитрым, готовым на всё. Многие читают её как руководство для тиранов. — Он усмехнулся, чуть наклонив голову. — А я вижу в ней зеркало. Она показывает, как устроена любая система, которая хочет контролировать людей. И почему так сложно её сломать. Помолчав секунду, Джин посмотрел на Намджуна внимательнее. — Но главное, она учит видеть механизмы за фасадом. Когда поймёшь, как устроена власть, начинаешь понимать, как от неё освободиться. Тот на мгновение поднял взгляд. Раньше он не читал эту книгу, и описание очень заинтриговало. Видимо, тот тоже любил подобную литературу — книги, которые заставляли думать, анализировать, переосмысливать. Учитывая, как о нём отзывался Юнги, хваля навыки, знания и острый ум, Намджун думал, что за плечами Сокджина наверняка тонны таких книг, на которых он построил своё понимание мира. — Читай. А потом обсудим, если захочешь, — Джин подмигнул. После книжного время полетело быстро. В парикмахерской Намджуну просто освежили стрижку, оставив форму, лишь слегка убрали отросшие концы и подровняли. Ему нравилась эта причёска, и на вопрос хозяина, хотел бы он что-то новое, Намджун честно не знал, что ответить. Его всё чаще спрашивали: что хочешь, что нравится? Иногда он набирался смелости и отвечал, выражал мнение, указывал на что-то. Но иногда терялся, откатываясь назад. Словно старые привычки брали верх. Хосок говорил, что это нормально, так психика привыкает, что можно быть любым, и это будет безопасно. Намджун старался не концентрироваться на «обязательном» прогрессе, как и советовал психотерапевт. Главное сейчас — постепенно привыкать к тому, что он может быть собой, не ориентируясь на кодекс. Временами было страшно думать, что он может забыть кодекс рядом с Юнги. А временами — очень хотелось именно этого. Джин привёл их на набережную, где они прошли немного между ещё голыми деревьями, лишь слегка тронутыми цветом, а потом окунулись в аллею розовых рваных облаков. Глядя на едва распустившиеся бутоны сакуры, Намджун внезапно потерялся. Секунду назад он чувствовал руку хозяина, сжимающую его пальцы, чувствовал, как Мони тянет поводок в другой руке. А в следующую всё исчезло. Картины воспоминаний нахлынули внезапно. Как студентом он начинал семестр под цветущей сакурой, шёл по кампусу с книгами, полный планов и надежд. Как с родителями выбирался на пикник в парк, где всё вокруг было объято розовым. Мама улыбалась, обнимая его, а папа смешил их, чтобы поймать лучший кадр. Как ещё мальчиком любовался радости мамы, когда папа, забирая его из школы, покупал ей букет… Картины давно забытого счастья, любви и тепла мелькали перед глазами. Намджун смотрел на сакуру и отчасти чувствовал себя тем юным собой. Который ещё не знал, что ждёт его впереди, не знал, что через несколько месяцев потеряет всё и его заберут с улицы. Где-то глубоко внутри жил тот юный Намджун. Иногда он проявлялся в маленьких всплесках энергии, в чуждых теперь мгновениях странной беззаботности. Когда играл с Мони, когда засыпал рядом с Юнги, когда разговаривал с Хосоком. И вот сейчас — глядя на сакуру. Такие редкие моменты заставляли на доли секунды задаться вопросом: может, у него правда получится? Правда получится отпустить прошлое и вновь стать свободным? Вновь радоваться жизни без страха за будущее, вновь учиться, работать, не зависеть ни от кого, вновь быть собой? Может, однажды, это случится? Но моменты были слишком короткими, мимолётными. Растворялись, едва появившись. И Намджун не успевал за них ухватиться. Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем он заметит те изменения, о которых говорит Хосок? Рядом раздался щелчок камеры, заставляя удивлённо моргнуть. Джин сфотографировал его с Юнги рядом и улыбнулся, показав фото на экране телефона: Намджун с задумчивым взглядом, Мони, обнюхивающий асфальт у ног, переплетённые пальцы рук. Намджун заметил как Юнги смотрит на него на фото… как на кого-то особенного. Он сразу отогнал эти мысли, мысленно ругая себя. Как может хозяин смотреть на раба так? Юнги — очень хороший человек, лучший на земле, возможно. Он так много делает для него, но в этом только доброта, желание освободить, миссия помочь. Ничего больше. Жизнь не сказка, чтобы нарушать все законы. Может, Намджуну под влиянием терапии уже мерещится то, чего нет и не будет. Он отмахнулся, переводя взгляд на Мони, который потянул поводок к деревьям. Сокджин привлек внимание, подводя их ближе к сакуре, и Ким неуверенно растянул губы в едва заметной улыбке, когда тот направил камеру. На спине появился отголосок тепла от руки хозяина. Тело по привычке легко вздрогнуло: такие жесты всё ещё были редкими, Юнги прикасался чаще только к рукам, иногда к плечам. После нескольких щелчков камеры рядом раздался тихий голос: — Я очень хочу сделать эту весну для тебя особенной, Джуни. Весна — время перемен. Ты тоже уже начал меняться. И я очень хочу, чтобы эта весна запомнилась тебе как начало чего-то нового. Счастливого. Намджун повернул голову к хозяину, смотря удивлённо, вопросительно. Но Юнги только улыбнулся и потянул его дальше по аллее, под розовые облака, дрожащие под ветром. После нескольких снимков в разных местах и ракурсах, они решили пройтись по набережной дальше, чтобы посмотреть на Ханган и подышать ароматом весны. Видя, как Намджун успокаивается, гуляя по городу, Юнги не хотел уводить его из этих мест слишком быстро. Через некоторое время медленной прогулки по широкой аллее, Юнги предложил перекусить, заметив неподалёку ресторан с террасой и видом на реку. Он сразу завернул туда, зная, что Намджун ещё редко говорит о том, что голоден или устал. Его состояние сложно было узнать просто спросив, тот мог молчать, терпеть, пока не станет совсем очевидно. Поэтому Юнги продолжал ориентироваться на свою внимательность. Замечал, когда шаги Намджуна становились чуть медленнее, когда взгляд задерживался на витринах с едой. В ресторане неожиданно удалось занять хорошее место у окна. То ли день сложился так удачно и столик остался свободным, то ли владелец узнал Юнги и решил не рисковать проблемами в будущем или просто попытался таким образом заслужить расположение. Пока заказ готовили, Мони успел поесть свой корм, и теперь, сытый и довольный, дремал на стуле рядом с Джином. Юнги с Намджуном сидели напротив и, когда принесли еду, Мин быстро распределил блюда, поставил порцию Намджуна ближе к нему, по-привычке пожелав: — Приятного аппетита, Джуни. Вновь с гордостью заметил мелочи, изменившиеся за эти месяцы. Намджун чувствовал себя на людях более свободно. Это было едва заметно, но той сильной скованности и постоянных оглядываний по сторонам уже не было. Попробовав маринованные говяжьи рёбрышки, Юнги довольно замычал. После долгой прогулки такой сытный ужин был лучшим завершением дня. Не раздумывая, он отрезал часть от своей порции, переложив в тарелку Намджуна. — Ты обязательно должен это попробовать. Это очень вкусно. Вернувшись к своей еде, он поймал на себе взгляд Джина. Тот дёрнул уголком губ вверх, но промолчал. Юнги подумал, что в понедельник наверняка услышит какие-нибудь шутки или намёки, как часто бывало за годы их дружбы. Сам он даже не задумывался, когда делал подобное: просто хотел, чтобы Намджуну было вкусно, чтобы он попробовал лучшее. Это происходило на автомате. Другой бы человек и не подумал специально выбирать место за столом, а Юнги сразу пропустил Намджуна к окну, чтобы самому сесть у прохода. Так никто случайно не коснётся и не напугает. Если Намджун ел медленно и то и дело поглядывал на другие блюда, Юнги мог заказать ещё порцию, чтобы Намджун не чувствовал ограничений в еде. Он всегда заранее клал рядом все нужные приборы, переставлял ближе салаты и закуски, потому что знал, что Намджун не потянется сам, не попросит. В магазинах, если Намджун на что-то долго смотрел, Юнги покупал без вопросов, потому что часто желание выражалось только так. Дома он оставлял свет в коридоре, чтобы Намджун не чувствовал дезориентации в темноте. Часто сам делал небольшую уборку, просто чтобы показать, что Намджун не обязан это делать, Юнги тоже может. Этих мелочей было так много, что Юнги ловил себя на них только спустя время. В моменте всё происходило автоматически. — Кстати, Юнги, я решил твою проблему со вторником, — голос Джина выдернул из размышлений. — С Токио? — Он приподнял бровь. Сокджин кивнул, закидывая в рот кусочек мяса, и гордо улыбнулся, расправив плечи. — Я нашёл тебе замену. Вместо тебя полетит Чимин. Облегчённый выдох сам сорвался с губ, Юнги улыбнулся благодарно. Ему очень не хотелось оставлять Намджуна, и он по-любому бы не полетел. Но одно дело отказаться и получить выговор от отца, а другое — не полететь, потому что есть замена. — Пришлось, конечно, постараться, — продолжил Джин, прожевав. — Он сначала упёрся в свои проекты и сроки. Но я всё-таки его уломал. — Пусть даже не переживает, я обязательно выплачу ему компенсацию, — покачал головой Мин. Сокджин фыркнул: — А ты думаешь, что я ему пообещал? Юнги открыл рот, а потом рассмеялся, понимая, что помощник, как обычно, опередил его, читая мысли. Внутри стало ещё спокойнее. Оставлять Намджуна не хотелось ни на одну лишнюю минуту. По законам Юнги не мог уехать дольше чем на сутки, оставив его одного. Требовался либо надзиратель, либо доверенное лицо. И в любом случае это нужно было продумать. Таких поездок будет ещё немало, и будут те, от которых не получится отвертеться. Можно было бы взять Намджуна с собой, но это смотря, будет ли он к этому готов. Домой они возвращались уже в сумерках. Солнце только недавно скрылось за горизонтом, и последние отблески заката ещё окрашивали небо мягкими оранжевыми всполохами, постепенно уступая место глубокому синему. Джин уехал домой сразу из ресторана, а Юнги с Намджуном решили пройтись до парковки пешком по улицам, освещённым светом фонарей. Мони сидел на руках Юнги, положив голову на его плечо, пока тот нёс его, уставшего после долгих прогулок. Намджун рассматривал город с чуть большим интересом, чем раньше: задерживал взгляд на витринах, на потоке машин, изредка — на прохожих. С терапией он позволял себе такое чаще — просто смотреть, впитывать, не ожидая каждую секунду, что кто-то начнёт кричать или бить. Иногда ловил себя на том, что существует только в этом в моменте. Чувствует ветер, слышит шум города, ощущает руку хозяина. И не думает ни о чём плохом. Такие короткие моменты были редкими, но они случались. И Намджун в них чувствовал себя почти нормальным. Проходя мимо витрины цветочного магазина, он скосил взгляд на необычные бутоны в холодильнике-витрине. Высокие и плотные, с крошечной розовой верхушкой. Вроде бы, это были лотосы? Короткого взгляда хватило: Юнги сразу остановился. — Тебя что-то заинтересовало, Джуни? Тот открыл рот, не зная, стоит ли вообще об этом говорить — это был всего лишь мимолётный интерес. Он раньше не видел лотосы в живую, вот и засмотрелся. Вновь повернувшись к витрине, он тихо выдохнул: — Я просто посмотрел на те цветы, господин. Кажется, это лотосы… Я раньше их видел только на фото. Юнги перевёл взгляд в ту же сторону, и, не раздумывая, выдал: — Давай зайдём, купим? Намджун сразу растерянно повернулся, но не успел ответить, как хозяин потянул его к двери магазина. Зайдя внутрь, Юнги даже не стал осматриваться, сразу обратился к продавщице: — Соберете нам семь крупных лотосов. Девушка за прилавком метнула быстрый взгляд на чокер Намджуна, но тут же отвела глаза, вежливо кивнула и прошла в холодильник, начиная аккуратно набирать бутоны. Намджун смотрел на это удивлённо, не понимая, как так вышло, что один его случайный интерес — и хозяин просто покупает эти цветы. Мони на руках Юнги начал тихо поскуливать и Намджун машинально поднял руку, чтобы погладить мягкую шерсть на голове щенка. Уже потом осознал, что сделал это на людях и без разрешения хозяина. Замер на мгновение, но потом всё равно продолжил гладить. Правила Юнги он не нарушал. Значит, всё хорошо. Выйдя из холодильной зоны, девушка положила бутоны на стол перед собой и, подняв взгляд, спросила: — Вам их упаковать? — Можно просто перевязать, — Юнги покачал головой. Девушка кивнула, аккуратно связала стебли широкой лентой и протянула букет. Юнги кивнул Намджуну, и тот сразу осторожно забрал цветы, прижимая к себе. Поблагодарив девушку, Мин вновь заметил её непонимающий взгляд в сторону Намджуна, но только ухмыльнулся, выходя следом из магазина. До машины оставалось идти совсем немного, и вскоре они выезжали домой. Пока машина ехала по вечернему городу, Юнги бросал взгляды на сиденье рядом. Намджун держал лотосы в руках и то и дело их рассматривал, иногда осторожно касался бутонов, поворачивал букет, изучая. Юнги чувствовал предвкушение, хотел увидеть его реакцию, когда они раскроются. По его мнению, лотосы были одними из самых красивых и особенных цветов — их раскрытие всегда завораживало. Объехав несколько вечерних пробок, Юнги свернул в свой район и вскоре припарковал машину. Мони забежал в дом первым, едва дверь открылась. — Я отнесу вещи в твою комнату, — Мин свернул на лестницу, неся пакеты с вещами в руках. Оставив их в гардеробной, он спустился вниз и застал Намджуна на кухне. Тот уже нашёл высокую стеклянную вазу, наполнил её водой и поставил в неё лотосы. Стоя рядом, он смотрел на бутоны задумчиво, и Юнги не смог сдержать улыбки. — Ты знаешь, как их раскрывать? — Он медленно подошёл ближе. — Я думал, они сами раскроются, господин, — Намджун поднял неуверенный взгляд. Юнги покачал головой, беря один бутон из вазы. — Лотосы никогда не срезают в момент цветения, так цветок быстро увянет и осыплется. Бутон — это его защитный кокон. Его срезают, когда он ещё плотный, но уже показывает цвет. — Он указал на верхушку бутона, где едва виднелся нежно-розовый краешек. — В природе лотос раскрывается от солнца и биоритмов. Но срезанный бутон спит и не получит сигнала к цветению. Ему нужно помочь. Видя, как Намджун его внимательно слушает, Юнги продолжил с теплотой в тоне: — Знаешь, Джуни, ты напоминаешь мне лотос. — Почему, господин? — Вырвалось непонимающе. Юнги поймал взгляд карих глаз. — Чтобы лотос раскрыл свою красоту, его нужно сначала сломать. Снять броню. Никогда нельзя насильно выворачивать или отгибать лепестки, они потемнеют и отпадут. Нужно лишь правильно подтолкнуть к цветению. Он аккуратно захватил бутон сверху и слегка надавил на остриё. Намджун затаил дыхание, смотря за действиями хозяина, который начал медленно прокручивать бутон вокруг оси. Переведя взгляд на Намджуна, Юнги медленно убрал руку. Бутон мгновенно распахнулся, обнажая нежно-розовую серединку. Лепестки один за другим распрямились, выталкивая друг друга. Это произошло так быстро и так красиво. Несколько секунд назад бутон был ещё плотным, а сейчас превратился в яркий нежный цветок. Намджун открыл рот, удивлённо глядя на распустившийся лотос. Юнги улыбнулся, возвращая цветок в вазу, любуясь чужой реакцией. Как он и думал, Намджун не мог отвести взгляда, скорее всего, он видел такое впервые. — Ты напоминаешь мне лотос, — вновь заговорил Юнги тихо, — потому что… мне кажется, твоя самая прекрасная часть тоже ещё спит внутри, скрытая от глаз. Но она откроется, если тебе немного помочь. Намджун поднял на него взгляд, в его глазах мелькнуло сомнение, надежда и вопрос. У него вырвалось невольно: — Вы правда думаете, что у меня получится? — Я не думаю, а знаю, Намджун, — сразу кивнул Юнги. — У тебя обязательно получится. Я уже вижу, как ты понемногу меняешься. И Хосок говорит, что ты меняешься очень быстро. У тебя всё получится. Потому что ты не один. У тебя есть я. У тебя есть Мони, Хосок, Джин. У тебя есть близкие люди, на которых ты можешь рассчитывать. Сделав паузу, он вновь повернулся к вазе с лотосами и предложил с мягкой улыбкой: — Хочешь попробовать сам раскрыть? Неуверенно потянувшись к другому бутону, пальцы Намджуна зависли в воздухе, так и не коснувшись его. — А если я наврежу ему? — Не переживай, я тебе научу. Юнги передал бутон Намджуну и встал ближе, беря его руку, чтобы направить её на цветок. — Самое главное — надавить нежно, но уверенно, на самую верхушку. Не сильно, но чтобы почувствовать, как оболочка немного ослабевает. — Он помогает надавить и спрашивает: — Чувствуешь? Намджун кивает, сосредоточенно следя за движениями своей руки под рукой хозяина, стараясь запомнить каждое ощущение и действие. Юнги спокойно продолжает: — После этого очень аккуратно крутишь ладонью, — он начинает движение, контролируя силу. — Это размягчает прижатые друг к другу лепестки. — И медленно поднимает руку Намджуна, произнося: — А потом просто отпускаешь. Второй бутон, как и первый, раскрывается на глазах — нежно-розовые лепестки расправляются один за другим, обнажая сердцевину. Намджун снова пораженно вдыхает, глядя на это чудо. Кажется, раскрыв его почти самостоятельно, он удивился ещё сильнее. Юнги улыбнулся, наблюдая такую яркую, ничем не омрачённую радость, и протянул следующий бутон. — Давай ещё один сам. Намджун принял его неуверенно, но постарался повторить движения, которым только что научился. Юнги одновременно взял другой бутон и раскрыл его рядом, показывая ещё раз. Так они раскрыли все пять оставшихся, один за другим. Букет теперь выглядел гораздо более пышным и роскошным. Юнги переставил вазу на низкий столик перед диваном и предложил: — Давай посмотрим фильм? Выбери что-нибудь, что тебе хочется, — протянул пульт и добавил с улыбкой: — А я подготовлю закуски. Пока Намджун начал листать каталог на экране, Юнги ушел к гарнитуру. Достал из полок разные закуски, высыпал горсть кислых конфеток в небольшую пиалу, потом чипсы нескольких вкусов, шоколадные палочки, попкорн. Добавил орехи и нарезал фрукты. Расположив всё на подносе, он перенёс его на столик перед диваном. Мони уже занял место рядом с Намджуном, положив голову ему на колени и довольно жмурясь, пока тот его гладил. Переведя взгляд на экран телевизора, Юнги заметил постер нового фильма, что пару месяцев назад мелькал в рекламе повсюду. На постере виднелся берег океана, и Мин подумал, что выбор был хорошим. Опустившись рядом с Намджуном, он приглушил свет с помощью системы умного дома и расслабленно откинулся на спинку дивана, переводя внимание на начальные титры. Фильм оказался лёгкой комедией, и уже в самом начале Юнги тихо смеялся, наблюдая за развитием событий. А в следующую секунду повернулся к Намджуну, услышав, как тот тоже тихо рассмеялся. Короткий, мимолётный звук сорвался с его губ, но Юнги услышал. Намджун впервые засмеялся. Впервые за восемь месяцев жизни у него. Впервые, наверное, больше чем за четыре года. В чужих глазах разлилось такое же удивление — Ким и сам не ожидал от себя подобного. — Помнишь, что я тебе сказал? — Тихо спросил Юнги. — У тебя всё получится, Джуни. На губах Намджуна расцвела робкая улыбка. А после фильма, когда они убирали оставшиеся закуски и мыли посуду, тот тихо заговорил, расставляя пиалы в полку: — Я никогда не был на море, господин… А смотря фильм, я вспомнил, что раньше очень этого хотел. Юнги вытирал последнюю пиалу, когда это услышал. Ответ вырвался прежде, чем он успел обдумать его: — Я отвезу тебя на море. Выделю время, и мы уедем на целый месяц. Обещаю. Повернувшись, Намджун замер, смотря на хозяина широко открытыми глазами. Но тот повторил то же самое: — Я обещаю, Джуни. Ты обязательно увидишь море. Уже спустя некоторое время, стоя в ванной перед зеркалом за чисткой зубов, Юнги осознал, что именно сделал. Совершенно не подумал о расписании, о том, что готовился принять пост президента Soren Electronics, забыл, что выделить целый месяц могло быть проблематично. Совершенно не подумав, он пообещал целый месяц на море. Но в тот момент работа была не важной. В тот момент самым главным было, что Намджун за всю жизнь ни разу не был на море. И Юнги очень хотел это исправить. В целом он мог найти время — впереди много месяцев. Они могли уехать ближе к осени, перед тем как работы станет слишком много, перед самим назначением. Но сейчас Юнги смотрел на себя в зеркало и вспоминал все жесты, которые делал для Намджуна. Это ведь не единичный импульсивный поступок. Он купил лотосы просто потому, что Намджун посмотрел на них. Готов был скупить все магазины, если Намджуну что-то нравилось. Запоминал его привычки, вкусы в конфетах, пирожных. Запоминал любимые блюда и готовил именно их. С искренним интересом слушал, как Намджун рассказывал о книгах, и запоминал, чтобы найти похожие. Он переспрашивал Хосока по нескольку раз, чтобы запомнить каждую мелочь, которая может помочь. Обращался к Намджуну всегда ласково и очень редко полным именем. Раньше Юнги практически не обращал на это внимание. Просто заботился, хотел окутать безопасностью и комфортом, чтобы Намджун быстрее отпустил прошлое. Но сейчас, когда воспоминания проносились перед глазами, он понимал, что это не могло быть просто желанием помочь. Человек, который просто хочет помочь, не будет так заморачиваться, не будет запоминать столько деталей. Он мог бы просто обеспечить стабильность, безопасность и самое необходимое. Этого хватило бы. Но Юнги каждый раз стремился сделать больше. Чтобы Намджун улыбнулся, чтобы в его глазах загорелась радость, чтобы он на миг посмотрел на мир как на безопасное место. Эти осознания не несли ничего хорошего. Таким темпом он загонит себя ещё глубже в привязанность, которая потом принесёт много боли, когда они расстанутся. Но остановить это не было шансов. Намджун будет с ним ещё долго — процесс освобождения может затянуться. Как бы они с Джином ни старались, всё предусмотреть невозможно. Впереди ещё, как минимум, несколько месяцев. При самом лучшем варианте документы будут готовы к осени. Но за это время чувства разовьются ещё сильнее. До какой степени? В какую стадию Юнги перейдёт? Ему было страшно дать этому название. Он до сих пор предпочитал называть это привязанностью, просто желанием человеческого тепла, желанием близости и дружбы. Боялся, что если назовёт своим именем — лишь приблизит неизбежное.