Красные нити и золотая ложь.

Руки Кавеха обвились вокруг плеч Аль-Хайтама, притягивая ближе, сильнее. Он ощущал, как движения их тел становятся ритмичнее, плотнее — как тот старается не отдаляться, будто боится потерять это единство, эту близость. Каждое движение отзывалось во всём теле — мягкими рывками, трепещущим напряжением, смешанным с мурашками под кожей. Воздух был тяжёлый, натянутый, пронизанный тихими стонами, судорожными вдохами, шелестом ткани и сдавленными именами. Кавех знал: даже если всё это закончится завтра, сейчас — он принадлежит только ему. И Аль-Хайтам знал это тоже… … Аль-Хайтам лежал на боку, всё ещё ощущая тепло чужого тела под своими пальцами. Его ладонь покоилась на ребрах Кавеха, чуть подрагивая в такт дыханию. Стук сердца в груди всё ещё не успокоился — как будто само тело отказывалось отпускать пережитое. Кавех лежал с закрытыми глазами, лицо расслаблено, но губы — чуть приоткрыты, будто он всё ещё не верил, что это случилось. Его волосы спутались, пряди липли к вспотевшей коже, и выглядел он почти… трогательно. Аль-Хайтам не сводил с него взгляда. “Зачем ты такой красивый, когда устаёшь?” — пронеслось у него в голове, и он нахмурился сам себе. Это было слишком мягко. Слишком… живо. Кавех чуть шевельнулся, медленно открыл глаза, и встретился с его взглядом. — Ты… — начал он, голос хрипловатый, уставший. — Смотришь. Аль-Хайтам не отвёл взгляда. — Смотрю. Пауза. Кавех закатил глаза, но щеки предательски порозовели. Он потянулся, будто собирался перевернуться, но тут же поморщился и тихо выругался. — Моя спина будет мстить мне за это неделю. — Твоя спина была не против, пока ты царапал мне плечи, — спокойно ответил Аль-Хайтам. Кавех застонал, уткнувшись лицом в подушку. — Не напоминай. Просто… дай умереть красиво. Аль-Хайтам усмехнулся. Он медленно провёл пальцами по его спине, почти невесомо. — Ты жив, Кавех.Красиво. Кавех тихо фыркнул, но не двинулся. И в этой мягкой тишине, среди полуночных теней, среди света лампы, что едва колыхалась под ветром, им обоим вдруг стало ясно: что-то изменилось. Слишком тонкая грань была пройдена. Но никто из них не пожалел. Ни на секунду.. Но в какой то момент все поменялось, вернее…и Кавех и Хайтам занимались важной работой — той которую им поручили. Они уже успели понять , что чиновник не живой. И умер еще до их приезда..и по итогу смысла оставаться здесь не было..Но..Ночь была слишком тиха.Слишком. Аль-Хайтам понял это не сразу. Он проснулся от лёгкого сквозняка, когда шторы тихо колыхались от вечернего ветра, и потянулся за чашей воды. Всё было, как всегда — тепло от спящего рядом тела, мягкий шорох дыхания. Но тела не было.Он резко сел. — Кавех? — позвал он вполголоса. Ответа не было. Он встал, обошёл дом. Нигде. Ничего. Ни звука. Ни следа. И тогда в груди что-то болезненно сжалось. Он вышел на улицу, босыми ногами ступая по прохладной земле, оглядываясь во все стороны. Темнота уже сгустилась, но даже она не могла скрыть того, что Кавеха нигде не было. Он бросился к ближайшим соседям, к стражам, к местному охраннику у въезда. Ни один не видел, как его увели. Никто не слышал ни шума, ни криков. И чем больше он узнавал — тем больше паники поднималось внутри. “Он не просто ушёл. Его… забрали.” Пальцы сжались в кулаки. В висках стучала ярость. Он не знал, что именно с ним делают сейчас. Кто держит его. Где. Почему. Но знал одно — Кавеху больно. Он испуган. Он зовёт. И он его услышит. Спустя три часа беготни, допросов и угроз, он нашёл одного мальчишку, торгующего фруктами, который сказал: — Его вела группа — человек пять. В сторону джунглей. У одного был красный пояс. Этого хватило. Он не помнил, как оказался в чаще. Меч был при нём. Лицо было мёртвым. Он двигался как хищник — без лишних звуков, только холодная решимость. Когда он услышал сдавленный голос Кавеха — не крик даже, а выдох — он сорвался с места. Он вломился в лагерь, как буря. Словно ураган, кромсающий всё на пути. Трое упали до того, как успели понять, что происходит. Остальные не успели взяться за оружие. Аль-Хайтам прорвался к самому центру. Кавех сидел, связанный, на коленях, одежда изодрана, лицо ссадинами, губы в крови. Но глаза… глаза были живые. И в них вспыхнул огонь, когда он увидел его. — Хайтам… — прохрипел он. Аль-Хайтам не ответил. Он просто схватил его — осторожно, но быстро, как драгоценную вещь, которая вот-вот может снова исчезнуть. Он развязал узлы, подхватил Кавеха на руки. — Всё, я здесь. Я с тобой. Ты в порядке. — Ты пришёл… — слабо улыбнулся тот, уткнувшись в его плечо. — Я знал, что придёшь. Аль-Хайтам закрыл глаза. “Больше никогда. Никогда не оставлю тебя одного.” Дорога домой была очень мучительна, Кавеху вначале был тяжело идти, однако он ничего не говорил Хайтаму, и в конце концов заметив тяжелую походку блондина, эрудит подхватил того на руки, облегчая парню шаг. Дом встретил их тишиной. Всё стояло на месте, как будто ничего не случилось. Как будто ночь не отняла у него самое дорогое. Аль-Хайтам осторожно опустил Кавеха на циновку. Тот был бледен, уставший до дрожи, но всё равно попытался усмехнуться — привычно, по-кавеХовски. — Вижу, ты всё-таки умеешь волноваться. Аль-Хайтам ничего не ответил. Только приложил ладонь к его щеке. Грязной, разбитой, родной. Он вытер кровь с уголка губ, смочил ткань в воде и молча начал очищать ссадины. Легко, будто боялся сломать. — Неужели ты думаешь, — тихо проговорил он, — что я мог бы не волноваться? Кавех отвёл глаза. — Я просто… не думал, что ты придёшь так быстро. — Я бы пришёл через стены если бы нужно было. Тишина. Только дыхание. Только трепет сердца, который Аль-Хайтам всё ещё слышал, положив ладонь на грудь Кавеха. — Ты трясёшься, — прошептал он. — Я… просто холодно. Наверное. Он знал — дело не в холоде. В страхе. В истощении. В том, что где-то внутри до сих пор звенело: “я мог не вернуться.” Аль-Хайтам медленно лёг рядом, не касаясь — просто был. Смотрел на него, охраняя. Он не сомкнул глаз до самого утра. Он сидел и слушал, как Кавех дышит. Как вздрагивает во сне. Как сжимает его ладонь, даже не просыпаясь. “Если бы я пришёл на час позже… Если бы не нашёл след… Если бы…” Он не позволял себе закончить эти мысли.Теперь — уже не важно. Сквозь щели в окнах пробивался мягкий золотой свет. Где-то вдали пели птицы, и мир казался таким… обычным. Почти скучным, почти мирным. … Кавех проснулся не сразу. Сначала он почувствовал тепло — рядом, близко. Тепло тела, чьё дыхание было ровным, но не сонным. Он приоткрыл глаза. Аль-Хайтам сидел, склонившись над ним, всё ещё в той же позе, в которой замер ночью. Он не спал. Ни на минуту. И глаза его… были тихими. Очень тихими. — Ты совсем не ложился? — прошептал Кавех, голос всё ещё хрипел после всего пережитого. Аль-Хайтам едва заметно покачал головой. — Я не мог. Кавех на секунду прикрыл глаза. Чувства подступали слишком быстро, слишком неожиданно. Ему хотелось пошутить, как обычно. Превратить всё в театр, оттолкнуть.Но не сейчас. Он сел, немного покачнулся от слабости, и увидел, как рука Хайтама тут же потянулась к его спине — поддержать, поймать, удержать. И тогда, не давая себе передумать, Кавех наклонился вперёд и легко поцеловал его. Без слов. Без объяснений. Мягко. Осторожно. С благодарностью. С теплом, которого накопилось слишком много. Аль-Хайтам замер. Но не отстранился. Наоборот — пальцы крепче сжали его талию. Губы чуть дрогнули, отвечая. Поцелуй был коротким. Почти невесомым. Но в нём было больше смысла, чем в любом признании. — Спасибо, — прошептал Кавех. — Просто… за всё. Аль-Хайтам посмотрел на него так, словно в мире больше никого не существовало. — Не благодари. Просто… не исчезай больше. Кавех улыбнулся, впервые по-настоящему за долгое время. — Не собираюсь. Хайтам на время покинул блондина, попросив его не перенапрягаться, но черт возьми! Это же Кавех. Быстрый скачек с кровати. Кавех, закутавшись в лёгкое покрывало, стоял у дверного проёма и наблюдал. Аль-Хайтам возился у глиняного очага, ловко выкладывая на сковороду лепёшки. Делал это в полной тишине, будто ничего не изменилось, будто всё как всегда. Но это было не так. Кавех знал. Потому что сердце до сих пор билось неровно, потому что пальцы всё ещё помнили тепло чужих рук. Потому что… поцеловал. Сам. Не отрицает. Не извиняется. Он подошёл ближе. Медленно. Почти неслышно. — Ты ведь не думал, что я оставлю тебя одного с готовкой? — проговорил он, встав рядом. Аль-Хайтам не обернулся, но краешком губ усмехнулся. — Ты же ранен. Тебе стоит лежать. — Я не инвалид, — фыркнул Кавех, — просто слегка помятый. Он не знал, зачем подошёл так близко. Просто… хотелось. Слишком пусто было в груди, когда он один. Слишком тихо. Он стоял рядом, потом чуть наклонился и опёрся лбом о его плечо. — Ты слишком далеко стоишь, — буркнул он. — Передвинься. — Ты буквально прижался ко мне. — Вот и хорошо. Теперь ты не сможешь исчезнуть. Аль-Хайтам чуть наклонил голову. Его голос стал ниже, мягче: — Я и не собираюсь. Кавех не ответил. Просто остался стоять рядом. Так они и готовили — плечо к плечу, дыхание в одном ритме. Кавех помогал, мешая больше, чем помогая. Переворачивал лепёшки слишком рано, ронял зелень, спорил, что «вот так вкуснее». Аль-Хайтам не спорил. Он просто смотрел на него. Улыбался глазами. И держал ближе, чем обычно. Они ели на веранде. Солнце уже поднималось над деревьями, пробиваясь сквозь листву золотыми лучами. На столе — тарелки с ещё тёплыми лепёшками, фрукты, заваренный чай. Всё выглядело… слишком спокойно. Как будто вчера не было ни боли, ни страха. Кавех медленно жевал, не поднимая глаз. Было вкусно, но аппетит гулял где-то на окраине мыслей. Рядом — Аль-Хайтам, молчаливый, как всегда. Но взгляд… мягче. Глубже. Чуть чаще смотрит на него, чем раньше. И не отводит. — Слушай… — начал Кавех, не выдержав, — ты ведь понимаешь, да? Что я вчера… ну… Он сделал неопределённый жест рукой, будто хотел вытолкнуть из воздуха целое предложение. Аль-Хайтам не моргнул. Просто кивнул. — Понимаю. Кавех сглотнул. — И?.. — И это не случайность. Не то, что забудется утром. Он сказал это спокойно, без намёков, без напора — но Кавех почувствовал, как у него слегка затряслись пальцы. Он прикрыл лицо ладонью. — О боги… Я думал, ты скажешь: «давай не будем это обсуждать». Или «всё в порядке, мы просто друзья». Или «ничего не меняется». Или… Аль-Хайтам дотянулся и осторожно, почти неловко, убрал его ладонь с лица. Держал её в своей, глядя прямо. — Кавех. Что-то уже изменилось. И я не хочу, чтобы оно возвращалось обратно. Тот молчал. В глазах что-то дрогнуло. Он медленно кивнул. — Я тоже не хочу. Молчание между ними больше не было тяжёлым. Напротив — в нём было место дыханию, утру, спокойствию. — Но я всё равно не прощу, если ты снова возьмёшься за готовку один, — буркнул Кавех, чтобы хоть как-то сбить нарастающее волнение. Аль-Хайтам усмехнулся. — Тогда оставайся рядом. Всегда.. … Жизнь за пределами их тихого дома будто не знала, что что-то изменилось. Солнце светило с прежней силой, пыль лежала на дорогах, а уличные торговцы выкрикивали привычные фразы, словно время застыло. Но для Кавеха и Хайтама всё ощущалось иначе. Кавех шёл чуть ближе, чем раньше. Рядом, вплотную. И, как бы он ни делал вид, что просто удобно держать шаг — он иногда всё же касался пальцами руки Хайтама. Мельком. Осторожно. Как будто проверяя: здесь ли он. Аль-Хайтам не отстранялся. Он наоборот — порой специально подставлял плечо, чтобы Кавех мог на него слегка опереться. Мало ли — вдруг ранка напомнит о себе. Кавех заметил. Но не сказал ничего. Только позволил. — Люди смотрят, — шепнул он, склонившись ближе, когда они подошли к рынку. — Пусть. Мы им что — головоломка? — тихо бросил Хайтам, не отводя взгляда от карты, которую держал. — Скорее… неожиданное совпадение. Или… уравнение с двумя неизвестными. Хайтам чуть повернулся к нему, прищурившись. — Тогда я уже решил его. Осталось подставить переменные. Кавех усмехнулся. Его щеки, как обычно, выдали смущение раньше, чем он успел отвернуться. Они подошли к лавке, где местная женщина продавала амулеты от дурного глаза. Хайтам остановился, а Кавех заговорил с ней первым — энергично, привычно, привлекая к себе внимание. Он знал, что умеет располагать людей. Знал, что его харизма отвлекает. И знал, что Хайтам в это время — наблюдает. Замечает. Вычисляет. И вот, когда женщина обернулась к другому покупателю, Кавех обернулся и с лёгкой ухмылкой сказал: — Я тебя прикрывал. Как тебе моя активная маскировка? Хайтам посмотрел на него искоса. — Ты всегда прикрываешь меня своим сиянием. На этот раз Кавех даже не успел отреагировать. Внутри что-то оборвалось и закружилось. Он отвёл взгляд, выдохнул, сжал пальцы в кулак. Хайтам, заметив, не стал ничего говорить. Просто взял его за руку. Ладонь к ладони. Спокойно. Уверенно. Кавех не отнял. И не отвернулся. Он стоял — лицом к рынку, к шуму, к людям — и впервые не прятался. Авт: проститее за долгое отсутствие главы…..я старалась поставить себя на путь продолжения, но это очень тяжело..И извините за быстрое развитие событий и то, как быстро они меняются/проходит время. У меня самой маловато времени, и с здоровьем тяжело. Постараюсь на следующей неделе написать новую главу. Всем хороших выходных.