Точка кипения

Аль-Хайтам всегда гордился своей способностью мыслить рационально. Он не считал себя человеком, склонным к бессмысленным переживаниям, и уж точно не допускал мысли, что может поддаться чему-то столь примитивному, как ревность. Нет, такие эмоции были уделом других — эмоциональных, вспыльчивых, подверженных собственным слабостям. Таких, как Кавех. И всё же стоило тому начать слишком часто появляться в компании какого-то незнакомца, как уверенность Аль-Хайтама дала трещину. Сначала он просто замечал. Не придавал значения. Подмечал мельком, не задерживаясь на этом мыслях. Кавех смеялся чуть громче обычного, говорил чуть мягче, смотрел чуть дольше. Совсем немного, едва уловимо. Незаметно для самого себя Аль-Хайтам начинал прислушиваться, выхватывать отдельные слова из разговоров, невольно отмечать, когда Кавех снова уходил и когда возвращался. Потом он начал следить. Совсем не нарочно. Просто взгляд сам собой находил его в толпе. Просто слух сам выхватывал звук его голоса даже сквозь его звуконепроницаемые наушники. Просто разум машинально подмечал малейшие детали. Кавех явно был увлечён этим человеком, и в груди Аль-Хайтама что-то неприятно сжалось. Он не вмешивался. Не спрашивал. Делал вид, что ему безразлично. Но однажды, проходя мимо, он заметил, как чужая рука легла Кавеху на плечо. Не задержалась, не была слишком интимной, но всё же показалась Аль-Хайтаму слишком лишней. Неестественной. Неправильной. Внутри что-то глухо щёлкнуло. Но почему-то стоило Кавеху провести ещё один вечер в обществе этого человека, как Аль-Хайтам поймал себя на том, что едва сдерживается, чтобы не спросить, где он был. Он мог бы логично объяснить своё раздражение: Кавех — его сосед, его постоянный источник головной боли, человек, чьи привычки он вынужден терпеть день за днём. Конечно, он замечает его поведение. Конечно, его нервирует эта ситуация. Всё просто. Тогда почему он ловит себя на том, что стоит у окна в час ночи и ждёт, когда Кавех вернётся? Почему его пальцы сжимаются в кулак, когда он слышит чужое имя, сорвавшееся с его губ? Он не проронил ни слова, но в тот вечер книги в его руках переворачивались грубее, чем обычно, а движения стали чуть резче, чуть жёстче. Раздражение, которого он не мог понять, пульсировало в висках, не давая сосредоточиться. Всё стало ещё хуже, когда Кавех вернулся домой поздно. Аль-Хайтам услышал, как ключ не сразу попал в замочную скважину — металл царапнул о край, затем снова, прежде чем, наконец, дверь с тихим щелчком поддалась. Было поздно, слишком поздно. Он не спал — не из-за работы, как обычно, а потому что с каждой минутой его терпение истощалось. Когда Кавех переступил порог, в полутёмном коридоре разлился слабый запах алкоголя. Аль-Хайтам, скрестив руки на груди, молча наблюдал, как тот захлопывает за собой дверь, потом возится с пуговицами на плаще, прежде чем просто стянуть его через голову и уронить на пол. — Ты поздно, — произнёс Аль-Хайтам ровным голосом, не двигаясь с места. Кавех вздрогнул, будто только сейчас заметил его, затем медленно повернул голову. Свет из окна слабой полосой освещал его лицо: раскрасневшиеся щёки, слегка блестящие губы, глаза, в которых всё ещё отражалась суета вечера. — А ты до сих пор не спишь, — протянул он, чуть растягивая слова. Аль-Хайтам не ответил сразу. Вместо этого он приподнял бровь, прищурился и негромко, почти с тенью укоризны произнёс: — Ты пил. Кавех моргнул, затем шумно выдохнул, запрокидывая голову назад. — Всего пару бокалов, — пробормотал он, качнувшись на месте. Аль-Хайтам подался вперёд, легко поймал его за локоть и потянул чуть ближе. Кавех попытался вывернуться, но движение оказалось неуверенным. — Ты еле стоишь на ногах. — Прекрати меня опекать, — проворчал Кавех, но не отстранился, наоборот — словно сам невольно оперся на него, будто его ноги и правда потеряли всю прежнюю твёрдость. Аль-Хайтам вдохнул глубже. Спиртное в запахе Кавеха смешивалось с чем-то тёплым, чем-то знакомым, тем, что он не мог определить, но что почему-то отзывалось в груди неприятным уколом. — Ты пил с ним? — Это не твоё дело, — холодно бросил Кавех, он смотрел на Аль-Хайтама с высоко поднятым подбородком, словно ставя между ними невидимую стену. Ему нужно было уйти. Развернуться, пройти мимо, хлопнуть дверью и оставить эту дурацкую ситуацию позади. Он уже сделал шаг, но не успел. Рывок — сильная рука перехватила его запястье, дёрнула назад, и в следующий миг Кавех с глухим стуком спиной врезался в стену. Воздух со свистом вырвался из лёгких, но протестовать он не успел: Аль-Хайтам наклонился ближе, загоняя его в ловушку. Его глаза блеснули опасным огнём, в уголках губ таилась что-то похожее на усмешку, но она была дразняще-холодной. — Не моё дело? — произнёс он медленно, выговаривая каждое слово, словно пробуя его на вкус. Кавех стиснул зубы. Напряжение между ними было почти ощутимым — воздух в комнате стал вязким, горячим, пронизанным молчаливым вызовом. Он собирался вновь вывернуться, вырваться, но Аль-Хайтам не дал ему ни секунды на это. Внезапное движение — и вот его губы прижались к Кавеху, прерывая любую попытку сказать хоть слово. Поцелуй был требовательным, горячим, бескомпромиссным. Аль-Хайтам не спрашивал, не просил — он просто забирал, не оставляя выбора. Кавех замер. В груди всё сжалось, ноги чуть дрогнули от неожиданности, но больше всего его шокировало не это, а то, насколько естественно всё ощущалось. Как будто он ждал этого момента гораздо дольше, чем готов был признать. Кавех должен был оттолкнуть его. Должен был разозлиться, возмутиться, сказать что-то резкое, но не смог. Потому что всё, что он чувствовал в этот момент — это жар, растекающийся по венам, и бешеный стук сердца, отдающийся в ушах. Руки Аль-Хайтама крепко держали его — одна всё ещё сжимала запястье, вторая скользнула к талии, прижимая ближе. Его губы двигались требовательно, но без спешки, изучая, дразня, словно ждали ответа. И Кавех ответил. Неосознанно, сдавшись чему-то инстинктивному внутри, он чуть приподнялся на носках, сокращая оставшееся между ними расстояние. Его пальцы вцепились в ткань на плечах Аль-Хайтама, сначала робко, потом сильнее. Всё остальное растворилось — напряжённый разговор, усталость, даже выпивка, что всё ещё слегка туманила голову. Был только этот момент: губы Аль-Хайтама, горячие, твёрдые, настойчивые; его тело, тёплое и сильное, прижимающее Кавеха к холодной стене. Когда тот, наконец, отстранился, между ними повисло тяжёлое дыхание. Кавех так и не отпустил его плечи, а Аль-Хайтам продолжал удерживать его талию, словно не был готов позволить уйти. Аль-Хайтам не даёт Кавеху даже секунды на размышления. Его хватка становится сильнее, и в следующий миг он резко разворачивает Кавеха, заставляя его развернуться и прижаться лицом к холодной поверхности стены. Движение грубое, но контролируемое — ровно настолько, чтобы не причинить боли, но дать понять, кто сейчас задаёт тон. Кавех резко втягивает воздух, ладонями опираясь о стену, чувствуя, как гладкий камень неприятно холодит кожу сквозь рукава. Сердце бьётся глухо и быстро, по спине пробегает дрожь — то ли от неожиданности, то ли от чего-то другого, чего он сам боится осознавать. — Аль-Хайтам… — его голос звучит хрипло, почти потерянно. Позади него раздаётся короткий смешок — низкий, тихий, полный чего-то почти хищного. Аль-Хайтам приближается, тепло его тела ощущается даже сквозь одежду, его дыхание касается шеи, и Кавех невольно замирает. Его руки сжимаются в кулаки, ногти болезненно впиваются в ладони. Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но не успевает — пальцы Аль-Хайтама скользят по его талии, сильные, уверенные, а затем сжимают его бедро, и от этого прикосновения жар накатывает новой волной. Дыхание Кавеха сбивается, он чувствует горячий выдох у самого уха, от чего по позвоночнику проходит дрожь. — Чего ты хочешь? — тихий, но уверенный голос Аль-Хайтама звучит у самого основания его шеи, чуть ниже уха, а затем он чувствует едва заметное касание губ. Он хочет повернуть голову, вырваться из этого плена, но он не может. Ему мешает рука, всё ещё крепко держащая его запястье, мешает собственное сбившееся дыхание, мешает глухая, ноющая злость, перемешанная с чем-то другим, чего он не хочет признавать. — Чтобы ты отпустил меня, — выдыхает он, но голос звучит недостаточно твёрдо, и он знает, что Аль-Хайтам это замечает. — Разве? — в его голосе ленивый интерес, как будто он действительно размышляет над этим, как будто даёт Кавеху возможность переиграть, но затем его пальцы чуть сильнее сжимают талию, и у Кавеха больше нет иллюзий, кто здесь контролирует ситуацию. Он пытается вдохнуть ровнее, но выходит только короткий, рваный вздох, когда Аль-Хайтам вдруг наклоняется ближе, пока горячие губы не касаются его шеи. Сначала едва ощутимо, почти осторожно, но затем увереннее, чуть настойчивее, и Кавех чувствует, как слабость пробирается сквозь глухое раздражение, как где-то внизу живота разворачивается напряжение, которому он не хочет давать свободу. — Ты добился своего, Кавех, — шёпот растворяется на его коже, а затем губы прижимаются крепче, оставляя тёплый, едва влажный след. — Я ревную. От этих слов его бросает в жар. Он не знает, от чего именно — от самой идеи, что Аль-Хайтам это признал, или от того, как именно он это произнёс: ровно, спокойно, так, будто это не имеет никакого значения, хотя его пальцы на талии Кавеха говорят об обратном. — И что теперь? — голос Кавеха дрожит, но он не знает, от чего именно. Аль-Хайтам не отвечает. Его рука скользит вверх, на грудь, чуть сильнее прижимая его к себе, а затем Кавех чувствует горячий, нетерпеливый поцелуй у самой линии плеча. Аль-Хайтам ощущал, как тяжело дышит Кавех, как его спина вздымается при каждом вдохе. Напряжение между ними стало почти осязаемым — глухая, тяжёлая тишина, наполненная чем-то невыразимым. Кавех не пытался вырваться. Он стоял неподвижно, будто ожидая следующего шага, но в каждом сантиметре его тела чувствовалось напряжение. Аль-Хайтам скользнул взглядом по его затылку, по линии шеи, по чуть дрожащим пальцам, сжимающимся в кулак. — Зачем ты это делаешь? — Кавех заговорил низким, хрипловатым голосом, не оборачиваясь. Аль-Хайтам не ответил сразу. Вместо этого он медленно наклонился ближе, позволяя своему дыханию коснуться его уха. — А ты? — тихо спросил он. — Зачем тебе было нужно заставлять меня ревновать? Кавех вздрогнул, но не из-за вопроса, а из-за того, как низко прозвучал голос Аль-Хайтама, каким контролируемым напряжением он был наполнен. Он хотел ответить, хотел сказать что-то колкое, чтобы вернуть контроль над ситуацией, но слова застряли в горле. Аль-Хайтам коснулся его запястья, кончиками пальцев, медленно, почти изучающе. Кавех сжал челюсть, не понимая, зачем тот тянет время. Или, может, это он сам тянет? Кавех резко выдохнул, прижавшись лбом к прохладной поверхности стены. Всё это зашло слишком далеко. Но, может, именно этого он и хотел? Аль-Хайтам уловил этот едва заметный отклик — мгновение, когда Кавех застыл между сопротивлением и тем, чтобы поддаться. Он видел, как чуть глубже втянул воздух Кавех, как непроизвольно сжались мышцы на его спине. Их дыхание теперь звучало особенно громко в напряжённой тишине. — Ты дрожишь, — заметил Аль-Хайтам, его голос прозвучал ровно, почти задумчиво. Кавех стиснул зубы, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание. Он ненавидел то, как его тело выдавало его. Ненавидел, что Аль-Хайтам мог видеть это. Но ещё больше его раздражало то, что сам он не знал, чего хочет в этот момент — отстраниться или остаться. Воздух между ними был насыщен ожиданием, почти осязаемым. И Кавех вдруг понял: этот момент — точка невозврата. Ладонь скользнула ниже, и аль-Хайтам усмехнулся, когда почувствовал горячую твёрдость в паху соседа. Кавех промычал от этой горячей ласки: поддался телом навстречу, умоляя о большем. Аль-Хайтам повёл языком от плеча до челюсти, прихватыватил зубами мягкую мочку и прикусил её. Кавех выдохнул, словно только что выбрался из ледяной воды. Его дыхание сбилось, стало рваным, грудь то сжималась, то вздымалась в попытке насытить лёгкие воздухом. Он чувствовал, как сердце гулко стучит где-то в горле, отдаваясь в висках тяжёлым пульсом. — Хаа… — вырвалось у него прежде, чем он успел сдержаться. Его губы слегка приоткрылись, влажные после нервного укуса, и он с трудом сглотнул. В висках шумело, и на какой-то миг показалось, что комната вокруг него слегка качнулась. Возможно, от напряжения. Возможно, от близости Аль-Хайтама, который стоял слишком близко, дышал слишком ровно, слишком уверенно. Кавех чувствовал, как жар поднимается по его коже, растекаясь от шеи вниз, словно растопленный металл. Ему нужно было сказать что-то — хоть что-то, — но язык не слушался, мысли путались, а тяжёлый взгляд Аль-Хайтама, который он даже не видел, но ощущал, приковывал его к месту. Аль-Хайтам продолжил наглаживать его член сквозь одежду, и бёдра старшего сами толкнулись ему в руку. Он вдруг почувствовал, как ткань штанов Кавеха вдруг взмокла. — Посмотри на себя, ты уже весь мокрый. — Аль-Хайтам произнёс это с лёгкой, намеренной небрежностью, словно развлекаясь происходящим. В его голосе звучала почти ленивая насмешка, скрытая за внешним спокойствием, а уголки губ дрогнули в едва заметной усмешке, когда он наблюдал за реакцией Кавеха, изучая каждое его движение. Кавех вздрогнул, будто от легкого удара, и крепче сжал пальцы, едва сдерживая себя. Насмешливый тон Аль-Хайтама вспыхнул в нем раздражением, но оно тут же смешалось с чем-то другим — с тем самым глухим напряжением, что уже тянуло его изнутри. Он резко вдохнул, но не повернулся, не дал ему увидеть, как его губы чуть дрогнули, как по спине пробежали мурашки. Однако выдать себя полностью он не мог — слишком напряженные плечи, слишком быстрый ритм дыхания, слишком явное ожидание следующего шага. Затем аль-Хайтам скользнул рукой под резинку боксеров, вырывая у старшего тяжелый, почти сдавленный выдох — не то от удивления, не то от сдерживаемого напряжения. Он проник вглубь и сжал напряжённый, горячий член Кавеха. Тот едва держался на ногах, но тело предательски слабело под каждым прикосновением. Он попытался сохранить равновесие, но внезапная волна жара пронзила его, и колени дрогнули. Воздух вырвался из его лёгких прерывистым вздохом, а пальцы судорожно сжались в попытке найти опору. Ноги подкашивались, и в какой-то момент он почувствовал, как тяжесть собственного тела тянет его вниз. Но прежде чем он успел полностью потерять равновесие, сильные руки подхватили его, удерживая в надёжном плену. Аль-Хайтам прижался ближе, его тело почти полностью заслоняло Кавеха, не давая тому ни малейшего шанса отстраниться. Пальцы уверенно сжимали бока, тёплые, сильные, удерживающие его так, будто он и не собирался отпускать. Аль-Хайтам двигался медленно, нарочно растягивая момент, наслаждаясь каждой секундой. Он наклонился, его губы скользнули вниз по шее Кавеха, оставляя за собой горячий, едва ощутимый след, пока он не прикусил кожу — достаточно сильно, чтобы тот вздрогнул и тягуче промычал. — А ведь ты так сладко стонешь подо мной, — голос его звучал низко, лениво, но в этой расслабленной интонации пряталось что-то опасное, почти хищное. Он чуть разжал хватку, лишь затем, чтобы тут же сжать сильнее, вызывая в ответ резкий вдох Кавеха, с трудом сдержанный звук, вырвавшийся с губ. — Интересно… ты так же звучал с тем парнем? — Его голос был мягким, почти ласковым, но Кавех слишком хорошо знал его, чтобы не почувствовать в этих словах явный вызов. — Или только я могу довести тебя до этого состояния? Ещё одно нажатие, на секунду крепче, жар его ладоней прожигал кожу сквозь тонкую ткань. Кавех не мог ни убежать, ни скрыть реакции, и это, кажется, только забавляло Аль-Хайтама. — Хотя нет… — он наклонился ещё ниже, тёплое дыхание скользнуло по уху Кавеха, заставляя его задержать дыхание. — Он бы точно не справился. Аль-Хайтам скользнул ладонью ниже, без лишней спешки, наслаждаясь каждым мгновением. Его пальцы уверенно сжали упругую ягодицу, с силой надавливая, заставляя Кавеха вздрогнуть и судорожно втянуть воздух. А затем, без предупреждения, ладонь резко опустилась, раздаваясь глухим хлопком. Жар от удара разлился по коже, и архитектор дёрнулся, выпуская из груди сдавленный, сорвавшийся стон. Младший довольно улыбнулся, поглаживая место удара, будто успокаивая, но в его движениях не было ни капли извинения. Скорее, лёгкая игра, проверка границ, которые он не собирался соблюдать. Губы аль-Хайтама находят Кавеховы, целуя жадно, поглощая полностью, сохраняя на них следы своего неутолимого влечения — слабоватое онемение и привкус сладкой боли. Язык нагло по-собственнически проникает в рот, исследует всякий уголок, протяжный стон пробуждает. Аль-Хайтам махом стягивает свои брюки вместе с бельём, давая свободу крупному истекающему предэякулятом члену, и вплотную приближается: водит им по сжатому входу, трётся не торопясь, дыша тяжело в шею. Кавех упирается ладонями в поверхность; поясница плавно изгибается, а ноги смыкаются, оставляя между собой узкое пространство. Аль-Хайтам обнимает архитектора поперёк груди одной рукой, а второй надрачивает его твёрдую плоть. Принимается двигаться быстрее, ударяясь до звонких шлепков о задницу. — Ну что, тот парень всё таки трахает тебя лучше? — с игривой насмешкой в голосе спрашивает Аль-Хайтам, его слова касаются уха Кавеха, горячим шёпотом растекаясь по коже. Архитектор вздрагивает от неожиданности, будто обожжённый, и не успевает сдержать громкий стон, сорвавшийся с губ. В этом звуке — смесь раздражения, удовольствия и полного бессилия перед тем, что с ним делают. Его дыхание сбивается, а сердце предательски быстро колотится в груди. Он хнычет и подмахивает, толкается в крепкое кольцо пальцев, пока ему мычат в затылок и горячим членом скользят по коже бёдер. — Явно.. получше те… — хотел было съязвить Кавех, но фраза оборвалась на полуслове, превратившись в громкий стон, когда новый шлепок обжёг его кожу. Глухой хлопок раздался в воздухе, а вместе с ним архитектор дёрнулся, его тело отреагировало быстрее, чем он успел осознать. Горячая волна разлилась по коже, пробежала электрическим разрядом по позвоночнику, оставляя после себя странную, смешанную дрожь от раздражения и возбуждения — Правда? — раздался низкий голос Аль-Хайтама, слишком близко, слишком самодовольно. Он медленно провёл ладонью по месту удара, словно издеваясь, сжимая чуть сильнее, прежде чем снова неторопливо сдвинуться ближе, не давая Кавеху ни секунды на передышку. — Ну же, Кавех, повтори. Его пальцы скользнули выше, задерживаясь на груди Кавеха, пока он не поддел подушечками бусину соска, заставляя её перекатываться между пальцами. Движения были неторопливыми, намеренно дразнящими — лёгкие, но достаточно ощутимые, чтобы Кавеха пронзил новый разряд жара. Он дёрнулся, его тело невольно напряглось, а дыхание стало неровным. Аль-Хайтам продолжил свою игру, надавливая чуть сильнее, закручивая, пробуя, как тот отреагирует. — Что, язык проглотил? — добавил он, продолжая скользить членом о бедра Кавеха. — Или тебе просто нравится, когда я заставляю тебя замолчать? Аль-Хайтам цепляется зубами за загривок, слегка прикусывая, — тот вздрагивает. Слышатся оглушительный всхлип и хрипение, которые в несколько раз усиливают тугой нарастающий узел внизу живота. А затем, он вдруг остановился, рука на члене соседа застыла. Кавех шумно выдохнул, когда внезапно всё прекратилось, оставляя после себя тягостное ощущение незавершённости. Тело оставалось напряжённым, ожидая продолжения, но Аль-Хайтам намеренно замер, словно наслаждаясь этой паузой. Он наклонился ближе, его голос звучал низко, но в расслабленной интонации чувствовался скрытый вызов. — Он всё-таки лучше меня? — повторил он, чуть сильнее сжимая чувствительную бусину между пальцами, продолжая играть, испытывая терпение Кавеха. Тот вздрогнул, его дыхание сбилось, губы дрогнули, но слов не последовало. Только приглушённый, едва сдержанный всхлип, сорвавшийся с его губ. Аль-Хайтам, довольный этой реакцией, наклонился ещё ниже, позволяя тёплому дыханию коснуться чувствительной кожи. — Я жду, — напомнил он, чуть прикусывая мочку его уха. — Ты… — начал было Кавех, но тут же осёкся, когда почувствовал, как тёплая ладонь вновь скользнула по его коже, едва заметно, но достаточно, чтобы заставить его задержать дыхание. Слова застряли у него в горле, и он с досадой закусил губу, ненавидя то, как легко Аль-Хайтам мог сбить его с толку одним лишь движением. — Я? — лениво подхватил Аль-Хайтам, словно и не сомневался, что Кавех не сможет закончить фразу. Он провёл пальцами по животу, снова играясь с границами терпения. — Договаривай. Или я лишил тебя дара речи? — Ты… лучше… — сдавленно выдохнул Кавех, едва справляясь с дыханием. Слова давались ему с трудом, застревая где-то в горле, но Аль-Хайтам явно не собирался удовлетворяться таким ответом. — Договаривай, Кавех, — его голос звучал мягко, но в этой мягкости чувствовался скрытый приказ. Ладонь, которая до этого просто касалась, вдруг сжалась крепче, снова заставляя Кавеха вздрогнуть. Тот резко втянул воздух, сердце бешено колотилось. Он чувствовал, как Аль-Хайтам пристально наблюдает за ним, ожидая, наслаждаясь тем, как он сопротивляется собственным словам. — Лучше… трахаешь меня. — наконец пробормотал Кавех, сжав пальцы в кулак, стараясь не смотреть на него. Аль-Хайтам усмехнулся, удовлетворённый, и медленно провёл губами по его уху, почти касаясь. — Вот так, — прошептал он с нескрываемым удовольствием. — Умница. Руки вновь уверенно скользнули по телу Кавеха, теперь уже без прежних пауз и дразнящих остановок, а бёдра вновь задвигались в том же темпе, что и раньше. Он двигался плавно, но настойчиво, изучая каждую дрожь, каждый судорожный вздох, который срывался с губ Кавеха. Он знал, где надавить чуть сильнее, где замедлиться, а где, наоборот, ускориться, заставляя его выгибаться навстречу, бессознательно следовать за каждым его движением. Он стал более старательным, более сосредоточенным, будто намеренно доказывая, что услышанные слова не были сказаны просто так. Аль-Хайтам наклонился ближе, позволяя горячему дыханию коснуться чувствительной кожи Кавеха. Он задержался на его шее, изучая её кончиками пальцев, а затем без предупреждения прижался губами, оставляя едва ощутимый поцелуй. Но этого ему было мало. Он медленно втянул кожу, намеренно усиливая давление, пока лёгкое покалывание не сменилось отчётливым, но ни капли не болезненным жаром. Его губы сжались крепче, язык скользнул по уже появившейся отметине, а затем он чуть прикусил, прежде чем снова ласково провести по этому месту. Кавех вздрогнул, судорожно вдохнул, ощущая, как на его коже расцветает горячий след, который точно останется надолго. — Пусть все видят, кому ты принадлежишь. — удовлетворённо выдохнул Аль-Хайтам, едва касаясь засоса кончиками пальцев. — Хайтам… — срываясь на стон, выдохнул Кавех, его дыхание становилось всё прерывистее, а тело дрожало от того, что он не мог больше сдерживаться. — Я скоро… — Аль-Хайтам не дал ему возможности продолжить. Он наклонился, его губы вжались в губы Кавеха с такой силой, что тот едва успел вздохнуть. Поцелуй был стремительным и страстным, словно Аль-Хайтам хотел заглушить всё, что Кавех был готов сказать, забрать себе все его слова, все его чувства. Кульминация, обрушилась ослепительной волной; оба кончили до такой степени бурно, что сперма тут же испачкала живот, стекая вниз по ногам. Кавех выгнулся, цепляясь за стену, запрокинув голову, из горла вылетел беззвучный крик. Его сотрясают сильнейшие судороги, мышцы напрягаются до предела, чуть погодя постепенно расслабляясь. — Ну что… Кавех… Теперь ты не будешь просить незнакомых парней подыграть тебе, чтобы я приревновал? — тяжело дыша, сказал он, его голос звучал прерывисто, с еле сдерживаемым напряжением. Губы скользнули к уху Кавеха, оставляя там лёгкий, но намеренно затянутый поцелуй. Тёплое дыхание обожгло чувствительную кожу, заставляя Кавеха невольно вздрогнуть. — Хотя, если ты хотел именно такой реакции… — Аль-Хайтам чуть прикусил мочку уха, затем лизнул её, прежде чем снова прошептать, — то тебе достаточно было просто попросить. — Как ты… — начал было Кавех, но тут же осёкся, осознавая, что его хитрый план был раскрыт. Его губы приоткрылись, будто он хотел оправдаться, но взгляд Аль-Хайтама — слишком уверенный, слишком насмешливый — ясно давал понять, что попытки выкрутиться будут бесполезны. Кавех почувствовал, как к щекам подступает жар, но то ли от смущения, то ли от раздражения, он и сам не мог понять. Младший, конечно же, не упустил этого. Он усмехнулся, склонился чуть ближе, так что его тёплое дыхание скользнуло по коже архитектора, вызывая едва заметную дрожь. — Ты правда думал, что я не замечу? — его голос звучал почти издевательски. — Но должен признать, ход был неплохой. — он провёл пальцами по его боку, медленно, почти ласково, но в этом прикосновении скрывался намёк на то, что Кавеху ещё придётся ответить за свою маленькую интригу.