Скованность

Джейс всегда был человеком увлекающимся — даже восторженным в некотором роде. Но восторг этот и увлечение не касались всего, что есть в этом мире — Джейс был впечатлительным, но мало что могло вызвать его яркие эмоции. Зато если вызывало, то оставалось с ним надолго. Раньше это называли интересами, а сейчас — гиперфиксациями, и Джейс был человеком очень цепким. Находил что-то, что ему интересно и делал всё, чтобы это принадлежало ему (не всегда в буквальном смысле, конечно). Даже проявлял детское нежелание расставаться с чем-то, что ему нравится, складывал словно бы в себе комнату всё нравящееся, как дракон в свою пещеру, отказывался хотя бы что-то из пещеры своей выбрасывать. Так у него появилась коллекция камней. Так появилась коллекция старых комиксов, посвященных волшебству, так появился целый шкаф с книгами о мальчике, который выжил — и многое другое. Джейс был упорен и трудолюбив в том, чтобы собирать свои сокровища — и упорством многого и добивался. Сейчас этим упорством он пытался добиться… Вестника? Ну, своего рода пытался, конечно же, и не совсем в прямом смысле. Пытался понять, кто он есть — и понимал, что в дураках остаётся лишь он сам. Вестник был аккуратен, не рассказывал о себе слишком — лишь пару раз ронял фразы о том, чем занимается, почему у него такая хорошая аппаратура; говорил, что иногда записывает голосовые лекции, говорил, что у него широкая сфера интересов, в которую входит и кузнечное дело — то, от чего они отошли. Вестник не был простофилей Джейсом с открытой душой, который вываливал о себе всю информацию сразу же — Вестник был загадочным. Недосягаемым? Словно отгородился от всего мира вежливостью, бархатно-снисходительными нотками в своём голосе, высокомерием — нет, оно не было противным, оно не проявлялось, но чувствовалось — будто Вестник знал, что большинство ему не ровня. Это не проскальзывало практически никак, но иногда Джейс ловил на себе оттенки одобрения — даже восхищения? И эта искренность помогала понять, что в остальное время Вестник относился к окружающим весьма… пренебрежительно. Словно бы находил утомительным то, что приходится коммуницировать с миром. С Джейсом, конечно, все было иначе. Всё ещё очень смешно и глупо пытаться оценить ум случайного участника трансляции на вебкам сайте, но Джейс не смеётся и не чувствует себя глупым — разве что только на фоне Вестника. Вестника, что так лениво, вальяжно — будто в своем праве — отдаёт приказы; который заставляет Джейса разваливаться на части одним только тоном; Вестника, рядом с которым хочется стать тем самым глупым псом, который только и умеет исполнять приказы. Вестника хотелось слушать — и слушаться. Вестника хотелось — и добиться в том числе. Джейс понимает, что он увлечён; понимает, что его окутывает флёр влюблённости в образ человека, которого он совсем не знает. И что же? Влюблённость — не любовь; вряд ли выльется во что-то большее. Влюблённость — румянец на щеках и смущённая улыбка, подрагивающие руки; влюблённость — вдохновение. У влюблённости Джейса нет имени, только ник — и что же? Джейс никому не мешает своими чувствами, лишь хочет быть ближе — принять всё, что ему скажет Вестник. Влюблённость эта может быть лишь коротким увлечением — новизной, необычными отношениями, необычным форматом — всего лишь мелочь. И Джейс позволяет себе этой мелочью насладиться, не обременяя ею Вестника. Ведь тому это явно не нужно, да? Если бы Вестник хотел перевести их отношения в личный формат, он бы завёл об этом разговор, он бы сам предложил перейти на другую платформу (потому что Джейс снова забыл об этом сказать, увлечённый их встречей), открылся бы больше, чем просто голосом и редкими фактами о себе. Но Вестник не хотел — а Джейс не мог настаивать. Потому что влюбленность делала его робким — Джейс всегда был чувствительным. Пускай его внешний вид делает его похожим на решительного, волевого и сильного человека, этакого альфа-самца, но именно Джейс был тем, кто рыдал над мелодрамами. Этого он почти не стеснялся — но обычно старался подстраиваться под ожидания окружающих. Не показывал того, кто он есть на самом деле, мягко переводил разговоры, мягко пытался не разочаровать и оставить самого себя — балансировал на грани. А сейчас, влюбленный? Разве он мог давить, разве он мог дать что-то кроме щенячьих глаз и такой же преданности? Джейс, конечно же, не мог — лишь робко надеялся на то, что со временем что-то изменится. Либо его чувства, либо их взаимоотношения. Глупо надеяться на то, такой формат отношений, секс по видео, может перерасти в отношения реальные, Вестник может быть вообще в другом городе, но эй! Многие любовные истории так и начинаются! Сначала секс без обязательств, просто партнёры, а потом и любовь, отношения, свадьба, детишки… Это, конечно, Джейс размечтался, но ведь такое часто бывает, не так ли? Тем более сам Джейс изначально увлёкся не из-за того, что Вестник мог довести его одними словами — Вестник нравится ему своим умом. Характером, этой ехидцей, что проявляется в его словах, насмешке, от которой часто горят уши. Вестник живой — слегка игривый даже, расслабленный и свободный, будто бы кот, который играется с пойманной мышью. И этой живостью — этим голосом — невозможно не очароваться. И Джейс тает. Это замечает не только он — даже наоборот, в первую очередь, это замечают его друзья. Джейс становится более рассеянным на занятиях, часто витает в облаках, когда они собираются вместе. Друзьям его такое состояние знакомо: оно означает, что Джейс нашел новое увлечение. И это может быть что угодно: от малоизвестного комиксного супергероя до конструкторских чертежей какой-нибудь АЭС. Такое уже бывало, его друзья к тому привычны — и даже не задают вопросов. Зачастую, потому что они знают, что Джейс способен до бесконечности говорить об одном и том же — что его увлекает, если кто-то имеет неосторожность спросить. Обычно Джейс так и поступает, сам начинает заводить разговор, но теперь? Теперь он того не делает; и друзья его не задаются вопросом, почему — Джейс часто делал что-то нетипичное для себя, и в этом была его стабильность. Зато задаётся вопросом Джейс — и сразу даёт себе ответ. Вестник кажется чем-то личным — и дело даже не в том, что их встречи теперь направлены на секс. Вестник кажется тайной, которую хочется сохранить только для себя — человеком, которого желаешь оставить лишь для себя. Происходящее между ними для Джейса так глупо кажется важным, интимным — тем, что нужно прижать к сердцу, чтобы отогреваться в тяжёлые времена. Потому что Джейс согревается — весь, от кончика носа и до кончиков пальцев ног; особенно когда Вестник хвалит его. Когда ласков, когда даёт Джейсу понять, как им восхищается — и, о, как же это было нужно Джейсу. Комплименты, что произносятся на выдохе, без умыслов, как констатация факта — Вестник от него ничего не ждал, в отличие от многих других. Вестник от него ничего не ждал — но Джейс хотел дать ему всё, что только может. Мог дать только себя — и делал это. Оставлял в распоряжение Вестника своё тело, чтобы Вестник решал, что с ним будет — и Вестник решал. Прошлая их встреча, — первая, что была сразу направлена на секс, — для Джейса была откровением. Таинством? Он никогда не чувствовал все так ярко, ему никогда не нужно было так долго приходить в себя после оргазма. Он долгое время лежал после окончания трансляции, не в силах даже подняться, не в силах стянуть с себя игрушки, не в силах хотя бы протереть кожу салфетками. Он был абсолютно разбит — расслаблен. И это ощущение… ему понравилось. Будто бы он скинул с себя что-то, — груз жизни? — обновился. Будто бы вместе со спермой вышло все напряжение, которое было в нём — Джейс обрёл энергию. А вместе с тем — желание, чтобы подобное повторилось. Как хорошо, что в этом желании он не был одинок. Следующий созвон был назначен на выходные — вечер субботы, чтобы Джейс мог прийти в себя, а Вестник разобрался со всеми делами, что требовали его внимания. Джейс, конечно же, не знал, о каких делах речь. На робкий вопрос о том, понадобится ли для встречи что-то ещё, кроме того, что уже есть, Вестник ничего не сказал — видимо, то и было ответом. В любом случае… Вестник может через сервис всё равно заказать ему что-то, да? Если захочет и поймет, что в этом есть нужда. Джейс был любознательным — и теперь, когда у него есть возможность, он хотел ею воспользоваться по полной. В том числе попробовать и то, на что раньше не осмеливался. (Не сказать, что всё то, чем он занимался с Вестником, уже он пробовал, нет, но он думал о более экстремальных — для него — вещах.) Вестник упоминал о том, что будет делать всё с согласия Джейса, заботливо оповещал его о примерных планах в прошлый раз, чтобы Джейс сказал, приемлемо для него это или нет. И Джейс согласен с подобным подходом — бережное, мягкое направление. Однако… в процессе этого Вестник упоминал и о проникающем сексе. Джейс никогда не представлял себя с мужчиной и уж тем более никогда не представлял, что будет в себя что-то принимать, но раз он уже начал набирать опыт (о да, Талис, ещё какой опыт: сидишь себе, расставив ноги, пока на тебя смотрят и командуют — во, точно можно записать в строчку отношений), то логично хотя бы попробовать всё? Чтобы знать, что ему нравится, а что нет. Не зря же вокруг этого так много шума — Джейс знал о популярности разных жанров и течений, — не зря в его друзьях были девушки, любящие подтрунивать, — и Джейсу казалось… логичным его любопытство? Желание? Особенно если с ним рядом будет опытный человек (Вестник с его уверенностью в собственных действиях явно казался таким) — так почему бы не попробовать? Если ему не понравится, то сразу же всё прекратится: именно он что-то делает над собой, пускай и под командами. Конечно, Джейс не был беспомощен — в тот же момент, когда у него возникал интерес, он шёл его удовлетворять. Хотя бы на теоретическом уровне, для начала, благо, сейчас найти информацию о чём-то — легче легкого. Количество порнографического материала его поразило. Разного рода, конечно, от текстового и до видео-формата, но? Но? Это всё казалось не совсем… настоящим. Не тем, что может быть в самом деле (что, вздувшийся от члена живот? такое вообще возможно?), а обучающие видео и тиктоки от реальных геев с их историями и твитами… что же, Джейс одновременно был испуган и заинтригован. Больше испуган, конечно, особенно когда натыкался на множество историй о том, как мужчинам и парням разных лет приходилось обращаться в больницу из-за того, что они не могли сами вытащить из заднего прохода разные фаллические (и не очень, кто-то умудрился засунуть и лампочку) вещи. Взгляд, полный интереса, соскользнул с виброяйца, подаренного Вестником. Джейс готов на эксперименты, вне сомнений, но сознаваться в этих экспериментах врачам? Обращаться за помощью, когда (именно когда, а не если) он что-то неправильно сделает? Да Джейс себя сам, без всякой помощи очаровательнейших подруг, со стыда со свету сживет. Так что — никакой самодеятельности. Он обязательно поговорит об этом с Вестником, тот явно в целом… лучше знает обо всём таком. Ну. Джейс предполагает. А ещё размышляет о том, как бы подобное предпочтение преподать, почти репетирует речь. Бесполезно, конечно же. Стоит голосу Вестника появиться — у Джейса пропадают все мысли. Они назначили очередную встречу на удобное им обоим время — да, Джейс ради этого отодвинул некоторую часть своих планов, но не всё же ему заниматься учебой, не так ли? Особенно когда есть занятия поинтересней — например дрочить там на камеру, да-да. Весьма такая славная альтернатива, все студенты этим грешат. Джейс что, хуже? Нет, Джейс обычно намного лучше, поэтому он сам участвует в порно (спорно это всё так назвать), а не просто снимает его! В общем? В общем, да. Нетерпение и желание оседают тяжестью возбуждения в паху — трансляция ещё не началась, но Джейс уже ощущает, как его член возбуждён. Он не полностью твердый — приятное томление, предвкушение, которое толкает на глупые поступки. В частности прямо сейчас: Джейс обнажённый. Он не может дождаться начала, он тревожный; подготовил всё уже давно. Бутылка смазки и игрушки, что были в прошлый раз, лежат на постели перед Джейсом, будто бы готовые к бою. Сам Джейс к нему тоже готов — красный, уже взбудораженный сверх меры. И перед Вестником, наверно, предстаёт та ещё картина, когда он включает трансляцию — растрёпанный Кузнец, который любопытно-стыдливо обозревает игрушки, слегка склонившись перед ними, смяв под собой постель. Вестник даже забывает поздороваться — конечно, он пришёл вовремя, но потерял дар речи от зрелища, что перед ним развернулось. [Вестник]: Ты решил начать развлекаться без меня? В голосе Вестника прослеживается ирония. Джейс крупно вздрагивает, его широкие плечи будто бы становятся меньше, а сам он неловко поднимает голову — на кровать падает одно их эректильных колец. Ну да, Джейс, в прошлый раз ты падал сам, в этот раз более ловким или привлекательным ты не стал, лишь так… снова окатывают тебя иронией. Джейс чуть ведёт плечами, расправляя их и усаживаясь на кровати, складывает руки на коленях, как примерный ученик — с привставшим членом это, конечно, то ещё комичное зрелище, но он, кажется, уже достаточно долго был посмешищем, что можно даже не обращать на это внимание, наверное?.. — Нет, мне просто было… интересно. Что будет в этот раз. — Джейс отвечает с некоторой заминкой, ощущая, как горят со стыда кончики его ушей. Он прикусывает губу, отводя на мгновение взгляд от камеры, смущённый; натыкается глазами на неровно упавшее кольцо и поправляет его под вдумчивый смешок Вестника. И Джейса пробирает. До мурашек, до неловко закушенной губы; Вестник смотрит на него. Наблюдает, находя Джейса забавным — и это до странного уязвляет. И становится приятно. Будто в то время, как он старается понравиться, у него всё выходит наоборот, но его неудачу воспринимают благосклонно — и Джейс не неудачливый, а милый растяпа. Смешанные ощущения. Как, впрочем, и всё, что связано с Вестником. [Вестник]: Так ты не можешь проявить терпение? Даже разделся без меня… неужели ещё и поиграл с собой, мастурбировал до трансляции? Голос Вестника вкрадчивый. Тихий. Таким шепчут на ушко, таким скользят в самое нутро, вылизывая ухо, вылизывая укусы, оставленные на нём же. Джейс замирает. Будто бы ему стоит подумать о том, как ответить — сказать правду или солгать. Будто бы Вестник прямо сейчас, подобно коту, схватил его за ладонь, и в зависимости от действий Джейса будет ждать либо ласковое мурлыканье, либо царапина. Но Джейсу, наверное, не стоит лгать? Он честный — а ещё он и правда не мог удержаться от того, чтобы не ласкать себя под воспоминания и смутные ожидания будущей встречи. Но это было явно не перед самой трансляцией? До неё, конечно, в те дни, когда они никак не могли быть связаны, но… это же не преступление? Да и, наверное, подобное должно льстить Вестнику? Всё же именно он являлся центральной фигурой смутных фантазий Джейса. Джейс был послушен — и даже как-то не думал о том, чтобы воспользоваться вещами, купленными для него Вестником, без самого Вестника. Это казалось… неправильным? Не тем, что следует делать. И без Вестника терялась вся острота ощущений, оставляя за собой лишь слабое любопытство. Да, Джейс мог исследовать самого себя, мог искать информацию о том, как пользоваться различными штуками, но… не хотел, наверное? Вернее, хотел — но не в одиночестве. Джейсу даже не был нужен наставник, Джейсу нужен был… партнёр. Чьё-то одобрение, горячий взгляд — похвала. О, Джейс даже не предполагал, что жить без неё не может, не может получать то освобождение, которое испытывает с Вестником. — Нет, я ничего не трогал, и себя тоже… ждал тебя, Вестник. О своих скромных сеансах самоудовлетворения Джейс замалчивает, ведь они же совсем не касаются непосредственно вопроса Вестника, не так ли? В ответ Джейс слышит лишь длинный хмык — едва слышимый шорох, когда Вестник перемещается. Звук скольжения по шёлку или атласу, громкий шлепок — Джейс вздрагивает. [Вестник]: Но ты лишил меня одного из лучших удовольствий, появившись сразу нагим… За это я тебя накажу. В следующий раз. Но помни, что мне нравится разворачивать тебя, как конфетку, и никто, даже ты, не можешь лишить меня этого. Видимо, я слишком тобой пренебрегал, раз ты не в силах даже подобное понять… Возьми-ка в рот виброяйцо. Я хочу, чтобы твои хорошенькие губы были заняты, может, монотонные действия помогут тебе прочистить голову. Джейс не успевает ничего сказать — не успевает даже и возмутиться. По правде, возмущаться он не очень хочет, даже мысли о наказании по явно надуманной причине его не возмущают, не пугают. Ему почему-то так нравится, когда Вестник бескомпромиссно им распоряжается… Джейс не может не подчиниться, ощущая, как уже сильнее тянет в паху — член, ничем не скрытый, приподнимается сильнее. Пальцы Джейса крупные на фоне вибратора, Джейс осторожно зажимает его между пальцами — а после между губами. Поднимает взгляд на камеру, дожидаясь дальнейших указаний, растерянный — но не получает. Зажимает между губами небольшую капсулу, ощущает, как в таком положении начинает течь слюна с уголков губ. Потому что Вестник ничего не говорит, а Джейс не хочет его ослушаться — даже если от звука шлепка чего-то о ладонь Вестника там, по ту сторону экрана, внутри Джейса завязался восхитительный узел возбуждения. [Вестник]: Молодец. А теперь посасывай его. Вряд ли ты раньше делал минет, не так ли? Начнем с малого. Я буду тебя обучать, и, может быть, ты бы смог даже взять мой член? Со временем, когда ты покажешь себя достаточно хорошо для этого… Вестник — насмешливый. Задумчивый. Он растягивает свои гласные, выдыхает шумно, а перед глазами Джейса возникает пелена. Джейс и правда никогда до этого не делал минеты, никогда до этого даже не пробовал ничего с парнем, но почему-то у Вестника… хочется, наверное, взять в рот? Джейс ничего не знает о его внешности, но ему до судорожной дрожи хочется услышать эти бархатные, сорванные нотки, заставить Вестника потерять свое самообладание — проделать с ним всё то, что он делает с Джейсом, размотать до того состояния, в котором Вестник будет лишь молить. Но Джейс? Что Джейс? Джейс может о подобном только мечтать, неопытный и жалкий; может только сжать свои губы плотнее, погружая в теплый рот силиконовую игрушку. Она чистая, она имеет в себе едва уловимый запах Джейса, и этот запах почти стёрт мылом — Джейс чистил игрушки со всем вниманием. Виброяйцо небольшое, приходится прикладывать усилия для того, чтобы удерживать его во рту, чтобы показывать его часть игрушки вне рта. Джейс оказывается вознаграждён — ленивым смешком, неспешными выдохами; ожившей игрушкой. Вибрация становится неожиданной, от неё слегка немеют губы, приходится сжать их сильнее, чтобы игрушка не выскользнула изо рта. Вибрации посылают ощущения по всему рту, язык даже не может огладить продолговатое яйцо, затронутый вибрацией. Джейс тяжело стонет — жмурит свои глаза, прикладывая усилия для того, чтобы не уронить игрушку. [Вестник]: О, Кузнец, ты можешь полностью взять игрушку в рот, я не запрещаю. Наоборот… мы же готовим тебя делать минет, не так ли? А пока может показать мне свое красивое тело, я по нему очень соскучился… Вот так, опирайся позади себя, привстань на носочках, сложи вместе колени и разведи бедра. Уже такой твёрдый… ждал меня, не так ли? Джейс послушный — Джейс полностью берёт в рот податливый силикон, Джейс сначала садится на корточки, но только для того, чтобы расположить руки за собой, бесстыдно развести бёдра; его член полностью встал, обласканный этим вниманием, этими словами, а сам он так развратно показывает себя полностью. Мощные бёдра, что удерживают его на весу, слегка подрагивающее тело; влажную головку члена, соединённые ягодицы. Будто Джейс — стол, накрытый к пиршеству; всего лишь пища, которую будут поглощать. И взгляд, — ищущий, жадный, — Джейс ощущает. Дрожит от него сильнее, едва ли не цепляя зубами вибратор, обласкивает его, удерживая внутри рта. Джейс не может говорить, занятый тем, что выполняет указания Вестника, Джейс не может думать, направляя свой жалкий, влажный взгляд в сторону камеры. Волосы липнут к затылку. [Вестник]: Я восхищаюсь твоей силой, Кузнец. Мне кажется, ты бы мог многое выдержать, м?.. Можешь вытащить изо рта вибратор, ты молодец, мое золотце. Но не откладывай его слишком далеко, нам понадобится он… и прищепки. Помнишь их? Можешь пока опуститься, но тебе придётся вернуться в эту позу снова. Джейс сначала кивает, показывая, что понял указания — и лишь потом начинает их выполнять. Падает на постель, вытаскивает изо рта влажную, всё ещё слабо вибрирующую игрушку, разминает челюсть — рот после непрерывной стимуляции нового типа кажется пустым. Джейсу кажется, что чего-то не хватает — что что-то у него отняли. К а ж е т с я. Но Джейс не заостряет на том слишком много внимания. — Что мне сделать? Что мы сегодня… будем делать? Джейс слышит смех — хрипловатый, томный, сопряжённый с влажным звуком. Что делает Вестник? Уже ласкает себя? Неужели он возбуждается даже сильнее, чем Джейс? [Вестник]: Не спеши, золотой мальчик. Сегодня ты будешь слушать… и слушаться. Возьми эректильное кольцо, я хочу, чтобы ты натянул его на ствол своего члена и перехватил им мошонку. Не забудь взять то, которое тебе по размеру, — я не хочу лишаться такого замечательного и красивого члена, — и используй смазку. Мно-ого смазки, Кузнец. Я хочу, чтобы ты весь был липким. Указания — точны. Указания заставляют застонать; Джейс ещё помнит ощущения, которые возникали с этим приспособлением. Джейс помнит, как сходил с ума — но не позволяет себе отвлекаться. Даже на ответ; потому что его руки подрагивают, он сам весь томится в ожидании. Вестник назвал его член красивым и замечательным, Вестник сказал, что он не хочет лишиться члена Джейса. Вестник сказал, что научит Джейса делать минет — Вестник хочет что-то большее, чем секс по видео? О, Джейс бы хотел — Джейс бы позволил. Наверное, только одному Вестнику. Крышка от смазки отходит с непозволительно громким щелчком — Джейс вздрагивает. Джейс льёт намного больше геля, чем надо, Джейс спешно намазывает им свой член. Джейсу… если откровенно, даже не совсем интересно дрочить, не совсем интересно ласкать себя, он не проводит по стволу больше необходимого — он весь обращается в нетерпение. Руки — скользкие, тяжело уцепить кольцо, тяжело протолкнуть сквозь него член. Джейс стонет сипло, откидываясь на подушки у изголовья кровати, когда крупная головка его члена цепляется за кольцо, когда оно отказывается проходить дальше. Член Джейса расширяется к середине ствола, сужается у основания — главное протолкнуть кольцо. Главное заставить себя сосредоточиться, не отвлекаться — Джейс потеет. Джейс кусает свою губу, наконец выдыхая — первое кольцо на месте. Нижнее приходится хватать, разводить двумя пальцами, чтобы расширить достаточно, чтобы уместить мошонку. Джейс даже не красуется, Джейс даже забывает о том, что он должен впечатлить Вестника; тяжело самому скрючиться, чтобы таким образом протолкнуть яйца в кольцо. Проскальзывает одно и с липких пальцев слетает кольцо — Джейс ругается. Ему вторит Вестник. [Вестник]: Бля-ять, какой же ты неаккуратный, Кузнец… или ты специально хочешь показаться таким неумелым? Хочешь моих указаний, не способный без них ни на что? Или захотелось острых ощущений? Маленьких извращенец, мазохист, захотел лишиться своих яиц? Джейс вскидывается — хмурится, стараясь скользкими пальцами подцепить резинку. Это несложно, она не натягивается сильно, просто скользкая; яйца Джейса тяжелые, член сочится смазкой от всех действий, что производит Джейс. От слов Вестника — ведь Джейс хочет. Хочет указаний, хочет ещё больше взбудораженного Вестника. Он ведь прямо сейчас смотрит на Джейса, да? Прямо сейчас дрочит самому себе, наблюдая за таким Джейсом? — Н-нет… это случайно. — Джейс не может контролировать свой голос, не может контролировать свою дрожь. Вестник там, далеко, за камерой, хмыкает, и этот хмык заставляет Джейса ощущать себя законченным лжецом. Будто бы он не говорит правду, будто бы он прямо сейчас напрашивается на разоблачение. [Вестник]: Тише, золотце, не плачь… я дразню тебя. Давай ты подготовишь для себя место с подушками и найдешь скотч? Думаю, он есть у тебя дома. О, но ходи его искать прямо так, чтобы твой член ощущал каждый шаг, покачивался, когда ты ищешь… Если ты будешь это делать перед камерой, я буду вдвойне рад — ты очень красивый, хочу видеть тебя. Вестник смягчается — в его голосе прорывается теплота. Вместе с ней — приказ, замаскированный под просьбу. И Джейс не может не выполнить её — не может не слезть с постели, с трудом припоминая, где у него скотч. Наверное, к нему понадобятся и ножницы? Джейс ищет — сначала в комнате, потому что он помнит, что недавно использовал их. Джейс ищет — поднимается с кровати, встает на ноги, ощущая, как кружится голова. Член повисает возбужденной тяжестью между ног, ходить — неудобно. Ощущать, как при каждом шаге член слегка колышется — тоже. Джейс чувствует каждое колыхание воздуха от его действий, Джейс чувствует удушливый, приятный стыд от того, что он голый расхаживает по своей комнате. Его окна не прикрыты, пускай он даже на высоком этаже, его с этими кольцами на члене могут увидеть… теоретически. И Вестник, имеющий полный обзор на Джейса и его комнату, не может об этом не знать. Джейс не может не знать: Вестник мог просто заранее оповестить о том, что им понадобится скотч — его могло у Джейса не оказаться. Вестник просто хочет помучить его — а Джейсу неловко уже от того, как его член трется о кожу при шагах. Он никогда не расхаживал так, он никогда не стоял с такой сильной эрекцией, и, тем более, не шёл, не испытывая потребности её скрыть. Бывало всякое, вставало тогда, когда он сам стоял или шёл, но так, чтобы не надо было прикрывать? Джейс — парадоксально — только сейчас чувствует себя обнажённым, уязвимым. Хотя, казалось бы? [Вестник]: У тебя очень красивые спина и задница, Кузнец. Жаль, что ты редко мне их показываешь… Как ты себя чувствуешь? Нашёл скотч? В голосе Вестника прорывается забота — ему действительно не всё равно, что ощущает Джейс. Вестник действительно не забывает осведомляться об ощущениях Джейса, не забывает о нем, пускай и доводит до умопомрачения. Джейс облизывает свои губы — и выдыхает, возвращаясь к постели (которая представляет собой гнездо разврата) с тем, что ему нужно. — Всё хорошо. Просто… непривычно. Но член мне не пережимает. Вестник не отвечает на это, лишь издает долгий звук, похожий на смесь хмыка и стона — с его стороны вновь слышен шорох. Невнятные шумы, будто бы Вестник перемещает микрофон или перемещается сам. [Вестник]: Я сегодня чувствую себя… не так хорошо, но я просто не мог забыть о тебе, таком отзывчивом, послушном и терпеливом. Поэтому сегодня короткая программа… О, прилепи виброяйцо с помощью скотча к одному из своих сосков. На выбор. Обидим один, но, думаю, ты восполнишь для него ласку пальцами? Сознание Джейса цепляют слова о не слишком хорошем самочувствии; будь это в начале трансляции, будь это чуть раньше, Джейс бы сам попросил всё прекратить, но сейчас? Когда Вестник разговаривает с ним так ласково, когда он отдаёт распоряжения, а Джейс сам не может твёрдо мыслить? Нет, прекратить всё будет пыткой — и Джейс послушно цепляет короткими ногтями скотч. Пытается, пытается, как и отрезать часть, прилепить на грудь вместе с игрушкой. Она немного липкая, получается не сразу, Джейс вытирает её о постельное белье, прежде чем вибратор располагается на его соске с новым куском липкой ленты. И тут же — включается, ведомый волей Вестника. Джейс откидывается на свои подушки, хрипло выдохнув; мурашки проходят по всему его телу. Ощущения другие. Это не похоже на ощущения, когда он сам себя ласкал, не похоже на зажимы — нечто новое. Вибраторы в целом… дарят причудливые ощущения, заставляют всю кожу дрожать в ответ — Джейсу нравится. Джейсу нравится вот так лежать с раздвинутыми ногами, в уязвимом, открытом положении перед камерой — перед Вестником. Показывать себя. Даже демонстрировать — предлагать. И ведь Джейс действительно предлагает себя — щедро, влюблённо, даже не замечая этого за собой. [Вестник]: Такой красивый, раскрытый для меня. Мне очень повезло с тобой, Кузнец. Я хочу, чтобы ты прицепил прищепки рядом со своими подмышками, в мягкое местечко, и начал себе дрочить под мой голос. Потому что на тебя я уже дрочу. А разве можно иначе? Как я могу удержаться, когда передо мной такой красивый, сильный и послушный щеночек? Вестника несёт — и Джейса немного тоже. Потому что подобные слова и прозвища в иное время он бы счел чем-то нелепым, а сейчас? Сейчас он лишь краснеет до корней волос, вдыхает сипло — и берет прищепки. Зажимы. Они на мягкой тяге ещё с сосков. Джейс без команды затягивает их сильнее, Джейс цепляет их к подмышкам — болезненно. Но, кажется, по телу проходит дополнительная дрожь? Перехватывает дыхание. Виброяйцо сменяет свой темп, заставляя Джейса едва заметно вскинуться; одна рука сама накрывает оставленный без внимания сосок, а другая скользит к собственному члену. Вестник ведь разрешил, попросил — и Вестник сам изнемогает от желания к нему. От него слышатся быстрые, прерывистые и влажные звуки, Вестник обращает внимание на Джейса лишь тогда, когда Джейс заканчивает со всеми приготовлениями, когда Джейс сам накрывает головку тяжелой рукой. [Вестник]: Даже совсем не можешь говорить? О, как же я тебя измотал… Но я бы заставил тебя забыть своё имя, если бы ты попался мне в руки. Я бы позволил тебе взять меня, взял бы у тебя в рот… Наверное, ты пахнешь очень мужественно? Хочу уткнуться ртом к тебе меж ног и остаться там до того, пока меня не покинут все мысли. Джейс не может не всхлипнуть — почему-то у Вестника по его ощущениям неизменно тёмные волосы, Джейс представляет между своих ног голову. Джейс сжимает пальцы на головке чуть сильнее, проезжаясь по члену с силой, Джейс вскидывает бедра, сжав между ногтей вставший сосок; вибрация усиливается. Тяжелая цепь повисает на его груди, мешается рукам; зажимы болезненно тянут при каждом движении рукой, ощущаются отрезвляюще. Это не помогает — Джейс плывет. Ему хорошо. Он обласкан голосом Вестника, он потерян для общества — может только поглаживать свой член, все сильнее и сильнее, дрожа от острого, отдающего в самые стопы ощущений на сосках — резкое, резкое наслаждение, смешанное с болью. Когда приятных ощущений слишком много, когда он это компенсирует на своем другом соске, откровенно мучая его, когда не гладит, а просто доит свой член — слушает, слушает. [Вестник]: Твоя комната ничем не выделялась, не была… мн-нх, даже красиво оформлена, не привлекала внимания… но в ней был ты, о-ох, какой красивый, сильный ты… Знаешь, я в тот вечер не был даже возбуждён после тебя… лишь восхищён тобой, твоими знаниями и умениями… а потом? Ха-а, потом ты сам захотел, Кузнец. Ты даже не представляешь, сколько раз я… вспоминал наш первый р-раз, — тот нелепый, — как смаковал с сожалением, понимая… что тебя больше не увижу? Голос Вестника прерывистый — он стонет, не скрываясь. Он, кажется, очень близко к микрофону, иначе как Джейс может объяснить то, что он слышит каждый влажный шлепок о кожу? О руку Вестника? Или ему кажется — он уже не может понять, поглощенный собственным удовольствием; не может осознать себя. Жалкий, потерянный для общества, лишь сильнее дрочащий самому себе — на рассказ о том, как он привлек внимание. На рассказ о том, что чувствует явно озабоченный фрик по ту сторону камеры, но Вестник, Вестник!.. Это же Вестник, он не может быть кем-то ослеплённым похотью, просто не может; он умный, эрудированный, и неважно, где они встретились и чем сейчас занимаются. Джейс его привлёк — интеллектуально, а потом и физически, оставил внимание Вестника на себе — Джейс хнычет. Джейс придерживает самого себя, не может оторваться от того, чтобы потирать раз за разом головку члена, выдаивая из себя смазку — пачкаясь в ней. Вестник явно ласкает себя иначе, медленно, мучительно медленно, а сам Джейс нетерпеливый, жалкий, он хочет получить всё и сразу, всё и сразу, не откладывая подальше — оргазм, Вестника. — Я хочу… В-вестник, я хочу… тебя, чтобы я был в тебе, чтобы… мгх-х, ты был во мне… Всё, что ты хочешь, пожалуйста… Пожалуйста… Способен ли Джейс на что-то осмысленное сейчас? Едва ли; только на то, чтобы извергать из себя свои сокровенные просьбы, только на то, чем заняты его мысли. Вестник, Вестник, который желает его, который удовлетворяет свои желания даже в плохие свои дни, Вестник, что так красиво стонет и ругается напротив — до мурашек. До Джейса, забывшегося в удовольствии, до Джейса, который за шумом в ушах не слышит тихих слов, до Джейса, скулящего на то, что вибрация прекратилась. Джейс не может осмысленно говорить, может только издавать хнычущие звуки, ведь ему так много — и так мало, он хочет, хочет ещё, ненасытный. И Вестник даёт это «ещё». [Вестник]: Такой послушный малыш, пха-хаа, давай, ты можешь снять со своих… тяжелых яиц кольцо, давай, помассируй их. Издеваюсь над тобой, да? Злой, сейчас, сейчас… Что сейчас — Вестник не говорит, задыхающийся сам — Вестник кусает собственную губу, но под скотчем на соске кольцо начинает дрожать нестерпимо — Джейс потеет, скотч начинает отклеиваться. Джейс не обращает на это внимание, Джейс приподнимается, ощущая, как тяжело повисает цепь на подмышках, Джейс поскуливает, даже сам этого не замечая, на одной высокой ноте. Пальцы ещё более липкие, разморённые удовольствием, спешкой, дрожью, не слушаются — тяжело стянуть кольцо, тяжело освободить мошонку. И её Джейс массирует, как велел Вестник — не может его ослушаться, подгибает пальцы ног, так желая освобождения. Прямо сейчас, прямо здесь, не желая продлевать это мучение — и желая, чтобы оно длилось вечность. [Вестник]: Блядь… создан для меня. Давай, Кузнец, давай, мн-н, можешь стянуть и другое кольцо, но пока не кончай… дождись меня, я уже не так молод, подожди… пережми головку, толкайся в неё, не давая себе освобождения… Джейс не может ослушаться — Джейс хнычет, хрипло постанывая, Джейс встаёт на колени, буквально толкаясь одной лишь головкой в кулак. Всё тело влажное, липкое, вибратор не выдерживает, выскальзывает из-под скотча, оставаясь жужжать в постели; Джейс сам тоже не выдерживает, особенно слыша влажные, сдержанные звуки от Вестника. Вестник, Вестник, ему же хорошо, да? Он же смотрит на Джейса, он же изнемогает от желания, он безумен точно так же, как Джейс, жаждет большего… всего, что только возможно придумать… [Вестник]: Дёрни за эту чертову цепь, ублюдок. Вестник ругается — а Джейс, прирученный к его ласке, не может не испытывать стыда — кажется, что он сделал что-то не так, кажется, нужно прямо сейчас исправиться, надо послушаться — и даже если тело ему не подчиняется, Джейс хватается за цепь. Дергает её, по ощущениям отрывая кусочек от себя, и… По ощущениям прямо сейчас теряя сознание. Неловко заваливается лицом в постель, дрожа, дрожа — сил нет. Они утекают вместе со спермой, с оргазмом, таким ярким, что Джейс долго не может даже ничего видеть, не может проморгаться. Боль была настолько приятной? Настолько расслабила его? Джейс не может думать — грязный, лежащий в лужице собственной спермы, слышащий где-то вдалеке Вестника — о, как же Джейсу хорошо. Какой же он… [Вестник]:…умница, мое золотце… Умница… Ах. Разве может быть нужно что-то ещё? Разморённому оргазмом и интенсивностью ласк Джейсу — нет. Ему так хорошо.