Пусть только ветер знает наши мысли

Было около десяти. За окном по-прежнему моросило — редким, почти ленивым дождём, как это иногда бывает в июле. Из-за низких туч казалось, что утро ещё не наступило по-настоящему — оно тянулось откуда-то из глубины ночи. Свет в комнате был рассеянным и мутным. Его едва хватало, чтобы очертить линии: спинку стула, край покрывала, профиль человека на кровати. Окна были открыты, но с улицы не доносилось ничего определённого — только ощущение, будто мир за пределами стены размыто дрожал, не готовый собраться в чёткие формы. В комнате стояла тишина. На прикроватном столике — тарелка с завтраком: два ломтя тостов, немного фруктов, чашка с чем-то уже остывшим. Ничего не тронуто, даже не сдвинуто. Геллерт сидел полусидя, прислонившись к подушкам, — спина напряжена, плечи поникли. За последние часы он так и не сдвинулся с места, только пальцы иногда слабо сжимали покрывало, а взгляд скользил в сторону. На Себастиана он старался не смотрел, хотя знал: тот здесь. Рупрехт молчал. Несколько секунд просто стоял, прислонившись к спинке кресла, наблюдая. Было в этом что-то методичное, сдержанное — и в то же время личное. — Что-то болит? — наконец спросил он. Геллерт отозвался почти сразу, не меняя положения: — Давай побыстрее. Ты ведь хотел что-то ещё проверить? Я устал. Чуть помедлив, Себастиан подошёл ближе и опустился на край кровати — пружины отозвались лёгким скрипом. — Позволишь? — спросил он. Геллерт не ответил — но и не возразил. Подбородок остался неподвижным, взгляд — опущен. Себастиан поднял руку и осторожно коснулся лица — чуть направив его вверх. Палочка в другой — отозвалась светом: тонким, расфокусированным. Геллерт не отстранился — только вдохнул глубже, почти незаметно. — Посмотри на свет, — сказал он. Геллерт медленно поднял взгляд — и впервые за всё это время встретился с его глазами. Они были тёмные, не сразу различимые, с таким оттенком, при котором зрачок будто сливался с радужкой. Это создавало странный эффект: как будто в них нет отражения, только тень. В сочетании со светлыми волосами — почти гипнотический образ. — Хорошо, — тихо сказал Себастиан. — А теперь посмотри вверх. Теперь — направо. Налево. Геллерт щурился, глаза неохотно подчинялись и слезились. Свет резал, но он терпел. — Как думаешь, со вчерашнего дня стало лучше? — спросил Себастиан, не отрывая взгляда. — Думаю, да, — ответил Геллерт. — Что-то не так? Себастиан промолчал. Отвёл свет, опустил палочку, но взгляд остался прежним — сосредоточенным, изучающим, почти непроницаемым. — Левый глаз, — наконец произнёс он. — Цвет ушёл. Я читал о похожем — один случай, давно. Но чтобы вот так, вживую… впервые. Он говорил это даже не Геллерту, просто думал вслух. — Вероятно, это остаточный эффект. Когда я убирал сигил, ты был без сознания. Глаза были закрыты. Я не видел изменений. Но, видимо, оно всё-таки закрепилось. Геллерт сделал короткий выдох. — Думаешь, я ослепну на этот глаз? — Нет, — сказал Себастиан, и в голосе звучала осторожная уверенность. — Если бы это было что-то активное, ты бы уже ослеп. Чёткость возвращается, а это значит, что процесс идёт в обратную сторону. Но... то, что закопано глубоко, иногда остаётся. Как шрам. Пальцы отпустили подбородок. — Пока понаблюдаем, — сказал Себастиан. Он поднялся, сделал несколько шагов по комнате и потянулся к подоконнику. Там лежал блокнот. Раскрыл его на ходу и что-то коротко записал. — Элиот заходил? Он должен был вернуться сегодня, — спросил он, не оборачиваясь. — Был. Часа полтора назад. Сейчас, наверное, на работе. — А где он работает? — В министерстве. — Ясно. Себастиан чуть задумчиво склонил голову, как если бы эта деталь добавляла в его внутреннюю картину ещё один аккуратный штрих. Затем, не меняя интонации, добавил: — Я встретил Альбуса внизу. Он сказал, что уезжает сегодня вечером. — Раз сказал — значит, так и будет. Ответ, похоже, устроил: Себастиан лишь слегка кивнул. Взгляд снова прошёлся по комнате — по стулу у стены, по пустому стакану у изголовья, — и только потом, не меняя ровного тона, он спросил: — А где твоя палочка? Геллерт повёл плечом — вяло, почти неощутимо: — Не знаю. Наверное, осталась внизу. — Секунду... Он подошёл к двери, приоткрыл её и вышел в коридор. Геллерт уловил: он кого-то окликнул. Через пару секунд в приглушённой тишине послышался короткий сдержанный ответ. Обмен словами, который длился не больше полуминуты. И всё это время Геллерт смотрел в сторону, будто что-то в нём заранее сжималось от предчувствия. Когда дверь снова открылась, он не сразу поднял взгляд. Шаг — ещё один. Тихо, без надобности в представлениях. Альбус вошёл — в руке палочка, лицо спокойное. Он ничего не спросил и только передал её Себастиану. — Останься, — сказал он негромко, почти как в сторону. — Тебе, возможно, будет интересно. Геллерт чуть дёрнулся. Взгляд, который он бросил на Себастиана, был острым — но не пронзительным, как прежде. В нём уже было нечто иное: усталость, настороженность, плохо скрываемая неприязнь к происходящему. Альбус остался. Не сразу — будто позволил себе задержаться на границе, прежде чем принять участие. Он прошёл вперёд и встал у стены, чуть наклонившись, руки сложены перед собой. Он не прислушивался, не оценивал — но смотрел. И присутствие его ощущалось, как вес. Себастиан подал Геллерту палочку. — Попробуй передвинуть ту книгу, — сказал он спокойно, кивнув в сторону столика у кресла. — Что за ерунда? — Просто сделай. Геллерт сжал пальцы, коротко глянул на книгу на столике и, не скрывая раздражения, направил палочку. Ничего не произошло. Он сжал челюсти и повторил заклинание. Ещё раз. Воздух оставался пустым. Он чувствовал, как в груди скапливается тяжесть: не просто от усталости, от ощущения, будто всё внутри идёт вразнос. Ещё попытка. Ещё. Ещё. Пальцы дрожали. Книга лежала, как прежде. Альбус, стоявший у стены, сделал полшага вперёд. В глазах его читалась тревога, но он не вмешивался. Геллерт тяжело задышал, лицо вспыхнуло. — Что это... — прошипел он. — Я не... Резкий взмах. Палочка вспыхнула искрами, выпрыгнула из пальцев и с глухим стуком ударилась о пол. Он остался сидеть. Лицо побледнело, а дыхание стало прерывистым. — Что произошло? — спросил Альбус. Себастиан молчал несколько секунд. Смотрел на палочку, потом перевёл взгляд на Геллерта. — Я предполагал, что он может повлиять. Но чтобы настолько... — Что повлиять? — отрезал Геллерт. — У меня пропала сила! — Успокойся и не ори. Никуда она не пропала. — А это тогда что, по-твоему? — Геллерт резко показал на книгу. Себастиан отступил на шаг, будто давая себе пространство для мысли. — Как давно ты поставил сигил? — Какая разница? — раздражённо бросил Геллерт. — Ответь. — Около двух с половиной лет назад. — И ты тогда чувствовал всплеск? Прилив силы, энергии? — Да. Было. Себастиан отвёл взгляд, задержался на стекле, по которому ещё скользили редкие капли — и, когда заговорил снова, голос стал чуть медленнее, сосредоточеннее: — Сигил... Он тянет магическую энергию в себя, накапливает. Очевидно, со временем твоё тело начало адаптироваться к этому новому центру, — он на секунду замолчал, подбирая слова, — Как водяной поток, который подвели к одному руслу — остальные пересохли. Магия в тебе распределялась иначе, чем должна была... Он осёкся, взгляд стал чуть рассеянным, будто мысли по-прежнему шли параллельно словам. — А теперь мы этот центр убрали. Магия вернулась к обычной структуре, но твоя внутренняя система — нет. Она осталась в перекошенном положении. Магия есть. Но у неё сейчас нет привычной точки опоры. И она не может собраться. Геллерт слушал, не мигая. Всё лицо его было натянуто, будто он сдерживал то ли злость, то ли страх. — И что это значит? — спросил он. — Во-первых, нужно время. Во-вторых, ты истощён — физически, ментально и магически. Сигил держал на себе слишком много. Мы убрали его... и теперь твоё тело должно заново выстроить равновесие. Он посмотрел на руку Геллерта. — До тех пор, пока не восстановится структура тканей, а поток не стабилизируется — полную магию ты не вернёшь. Но она не исчезла. Ответ Себастиана не повис в воздухе — он осел, как что-то важное, требующее переваривания. Альбус по-прежнему стоял у стены, но теперь выпрямился. — А если не стабилизируется? — спросил он. Себастиан взглянул на него. Не удивился вопросу — скорее, принял его как уместный. — Тогда тело начнёт искать обходные пути. Это не катастрофа — но адаптация потребует времени. Иногда месяцы. Иногда — больше. Он вернулся взглядом к Геллерту: — И это будет зависеть не только от магии. От того, насколько ты себя пощадишь, — договорил он и перевёл взгляд на тарелку, к которой так никто и не притронулся. Альбус медленно выдохнул, не поднимая взгляда. — А если он попытается использовать её сейчас… через силу? Не дав себе восстановиться, я имею в виду, — уточнил он, почти вполголоса. Себастиан повернул к нему голову. Некоторое время молчал, прежде чем ответить: — Тогда может стать хуже. Магия начнёт сопротивляться — или уйдёт вглубь. И тогда на восстановление уйдут не месяцы, а годы. Если повезёт. Но чуть позже... когда структура тканей стабилизируется, когда тело отойдёт от удара — придётся возвращаться к практике. Понемногу. С минимальной нагрузкой. Геллерт продолжал сидеть, не двигаясь, взгляд по-прежнему упирался в нейтральную точку у края стола. За всё время он ни разу не пересёкся глазами с Альбусом. Как будто того не было. Как будто чем меньше признавать его присутствие, тем легче выдержать остаток разговора. Себастиан чуть наклонился, поднял палочку с пола и вернул её на стол. — Я зайду через пару дней. Дольше задерживаться не могу — у меня накапливаются свои обязательства. Основное я сказал. Твоя задача сейчас, Геллерт, — не пытаться ускорить то, что должно восстановиться само. Он задержался на секунду — словно мысленно пробегая по списку: не упустил ли чего важного. Затем неторопливо подошёл к креслу, взял портфель, снял очки, словно сбрасывая заодно напряжение последних минут, — и направился к выходу. Остановился, когда оказался рядом с Альбусом. — Было приятно познакомиться, мистер Дамблдор, — сказал он негромко. И, не дожидаясь ответа, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. После того как Себастиан ушёл, в комнате всё будто сместилось — воздух стал плотнее, углы резче, расстояние между двумя фигурами в пространстве ощутимее, чем было минуту назад. Ни один из них не шевельнулся. Ни один не нарушил хрупкое, колкое равновесие. Геллерт по-прежнему сидел, не меняя позы, взгляд — тот же: упрямо вбок, как если бы волевым усилием можно было обойти настоящее. Альбус остался на месте, но всё в нём будто задержалось на полудыхании, в ожидании — ответа, движения, слова. — Тебе ничего не нужно? — спросил он наконец, негромко. Геллерт не посмотрел. Только чуть скривил губы. — Разве что у тебя завалялся маховик времени или запасное тело. — Ты… — Серьёзно, Альбус. Если хочешь быть полезен — просто выйди. Несколько секунд никто не двигался. Альбус задержал взгляд — будто что-то взвешивал, но не нашёл ответа. Затем чуть заметно кивнул — не в знак согласия, а как внутреннюю точку в разговоре, и сделал шаг назад. В этот момент с лестницы донеслись шаги. Быстрые, тяжёлые, не похожие на привычные. Альбус резко обернулся к двери — как раз в тот момент, когда та распахнулась, и внутрь влетел Элиот. Он был весь в каплях: по вороту стекала вода, волосы прилипли ко лбу, пальцы сжимали сложенную газету так крепко, что та слегка смялась у края. Несколько мгновений он просто стоял — будто задерживал то, что собирался сказать, внутри. — Есть проблема, — выдохнул он. — На министра было покушение. Час назад. Лихтмана уже ищут. Тебя, — он посмотрел на брата, — считают соучастником. Газета в его руке чуть дрогнула — потом с тихим шлепком упала на край стола. На первой полосе — фотография министра. И заголовок, ещё тёплый от типографской краски.