Пусть только ветер знает наши мысли

Гольденхаут сделал шаг в сторону и коротко скомандовал Альбусу: — В сторону. Брось палочку на пол и подними руки. Быстрее! Он отступил к дверному проёму и встал так, чтобы перекрыть выход. Через приоткрытую дверь метнул взгляд наружу: в коридоре никого не было. Сверху доносился глухой ритм шагов и металлический скрежет. В помещении царила неподвижность, почти сцепленная — не столько тишиной, сколько напряжением, которое просвечивало в жестах, в взглядах, в том, как пальцы Кристиана обвили древко палочки. Альбус сделал шаг в сторону, встал у стены, руки подняты ладонями вперёд. Рядом, на уровне плеча — керосиновая лампа, подвешенная на бронзовом крюке. Пламя внутри колебалось в ритме воздуха: тусклое, сбитое, оно отбрасывало тени, сползающие по потолку. Геллерт не пошевелился. Он стоял у раковины, обе руки подняты; левая дрожала, чуть согнутая в локте. Но через несколько секунд пальцы подались, и рука медленно опустилась — вяло, как будто не слушалась. Тело слегка накренилось. Он оперся на край раковины и выдохнул. — Я сказал, не опускать руки! — резко бросил Кристиан. — Не могу, — отозвался Геллерт устало. — Делай что хочешь. Кристиан сдвинул брови, всматриваясь. Только теперь он заметил бинты. — Что с рукой? — спросил он, не убирая палочки. — Иди к чёрту. Ответ был сухой. Пауза после него — почти звонкая. Подождав еще мгновение, Альбус наконец заговорил. Голос звучал ровно, спокойно, даже искусственно мягко: — У вас есть основания, чтобы его задержать? Кристиан коротко усмехнулся: — Поверьте, они у меня будут в течение часа. И к вам тоже есть вопросы, мистер Дамблдор. — Значит, фактически, вы пока действуете самовольно? — уточнил Альбус. Геллерт посмотрел на него. Долго. Внимательно. В его взгляде читалась не только удивление, но и напряжённый интерес — как будто он впервые по-настоящему увидел его в этой комнате. Альбус стоял прямо, почти расслабленно, но в каждом мускуле чувствовалась собранность. Он будто балансировал на едва заметной линии, но делал это с такой внутренней уверенностью, что казался самым устойчивым из всех присутствующих. — Что вы пытаетесь делать? — шагнул вперёд Кристиан. — Провести со мной юридический диспут? Вы — гость в этой стране, мистер Дамблдор. Советую держать это в уме. — Я просто уточняю: если вы действуете без ордера, то это нарушение. Даже для Управления Магической Безопасности. Кристиан тяжело выдохнул: — Держите руки выше головы! И ещё шаг назад. Альбус подчинился. Его правая рука оказалась прижатой к стене, рядом с лампой. Пламя внутри немного качнулось, будто откликнулось. Он посмотрел на неё — мимолётно, почти отстранённо. — Вы работаете давно? — вдруг спросил он. — Или только пришли в Управление, когда появился повод? Кристиан вдруг поднял голову чуть выше, как будто прислушивался к себе. Его взгляд был колким, сосредоточенным, но в нём мелькнула доля чего-то иного — раздражения, может быть, или воспоминания. Он снова посмотрел на Альбуса — будто прикидывая, какую роль тот действительно играет в происходящем. — Знаете, мы наводили справки, мистер Дамблдор. О вас. — Он слегка склонил голову, но глаза не отрывались. — Блестящий ученик. Необычный потенциал. Таланты, которые редко встречаются даже у нас. И вдруг — вы здесь. В подземном помещении вокзала Вены. С человеком, которого исключили из школы за убийство. Помогаете ему сбежать, после очередного преступления. Он говорил не громко. Его глаза на секунду задержались на Геллерте и в них мелькнуло отвращение. — Вы уверены, что это подходящая вам компания? — продолжал Кристиан. — Было бы жаль, если бы вы выбрали такой путь. Альбус не шелохнулся: — По-вашему, вы лучше меня знаете, какое общество мне подходит? — Возможно, — отозвался Кристиан, чуть приподняв брови. — Или, по крайней мере, лучше понимаю, чем всё может закончиться. Для вас. Потому предлагаю вам мне помочь. — Помочь? — переспросил Альбус. — Да. Я перенесу его, а вы не будете вмешиваться. Поверьте, в Министерстве это будет расценено правильно. Вас не коснётся ни одно последствие сегодняшнего дня. — У него травма, — сказал Альбус. — Если вы не заметили. Трансгрессия в его состоянии — опасна. Вы можете унести только половину Грин-де-Вальда. И это не метафора. Кристиан не ответил сразу, но посмотрел на Геллерта. — Можете проверить, — добавил Альбус. — Тогда... — Кристиан прищурился, — поможете мне вывести его. Пока не пришло подкрепление. — То есть, если я помогу вам, вы обещаете, что отпустите меня без последствий? Без допросов, без протоколов? На этих словах Геллерт резко посмотрел на него. В нём не было ни злости, ни мольбы — только мгновенная, инстинктивная затравленность, как у зверя, которого вот-вот обменяют на свободу. — Вы будете свободны, — кивнул Кристиан. — Как будто вас не было ни в их доме, ни в их компании. Зачем усложнять себе жизнь? Альбус смотрел прямо перед собой. Лицо его было спокойным, но глаза — напряжённые. Он перевёл взгляд на Геллерта. Один, короткий миг — и снова на Кристиана. — Звучит очень заманчиво. А если я не соглашусь? — Вы же знаете, что бывает, если помогаете преступнику сбежать. — А если его вина не доказана? Пока что — он не преступник. Кристиан раздражённо скривился: — Вы начинаете действовать мне на нервы. Всё равно нарушите закон. — Ответьте. Что тогда? — Ордер будет готов в течение часа. Всё уже решено. Я предлагаю только один раз. Больше не повторю. Ответа не последовало. Воздух будто стал плотнее. Геллерт моргнул, веки дрогнули. Казалось, он не слышит. Или слышит, но не может отреагировать. Голова склонилась вбок — как у человека, теряющего равновесие. Он не упал, но внутри всё будто уже сдалось — и тихо приняло неизбежное. Альбус посмотрел на него и сразу же отвёл взгляд. Встревоженность не прорвалась на поверхность, но прошла внутри холодной жилкой. Тело Геллерта казалось сейчас чем-то чужим — слишком длинным, слишком неподвижным, слишком сломанным. Правая рука Альбуса оставалась у лампы. Он постучал пальцем по стеклу — один раз, потом ещё. Пламя внутри дрогнуло. Он смотрел, не отрываясь, как будто в глубине огня искал нечто определённое, известное только ему. — Спасибо, герр Гольденхаут, — сказал он и голос его был почти вежлив. — За предложенный мне выбор. Но я, пожалуй, выберу свой вариант. В следующую секунду раздался хруст. Альбус ударил кулаком по лампе, стекло треснуло и осыпалось. Пламя, сорвавшись с фитиля, дернулось вниз — к его руке. Огненный язык скользнул по запястью, впился в кожу и, прежде чем Кристиан успел среагировать, вспышка сорвалась — и полетела прямо в него. Воздух рванул теплом. Свет ударил в лицо, на секунду ослепив всех в помещении. Кристиан вскрикнув отшатнулся. Огонь ударил в плечо — одежда вспыхнула по шву, он упал вбок, пытаясь сбить пламя и выкрикнул заклинание. Щит появился, но пламя уже обогнул его, свернуло, будто разумное существо, и устремилось вверх, к лицу. Он вскинул руку, но огонь лишь разорвался на несколько всполохов и не исчез. Альбус подался вперёд. Пальцы врезались в запястье, вырвали палочку Геллерта. Рядом, у стены, лежала его собственная; он поднял её — и в следующее мгновение уже отступал, потянув Геллерта за собой. — Беги. Они сорвались почти одновременно. За спиной раздался крик. Заклинание ударило в стену, воздух прорезал коридор резким, режущим порывом. Альбус бежал первым, вцепившись в руку Геллерта, чувствуя, как тот с трудом успевает, но держится. Пол под ногами скользил, свет за спиной метался. Впереди показалась узкая лестница. Она уходила вверх, с витыми перилами и выбитыми плитками. Альбус не сбавил шага, но в последний момент, на повороте, резко рванул в сторону к массивной деревянной двери. Он толкнул Геллерта вперёд, сам шагнул следом, захлопнул её и повернул засов. Внутри было темно и тесно. В нос сразу ударил спёртый и сырой воздух. Альбус поднял палочку и тихо выдохнул: с конца вырвался шар мягкого света и замер под потолком, отбрасывая тусклое, неяркое сияние. От него не становилось по-настоящему светлее — только стали видны углы. Каменные стены, полки, коробки. Геллерт стоял, прижавшись спиной к двери. Дышал тяжело, плечи поднимались прерывисто. Альбус отступил на шаг. Его рука дрожала. Обломки стекла всё ещё торчали в ладони, кровь скатывалась каплями. Он поднял палочку, направил на рану — тонкий импульс магии прошёлся по коже, и оставшиеся осколки со звоном выпали на пол. Затем он выдернул платок, туго обмотал руку и выпрямился. — Теперь послушай меня и не задавай вопросов, — сказал он спокойно. — Мы не можем терять ни минуты. Понял? Геллерт медленно кивнул — как будто из другого мира, согласный на всё. — Мы отсюда не выберемся. Тут не только он. Когда ты ушёл в туалет, я заметил ещё одного. Возможно, их больше. Самим нам не уйти. Надо трансгрессировать. Геллерт покачал головой: — Я не смогу. — Я знаю, — сказал Альбус. — Я учту это. Объяснять нет времени. И предупреждаю сразу — тебе это не понравится. Но без твоей помощи не обойтись. Геллерт смотрел. Медленно переводил взгляд, будто соображая. Дышал всё также быстро: — Говори. Альбус шагнул ближе. Глаза его были ясные, почти холодные. — Мне нужно попасть в твои воспоминания. Геллерт выпрямился, будто его ударило током. Грудь дёрнулась. Он шагнул в сторону, потом остановился. На лице вспыхнуло всё сразу: ярость, испуг, недоверие. — Что? Нет. Исключено. Зачем... — Ты мне доверяешь? Глаза Геллерта были чёрные в полутьме. Несколько секунд — ни страха, ни согласия. Только напряжение, застывшее между ними. — Да или нет? Он кивнул. Плавно, чуть с задержкой. — Я не понимаю, что именно тебе нужно. — Ты обещал не задавать вопросов. — Хорошо. Он облизнул губы. Плечи дёрнулись. Словно хотел сказать ещё что-то — но не стал. — Так, — сказал Альбус. — Можешь… подумать о детстве. Дальше я сам. Геллерт повёл плечами, будто собирался сбежать. Резкий вдох. Губы чуть приоткрылись, но звук не вырвался. Он замер, потом опустил голову и медленно поднял взгляд: — Ладно. Альбус подошёл вплотную. Ладонь лёгла на плечо, вторая рука — на подбородок. Поднял его лицо. Их глаза встретились. — Не двигайся. Шёпот. Почти беззвучный. Альбус наклонился чуть ближе и произнёс заклинание. Мир качнулся. Геллерту показалось, что всё вокруг ушло вбок. Комната распалась. Он не упал, но тело исчезло — осталось только ощущение себя, сдавленного в собственной голове. Мысли скакали. Двери. Камень. Скрежет. Лестница в доме. Потом мать. Окно в Вайдене. Весенний день, когда Лескевич впервые задержал его за нарушение. Слишком сильное заклинание. Крик. Скрип кресла. Запах еды в школе. Отец. Голос — неразличимый. Он упал, когда спрыгивал с дерева. Элиот тащит его домой. Лес шумит. — Не это, ещё. — Голос Альбуса. Не громкий, но прорезающий всё. Как струна, натянутая в голове. Геллерт замер. Поток сузился. Изображения мелькали, как под водой. Школа. Коридоры Дурмстранга. Лестница в библиотеку. Утренний холод. Щека, ударившаяся о лёд. Снег на воротнике. …Дверь, хлопок. Взгляд отца. Рука, замахивающаяся. Боль. Рядом — младший брат, вжимающийся в стену. Пятно на полу. Кровь. Рука, сжатая до побелевших костяшек. «Замолчи!». Потом — лето. Ему десять. Городок на западе. Поле. Сухая трава. Крики. Лошадь вдалеке. Солнце через листву. Камни под ногами. Указатель на въезде в город. — Это, — сказал Альбус. — Задержись. Геллерт зацепился. Образ — яркий, простой. Свет. Дорога. Камни. Воздух. Мир качнулся. Потом выровнялся. Воздух стал холоднее. Что-то укололо в солнечное сплетение и всё исчезло. Сознание возвращалось медленно. Сначала — только пульсация, глухая и ровная, как будто кровь загудела в висках и заполнила всё пространство черепа. Глаза теперь не слушались. Всё плыло. Очертания комнаты — стены, потолок — то сходились, то отодвигались, и было непонятно: то ли он лежал, то ли стоял, то ли висел в воздухе. Звуки стали прорастать медленно, по одному. Сначала дыхание. Чужое. Частое. Потом — далёкий гул за дверью. Топот. Крик. Кто-то звал. Кто-то приказал: «Hierher!» И снова тишина. Он попытался поднять руку — бесполезно. Тело будто отказывалось вспоминать, как оно устроено. Пальцы дрожали. Грудная клетка сжималась. Но в какой-то момент сквозь всё это проступило движение. Кто-то был рядом. Силуэт — высокий, собранный. Лицо. Спина. Свет от шара под потолком — теперь уже гаснущий, как и всё вокруг. Альбус. Он стоял у полки и доставал что-то из внутреннего кармана. Небольшой пузырёк, узкий, почти незаметный. Он открыл его и выпил — резко, без раздумий. Голова чуть откинулась назад. Тень на шее дрогнула. Геллерт хотел сказать что-то, но не мог сфокусировать на словах. Только с третьей попытки он смог выдавить: — Подожди. Зачем… тебе это воспоминание? Альбус не реагировал. Мысль подступила не как догадка, а как ощущение. Медленно, но уверенно. Лёгкое напряжение в груди, цепкая логика: если он видел то, что видел — то, возможно, он… — Ты же не… — он не смог договорить. Ноги подкосились. Он пошатнулся, вцепившись пальцами в воздух, пытаясь найти опору. Зрение снова поплыло. И в этот момент Альбус подошёл. Быстро, почти беззвучно. Его руки обхватили его — плотно, точно. Геллерт не сопротивлялся. Плечи опустились. Он только положил руку ему на спину — как если бы это было единственное, что он мог сейчас сделать. Грудь Альбуса прижалась к нему. Он чувствовал биение — не своё, чужое. Размеренное, чёткое. В глазах всё плыло, но сквозь этот туман он увидел его лицо: близко. Слишком близко. Глаза — ясные, светлые, напряжённые, но не испуганные. В этом взгляде было всё: решимость, нежность, и что-то ещё, странно тихое — почти боль. Альбус склонился к самому уху и прошептал: — Вдохни глубже. И держись... Геллерт не думал. Только вдохнул — глубоко, как и сказал Альбус. Рёбра болезненно раздвинулись. В этот же миг — толчок. Под ногами дрогнула земля. Комната — исчезла. Пространство ломалось, как свёрнутая бумага. Их вытягивало, вбирало, разрывало по краям. Шум — не звук, а дрожь. Сдавленность в груди. Темнота. Он боялся, что теперь уже знает, где окажется. Но в эту секунду, между толчком и падением, он понял, что уже позволил ему сделать невозможное. Позволил — и доверился.