Пусть только ветер знает наши мысли

Сначала было только ощущение: земля под спиной — мягкая, сухая, чуть пружинящая, принявшая его, как часть рельефа. Воздух другой: плотный, насыщенный чем-то почти сладким, не враждебный, не венский; без сырости и камня. Он не спешил открывать глаза, будто тело ещё отказывалось верить, что всё — позади. Трава рядом покачивалась, поддаваясь ленивому, сухому ветру. Геллерт приподнялся на локтях. Пальцы вжались в почву, чувствуя её упругость и хранящееся в ней тепло — слишком осязаемое, чтобы быть сном. На миг всё качнулось — воздух, линия горизонта, собственное тело. Перед ним тянулись холмы: широкие, мягкие, словно разлившиеся в пространстве. Спустя мгновение он заметил Альбуса. Тот стоял неподалёку — у дерева, спиной к нему. Левая рука упиралась в ствол, слишком сильно, как если от этого зависело равновесие. Правая — бессильно свисала вдоль тела, и платок, стянутый вокруг кисти, уже весь пропитался кровью. Плечи были чуть согнуты, будто ему не хватало воздуха. Рубашка натянулась на лопатках, мокрая по шву, и ткань, просвечивая, следовала за дыханием — коротким и резким. Он не шевелился, но было видно: он борется с чем-то — не снаружи, внутри. — Где мы? — Геллерт поднялся, пошатываясь. Он ещё ощущал след движения в теле — от переноса, от резкого вытягивания из одного пространства в другое. Оно не отпускало сразу, пульсировало в висках и стягивало грудную клетку. Трава тянулась за движением и при каждом шаге мягко обвивалась вокруг его щиколоток. Альбус качнулся, как от порыва, и хрипло выдохнул. Геллерт подошёл ближе, обогнул его, чтобы увидеть лицо — и замер. Кровь. Узкая струйка тянулась из носа, слишком алая на фоне бледной кожи. В следующий миг Альбус, судорожно, втянул воздух и закашлялся — сдержанно, глухо, как будто не позволял себе боли. Но она всё равно вырвалась — вместе с тёплой, блестящей пеной на ладони. — Почти у границы, — сказал он. — Где-то недалеко от… Фелькирха, если я правильно всё понял... Он пошатнулся и медленно осел на землю. Всё произошло беззвучно. Только руки — всё ещё сжимали воздух, словно что-то искали. Геллерт подхватил его в последний момент и осторожно опустил вниз, придерживая за плечи и за затылок. — Ты пронёс нас через всю страну?.. — прошептал он. Но сам уже знал ответ. Альбус не реагировал. Его глаза были прикрыты, но веки подрагивали — будто он всё ещё сопротивлялся, не позволяя себе отключиться полностью. — Совсем, к чёрту, сумасшедший… — выдохнул Геллерт. Он чуть наклонился, заглядывая в лицо. Бледное, с влажными прядями у висков и тонкими полосками крови, пересекающими щеку и шею. — Почему так далеко?.. — голос дрогнул. — Мы же могли… чуть ближе... Не через всю Австрию. Прошло несколько секунд — вязких, наполненных шорохом травы, дыханием, биением крови в ушах. Альбус медленно открыл глаза. Зрачки среагировали с запозданием, взгляд оставался затуманенным, тяжёлым — но живым. — Тогда бы нас отследили, — ответил он тихо. — Если бы я перенёс нас ближе — к одной из точек выхода — они бы сразу выслали людей. Нам пришлось бы уходить скачками, один за другим… Он помедлил, затем с трудом добавил: — А такие последовательные перемещения Министерство фиксирует почти мгновенно. Даже первый переход... если он в пределах радиуса, засвечивается. Это не дало бы нам ни времени, ни шанса исчезнуть. На такое расстояние... вряд ли кто-то подумает проверять. — На такие расстояния никто не уходит! — бросил Геллерт. — Потому что это не делают, понимаешь? Это не трансгрессия — это самоубийство. Неудивительно, что тебя просто… выжало. Он сжал его плечо — сильнее, чем следовало. Альбус не дёрнулся и не отвёл взгляда, и кажется даже не почувствовал. — Для этого ты полез в мои воспоминания? И не сказал мне, что ищешь... — голос Геллерта стал тише. — Я нигде не был, кроме Вены. Мне нужно было место достаточно далёкое. Сразу — туда, где не будут искать... И ближе к границе. Держал твоё воспоминание в голове. Без него бы не вышло... Нельзя идти вслепую. — он остановился, переводя дыхание. — Сказал бы — ты бы не согласился. Мы бы до сих пор спорили. Геллерт склонился чуть ближе. — Ты не имеешь права принимать такие решения один, — сказал он. — Это безумие. Ты… ты бы мог не выдержать. Он замолчал на долю секунды, вцепившись пальцами в ткань у ключицы. — Тело может не вынести такой перегрузки. Ты ведь знаешь, как работает магия на износе: всё проходит через тебя. И если не выдерживает... — он осёкся. В каждом его слове звучал не столько упрёк, сколько страх, растерянность, почти мольба. Альбус отвернулся. — Иронично слышать это от тебя, — сказал он хрипло, глядя в сторону. — Учитывая, твои эксперименты... Геллерт замер. Лицо его побледнело ещё сильнее. Он ничего не сказал. Только вдохнул коротко, будто хотел ответить — и передумал. Ему не хотелось сейчас оправдываться или спорить. Не здесь. Не тогда, когда держал его голову у себя на коленях, чувствуя, как тот борется за дыхание. Он лишь крепче сжал пальцы на его плече и молча вытер кровь с его лица рукавом рубашки. Сначала у носа, потом у губ. Ткань сразу потемнела. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он наконец. — Вроде... могу дышать, — прошептал Альбус. — ...дашь мне ещё пару минут? — Конечно, — сказал Геллерт. И не убрал руки. Он поднял глаза и впервые по-настоящему огляделся. Холмы вдалеке — впервые — показались знакомыми. Ветер чуть повёл по траве и что-то сдвинулось: изгиб склона, линия деревьев, свет — всё вдруг встало на место. Он уже видел это. Когда-то — давно. Совсем ребёнком. Они приезжали с родителями сюда, кажется в конце лета. Останавливались у друга отца — в доме, что стоял чуть в стороне, почти у леса. В один из дней они с братом ушли гулять без взрослых, поднялись выше — туда, где открывался вид на плато, на зелёные склоны, и дальше, за ними — на реку и городок на другом берегу. Тогда он не знал, что это граница. Отец объяснил позже, вечером, над картой. Ему запомнилось странное волнение, с которым он смотрел на стрелки и надписи. Эта линия казалась ему такой сказочной, почти мистической. Но сейчас — она была реальной. И близкой. Если они пересекут её, Министерство потеряет след. Международные ордеры не выдаются мгновенно — это даст время. Последующие десять минут прошли почти в полной тишине. Альбус лежал с закрытыми глазами, дыхание постепенно выравнивалось, но каждое движение — даже незначительное — всё ещё отзывалось дрожью. Геллерт сидел рядом, по-прежнему придерживая его, чтобы тот не завалился набок. Наконец Альбус медленно приподнялся. Лицо его оставалось бледным, но взгляд стал более ясным. Он стиснул зубы и коротко, почти незаметно вдохнул — будто примеряясь к себе заново. — Знаешь дорогу? — спросил он. — Знаю, — кивнул Геллерт. — Мы почти у Бангса. Там будет мост через Рейн, а дальше — ещё немного, и дойдём до Зеннвальда. Час, может чуть больше. Он выждал паузу и добавил, мягко: — Идти сможешь? Альбус кивнул. — Уже лучше. Пойдём. Геллерт с тревогой посмотрел на него, а затем он стянул с себя плащ и сжал в руках. Они двинулись медленно. Солнце вышло из-за облаков и, хотя не было жарко, становилось душно, как перед дождём. Их шаги тонули в сухой траве, под ногами пружинили корни и выжженная, пыльная почва. Только сейчас Геллерт поймал себя на мысли, что почти не вспоминал про руку. Боль в плече никуда не делась — она всё ещё жила там, под кожей, отзываясь при каждом движении, — но казалась настолько неуместной, что сознание просто отодвинуло её в сторону. Чувствовать её сейчас было бы слабостью, которую он не хотел себе позволять. Первые несколько сотен шагов прошли без слов. Геллерт изредка бросал быстрые, почти незаметные взгляды на Альбуса — и чувствовал, с каким трудом тот выдерживает темп. Всё было видно по его шагу: чуть выверенному, неторопливому, с осторожной попыткой не сбиться. Склон начал уходить вниз. В одном месте земля под ногами посыпалась мелкими камнями, и Геллерт чуть повернул, чтобы выбрать более устойчивый путь. Между деревьями, в просвете, открылся вид на долину. Там, внизу, в изломе холма, блеснула вода — река. Узкая, но быстрая, с прозрачной гладью вдоль берега и светлым плёсом у поворота, где начинались поля. — Подожди, — окликнул Альбус и, не дожидаясь ответа, свернул к воде. — Надо смыть кровь. Так только привлекать внимание будем. Он пошёл чуть быстрее, но у самой кромки замедлился. Присел, неуклюже опираясь на левую ладонь, и быстро плеснул себе в лицо. Потом стянул платок с руки и опустил её в воду. Несколько секунд он сидел, слегка покачиваясь, будто течение вытягивало из него остатки сил. Геллерт подошёл ближе и, порывшись в кармане, достал плоский стеклянный флакон — почти прозрачный, с лёгким серебристым бликом. Повернул его в пальцах, проверяя, не разбился ли и опустился рядом. — Элиот дал. На случай чего, — сказал негромко. Альбус взглянул на него и протянул руку. На коже остались тонкие, рваные следы — неглубокие, но неровные, с розоватыми краями. Геллерт осторожно взял его ладонь, вылил немного жидкости прямо на раны. Она мгновенно схватилась: вспыхнула тонким светом и, затянув края, легла ровной плёнкой, повторив контуры кожи. Остатки стянулись к запястью, стекли по пальцам и исчезли между камней у воды. — Спасибо, — сказал Альбус. Геллерт кивнул. Потом сам опустил руки в воду. Она была прохладной, чуть колкой — текла быстро, цепляясь за пальцы. Он задержал их в потоке, ощущая, как тугая боль прорезает левую руку. Рубашка намокла; вода смыла яркие следы крови с запястья, но ткань рукава — белая, по-прежнему испачканная, слабо отдала алым, и часть пятна осталась, растянувшись неровным разводом. Они вышли на просёлок, где земля была плотной и утоптанной, будто давно не знала дождя. По обе стороны — редкие дома, выгоревшие, с полустёртыми вывесками и крепкими ставнями, закрытыми даже днём. Всё здесь казалось временно остановленным. Лишь лёгкий ветер шевелил выцветшие занавески и заставлял скрипеть вывеску у трактира. Дорога постепенно вывела их к мосту — узкому, с деревянным настилом, натёртым колёсами и подковами, перекинутому через быструю реку. По другую сторону уже виднелись первые не австрийские дома. Людей почти не было. Слева послышался лёгкий скрип. В направлении к ним, медленно и с усилием, ехал мужчина на велосипеде: в серой рубашке, с корзиной на багажнике. Он кивнул им, не притормаживая, и скрылся за поворотом. Больше — никого. Геллерт остановился первым. Подошёл к самому краю, до деревянной балки, и замер. Альбус оказался рядом, вплотную. Несколько секунд они стояли в тишине, только вода под мостом шептала, сталкиваясь с камнями. — А где пост? — тихо спросил Альбус, почти не поворачивая головы. — Разве их не должно быть по одному с каждой стороны? — Не всегда. На восточной границе Швейцарии многие переходы формальны. Особенно в сельской местности. С середины девяностых они стали сокращать патрули. — Почему? — И из-за нехватки людей. В мирное время тут дежурят реже. Потом Геллерт шагнул. Прошёл половину моста, задержал дыхание. Будто каждый шаг должен был подтвердить: можно. Он не оборачивался. Ждал — чего-то. Звука, окрика, вспышки магии, резкого движения из-за спины. Но ничего не произошло. Ветер чуть тронул его волосы. Он повернул голову — коротко встретился взглядом с Альбусом. Они перешли границу.

***

Зеннвальд встретил их скромно. Узкие, выметенные улочки, сухие от солнца, вели к центру, петляя между домами. Люди попадались редко: один мальчишка с охапкой буханок, женщина с ведром у колонки, старик в кепке, неторопливо перебирающий в тележке овощи. В этих лицах не было ни любопытства, ни тревоги — только тёплая, спокойная усталость июля. Они прошли почти через весь городок, и только у поворота к церкви Альбус остановился. — Что дальше? Есть идеи? — спросил он. Геллерт обернулся. — Нужно уехать отсюда. Если и будут искать — начнут с границы. Тут слишком рискованно. Надо подальше... — Он замолчал, затем, глядя куда-то за плечо Альбуса, добавил: — И место, где ты сможешь прийти в себя. Альбус едва заметно кивнул, не поднимая глаз. — Я сейчас, — коротко бросил Геллерт и, не дожидаясь ответа, свернул с дороги, пересёк улицу и скрылся в тени узкого прохода между домами. Альбус остался на месте, прислонившись к тёплой каменной стене, следя за тем, как его фигура исчезает за вывеской пекарни, над которой висел бледно жёлтый козырёк. Внутри что-то происходило: за мутным стеклом промелькнула фигура, хлопнула деревянная створка, послышался приглушённый мужской голос. Спустя пару мгновений дверь отворилась, и Геллерт вышел, оглядел улицу, будто на миг забыв, с какой стороны остался Альбус. Потом, не торопясь, пересёк мостовую. — Пошли, — быстро сказал он. — Нашёл того, кто может нас отвезти. Местный, вино поставляет. Говорят, берёт попутчиков, если не перегружен. Они двинулись вдоль улицы, в сторону церкви. За оградой, под раскидистым деревом, стояла простая телега. У неё был верх, натянутый из плотной ткани, сбоку виднелись мешки и сверкающие горлышки бутылок. Рядом стоял парень — худой, жилистый, с обветренным лицом. Он держал лошадь за поводья и время от времени подбрасывал ей клочок сена. Геллерт подошёл к нему. — Ты Бенжамин? — спросил он. Парень обернулся, прищурился, оглядел их обоих — сперва Геллерта, потом Альбуса, и снова вернулся взглядом к первому. — Да. — Сказали, ты едешь в Альтштеттен. Возьмёшь нас? Парень снова посмотрел — теперь чуть дольше. Его взгляд остановился на рукаве Альбуса. — Шесть франков. Не обсуждается. Геллерт достал из кармана бумажник и вынул деньги. — Через полчаса выезжаю. Можете ждать в повозке, если хотите. Альбус сел первым — ближе к выходу, придерживаясь за деревянную стойку, обтянутую брезентом; Геллерт устроился рядом, немного глубже. Под ногами шуршало сено, пахло вином и ещё чем-то сладким. Под пологом было немного душно, воздух стоял неподвижный, тёплый, в нём будто осталась тень недавней жары. Они сидели близко — место было мало: мешки упирались в спину, край скамьи — в бёдра, потолок нависал низко. Здесь царила полутьма: свет просачивался лишь через щели, вырезая тонкие, туманные полосы в пыльном воздухе. Геллерт привалился к стенке, чувствуя, как податливо прогибается под его весом доска. Голова сама собой опустилась — сначала он просто прислонился затылком, потом чуть склонился вбок. Всё тело погружалось в вязкую, невесомую усталость. Он уловил краем зрения, как Альбус тоже сдвинулся. Почти незаметно — но этого хватило, чтобы плечом коснуться его руки. Геллерт не шевельнулся. Он чувствовал этот вес — лёгкий, упрямо живой, тёплый — и, сам того не осознав, закрыл глаза. Будто в этом прикосновении было что-то надёжное, позволяющее отпустить всё остальное — хотя бы на мгновение. Повозка чуть тронулась — и снова застыла, будто покачнулась на месте, как лодка на привязи. Видно, Бенжамин проверял упряжь. Потом всё стихло. Голова Геллерта чуть соскользнула по доске, дыхание сбилось с ритма, потом снова выровнялось. Всё вокруг укачивало: медленно, монотонно, безвольно. Казалось, будто не сидишь в телеге, а плывёшь — по воде. Сон подступал не как желание, а как неизбежность: веки тяжелели и тело постепенно теряло очертания. Он почувствовал, как в какой-то момент Альбус, не просыпаясь, завалился ещё ближе, и теперь его плечо касалось груди, а виском он едва задевал его подбородок. Тепло чужого тела прорастало через рубашку, и в какой-то момент границы между ними — где один начинался, а другой заканчивался — стали размываться. Геллерт думал только об одном: если бы можно было остаться так — не говорить, не решать, не просить — он бы согласился. Когда сон догнал и его, он не почувствовал этого. Просто дыхание стало глубже, взгляд — расфокусированным, мышцы отпустили, и он почти не заметил, как голова склонилась ближе к плечу Альбуса, как пальцы чуть сжались в складке собственной рубашки, а потом расслабились. Время размылось. Было неясно, сколько прошло — минута, десять, целая дорога. Их разбудил чужой голос и прикосновение к плечу. Сначала — Геллерта. Потом Альбуса. — Приехали. Солнце клонилось к горизонту. Они выбрались наружу, и только теперь увидели деревню: узкая мостовая, дома с черепичными крышами, тяжёлые ставни, вывеска аптеки на углу, и тень от шпиля, пересекающая улицу. Геллерт, щурясь, посмотрел на Бенжамина: — Подскажи ещё, где мы можем остановиться? Парень пожал плечами: — Моя тётка иногда сдаёт комнаты. Спросите у неё, может, возьмёт. Дом с зелёными ставнями, вон там, за аптекой. — Он махнул рукой, поднялся обратно и уже не оглядываясь, тронул вожжи. Они остались стоять, глядя вслед телеге, пока та не скрылась за поворотом.