Stolen by the sea

Пришлось сжать края перил покрепче, дабы справиться с этим ужасным ощущением. За последние сутки он уяснил лишь одно: его тело обладало болезненной чувствительностью к качке. Впрочем, нынешняя ситуация доказала это лучше любых слов без тени сомнения и шанса на оправдание. Он кашляет, и, едва не задыхаясь, жадно утоляет свою жажду небольшим запасом пресной воды из фляги. Взгляд его скользнул вдаль, где не было ничего, кроме безмолвной синевы и зыбких волн. Да уж, ещё неделю назад он бы не поверил, что окажется на судне по указу собственного отца. Стал бы кто иной отправлять его, зная, насколько беспомощен младший Вальден? Разумеется, нет. Но старший — да, без малейших колебаний. Влиятельный, почтенный и самоуверенный, он не увидел в неопытности сына ничего предосудительного. «Понабраться опыта» сказал он. Слушать возражения, капризы или протесты отпрыска он не стал. О том, что младший Вальден не отличал север от запада и едва переносил запах рыбы, отец, видимо, предпочёл забыть. И вот меньше чем двадцать четыре часа он находится на этом громадном корабле черт знает где. Вокруг одна вода, ни намека на сушу или встречный корабль. Хоть он, как художник, умел находить свои прелести в каждом явлении, но однообразие морских просторов быстро выжгло это умение дотла. Синий цвет, каким бы живым он ни был, стал раздражать. Фляга опустела, и Эдгар недовольно хмурится. Странное чувство — быть окружённым миллионами галлонов воды и при этом умирать от жажды. Ему не нравилась эта ограниченность, экономия даже на элементарном. Дома всё было иначе: тишина, порядок, вода из серебряного кувшина, а не из грязной фляги. Хотя… стыдно признавать, но именно из-за таких мыслей его, возможно, и решили отправить подальше. Но Эдгар понимал, что ему не место среди этих людей, не место на этом корабле. Хотелось вернуться туда, где его ждали бесконечные холсты и кисти, пусть и без капли вдохновения. Наконец-то он нашел в себе силы оглядеться. Вокруг лица обветренные и загрубевшие, совершенно не похожие на те, которые он видел в привычной ему Англии. В привычной… достойной части Англии, конечно. — Может, попросить капитана выделить тебе тазик? — насмешливо бросил кто-то прямо перед ним. Эдгар вздрогнул. Только теперь понял, что всё это время смотрел прямо на этого человека, но взгляд его скользил, не осознавая. Несколько моряков рядом засмеялись. Только сейчас он почувствовал, как щеки предательски вспыхнули. Так над ним сейчас шутят? — Я… в порядке, — выдавил он, но голос предательски пискнул, взяв слишком высокую ноту от волнения. — Конечно, в порядке, — протянул он. — Все в порядке, пока шторм не начался. Вот тогда посмотрим, кто у нас тут из дворян, а кто мужиком родился. Он хлопнул Вальдена по плечу — как ему показалось, слишком сильно, — прежде чем удалиться. Сглотнув этот неловкий момент и попытавшись забыть, он вновь смотрит вдаль, но на этот раз не видел ни горизонта, ни линий света на воде. Сумерки наступили слишком быстро, Эдгар в буквальном смысле не успел даже моргнуть. Один за другим члены экипажа зажигали масляные лампы и тусклые фонари. Свет был слабым, дрожащим, и экономили на нём явно намеренно. Эдгар устроился ближе к капитанскому мостику, где хотя бы было видно лица и слышно шаги. Палуба тихо скрипела под ногами дежурных, те лениво прохаживались вдоль бортов, кутаясь в свои промасленные куртки. Через пару часов их смена закончится, придут другие — такие же усталые и сонные. Он сидел, наблюдая за морем. Тёмным, вязким, как чернила, ещё минут двадцать назад он мог разглядеть свое отражение. Эдгар то и дело бросал взгляд на старого капитана — сухого, сутулого мужчину с лицом, будто высеченным из соли. Слишком… слишком сухое лицо, будто сейчас возьмет и рассыпется. Он задался вопросом, побочный и это эффект от постоянно соленого моря и солнца? Тот стоял неподвижно, глядя вперёд, не шелохнувшись даже тогда, когда судно слегка кренилось на бок. А вот Вальдену при качке расслабиться было невозможно: желудок то поднимался, то опускался, а в груди будто перекатывалось само море, точней, выпитая ранее вода, что теперь казалась слишком лишней. Запах только усугублял ситуацию. Даже здесь, на палубе, казалось бы, на открытом воздухе, он был тяжёлым и густым — смесь соли, табака, дешёвого рома и прогорклого масла. Что уж говорить о запахе самих людей и их… отходов. Где-то внизу хранили рыбу и сушёное мясо, и оттуда, сквозь щели в люках, поднимался едкий дух. Торговое судно, а пахнет как у пристани в шторм. А ведь даже день не прошёл. Эдгар нахмурился, прикрывая рот рукавом. Привыкший к комфорту Вальден не хотел оставаться здесь ни минуты дольше. Просто проследить и потерпеть… а затем обязательно устроить отцу бунт. И неделя эта прошла просто мучительно. Пейзаж совсем не изменился, Эдгар неосознанно опустился на то же место, что и вчера, как и несколько дней подряд до этого. Удивительно, но не поменялись ни дежурные, ни сам капитан, стоящий на том же самом месте. А вот к одному привыкнуть было ещё сложнее. До этого момента он и не осознавал, в каких хороших условиях живет, раз может позволить себе купаться хоть сто раз по дню. Удивительно, что уже на восьмой день кожа начала невыносимо сушиться от морской воды. Вспомнилось лицо болезненно сухого капитана. Наверное, Эдгар сам себя до этого довел, ведь ни разу не видел, чтобы остальные моряки хоть раз протирались хотя бы мокрой тряпкой, в отличии от него. И если с едой ещё можно было смириться, то о кое-чём Эдгар даже думать не хотел. Хотя приходилось каждый день. И на фоне этого даже неудобное спальное место без личного пространства казалось мелочью. Даже ещё одной недели ему не хватило, чтобы привыкнуть ко всему этому. Разве что ужаса в его глазах стало меньше, хоть запах на корабле и становился всё хуже и хуже. Отходы… А тошнота всё никак не проходила. Сколько им ещё плыть? Неужели двух недель недостаточно даже для короткой остановки, чтобы на горизонте появилось хоть что-то похожее на сушу? Скорее всего, он просто проглядел. Он и не заметил, как капитан подошёл. Старик двигался почти бесшумно, только сапоги глухо цокнули по доскам. А возможно это сам Эдгар такой невнимательный. Фонарь в его руке отбрасывал дрожащие отсветы на морщинистое лицо, сжатые губы, прищуренные глаза и даже на неровный загар. — Завтра будет хуже, — сказал он хрипло, поворачиваясь к Эдгару. Поймав на себе озадаченный взгляд юноши, Капитан кивнул в сторону горизонта, где темнота будто густела сильнее обычного. — Ветер меняется. Слишком тихо сегодня, возможно завтра будет непогода. — Он усмехнулся самому себе, покачав головой. — Говорят, перед встречей с пиратами море всегда замирает. Очередной немой вопрос застыл в глазах Вальдена. Нет, точней осуждающий, будто бы ироничное «серьёзно?». Как ни странно, он сказал именно то, что пришло в голову: — И вы серьёзно в это верите? Капитан пожал плечами. — А кто их знает. Я тридцать лет в море, повидал всякое. Люди любят сказки, но в каждой есть доля соли. — Он сделал паузу, переводя взгляд на юношу. — Слыхали, как пару недель назад пропало судно с юга? Никаких следов. Ни обломков, ни спасшихся. Только чайки да обгорелые обрывки парусов у берега. — Может, шторм? — с явной усмешкой произнес Вальден, переводя взгляд обратно на воду. — Может, — согласился капитан, но сказал это как-то неуверенно. — но чтоб настолько? Он усмехнулся вновь, но на этот раз без веселья. — Раньше думал — байки для новичков. А потом и сам видел однажды: вспышку вдали, крики какие-то. Может, и привиделось, но уж больно отчётливо. Успели уплыть. — И вы всё равно выходите в море? — А что поделаешь? — капитан развёл руками. — Торговля не ждёт. К тому же, если честно, пираты — не худшее, что может встретиться в этих водах. С людьми хоть поторговаться можно. А море… море не слушает. Сами ведь сказали, что от шторма целое судно утерялось. Он постучал костяшками пальцев по перилам, будто по дереву гроба, привлекая к себе внимание парня. — В любом случае, вам бояться нечего, — вдруг сказал капитан мягче, чем прежде. — Таких, как вы, море не тронет. Слишком молод, слишком светлый. Удача держит таких за плечо. — Если бы удача знала, где я, она бы давно отвернулась. Либо она меня не пощадила на этот раз. — Неужели так не по душе наш путь? Прошёл всего день, юноша. Дайте морю шанс — оно не сразу открывается. — спрашивает с прищуром капитан, глядя на парня с искренним, но не злым осуждением. Он не выглядел обиженным или задетым. — Думаю, вода не совсем моя стихия, — ответил Эдгар, чувствуя, как лёгкая качка вновь поднимает в нём тошноту. Пришлось подняться на ноги, оказавшись плечом к плечу к старику. — А какая разница? — капитан чуть вскинул бровь. — Любовь к морю не в том, чтобы не болеть от его качки. Он посмотрел на замученного Эдгара внимательнее. — Вы ведь рисуете, да? Разве не хотелось бы запечатлеть воду? Не отражение, а саму её душу? Эдгар задумался. Вода у его ног вспыхивала серебром, будто дышала вместе с ним. Он вспомнил, как рисовал волны — мёртвые, нарисованные линии. Они никогда не шевелились, не звали, не пели. А эта же живая, самая настоящая вода. — Она слишком непостоянна, — наконец ответил он. — Ни одна линия не может удержать её. Но сейчас я вряд ли смогу нарисовать хоть что-то. Капитан тихо хмыкнул. — Потому-то море и стоит любить, парень. Оно не терпит, когда его держат на холсте. — он приподнимает воротник, замечая рядом одного из дежурных, — вы ведь поймете, верно? — Вы всем такие мудрости раздаете? — парень улыбается, безусловно, не поняв суть наставлений капитана. Всем старикам, в конце концов, очень хочется хоть как-то отметить наивность молодых людей. — Только тем, кто… ещё может нарисовать свою жизнь, — ответил капитан, не оборачиваясь. Его голос был хриплым, но в нём слышалась насмешка — не злая, скорее усталая. Он постоял немного, прислушиваясь к гулу волн, потом добавил: — Остальным я ничего не говорю. Всё равно не поймут. Эдгар не стал спорить. Он всё ещё смотрел вниз, туда, где пена разбивалась о борт, вспыхивая в свете фонаря. Каждая капля будто имела свой голос, свой ритм. Он невольно представил, как мог бы положить это на бумагу — белые мазки на синем фоне, прозрачные блики, дыхание света. И понял, что рука всё равно дрогнула бы. Это слишком… слишком просто. — Ваш отец, кажется, торговец, — вдруг сказал капитан, не глядя на него. — Он упоминал, что сыну нужно «набраться опыта». Знаете, я видел немало таких, кто приходил на корабль по чьей-то воле. У одних море вырывает язык, у других — гордость. Эдгар чуть заметно усмехнулся. — Я сюда не из-за желания пришёл. — Я знаю, — кивнул капитан. — Но иногда воля других людей — единственное, что выталкивает нас в настоящую жизнь. А там уж — утонешь или поплывёшь сам. Вот сколько вы уже рисуете? «Утонешь или поплывешь сам.», — да уж, не самое время признаваться капитану, что он и плавать толком не умеет. — Не знаю, — слишком быстро ответил Эдгар, будто готовился к этому вопросу. Он ведь и правда не помнил, когда начал жить этим делом. — А когда вы начали интересоваться… этим? Капитан усмехнулся, будто оценив попытку парня перевести тему. Но на мгновение всё же задумался, поглаживая почти полностью седую бороду. — Уже и не вспомню. Но это было уже лет как сорок, а то и пятьдесят. Никак не пойму, чем людям море не угодило. Молчание между ними растянулось, словно пауза между ударами сердца. Лишь скрип дерева и посвисты ветра нарушали тишину. — Вы ведь не против, если я просто постою здесь? — наконец сказал Эдгар, не зная, зачем спрашивает. — Море никому не принадлежит. С этими словами капитан прошел мимо, направляясь к следующему собеседнику. А Вальден так и остался на месте. Сначала просто хотел перевести дух, дождаться, пока качка утихнет. Он даже не задумался о словах капитана. Но глаза тяжело закрылись сами собой, и сон, вязкий и неглубокий, накрыл его незаметно, заставив осесть прямо на палубе. Он уснул, сжав пальцы на своей уже не совсем белой рубашке, прислонившись к бревну мачты. Ветер шептал в снастях, палуба тихо поскрипывала, фонари мерцали ровно. Всё вокруг будто стихло, даже редкий плеск воды о борт. И хоть ничего ему толком и не приснилось, тошнотворное чувство стало понемногу проходить, будто он больше не качался на бесконечных волнах. И, может быть, Эдгар бы впервые выспался… если бы не этот звук. Сначала он показался частью сна — тихий гул, будто кто-то раскалывает небо пополам. Потом повторился, уже громче, гораздо ближе. Вальден вздрогнул, резко распахнув глаза. Палуба уже не казалась такой тихой, слышались крики, торопливые шаги, лязг металла. Ветер усилился, закачал фонари, и их тусклый свет стал бешено плясать по мачтам. — Что происходит? — прохрипел он, поднимаясь на ноги. Ответа не последовало, но было ясно и без слов, что что-то не так. Где-то впереди, за туманной линией горизонта, в темноте полыхнул свет — то ли отблеск молнии, то ли что-то иное. Приглядевшись, Эдгар смог уловить очертания большого корабля. С чего им паниковать? Капитан уже стоял у штурвала, отдавая короткие, резкие команды. Красноватые отблески пробегали по парусам — чёрным, как ночь. Теперь это было видно отчетливее, и показалось странным лишь потому, что подобных, почти полностью чёрных флагов он ещё не видел. — Пиратский… — прошептал кто-то рядом, и Эдгар не был уверен, сказал ли это сам или услышал чужой голос. Пришлось оглядеться, дабы осмотреть торопящихся куда-то моряков. Теперь всё происходило быстро. Люди бегали по палубе, разворачивали паруса, кто-то тащил ящики вниз. Ветер воем наполнял снасти, море било в борта. Эдгар чувствовал, как судно вздрагивает под ногами, как воздух наполняется звоном железа и криками. — За кормой! Они идут с кормы! — выкрикнул матрос с наблюдательной вышки. В следующее мгновение раздался глухой грохот — пушечное ядро ударило в воду метрах в двадцати от борта, подняв фонтан брызг. Волна накрыла Эдгара до пояса, ледяная, как сама смерть. Он вцепился в перила, закашлялся, ослеплённый и ошарашенный. Даже подумать ни о чём не успел. Он впервые за всё это время почувствовал не просто страх, а животный, леденящий ужас. Но только проснувшийся, ещё не до конца осознававший ситуацию, просто неуверенно метался из стороны в сторону, пытаясь понять что делать. Неразборчивые крики всей команды вскружили голову, в то время как сам художник встал на месте, не осмеливаясь даже пошевелиться. — Вниз! Быстро, — сдавленный голос, возможно, одного из матросов. Неизвестный даже не дал Эдгару опомниться — потащил за собой, почти волоком, вниз по узкой лестнице. Воздух стал гуще, пахло потом, гнилью и старым деревом. Вновь стало тошно, то ли от волнения, то ли от этой кошмарной вони. Они спустились в тёмное трюмное помещение. Кто-то подсветил дорогу крошечной лампой, чьё пламя дрожало от качки корабля. Внизу стояли бочки, ящики, верёвки, парусина, и между всем этим хаосом, словно в тени, виднелись испуганные лица ещё нескольких людей. Вероятно, таких же беспомощных пассажиров. — Сидите тихо. Ни звука, — прошипел тот же матрос, закрывая за собой люк. Когда крышка сомкнулась, всё погрузилось в кромешную тьму. Только запах сырости и пороха остался с ними. Где-то наверху уже раздавались топот и выкрики — чьи-то приказы, звон металла. Вдалеке глухо грохнуло, и судно дёрнулось, будто его ударили из пушки. Эдгар зажал рот рукой, чтобы не вырвался ни звук, ни вздох. Мокрая рубашка неприятно липла к телу, но это, пожалуй, последнее, о чём сейчас нужно было волноваться. Каждый новый удар сердца отзывался где-то в висках, гулко, мучительно. Было страшно прислушиваться. А вот тяжелые вздохи и неразборчивый шепот присутствующих не мог не вывести из себя. Он хмурится, глядя на свою компанию, хотелось закрыть им рот рукой, но сил на это попросту не было. Снаружи что-то с треском разлетелось — паруса, словно бумага, разорвались под напором взрыва. Корабль накренился, ударившись корпусом о другое судно. Доски загудели, словно жалуясь на боль. И тут воздух прорезал оглушительный вопль: — ВПЕРЁД! Из темноты над палубой, освещённой только пламенем фонарей и вспышками выстрелов, на них обрушилась целая лавина людей. Кто-то, зацепившись за канат, перелетел с мачты на мачту; другой, упав на палубу, тут же вонзил саблю в первого попавшегося матроса. Крики, звон клинков, рваное дыхание — всё слилось в один чудовищный гул. Эдгар стоял у самой стены, вжимаясь спиной в холодные доски, и пытался не шевелиться, чтобы скрип пола под его ногами не выдал их всех. Он не знал, сколько времени прошло — минуты или часы, — но страх растянул это ожидание в невыносимую вечность. Потом послышалось. Сначала где-то наверху, далеко, будто кто-то осторожно ступил по настилу, проверяя доски. Потом — шаги ближе, тяжелее, настойчивее. Сквозь гул крови в ушах до него донёсся знакомый звук — скрип открывающихся засовов. Кто-то повернул железное кольцо, и дверь распахнулась с протяжным, скрежещущим звуком, от которого по коже Эдгара пробежал холод. Сразу ударил запах — терпкий, солёный, с примесью рома, дыма и гари. Это был запах моря, но испорченного, дикого, с каким-то зловещим привкусом, совсем не как у моряков. Вслед за ним — звуки: хриплое дыхание, короткий смешок, бряцанье стали. И свет. Фонарь, внесённый одним из незваных гостей, вырвал из темноты кусок пространства: лица, бледные, блестящие от пота, застывшие в паническом ужасе. Люди стояли тесно, плечом к плечу, кто-то закрыл глаза, кто-то, наоборот, смотрел прямо на пришедших, словно уже смирился. — Проверяй всё, — приказал грубый голос, сиплый, но властный. — Людей потом. — А может, сразу? — раздалось из глубины, и другой пират засмеялся, коротко, сухо. — Гляди, какие мордашки. Кто-то ведь может пригодиться. — Потом сказал! — раздражённо рявкнул первый. — Сначала смотрим, что осталось. Шаги заскрипели по доскам. Эдгар замер, стараясь не дышать, пока один из пиратов проходил мимо. Сквозь полумрак он различил высокий силуэт в рваной рубахе, тяжелые сапоги и блеск длинного ножа у бедра. Когда тот нагнулся к ближайшему ящику, дерево жалобно треснуло под лезвием. Звук резал слух, будто ломали кость. Кто-то рядом всхлипнул — едва слышно, но достаточно. Будто осознав свою ошибку, он делает шаг в сторону двери, но его перехватывают слишком быстро. Пират мгновенно повернулся, шагнул вперёд и впечатал в стену того, кто подал голос. Раздался глухой звук, а тело прямо перед ними осело на пол. — Ещё пискнете — и пущу всех по доскам, — процедил он, продолжив свой поиск, — не мешать. Эдгар чувствовал, как внутри всё сжимается, будто его сердце тоже спряталось, стараясь не выдать себя ни одним ударом. Он не видел лиц пиратов, только их тени, скользящие по стенам — будто живые, искажённые, готовые в любой момент броситься. Потом шаги изменились. Они стали мягче, размереннее, будто теперь по трюму шёл кто-то другой — не спешащий, не злящийся, а наблюдающий. Этот новый человек двигался неторопливо, будто ему принадлежало всё пространство вокруг. Эдгар не видел его, но уже знал, что именно он тут главный. — Вот и они, — произнёс низкий, спокойный голос. Его тембр был ровным, даже тёплым, но за этой спокойной интонацией слышалась сила, к которой не хотелось поворачиваться спиной. Голос был женским. Женщина прошлась вдоль толпы, мимолетом вглядываясь в каждого присутствующего. Ничего интересного, одни мужчины, моряки да купцы. — … нет, — пробубнила она себе под нос, взяв фонарь в свои руки. Вальден не разглядел черт её лица, но вероятно, в ближайшем будущем этот шанс предоставится ему в полной мере. Но почему все молчат? Никто даже не пытается сбежать. Как и сам Эдгар. Как ни крути, в открытом море делать это глупо. Он даже не умеет плавать. Сколько раз он упомянул это мысленно? — Выглядишь крепким. Она говорила спокойно, без эмоций, как будто перечислял список покупок. Люди же, которых она «выбирала», цепенели, не смея даже отшатнуться. Один из пиратов подхватил цель за руку, вытаскивая из толпы, и оставил отдельно. Их было всё больше — отдельная кучка испуганных лиц под тусклым светом фонаря. Насчиталось уже трое. — Сколько же ты наберёшь? — с нервным смешком спросил один из подчинённых. — Столько, сколько влезет, — ответила Деми и чуть усмехнулась. — Товар должен быть разным. Ох, какой красавец! — стало не по себе от того, что одного из парней по-детски потянули за щеку. Они что, оценивают людей? Разве они не пришли сюда грабить? Так почему не уходят? Когда его взгляд скользнул дальше, Эдгар почувствовал, как внутри всё похолодело. Свет фонаря упал прямо на него, осветив бледное, напряжённое лицо, в котором отразился страх, — слишком явный, чтобы не броситься в глаза. Сердце застучало быстрее некуда, что готово было вот-вот отказать. На секунду показалось, что такой вариант смерти был очень даже кстати. — Этот тоже? — тихо спросил кто-то из тени. Она чуть склонила голову, рассматривая внимательнее. Эта пауза заставила всю жизнь Вальдена пробежаться перед глазами. Захотелось домой, вдруг всё это — просто сон? — Нет, — неожиданно ответила она. —Слишком тонкий. Сгорит от первой болезни. Кто брать-то захочет? Эдгар не сразу понял, что снова дышит. Он стоял, чувствуя, как холодный пот стекает по шее. Но разве это хорошо? Что-то подсказывало ему, что оставаться здесь было решением не очень хорошим. Хотя бы потому, что пару дырок корабль себе явно приобрел. Она уже отвернулась, но рядом послышался чей-то голос — молодой и грубый, с едва заметным акцентом: — Погодите, капитанша. — Из темноты выступил пират с медной серёжкой в ухе и небритым подбородком. Внешность у него совершенно не примечательная для пирата. — Богач он. Ты только сравни их. Он кивнул на остальных, и несколько человек приглушённо хихикнули. Двое мужчин из толпы — простые моряки — отступили, стараясь не смотреть. — Симпатичный же, — добавил тот, схватив Эдгара за подбородок. — Глянь, кожа как у младенца. Он сжал его щёки, и Эдгар невольно зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает рвота. Нехорошо, если стошнит прямо сейчас. — Так бы и сказал, что хочешь себе, — хмыкнул другой пират, высокий, с выцветшим платком на шее. — Тебе ж всегда нравились такие, ага? — Заткнись, — процедил первый, но уже с улыбкой, явно не всерьез. — Просто говорю, товар дорогой. За такого можно выручить прилично. «Капитанша» повернулась, бросив короткий взгляд на обоих, и шагнула обратно к Вальдену. Свет качнулся, заливая его лицо тусклым янтарём. — Хм… — она произнесла тихо, с интересом. — А я ведь чуть не прошла мимо. Сзади кто-то шепнул: — Корабль из Англии… Может, и правда какой-нибудь господин. — П-подождите… вы ошиблись, — неожиданно для себя попытался сказать Эдгар, но слова прозвучали жалко, глухо. — Ошиблись? — «капитанша» чуть приподняла бровь. — Не думаю. — Она сделала шаг ближе, запах спирта и прелой ткани заполнил воздух. — Лицо у тебя прям светится. Имя? Приказной тон был понятен. То был даже не вопрос, скорее требование. Эдгар настолько разволновался, что стал переглядываться с остальными, будто решая, что сказать. Даже солгать не было ума. В толпе раздался тихий шорох, кто-то совсем рядом прошептал: — Не называй… не называй… Он даже не знал, почему они так говорят. Не успел осознать. — Эдгар Вальден, — тихо ответил он, выжидая реакции. Повисла тишина. Даже фонарь, казалось, замер. Кажется, имя ничего им не говорило, что на секунду даже порадовало его. Потом где-то сбоку раздался удивлённый возглас: — Вальден?.. Да я слышал это имя. — все вокруг мгновенно повернулись к подавшему голос пирату, что задействовал все свои извилины для ответа. — Папаша твой, точно! А он всё ещё стоял, не чувствуя ног, и только теперь понял: остаться незамеченным, наверное, было бы куда лучшей судьбой. «Ты идиот, Эдгар», — послышалось у себя в голове. — А вот это уже интересно! — он не успел даже осознать произошедшее, как в двери появился новый силуэт, возможно, стоявший там даже раньше. Вошёл человек, разительно отличавшийся от всех остальных на этом корабле. Крюк вместо руки, хищная ухмылка, загорелое лицо да повязка на глазу. Почти карикатурно. Тот выглядел в точности как стереотипный пират, о которых Эдгар уже наслышан. Но смешок застрял в горле, стоило пирату встретиться с ним взглядом. — Вальден, значит? — усмехнулся мужской голос, хрипло, с явным удовольствием. Глаза мгновенно округлились, уже готовые повылезать из своих орбит. — Ну-ну… и что он делает посреди нашего праздника — щегол, да ещё такой хрупкий? — смех раздался громче, другие пираты подхватили, делая насмешку общим хором. И когда это они успели зайти следом? Сейчас противников насчитывалось уже больше пяти точно. Эдгар почувствовал, как все взгляды устремились на него; в груди защемило. Рядом, где-то в тени, послышались приглушённые вздохи и глухие шорохи — те самые люди, с которыми его опустили в трюм до штурма. Они затаили дыхание, словно одно неверное движение могло выдать их и так раскрытое присутствие. Но ведь они и так обречены? — Что, язык проглотил? — пират приблизился, блеснув саблей. — Забавно, — продолжал пират, подходя ближе, — отец-че-то-там Вальден. Деньги не губят. Папочка ведь не бросит сыночка? Он нажал клинком вдоль подбородка Эдгара, заставив голову юноши непроизвольно откинуться назад. Холодная сталь уткнулась в кожу, и по спине Эдгара пробежал ледяной страх. И ни единая душа в этом маленьком трюме не сказала ничего против. — Или бросит? Неужели никто не осмелится? Даже будучи обреченными на смерть, не станут рисковать? Эдгар резко выдохнул, нахмурился, хотя руки непроизвольно сжались. Придется отбиваться самому. В такой ситуации, как и ожидалось, всем дорога только своя жизнь. — Он не будет ничего платить… — он произнёс тихо, но чётко, и в его голосе сквозила злость. Даже в подобной ситуации разговор про отца только раздражал. Тем более в такой гнилой атмосфере. На мгновение смех стих. Пират прищурился, будто не поверил, что услышал это от дрожащего юноши. — Повтори-ка, — хмыкнул он, чуть сильнее надавив саблей. — Ты слышал, — выдохнул Вальден, отстраняясь ровно настолько, чтобы не порезаться. — Я не мешок с золотом. Слишком смело получилось. Прямо сейчас он чувствовал, как дрожит всё его тело. Кажется, скоро предательски задрожит и голос, выдав его с позором. Раз уж речь зашла о деньгах, то его не прикончат так сразу… верно? Один из пиратов прыснул, но быстро замолк, когда его главарь метнул взгляд. Несколько секунд тишины тянулись, как натянутая струна. Потом мужчина неожиданно рассмеялся — глухо, с каким-то уважением. — С характером, значит, — сказал он, отводя саблю. — Даже слишком. Что ж, это я люблю. Воздух вырвало из груди, будто из пробитого меха. Боль пришла раньше, чем осознание. Эдгар не сразу понял, что произошло — только почувствовал, как ноги подкосились, а всё вокруг стало резким, рваным, невыносимо шумным. Удар куда-то в живот был быстрый, через чур сильный, что сжёг всё внутри. Он рухнул на доски, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Горло сдавило, перед глазами потемнело. Где-то вдалеке послышался неприятный хохот. Кто-то прокричал какую-то колкость, которую он не сумел разобрать. Сборище пиратов теперь загрохотали совсем рядом. Он не мог подняться — тело не слушалось. Только дрожь, хрип, и вкус железа на языке. Он хотел что-то сказать, хотя бы выдавить глухое ругательство, но вместо слов вырвался сдавленный стон. Неожиданностью стало ощущение чужого ботинка прямо на голове. Та фиксировала его на месте, не позволяя даже приподняться. Вальден жмурится, чувствуя как голову сдавливают все сильнее, и наконец позволяет себе произнести хотя бы вымученный скулеж. — Вставай, — раздалось над ним, — ну же, почему он не встает? Очередной хохот прошелся по комнате, заставив Эдгара сжать губы то ли от боли, то ли от ещё большего раздражения. Было страшно и стыдно, такого спектра эмоций он ещё не ощущал. Наконец напряжение на голове ослабло, и прежде чем он успел поднять голову самостоятельно, кто-то подхватил его за ворот, рывком поставив на ноги. Всё внутри перевернулось, в глазах заплясали пятна, заставив зажмуриться вновь. Он едва удержался на ногах, чувствуя, как по подбородку катится тонкая струйка слюны, перемешанная с кровью. Сейчас он ощущал себя примером для остальных пленных, будто в каждом движении читалось «вот что будет с таким поведением». — Уведите его, — услышал Эдгар за спиной. Голос звучал спокойно, будто речь шла о мешке с зерном. — Целым доставьте, не балуйтесь. — Этих тоже, — добавила женщина рядом, указывая на собранную лично ею толпу из пару человек. — Ну надо же! Одни красавцы на английских суднах, — только заметивший это сборище, капитан с довольством улыбается, прикручивая свои странные усы, прежде чем подняться наверх. Сильные руки снова вцепились в него, и мир потянулся куда-то вбок. С каждой ступенью вниз он слышал гул, стук, крики, шаги. Его вели, не особо заботясь — просто тащили. Откуда-то пахло дымом и гарью. Он успел только краем глаза заметить, как тот пират поднял руку, как будто собирался кого-то подозвать. Щелчок револьвера прозвучал сухо, как треск ветки. Эдгар дёрнулся от неожиданности, и только потом понял, что то был выстрел. Люди кричали, кто-то молил о помощи, пушки били с короткими промежутками. Судно содрогалось от ударов, и трюм заполнился запахом дыма и пороха. Но он не стрелял в людей, а мимо них. Он что, проделывает дырки? «Топят», — осознал Вальден, чувствуя, как сердце ухает в груди. Казалось, он моргнул всего раз, а уже находился на незнакомом месте. Он оглянулся — вдали виднелся корабль, на котором он ещё утром стоял у перил, пытаясь сдержать тошноту. Стоило моргнуть ещё раз — и вот он уже в каком-то темном, небольшом помещении. — Ну вот, капитан не зря старался. Воздух был тяжелым, густым от сырости, гнили и чего-то едко-прогорклого. Где-то в углу копошились крысы, их быстрые движения и писк резали слух. Настоящий кошмар для человека, привыкшего к чистоте, порядку и утончённым запахам. Капитан, с довольной ухмылкой наблюдавший за ним, медленно захлопнул дверь и сделал несколько шагов вперёд. Почему он здесь отдельно от всей «группы»? — Будешь веселиться здесь, пока папуля не заберёт своего утёнка, — произнёс он с притворной мягкостью. — Если, конечно, вообще соизволит заплатить. А пока — отдыхай. Путешествие будет весёлым. Эдгар поднялся, стараясь держать спину прямо, хотя пол был липким и под ногами хлюпала вода. Горло пересохло, но он не дал себе выдать ни раздражения, ни страха. Пожалуй, сейчас он очухался после удара. — Надеюсь, вы умеете отличать выкупное письмо от доноса, — сухо заметил он, скользнув взглядом по капитану. Баден не ответил. Его внимание перехватила крыса, бежавшая мимо в сторону мешков с зернами. Отреагировал он чудовищно быстро, зажав ногой самый кончик хвоста, фиксируя ту на месте. Глядя на это зрелище всего лишь секунду, Вальден уже вспомнил чужой ботинок на себе. С показной медлительностью он наступил на неё сапогом, слушая, как под подошвой хрустят кости. Затем поднял за хвост мертвую тварь и, словно в шутку, швырнул прямо в пленника. Эдгар едва успел отшатнуться. Тело крысы, всё ещё тёплое, ударилось о грудь, оставив кровавый след на и так мокрой ткани рубашки. Отвращение кольнуло мгновенно, но он лишь резко вдохнул, удерживая себя от крика. Лишь на миг его губы дрогнули. Он аккуратно стряхнул тушку, будто случайную пылинку, и взглянул на капитана с тем самым холодным презрением, каким смотрят аристократы на грязь у подошвы. — И тебе смешно с этого?— тихо произнёс он, почти спокойно. Хосе усмехнулся. В нём было слишком много гордости для пленника, и это, пожалуй, стоило оставить на ближайшее будущее. Хотя бы как развлечение. — Посмотрим, сколько твоего достоинства останется через неделю, — протянул он с ленивым удовольствием. Такое спокойствие на колкости от пленника пугали даже самого Вальдена. — Или через месяц. Свет погас так же внезапно, как и появился; глаза Эдгара зажмурились, пока зрачки не привыкли к тьме. Когда видимость вернулась, трюм предстал в новых очертаниях: грубые деревянные ёмкости, бочки, мотки верёвок — всё в беспорядке, просто и без украшений. Ничего, что стоило бы объяснять, разве что причина, по которой тут так много крыс. Они копошились в щелях, их шуршание теперь казалось отчётливее, чем раньше, и одиночество рядом с этими тварями стало давить сильнее. Неужели его действительно заперли здесь? Над головой шум и смех не утихали. На палубе проходил какой-то торжественный гул — чужие голоса, шаги, выплескивающиеся тени. Эдгар прижался к холодной стене и на мгновение позволил себе ненавязчивую, почти иррациональную мысль: пусть завтра им всем станет плохо. Не от злорадства — скорее от немого желания увидеть, как те, кто смеятся сейчас, утратят свое преимущество. Оставшись в одиночестве и в каком-то смысле спокойствии, тошнота настигала его слишком резко. Он рывком поднимается с места, без раздумий вжавшись головой в ближайший угол. Ужасное чувство. Он чувствует, как вязкая слюна всё ещё стекает со рта, возможно, до самого пола. Только сейчас он заметил, что под ним стоял приоткрытый мешок с каким-то зерном. Теперь уже несъедобным. Он устроился на полу, стараясь не касаться липкой ткани рубашки, но понимал, что это бесполезно: засохшая кровь и пятна въелись в материю, и рубашка прилипла к коже, раздражая каждый вдох. Всё казалось раздражителем: влажный воздух, щелчки досок, собственная беспомощность. И то, как он пытался выровнять свое хаотичное дыхание. Ему повезло, что страх темноты и тесноты был не так велик. По крайней мере сейчас. Как его отец мог отправить его в такое? Какой странный, бездушный замысел — отправлять «учиться» таким образом. Эти мысли приходили и уходили, не давая ответов. Самое тревожное — неизвестность маршрута. Куда идут эти люди? Оставлять судно у берега означало бы шанс; уличная суета — шанс на побег. Но сейчас — в открытом море, с дверью на замке, с ключом, который, вероятно, носил при себе только капитан, надежды оставалось мало. Было по настоящему страшно. Страх поднимался тихо, не сразу. Возможно из-за того, что осознание пришло только сейчас, вместе с тишиной. Сначала просто холодело внутри, будто море просочилось в грудь, потом в горле появилось что-то вязкое, мешающее дышать. Эдгар сжал пальцы до боли, лишь бы не позволить этому чувству вырваться наружу. Нельзя плакать, только не здесь и не из-за такого… пустяка. Но всё же, когда за потолком снова раздался смех, громкий, чужой, совершенно грубый и незнакомый, что-то надломилось. К горлу подступила обида, бессмысленная, детская, такая, от которой невозможно защититься. Он сжал зубы, уткнувшись лицом в рукав.

***

— Чего тебе?.. — Хосе выдохнул резко, с трудом приподнявшись на локтях. Каждое движение отзывалось в теле ломотой, будто он провёл ночь не в собственной каюте, а в бочке с камнями. Голос осип, в горле першило от соли и рома. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину и след от ремня на щеке. Всё это уже давно стало привычным. В дверях стоял рыжеволосый юнга, ещё мальчишка, весь в сырости и странно бодрый. Пожалуй, единственный человек на всём корабле, не получивший загар от постоянного пребывания на солнце. Хотя уж лучше загар, чем постоянно слазящяя кожа. Он заглянул в каюту так, будто втащил туда свежую волну. — Сэр, мы скоро причаливаем, — выдохнул он, торопливо, будто боялся забыть слова. — Команда ждёт приказов. А Деми всё ещё в отключке. Хосе моргнул, чуть приподняв голову. — Кто? Мальчишка опешил, лицо его вытянулось в удивлений. Неужели капитан за ночь успел забыть о таком значимом человеке? Или он спрашивает, кто он такой? Но смешок вывел его из мыслей. Капитан нехотя опустил ноги на пол, нашарил сапоги. Деревянный настил под ним жалобно заскрипел. Он провёл рукой по виску — пульс бил в коже тяжело, неровно. — Порт близко, сэр. Видно уже берег. Торговцы на пристани… суетятся. И, кажется, кто-то из наших снова стрелял в воздух. — Проклятье, — выдохнул Хосе, тяжело поднимаясь на ноги. — Едва ли я могу оставить их без присмотра на десять минут. Он шагнул к бочонку у стены, плеснул в кружку немного воды — мутной, солоноватой — и вылил её себе на лицо. После этого стал немного больше походить на капитана, чем на утопленника. — Пленников кормили? — спросил он уже ровнее, застёгивая ремень и поправляя рубаху. — Да, сэр, — ответ пришёл без запинки. — Тогда иди, — отмахнулся капитан, не имея больше вопросов. Когда мальчишка вышел и дверь тут же захлопнулась за ним, Хосе натянул тёмно-синее пальто с золочёной вышивкой. Куртка сидела плотно, как броня привычки — всё его положение, всё командование было в этих строчках и блеске. Не то, чтобы он каждый день так прихорашивался, просто… Настрой такой сегодня. Обычно он ничем и не отличался от остальных матросов. Он быстро привёл себя в порядок — уложил усы, поправил воротник — и вышел на палубу. Разве что без шляпы. Морской воздух ударил в лицо: соль, холод и гул приближающегося берега. Где-то впереди кричали чайки — верный знак, что земля была близко. Экипаж на верхней палубе шумно обсуждал предстоящую стоянку: сбыть часть драгоценностей, докупить провизию, поправить паруса. Половина съестных запасов съедена крысами — неприятный разговор, который шёл среди шуток и ругани. Капитан слушал с отстранённостью: вопросы быта решались сами собой, когда есть расписание и приказ. Про крыс проблему он всё таки рассудил. Их зубы уже глодали не только провизию, но и порядок. Уши уже вянут слушать одно и то же каждый божий день. Иногда, подумал он без улыбки, самые неприятные тварьёныши удобнее выбросить за борт — так и с нежелательными делами проще расправиться. В шутливой фразе экипажа мелькнула мысль: «можно ж их и пленнику скормить» — и Хосе почувствовал, как в груди что-то холодное улыбнулось. Это была не шутка для его уст, скорее механизм оценки: как избавиться от гнили, сохранить товар и спокойствие команды. Тем временем громкий скрежет ключа выдернул Вальдена из мыслей. Он вздрогнул, инстинктивно сжав пальцы, смяв часть получившегося узора, и только потом поднял голову. — Лично капитан? — сухо заметил Вальден, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Хосе не ответил сразу. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки, и лениво разглядывал пленника, будто смотрит на что-то любопытное, но не стоящее времени. — Ну что, жив? — наконец сказал он, с лёгким смешком. — Не сбежал даже! Удивительно, — а вот это было уже издевательство, — Это место быстро ломает даже крепких. — Поздравляю, — отозвался Эдгар, опершись о стену. Капитан коротко усмехнулся. — Ещё скажи спасибо, что тебя покормили. — будто специально произнес он. Неужели заметил нетронутую миску с отвратным завтраком? — Хотя, знаешь… это можно и исправить. Он подошёл ближе, звук его шагов по доскам гулко отдавался в тишине трюма. Стоило признать, что по телу пробежало тысячу мурашек, заставив тело непроизвольно дрогнуть. Сердце стучало как бешеное. — Зашёл спросить, не хочешь ли чего-нибудь на ужин. Крыс, например? Или пшена? Всё, что осталось, в общем. Эдгар поднял взгляд, чуть дольше, чем следовало, задержав его на лице Хосе. Только теперь он заметил продолговатый шрам под повязкой, небрежную растительность на лице… и эту дурацкую улыбку. Потом медленно, с подчеркнутым безразличием, пожал плечами: — Пожалуй, воздержусь. Ваши кулинарные таланты не вызывают доверия. Про кулинарию стоило упомянуть и в том смысле, что буквально минуту назад Эдгар рассыпал приличное количества зерен на пол, пытаясь собрать из этого хоть что-то. Такое уж точно есть не стоит. Особенно после крыс. Ну и конечно же после его… после штормовки Эдгара. — Ха, — хмыкнул Хосе. — Гордость вместо аппетита. Долго не проживёшь. — Лучше умереть гордым, чем сытым и жалким, — парировал Вальден, опуская глаза, будто случайно, чтобы капитан не заметил, как дрогнули его пальцы. Ну, или надломился его голос, когда Баден сделал ещё один шаг навстречу, встав чуть ли не вплотную. На мгновение между ними повисла тишина — вязкая, будто воздух в этом гнилом помещении. Хосе чуть склонил голову, словно оценивая его. — И кто это тут скулит? Посмотрим, — тихо произнёс он, разглядывая юношеское лицо напротив. — Посмотрим, сколько продержишься. Он щурился, будто оценивая не человека, а вещь. Наконец-то он делает шаг назад, глядя уже на выход. — Следи за этим крысёнышем и глаз с него не спускай, — бросил он громче, чем нужно. Звук голоса отозвался гулом в ушах, и только теперь Эдгар понял, что за дверью кто-то есть. — А ещё лучше — припахай его к швабре. Юнга за дверью молча кивнул, принимая приказ. А Эдгар, нахмурившись, чуть заметно дёрнул подбородком. Ни единого слова в ответ. Спорить было бессмысленно, да и среагировать он попросту не успел. Стоило парню вытащить пленника наружу, дневной свет неприятно ударил в глаза. Яркий, резкий, почти белый — он ослепил после душного трюма. Вальден прищурился, вдохнул полной грудью и едва заметно выдохнул, будто пытался выпустить из себя страх вместе с воздухом. Воздух здесь был свежее, но считать это свободой нельзя было ни в каком случае. Он сделал шаг, второй — и сразу заметил протянутую к нему швабру. Серьёзно? — Ты серьёзно? — спросил он глухо, без тени просьбы. Наверное в голове было пусто, раз он решил просто озвучить первую мысль. Рыжеволосый парень молча сунул орудие ему в руки. Видно было, что и сам не в восторге от поручения. А Эдгар взял швабру так, словно держал ядовитую змею, и чуть отодвинул её от себя — едва заметный, но красноречивый жест. Он не позволил себе отпрянуть, не позволил ни единого дрожащего движения. Пусть думают, что ему всё равно. Только плечи чуть сжимались от холода — или, может, оттого, что внутри кипела ярость. Чтобы он, Вальден, и заниматься чем-то таким унизительным? Как оказалось, пока Эдгара выводили на свет, корабль уже приближался к берегу. Паруса вздувались под резкими порывами ветра, и судно, потрепанное временем и штормами, уверенно шло к причалу. На берегу суетились торговцы — не разбегались, лишь украдкой следили. Эти визиты давно стали привычными: пираты платили щедро, если им не мешали. Ради такого можно было и потерпеть их нрав. На палубе команда толпилась у борта, переговариваясь, споря, кто первым сойдёт на землю. Когда глухо ударил якорь, а трап с грохотом упал вниз, над кораблём на мгновение воцарилась тишина. Эдгар, всё ещё сжимая в руках швабру, посмотрел на серый берег. Как долго он не сидел сушу? И почему удалось сделать это лишь с проклятыми пиратами? Он вообще не знал, где они. Но теперь точно был уверен, что если появится хоть малейший шанс — он обязан воспользоваться им, что бы это ни было за место. Как удачно рыжего парнишку отвлекли разговором. Вальден чувствует, как сильно сжимает палку в руках, прежде чем как можно тише оставить её на полу. Он подбегает к борту, глядя вниз и пытаясь не сойти с ума от такой высоты. Он не умеет плавать. Господи, он не умеет плавать! Какой идиот будет отправлять своего не умеющего плавать сына в открытое море?! Вот только у самого спуска столпились кучу народа. И расходиться в течении доступных Эдгару нескольких секунд они не собирались. Он замирает. Считает в голове: раз… два… три… да сколько их там? Позади послышался знакомый, раздражённый голос: — Эй! — крикнул он. — Куда это ты собрался, красавчик?! Эдгар не оглядывается. Лишь чувствует, как горячая волна страха взрывается внутри. Он хватается за край борта, ветер срывает с него дыхание. Может, стоит прыгнуть? Вдруг не утонет? И всё таки он решился. Поднимает ногу к борту, готовясь сделать рывок, пока сердце вырывается из груди. Но увы, за ту секунду, что он замешкался, его грубо тянут назад, бросая обратно на палубу.

***

Хосе первым спрыгнул на причал, ступив на шершавые доски с уверенностью человека, которому весь этот мир давно знаком. Возможно, он побывал уже на всех уголках этой планеты. По крайней мере, так считал он сам. За ним лениво потянулись остальные — кто с верёвками, кто с бочками. Доски под сапогами поскрипывали, море плескалось о сваи, в воздухе уже витал запах суши и чего-то совсем не не морского. И все же кого-то тут не хватало. — Деми! — крикнул он, не оборачиваясь. — Вставай! Мы уже спустились, а ты всё спишь как убитая! — Сплю? — раздалось за спиной сипло, с насмешкой. — Это я-то сплю, когда ты горланишь на весь корабль? Почти по зову показалась девушка: широковатые для девушки плечи, уверенная походка, под солнцем поблёскивали пряди каштановых волос, свободно падавшие на плечи. На секунду показались и белоснежные пряди, что бросались в глаза вблизи. Эдгар заметил её лишь краем глаза, но узнал сразу же. Теперь от одного её вида были мурашки по всему телу. — Что, следишь, чтоб я не сбежал? — насмешливо спросил Эдгар, вставая с места. Молчание. Только короткий, презрительный взгляд снизу вверх. Надо же, сколько ему вообще лет? — Или капитан не доверяет даже верёвкам? — продолжил он, выжидая хоть какую-то реакцию. — Заткнись, — глухо бросил парень, не отводя взгляда. — Какой ты воспитанный, — процедил Вальден. Глаза то и дело бежали по берегу, казалось бы, такому близкому, но до невозможности далекому. Кучу пиратов снизу вряд ли дадут ему сделать хотя бы шаг от корабля, даже глупец не пойдет на такое. Юнга шагнул ближе, хватая Эдгара за рукав. В следующую секунду в руках пленника оказалась все та же швабра. — Я сказал молчать. Вальден чуть приподнял подбородок, явно не желая слушать какого-то мальчика. — Что, ударишь пленника? Это ведь не по правилам, не так ли? — Мне плевать на правила, — процедил тот сквозь зубы. Если задуматься, то какие к чёрту правила? «Тебе совсем мозги пришибло?» — хотелось спросить у самого себя. Несколько секунд они стояли почти вплотную, меряясь взглядами. Вальден видел, как под кожей у мальчишки подрагивает челюсть от напряжения. Или всё же сдерживаемая ярость? — Слушай, — тихо произнёс Эдгар, стараясь говорить ровно, — я ведь не сделал ничего такого. Мне нужно выбраться отсюда — и всё. Я мог бы хорошо заплатить. Юнга фыркнул, как будто услышал самую глупую вещь на свете. — Деньги? Ты думаешь, нам нужны твои деньги? — Я и не про всех, — ещё тише говорит Вальден, явно рискуя получить кулаком в лицо прямо сейчас. — ты бы мог… ну не знаю, я бы помог тебе найти работу получше. Юнга нахмурился, словно не сразу понял, что услышал. Потом коротко усмехнулся… без веселья. — Работу? — он сделал шаг ближе, так что их почти разделяло лишь дыхание. — Думаешь, я тут просто потому, что не смог устроиться в твоём красивом мире? Эдгар открыл рот, но не успел ответить — парень резко толкнул его в грудь, от чего швабра в руке тут же полетела вниз. — Ты понятия не имеешь, что такое жить на палубе, жрать тухлую кашу и драить доски до крови. А всё, что ты умеешь — языком чесать. Вальден зло прищурился, чувствуя, как закипает внутри раздражение. Почему это они злятся? Злиться должен он, пленник, который попал к ним совершенно случайно! В конце концов, они сами решили его взять с собой. Терпение уже кончается, хотелось прямо сейчас спрыгнуть вниз и оказаться на берегу. — Лучше языком, чем по приказу убивать, — выдохнул он. — Сомневаюсь, что у тебя вообще мозгов хватит понять разницу. Юнга мгновенно вскинулся, выпрямляясь, дабы казаться выше. — Повтори. — Что? — Эдгар чуть склонил голову, и в голосе уже звучал вызов. — Что ты хочешь, чтобы я повторил? Что мозгов не хватает? Докончить фразу ему не дали — щеку обожгло мгновенно, стоило парню ударить его. Вальден сгибается, широко раскрывает глаза, потянувшись к месту ушиба, как его небрежно тянут вверх за волосы. — Заткнись, пока язык не оторвали. — Попробуй, — прошипел Эдгар, чувствуя, как дрожь от страха прорывается сквозь злость. Никогда он бы не подумал, что его будут столько бить. Так ещё и обычный… подчиненный. Ни разу такой мысли не было. Ощутить всё это на себе стало настоящей неожиданностью. Похоже, он не до конца понимает, кто такие пираты. Но какая разница, если его на собираются убивать? Он ведь ценный товар, разве это не дает ему преимущество? В какой-то момент рыжеволосый парень вздыхает, привлекая тем самым внимание Вальдена к себе. Он глядит на упавшую швабру, прежде чем принять решение. Эдгара начинают таскать по волосам, что оказалось не самым лучшим опытом. Пришлось ускориться и шагать чуть ли не нога в ногу с парнишкой, дабы ослабить жгучую боль у самых корней. И всё же длилось это недолго. — Посидишь тогда в трюме до возвращения капитана. — С радостью, — бросил Эдгар с ядом, вытирая кровь с щеки. — Тут пахнет лучше! Парень сжал кулаки, но ничего не сказал — просто рванул дверь, впихнул пленника обратно и захлопнул её, будто боялся, что тот скажет ещё хоть слово. Вальден пробурчал что-то под нос, тут же принявшись массировать бедную голову. Если честно, то он уже подумывал об исходе похуже. Но теперь шанс сбежать у него критически мал! Пираты уже заканчивали торги, сгребая в свои руки добытые товары. Бочки с ромом, мешки со свежим зерном, связки вяленого мяса — всё это быстро находило место на телегах, которыми они доставляли груз к кораблю. — Вижу, здешние крысы всё ещё не передохли, — бросил Баден вполголоса, глядя, как один торговец пытается подать просоленную рыбу, обмахивая её тряпкой. Благо у команды хватило мозгов не подходить к этому ужасу. — Не город, а чумная яма. — Зато кормят, — усмехнулась Деми, сумев наконец расслабиться после длительной ругани на всю команду. — И если торговаться правильно, ещё и заплатят за то, что заберём хлам. Но не в этот раз, пожалуй. — Как ты это делаешь, а? — Хосе повернул к ней голову, прищурившись. — В прошлый раз нас чуть не повесили за «торговлю», а ты всё равно достала бочонок рома и мешок риса. — Очарование, капитан, — фыркнула она, покачав головой. — Тебе бы хоть раз улыбнуться, может, и тебе что-то бесплатно дали бы. — Я достаточно улыбаюсь. — Нет, ты смеешься как ненормальный. — Бурбон скрещивает руки на груди, желая шаг в сторону проходящей мимо команды. Видимо, те уже закруглялись с закупками. — А вот улыбаться по-человечески ты не умеешь, — добавила она, приподняв уголок рта. — Когда ты «улыбаешься», люди либо бегут, либо хватаются за нож. — А я и не должен быть миленьким, — лениво отозвался Хосе, закинув мешок с покупками на плечо. — А то с вашими добрыми мордами корабль бы давно разграбили, пока вы торговцам глазки строите. — Всё равно лучше, чем твои методы, — Деми бросила взгляд на старика-торговца, который, завидев капитана, торопливо спрятал прилавок с монетами под тряпку. — Люди уже шарахаются от нас при виде твоего пальто. Мы всегда в одних и тех же местах останавливаемся! — Если боятся — значит, уважают. А respeto, mi querida, стоит дороже любого мешка монет, — с довольством протянул он, продолжая движение. — Ну да, мы ведь ищем уважение, а не деньги! — девушка оглядывается по сторонам, рассматривая безделушки на обратном пути. Кажется, большинство команды уже было на корабле. — Мы оба знаем, что ищем, — вдруг тише сказал Баден, оглядываясь на собеседницу, — и это не деньги.

***

Чтобы такой человек как он когда либо драил полы какого-то богом забытого корабля? Да кто вообще эти пираты? Сколько часов он уже возмущался на эту мысль? Казалось, что он забыл о смерти целого экипажа прямо на его глазах. Мысли на мгновение притихли после этого осознания. И правда, неужели… Там не было ничего ценного? Но ведь они несли столько товара! Неужели успели всё перетащить к себе за те считанные минуты? Или это были минутами лишь для пленных? Хорошо ли, что ему удалось избежать моментальной смерти? Если честно, то хотелось к остальным пленникам. Почему он тут один? Привилегия от это, или у пиратов на него иные планы? Какой смысл занимать больше помещения? Сколько тут вообще таких трюмов? Какой же он дурак, что вообще замешкался. Стоило спрыгнуть. Неужели они думали, что Эдгар будет послушно сидеть сложа руки и выполнять их унизительные поручения? Да черта с два! Где-то над его головой раздались шаги. Тяжелые, но быстрые, спешные. Эдгар замер, прерывая свой поток злых мыслей. Дверь моментально скрипнула, впуская полоску дневного света. Подождите, ещё даже не вечер? — Ты опять? — пробормотал Вальден, закатив глаза. Смелость вернулась так же внезапно, как и исчезала — хрупкая, отчаянная, но всё же дававшая ему силы не опустить голову. — Уже соскучился? — голос Хосе раздался от двери, слишком спокойный, как перед бурей. Шаги его были слишком тяжелыми. — Надеялся, что забудешь обо мне, — фыркнул Эдгар, приподняв подбородок. — Но, видимо, память у тебя как у акулы. Хосе усмехнулся, заходя глубже в каюту. В тусклом свете фонаря его лицо казалось иным. Задавался ли он вопросом, откуда пленнику известно об акулах? — Мне шепнули, что один из пленников слишком разговорчив. Даже слишком для своего положения. Чуть за борт не спрыгнул. — О, птички поют громко, — не отступил Вальден. — Боишься, что я переманю твоих щенков? — Щенков? — Хосе чуть прищурился, в уголках глаз мелькнула опасная искра. — Ты про того, кого пытался оболтать? Так он ведь птичка. — Я просто говорил, — холодно отозвался Эдгар. — Не моя вина, что у твоих людей такое эго… хрупкое. Капитан вновь приблизился вплотную. Запах соли, дыма и рома смешался с его дыханием, вынудив пленника невольно отпрянуть. Что за привычка у всех на борту так делать? — Ты слишком смел для того, кто вчера чуть не обмочился от страха, — негромко произнёс он. — Интересно, что у тебя на уме? Бежать? Торговаться? Или думаешь, я куплюсь на твои красивые глаза? — А может, и купишься, — ответил Эдгар, с трудом сдержав дрожь в голосе. — Внешность поднимает цену. Красотой вы не блещите. Хосе хмыкнул, возможно, соглашаясь с рискованным мнением пленника. Вальден удивленно глядит на капитана, но не останавливается, роя себе яму поглубже. — В этом ты прав. — Он медленно поднял руку, будто собираясь тронуть его подбородок, но остановился в паре сантиметров. — Только вот не забывай, парень… товар без спроса — это просто мусор. Вальден на мгновение замолчал, на зная что ответить. Надо же. Куда делся его острый язык? Хотелось съязвить в ответ и выйти победителем, но похоже, что не он один обладал таким желанием. Он едва успел дернуться назад, как капитан грубо схватил его за подбородок, крепко сжав щеки. Его пальцы были твёрдыми, цепкими, как и положено человеку, привыкший держать в руках оружия самого разного вида. Легкая, почти насмешливая улыбка на губах контрастировала с выражением глаз — один из них сощурился хитро, чего не скажешь о скрытом втором. Он что, ждал ответа? Или просто довольствуется победой? — Ну так выбрось, — резко сказал Вальден, не отводя взгляда. — Но полы я драить не стану. Я товар, а не прислуга. На лице Хосе появилась короткая, хищная улыбка. Почему-то тот был доволен. — С чего ты взял, что у тебя есть выбор? — тихо сказал он. — Здесь даже море подчиняется мне. А ты — просто пыль на досках, которую я продам твоему же отцу. Он отпустил его подбородок резко, так что кожа на щеках Эдгара заныла. Тот машинально потёр лицо, сжав губы. Всё ещё дерзкий, но уже с уколом тревоги и капелькой раздражения. Ни за что он не будет исполнять приказы такого человека. Хосе чуть склонил голову, как будто смакуя его молчание. — А насчёт полов… ты будешь. Нечего прохлаждаться. Эдгар уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но капитан перебил его резким, почти будничным тоном: — И раз ты уж больно заглядываешься на моих щенков, — я подберу тебе другого напарника. Такого, что быстро выбьет из тебя эту привычку. С Беном поработаешь. Имя, конечно, ему ничего не говорило. Хотелось сказать об этом напрямую, неужели капитан настолько узколобый? — Хотя… — Хосе усмехнулся, будто что-то передумав, — нет, с Беном тебе даже повезёт. Он не любит говорить. — Любой Бен приятнее тебя, — процедил Эдгар, скрестив руки. — Где это видано, чтобы такие, как я, полы драили? — Здесь, — просто ответил Хосе, шагнув к двери. — Потому что я сказал. Долго стоять без дела ему не дали — тот самый рыжий юнга, нахмурившись, вывел Эдгара на палубу. Морской воздух уже был не таким ласковым: солнце спряталось за тяжёлые свинцовые тучи, ветер гнал солёные брызги в лицо. Палуба скрипела под ногами, а где-то вдали глухо ворчало море. Эдгар с отвращением посмотрел на швабру. Даже просто держать её в руках было унизительно. Особенно учитывая то, что это был уже второй раз за сегодняшний день. Пришлось опустить её на пол вновь. — У тебя двадцать минут, — сказал Хосе, стоя у борта и наблюдая, как паруса рвёт ветром. Голос у него был ровный, но в нём чувствовалось то самое тихое удовольствие, вызванное тем, что ломается гордость другого. — Смысла же нет, — отозвался Вальден, не поднимая швабру. — Всё равно дождь начнётся. Разве что ты сам хочешь стоять тут и смотреть, как я трачу твоё время. Хосе медленно повернулся к нему. — Что? — Я просто сказал очевидное, — пожал плечами Эдгар. — Хотя, если тебе так уж хочется — зови своего Бена. Уверен, ты просто со мной не справляешься. Ветер сорвал с капитанского пальто полы, и в ту секунду лицо Хосе изменилось. Улыбка исчезла, разве он не собирается съязвить пленнику в ответ? — Ты слишком много болтаешь, — тихо сказал он. — Или ты просто не привык, когда тебе отвечают, — огрызнулся Эдгар, поднимая подбородок. — Что, страшно, что тебя не боятся? Хлопок был резкий. Не удар кулаком, конечно, но все равно, сильная пощёчина. От силы ладони голова Эдгара дёрнулась вбок, а щеку обожгло мгновенно. С такой силой его ещё не били. Юнга рядом замер. Даже ветер будто стих. Хосе же стоял напротив, чуть склонив голову, дабы разглядеть собеседника получше. — Это чтобы запомнил, — произнёс он спокойно, почти шепотом. — На моём корабле ты говоришь, когда я разрешу. Он обошёл пленника, словно прикидывая, что сделать с ним дальше. Затем хрипло бросил, не глядя: — Что ж… Раз ты так рвёшься в общество, приведи Бена. Пусть хоть трахнет, ¡que disfrute! Юнга неловко кивнул и метнулся вниз. Эдгар стоял неподвижно, чувствуя, как по лицу катится тонкая струйка крови — видимо, задел ногтем. Но это было не самое важное. Даже мыслей в голове нормальных не осталось, хоть половины слов он не понял. Он смотрит вслед капитану не столько с ужасом, сколько с настоящим отвращением. Никогда его гордость не была задета настолько сильно и унизительно. Эдгар проводил его взглядом — злость и страх боролись внутри. Хотелось крикнуть что-то напоследок, но в горле стоял ком. Сзади послышались тяжёлые шаги: кто-то уже возвращался. Тем временем последние пираты начали подниматься на палубу — смеясь, громко ругаясь, даже переругиваясь между собой. Кто-то тащил мешки с провизией, кто-то — бочонки рома, кое-кто уже успел спрятать пару лишних монет под рубаху. — Поднять якорь! — рявкнул голос капитана. Цепи почти сразу с лязгом пошли вверх, паруса хлопнули от ветра. Судно вздрогнуло и медленно стало отходить от пристани, оставляя за кормой пенную дорожку. Ветер гнал волны, разбивающиеся о деревянные борта судна. Пираты суетились, натягивая паруса, отдавая короткие, но чёткие команды. Корабль оживал, чувствуя свободу перед собой. Шум гавани отступал, сменяясь звуками прибоя и криками чаек. Судно уходило в море, оставляя за спиной кипящую торговую жизнь, причалы и береговую суету. Теперь впереди вновь был только океан и очень долгий путь. Развернув корабль, капитан начал отдавать новые приказы: — Закрепить грузы, проверить люки, следить за мачтами и парусами. Шторм может начаться в любой момент, не хочу, чтобы нас накрыло в неподготовленном состоянии. Это что, получается, он упустил свой шанс на побег? Будет ли ещё один? Может, стоило просто броситься вниз с самого начала? Когда перед ним выросла массивная фигура, Эдгар невольно застыл — будто наткнулся на стену. Мужчина был огромен. Даже не просто высокий — исполинский. На фоне серого неба он казался почти нереальным, как тень или монстр, выплывшая из шторма. Широкие плечи, тяжёлая грудь, обтянутая грубой тканью рубахи, шрамы, будто высеченные ножом по камню, и взгляд… тёмный, безжалостный. Эдгар прищурился, пытаясь рассмотреть его получше. Его кожа — необычайно тёмная, блестящая от морской влаги — была того глубокого оттенка, который он раньше видел лишь на старых рисунках заморских купцов. Он невольно замер: в жизни ему нередко доводилось видеть темнокожих, а вот встретить такого на корабле — другие ощущения. Сейчас они стояли наравне, а точней, напротив друг другу, и Вальден был явно не в том положении, как обычно. Сердце Эдгара на миг сбилось с ритма. Не от страха, а скорее от неожиданности. Слишком чужой, словно часть другого мира, он совершенно не вписывался в пираты. Тяжёлый голос раздался неожиданно, и от его хриплого тембра по коже пробежала дрожь. — Капитан сказал, что палуба должна блестеть. Эдгар поднял взгляд, наконец осознав: так вот кто этот самый «Бен». Он резко выдохнул, словно вернувшись в реальность. По щелчку пальцев он переменился в лице, вернув себе былую уверенность. В груди закипело раздражение, смешанное с уколом унижения. Почему такой человек приказывает ему? С какой стати? — Ну уж нет! — воскликнул он, делая шаг назад. — У тебя-то должны быть мозги! Какой смысл драить палубу, если надвигается дождь? Вон, вся твоя команда готовится к отплытию, пошёл бы помог, хоть чем-то займись! Он фыркнул, отвернувшись, и, конечно, не взял швабру. И не собирался. Бен стоял спокойно, не двигаясь, будто не слышал. Только моргнул медленно, раз, другой — и всё. Наконец, тихо сказал, хрипловато: — Возьми. Не заставляй. — А ты, как я погляжу, раб своего капитана, — язвительно бросил Эдгар, скрестив руки на груди. Тишина сгущалась. Пираты, проходившие мимо, замедлили шаг, переглядываясь. Ветер усилился, трепал флаги, а на палубе стало как-то тесно, будто воздух сам сжался от предчувствия. Бен не шелохнулся. Только мышцы на челюсти сдвинулись. Он подошёл ближе, и Эдгар почувствовал исходящее от него тепло… почти животное. — Что? — тихо, почти без интонации прозвучало из чужих уст. Эдгар сглотнул, но удержал взгляд. Было страшно, но гордость никак его не отпускала. — Ты слышал. Раб. Капитана. — Он выговорил каждое слово с нажимом, как плевок, намеренно четко повторяя сказанное. Следующее мгновение обрушилось внезапно. Бен схватил его за ворот, подняв, будто тряпичную куклу, и со всей силы впечатал в мачту. Воздух вылетел из лёгких, в ушах зазвенело, словно до этого его ещё не били. Это было по настоящему больно. Эдгар чувствует, как мгновенное растерял весь воздух в легких, а спина стала просто каменной по ощущениям. Он уже было зажмурился и сжался, ожидая не просто пощечину, а сокрушающий удар, от которого, возможно, размажутся все его мозги по этой жалкой палубе. Может, он слегка перегнул? — Ещё раз назовёшь кого-то рабом — язык вырву, — сказал он ровно, глядя прямо в закрытые от страха глаза. Его дыхание было горячим, неприятно пахло. — А капитана тронешь словом — пальцы переломаю. Он отпустил его с равнодушием, словно сбросил мешок. Эдгар осел на палубу, хватая ртом воздух, а на шее проступила красная полоса от грубой хватки. Неужели его отпустили? Или он уже умер и это рай? Вокруг кто-то хмыкнул, кто-то усмехнулся, будто доказывая ему, что это происходит в самом деле. — Учись, как море разговаривает! — донёсся чей-то голос. Вальден был совершенно не в состоянии отвечать незнакомцу. Сердце стучало с бешеной громкостью, будто все на корабле могли его слышать даже с шумом моря. Встал он с ещё особым трудом, пытаясь не сгибать дрожащие колени. Получилось не с первого раза. Бен, все это время равнодушно наблюдающий за этой сценой, поднял швабру, бросив к его ногам пленника. — Двадцать минут. Эдгар так и не притронулся к швабре. Он просто стоял, упрямо сцепив руки, будто именно этим жестом мог доказать свою силу. Ветер усиливался, морская гладь темнела, превращаясь в бесконечное кипящее зеркало. Где-то на горизонте глухо ворчало небо, будто предостерегало, но ему было плевать. Бен молча наблюдал. Стоял неподвижно, словно изваяние, только пальцы на руке изредка подрагивали — не от холода, от сдерживаемого раздражения. Он рискует вновь оказаться побитым. — Твоя двадцатиминутка закончится быстрее, чем дождь, — тихо произнёс он. — Ну и пусть, — отозвался Эдгар, не глядя на него. — Оно же само… отмоется. Он хотел, чтобы это прозвучало остроумно, но голос на секунду оборвался от страха. Выполнять просьбу он не собирался, но на этот раз у них явно получилось усмирить его пыл. Капли уже падали на лицо, редкие, крупные, солёные. Бен не ответил. Только чуть склонил голову, будто решая, стоит ли его заставлять. Но Эдгар не шевелился. Он знал, что выглядит глупо, но не собирался уступать. Пусть хоть молнией ударит — он не станет ползать по этой палубе. Когда небо разорвал первый раскат грома, ливень обрушился сразу. За считанные секунды всё вокруг залило водой: верёвки потемнели, доски под ногами заскрипели, море стало одной сплошной серой массой. Эдгар стоял посреди этой стихии, уже промокший до нитки, волосы липли к лицу, одежда прилипала к телу. Дождь бил по спине, по рукам, по шее, но он не двигался. Бен тоже. Они молчали. Только шум ветра, барабан дождя и редкие хлопки парусов, рвущихся под натиском шквала. Бен смотрел прямо на него — взгляд спокойный, холодный, но с какой-то странной тенью… пожалуй, того же раздражения. Или это такое терпение? Он видел перед собой не врага, а просто упрямого мальчишку, слишком гордого, чтобы принять очевидное и отбросить свою гордость. — Холодно уже, — коротко сказал он наконец. Эдгар не ответил. Бен повернул голову куда-то в сторону, некоторое время зависнув в таком положении. И всё же шагнул ближе. Капли стекали по его лицу, по шрамам, будто по выдолбленным морем трещинам. Он не повышал голоса, но в его движениях было что-то бесспорное. Схватив Эдгара за локоть, он буквально потащил его прочь — уверенно, не грубо, но с силой, которая не оставляла пространства для споров. Вальден дёрнулся, но сопротивление оказалось бессмысленным. Под ногами скользили доски, швабра глухо ударилась о борт чуть не упала в бушующее море. Бен не остановился. Он повёл его к навесу у входа в трюм, где было хоть немного суше. Он отпустил его, не сказав ни слова. Эдгар резко отступил, растерянно моргая, пытаясь совладать с дыханием. Мокрые волосы прилипли к щекам, вода всё капала с подбородка. Он выглядел так, будто только что выжил после потопа. На мгновение он подумал, что его несут на настоящую казнь, то как выяснилось, убивать его было не в их планах. — Ты… — начал он, но Бен уже отошёл, прислонившись к стенке. — Капитан не велел тебя топить, — просто сказал он. — Живи пока. Вальден молчал. Бен отвернулся, глядя на палубу, по которой всё ещё хлестал дождь. Больше говорить он явно не собирался, да и молить его об этом пленник тоже не намеревался. Ну и что это было? Какое милосердие, прямо дух захватывает! Вальден фырчит, но принимает очевидное — для устрашающих пиратов отношение к пленнику у них явно не самое плохое. Говоря о пленниках, где остальная «добыча», не попавшая в одну клетку с Вальденом? Точней, это он не попал в общее сборище. Он оглядывается по сторонам, пытаясь найти самое подходящее для этого укрытия место, вот только сделать даже шага в сторону ему не дали. Он чувствует огромную ладонь, мгновенно отяжелевшую его мокрое плечо, грозно фиксируя на месте. Не сегодня, видимо. Эдгар вздыхает, вынужденно оставаясь рядом со своим стажем, который выискивал что-то или кого-то, даже не поворачивая головы. Он чувствует, как ладонь на плече держит его всё крепче, пока в какой-то момент не приходится шипеть от боли, пытаясь отстраниться от мучительной хватки. Голову посетили не самые хорошие мысли, будто Бен и правда собрался следовать инструкциям своего капитана. В таком случае он уж точно спрыгнет за борт. Причина неожиданной свободы от хватки оказалась очень даже ожидаемой. Вальден рассеянно смотрел перед собой, будто не веря собственным глазам. Когда это капитан успел оказаться прямо напротив? Неужели дождь был виновником его невнимательности — этот бесконечный, вязкий шум воды, затопляющий мысли? Баден коротко переглянулся с Беном. Один лишь взгляд — и тот, послушно кивнув, отступил, возвращаясь к своим делам. Только тогда Эдгар осознал, что присутствие капитана раздражало его куда сильнее. От близости исходил какой-то тяжёлый, животный жар; чужая рука легла на плечо с тем беззастенчивым весом, с каким кладут камень на крышку гроба. — Неужели злишься? — Хосе вздохнул, приблизившись почти вплотную. Его дыхание коснулось шеи, и Эдгара обдало ледяной дрожью. — А ведь злиться должен я, — прошептал он, губами почти касаясь уха. — Ты не работал. На миг показалось, что сейчас последует удар, или, хуже того, крюк, небрежно болтающийся на плече капитана, пройдётся по коже. Но ничего не произошло. — Что-то ты неразговорчивый. Неужели взаправду трахнули? — тихо усмехнулся Хосе. Наконец Эдгар среагировал. Он округляет глаза, встречаясь чуть ли не носом к носу с капитаном, чувствуя как щеки горят от возмущения. Он резко скинул с себя чужую руку. Смех, громкий и раскатистый, словно удар грома, эхом прошёлся по всему судну. — Да ладно тебе, — Хосе снова навалился на него, не давая уйти. Эдгар выдохнул сквозь зубы короткий стон, и капитан, довольный, потащил его дальше, к двери в конце прохода. Пальцы Хосе легли на ручку, и за ту короткую секунду, что он открывал дверь, Вальден успел придумать десяток страшных исходов. Ни один не казался хорошим. Но за дверью их встретил не холод и не темнота, а жар — плотный, почти удушающий, и шум. Многолюдная, душная комната залита мутным светом ламп, в воздухе стоял невыносимый запах пота и… в целом, самих пиратов. Здесь, похоже, собиралась вся команда — столовая, если это слово вообще подходило. Пираты, сгрудившиеся у длинных столов, переглядывались, гудели, кто-то смеялся, кто-то ел руками, кто-то спал прямо на еде. Несколько человек повернулись к ним, и взгляды, тяжёлые, прожигающие, ударили Вальдену в грудь. Он почувствовал себя не пленником даже, а скорее добычей, выставленной напоказ. Казалось, что эти глаза смотрят на него по очереди, как стервятники, поджидающие, кто первый клюнет. Воздух был густ от вони. Эдгар прикрыл рот и нос ладонью, не понимая, что отвратительнее — запах еды, прокисшей и сгоревшей, или сама атмосфера комнаты, пропитанная немытой кожей и морской солью. Он бы в ту же секунду предпочёл ужинать с крысами — по крайней мере, там было бы тише. Да и пахло бы не так сильно. Хосе, не обращая внимания на взгляды, грубо втолкнул его в самую гущу. Толпа расступалась неохотно, как вода перед ножом. Вальден почувствовал на себе десятки оценивающих глаз. Его почти швырнули на лавку у стены, и он, не смея пошевелиться, остался сидеть, окружённый гулом голосов, смехом и звоном оловянных кружек. — Что, аппетитно? Но даже не мечтай, в компании этих господ ты ужинать не будешь, — насмешливо провозгласил Баден и, словно дав тем самым разрешение, наконец отпустил пленника, усевшись рядом. Его голос был груб, но игра слов скользила в нём легко, видимо, был в настроении. — Просто верни меня обратно, — хмуро прошептал Вальден, слова были короткими и жалкими оттого, что они звучали не как просьба, а как мольба. Он по-настоящему не понимал, зачем оказался здесь. — Тебя что-то не устраивает? — Баден усмехнулся, раскатывая улыбку, от которой по спине побежали холодные мурашки. — Хочу поговорить с тобой, вот и всё. Неужели тебе больше нравится свидания? М? Один на один? С каждым его словом собеседник наклонялся всё ближе; Эдгар, напротив, невольно отодвигался, словно каждый сантиметр приближения был угрозой. Капитан, глядя на кипящую от злости недовольную мордашку, улыбнулся с усталым пренебрежением. «Псих», — прозвучало в голове. — Что тебе нужно? Давай быстрее, — проговорил он сухо. Хосе изменился в лице, словно попросту приняв серьёзность момента; для Эдгара это означало, что очередной удар не последует — пощечина, если и случится, будет позже. Он попытался поскромнее устроиться на лавке и не выставлять себя лишний раз. — Может, поделишься, откуда куда вы путь держали? Не собаками же мне тут папашу твоего выискивать, — взялся Баден, пожимая плечами и делая вид, что ему любопытно, а не выгодно. — Уже не важно, куда шло судно, — Эдгар недовольно поморщился, но вовремя прикусил язык, чувствуя на себе холодный взгляд собеседника. Сейчас он совсем не шутил. — На Карибы… — неуверенно ответил он, опуская глаза в пол. И как его отправили следить за торговлей? — Но не доплыли даже до Канар, — уже с упреком произнес он, даже не объясняя причину. — Вот как, — тут же отрезал Хосе, будто это было совершенно неинтересно. — То есть месяца три тебя уж точно дома никто не ждет. Вальден удивленно открыл рот, не найдя никаких подходящих слов для своего возмущения. Что это ещё значит? Кажется, немой вопрос пленника не остался незамеченным. — У нас есть дела поважнее, знаешь ли. Какие ещё «поважнее»? Вальден не успел произнести вслух эту мысль, когда Хосе, почти по-добродушному, усмехнулся: — Да и цена на тебя со временем поднимется. У тебя же и так персональная комнатка на корабле, наслаждайся! — Нет! — вырвалось у Эдгара, и в этом «нет» было всё: и протест, и стыд, и бессилие. Его голос оборвал на себе внимание ближайших моряков; они обернулись, и в ту же секунду в зале послышалось оживление: кто-то зашептал, кто-то снова принялся глотать с шумом; атмосфера накалилась. — Нет? Может тогда составишь мне расписание, а я, как твой личный водитель, отправлюсь в твою Англию прямо сейчас? Верну тебя добровольно? — Баден сделал глупую, вычурную паузу и посмотрел на него с издёвкой. Эдгар смотрел на капитана с недоумением, его глаза горели от внутреннего протеста: «Да в чём же проблема?» Но ответ не пришёл, и раздражение хозяина палубы нарастало. Баден вздохнул, будто решив, что объяснять базовые вещи — трата времени: — Как ты себе это представляешь? — он размахнул крюком, приглушая смех. — Я приду к твоему папаше, назову желаемую цену, а он мне просто так её выдаст? Он даже не знает, что его сынок сейчас пропал! — И что с того? Пригрозите пару раз, какой смысл ждать несколько месяцев? — Вальден не понимал логики шантажа: почему ждать, если можно получить всё сразу. — А в том, — понизил голос Хосе, — что какими бы мы не были… классными, — он погладил усы, демонстрируя самодовольство, — задержать нас будет не проблема. Да и через пару месяцев, в отчаянии, твой отец будет согласен на любую цену. Сечёшь? Эдгар умом пытался найти дыру в этом рассуждении, но всякая попытка сводилась к одному: «Почему ждать лучше, чем действовать?» Он молча смотрел на губы Бадена, пока тот продолжал: — Пока ты один товар, ты мало что стоишь. А со временем — цена вырастет: отец не выдержит неизвестности, и тогда мы получим больше. Это экономическая математика, малыш. Слова были лишены сострадания. Эдгар горел от возмущения и отдалённого ужаса — он даже не мог понять, что страшнее: сама мысль о выкупе или расчетливый подход к его судьбе, как к торговой единице. Капитан ему определено что-то не договаривал. — Но раз уж вы весь товар себе присвоили, то на что хоть потратили? — с едва скрытой дерзостью спросил он, пытаясь сменить тему и хоть как-то вернуть лицо. — А тебя-то какое дело? — Хосе прищурился, совершенно не ожидав такого наглого вопроса в лоб. — Вдруг я вообще пущу твои деньги на женщин и ром? Или закажу себе новый мундир, а то этот уже потрёпанный. — Он ухмыльнулся, дразня его, но в глазах читался холодный интерес. — Только вот, крысёныш, пока ты единственный товар, который не приносит нам пользы. Может, тебе стоит самому поработать на своё содержание? — Ни за что, — перебил его Эдгар, скрещивая руки на груди. — Где все остальные? Почему я должен один пахать? Капитан притих на мгновение, словно действительно искал остроумный ответ. Но остроумие в этот раз отступило перед фактом: — Тебя мы вернём, — произнёс он серьёзно, — а тех… — он словно искал слово, но затем бросил привычное: — их мы продадим. — Продадите? Кому они понадобятся? — выплюнул Вальден, не скрывая отвращения и непонимания. — А что, беспокоишься? — усмехнулся Хосе, и в его тоне не было ни тени сочувствия. — Какая тебе разница? Ты-то в живых останешься. — Что ты несёшь? — Это лучше, чем если бы мы их всех убили, верно? Считай, сохранили половину твоей команды, если не больше. — Какую ещё половину? Баден, раздражённый, набрал воздух и, чтобы оправдать свои слова и успокоить себя, выкрикнул, как будто рассказывал быль: — Мы ранили большинство. Может, парочку зарезали, подумаешь. Взяли пару человек к себе на борт, и затем потопили корабль. Эти слова, сдержанные, будто вымеренные, будто взрослые люди тут обсуждали цену на соль, оставили на Эдгаре след. Он почувствовал, как в ушах звенит. Кто они оставили? Стариков, раненых, мужчин среднего возраста — тех, кто не нужен им в дальнейшем. Остальных — молодых и крепких — увезли. И Вальден понял, что среди тех, кого прихватили, у каждого теперь — одна судьба: продаться, стать рабом или исчезнуть в болезни и жестокости. — Это ничего не меняет. Пытаешься доказать, что в твоей пиратской голове осталась капля человечности? — Вальден глядит на собеседника, понижая голос, дабы не привлечь лишнего внимания этими опасными словами. — Ах! — Баден наигранно схватился за сердце, — как ты можешь такое говорить чистейшему созданию на свете? Я ведь искренне раскаиваюсь за содеянное! — он саркастично улыбнулся так, будто произносил тост. Эдгар чувствовал, как злость пузырится в нём, готовая лопнуть; он отвернулся и перестал слушать. Словно время растаяло, и оставалась только бесконечная усталость и стон души. Вдруг мимо прошёл один из пиратов, и его взгляд зацепился за какую-то бедную миску на лавке. Он задержался, и Баден, видя это, встал, словно театрализуя своё великодушие. — Тебе бы манерам поучиться, — произнёс он, и его рука, грубая единственная, сует ему полученную у матроса еду. — Мы, знаешь ли, очень доброжелательны к тебе сейчас. Эдгар через силу взял миску. Внутри было густое нечто, тёмного цвета, с разорванными кусочками чего-то несъедобного и отдалённым запахом гари. Он посмотрел на содержимое и почти почувствовал, как в животе завёлся рев от омерзения. Это… какое-то подобие рагу? — Отвезите его вниз, живо! — внезапно прозвучало где-то рядом. Баден встает с места, прерывая бурлящий разговор команды своим громким приказом, ждущий немедленного исполнения.