Часть 2
29 ноября 2025 г., 19:47
Примечания:
Не забудьте про отзывы, пожалуйста… я писала километры текста…
Какое унижение. Там, за низкими перилами, висел небольшой деревянный выступ — просто доска, прибитая над водой. Узкая настолько, что пружинила под ногами от любого движения. И никакой двери, никакого намёка на личное пространство — только ветер, который зачем-то делает всё ещё унизительнее.
Эдгар уже сто раз пожалел, что попросился наружу. Всего день он провёл на этом проклятом корабле… один жалкий день, а ведь впереди целая бесконечность.
Нет, домой надо возвращаться хотя бы для того, чтобы забыть этот кошмар. Конкретно этот унизительный, абсурдный кошмар.
Уборная на пиратском корабле точно не вызвала в нём восторга.
— Ну что, вижу, не спрыгнул, — раздалось за спиной хрипло и лениво.
Эдгар сжал плечи. Он так и не запомнил имени того пирата — но именно он был почти что первым, кого он увидел при нападении. Кажется он и был там, кто подкинул идею забрать к себе богато выглядящего Вальдена.
Вот и сейчас он сопроводил его сюда «по доброте душевной». А потом действительно отошёл в сторону, будто соблюдая личные границы — редкое, почти трогательное проявление вежливости среди людей, у которых под ногтями застревала кровь.
Видимо, на корабле уже знали, что товар не ринется в открытое море. Даже отчаяние имеет пределы.
— Ага, стою, — буркнул Эдгар, стараясь не смотреть на буруны под самым носом корабля.
— Ну и славно, — пират кивнул, поигрывая ремнём на поясе. — А то капитан велел приглядывать, чтоб ты не удрал раньше времени. Он очень расстроится, если ты утонешь до того, как насчёт тебя договорятся.
Эдгар медленно развернулся. Каждый шаг давался тяжело — казалось, что доски под ногами скользкие от всех его мыслей о побеге.
— Не переживай. Я не собирался тонуть, — произнёс он сухо.
Пират ухмыльнулся.
— Да куда тебе? Ты ж вчера за борт держался, как за мать родную. Думали, опять блеванёшь и нас всех зальёшь. Вот это было бы зрелище.
Вальден сжал губы, не желая вспоминать вчерашние события. Отличное начало утра.
Пират будто размяк, растягивая слова, как ленивый рассказчик у костра:
— Да ничего. Тут все сначала боятся. Один у нас как-то решил в бочку облегчиться — ну, чтоб никто не видел. — Он мотнул головой в сторону трюма. — Так чуть там и не задохнулся. Крышку заклинило, а он, дурень, как мышь барахтается. Капитан как услышал этот скрежет — спустился, выбил, вытащил. С тех пор всех на нос гонит. Свежий воздух… полезней.
Эдгар нахмурился, морщась так, будто тот только что рассказал ему о вскрытии.
— Ты действительно хочешь делиться этим именно сейчас? — устало спросил он.
— А чего нет? — пират развёл руками. — Ты теперь с нами. Надо привыкать к корабельной жизни.
Корабельная жизнь. Эдгар невольно огляделся: серый свет рассвета, скрип мачт, мокрые канаты, проклятый запах солёной сырости… и везде ощущение, что свобода давно уплыла, при чём в противоположную сторону.
Он глубоко вдохнул. Воздух жёг, будто был слишком острым.
— Можно я просто вернусь? — наконец произнёс он.
— Конечно, — пират кивнул добродушно, будто отпускал гостя из таверны, — только гляди под ноги. У нас один умник пару месяцев назад оступился. Волной его сразу под днище загнало. Пока вытянули — полморды стёрло. А ведь был симпатяга.
— Спасибо. Очень вдохновляющий рассказ.
Мужчина хлопнул его по плечу:
— Всегда пожалуйста.
Признаться честно, хоть Эдгар и был здесь «пленником» и «товаром», атмосфера на корабле не казалась ему уж слишком угнетающей. По крайней мере, после увиденного кошмара на своем корабле, кровожадные пираты будто сбросили маски.
Сейчас, например, почти никто не работал. Все бездельничали, будто работы на корабле совсем не осталось. Но судя по блестящей палубе… возможно, задачи не бесконечные.
Не то чтобы на палубе царило спокойствие — пираты редко бывают спокойными, — но всё выглядело подозрительно лениво. Кучка человек в одном углу оживлённо спорила о чём-то, размахивая руками, будто разделывала невидимую тушу. Пара других просто лежала, привалившись спинами к борту, вытянув ноги и лениво ковыряя ножами дерево. Остальные шлялись туда-сюда, изображая из себя хоть какую-то деятельность.
Но стоило только раздастся оглушительному хлопку распахнувшейся двери, как воздух мгновенно изменился. Пираты вздрогнули почти синхронно. Кто сидел — вскочил. Кто лежал — так резко принялся подметать палубу подошвами, будто мог стереть следы собственного безделья. Вся палуба вдруг превратилась в нелепую картину: десятки персон, внезапно занятых «очень важной работой», которая, как по волшебству, появилась ровно в тот момент, когда они поняли, кто вышел. И Эдгар понял тоже.
Это была она.
Та самая женщина. Та, чья встреча в порту перечеркнула ему жизнь за каких-то пару минут. Та, чьими руками он очутился в этой солёной, трясущейся, пахнущей смолой и потной кожей адской дыре.
И, разумеется, она шла прямо к нему.
Вальден почувствовал, как внутри всё холодеет. Он даже попытался ускорить шаги, направляясь к люку, ведущему в трюм. Ещё чуть-чуть и скроется из поля зрения…
— Стоять! — рявкнула она.
Команда замерла на секунду вместе с ним, словно кто-то ударил по кораблю кулаком. Несколько человек нервно сглотнули, кто-то уронил моток верёвки.
А сопровождавший его пират, тот самый, что ещё минуту назад нес какую-то важность, испарился так быстро, будто его и не было.
Эдгар медленно повернулся, а она уже была рядом.
Тяжёлая рука легла ему на плечо, не больно, но так уверенно, что даже попытка отнять её будет выглядеть жалко. Да и наверняка у него не получится это сделать.
— Что, страшно? — протянула она слишком громко, чтобы звучать искренне. — Я ведь с благими намерениями.
Её улыбка была широкой, но в глазах не было ничего похожего на доброту. Скорее на интерес хищника, который нашёл неожиданно забавную добычу. Эдгар нахмурился, но взгляда не отвёл.
— Пошли, — добавила она тише, почти довольным шёпотом.
Стоило им оказаться внутри небольшого помещения — даже не комнаты, а скорее тесной кладовки с низким потолком и запахом сырости, — паника ударила в него почти так же, как в их первую встречу. Дверь за ними закрылась слишком быстро.
— Ну и что тебе нужно? — спросил Эдгар первым, почти машинально, пытаясь хоть немного разбавить неловкую тишину.
— Что нужно… — она медленно повторила, будто пробуя слова на вкус. На лице медленно расползлась новая улыбка — неприятная и слишком довольная чем-то, о чём он даже думать не хотел. — Разве это не очевидно?
Его охватил холодный ком, когда её пальцы скользнули по красной накидке. Не нежно, а будто она распаковывала вещь, купленную на рынке. Одно короткое движение — и застёжка в руках. Второе — и уже накидка летит на пол, как ненужная тряпка.
Эдгар вздрогнул всем телом.
Он отпрянул резко, отталкивая её обеими руками, даже не соображая, с какой силой, лишь бы вернуть себе хоть сантиметр пространства. Лишь бы не дать ей приблизиться ещё.
Раздавшийся смех ударил громко, резанул по ушам, заставляя его застыть.
— Да ты серьёзно? — сквозь смех прохрипела она, наконец выпрямляясь и опираясь локтем о тяжёлый, окованный железом сундук. Она вытирает слёзы, стряхивает их с пальцев, как морскую соль. — Шуток не понимаешь, мальчик.
— Шутки? Это для вас шутки? — Эдгар чувствовал, как ярость в нём борется со страхом. Голос вышел глухим, почти надорванным. Он сделал шаг к двери, прекрасно понимая, что уйти не удастся, но тело всё равно попыталось.
— А что? — она лениво поворачивает голову, следя за ним взглядом. — Ты действительно подумал, что… понравился мне? Ты не в моём вкусе.
Это прозвучало слишком легко. Словно она растоптала не его надежду, и нет, её у него не было — а само ощущение собственной важности. Обаятельно, буднично, будто делала такое каждый день.
Он не ответил, да и не собирался. В груди всё сжалось так туго, что любое слово прозвучало бы сорванным.
Женщина уже отвернулась, словно потеряла к нему интерес после последнего удара, и теперь поднимала крышку сундука. Она была тяжёлая, на петлях мерзко поскрипывал металл — и Эдгар на секунду даже пожалел, что сундук не пустой. Казалось, там должен лежать клад. Или оружие. Или то, чем заканчиваются «шутки».
Не желая стоять беспомощно, он наклонился, поднимая с пола свою накидку — грязную, смятую, съёживающуюся от сырости. Его пальцы дрожали, но он попытался скрыть это резким движением, встряхнув ткань.
Но и интерес к сундуку, конечно же, не пропал даже после такой обидной шутки. Он вытягивает шею, делая шаг ближе, дабы разглядеть содержимое.
Внутри оказалось целое сокровище из разнородных одежд: ткани разных фактур и оттенков были хаотично сложены друг на друга, кое-где торчали кружева, вышивки и даже обрывки дорогих плащей. Видимо, запасные. Он ожидал чего угодно, но только не того, что девушка с такой лёгкостью вытащит из сундука свёрток одежды, даже не задумавшись, что подойдёт, а что нет.
— Так, давай посмотрим, что у нас тут… — бормотала она себе под нос, быстро перебирая вещи. Похоже, она занималась этим не впервые. — О, это подойдёт. Не по размеру, конечно, зато красиво.
Эдгар непонимающе моргнул.
— Подойдёт для чего? — настороженно спросил он, прижимая свою накидку к груди так, будто она могла его защитить.
— Для тебя, конечно, — Деми взглянула на него так, будто речь шла о самом очевидном решении на свете. — Если уж ты собираешься торчать здесь месяцы, я не собираюсь смотреть, как ты ходишь в этом… — она пренебрежительно махнула рукой в сторону его одежды, — этом унылом наследии английской тоски.
Такое словосочетание ему не совсем понравилось. У него наипростейшая одежда, он ведь не ходит в каких-то жилетах и полноценных комплектах дорогой одежды!
Она бросила на пол какой-то странный жилет, достала рубашку с широкими рукавами и прижала к нему, оценивая.
— Встань ровно.
— Зачем?
— Потому что я сказала, — она уже даже не смотрела на него, полностью увлёкшись своим «творчеством».
Удивительно, но она не собиралась его унижать, и даже не пыталась пугать. Она просто развлекалась, как дети играют в переодевание кукол. Только вот куклой был он.
— Я не буду это носить, — осторожно возразил Эдгар, когда она попыталась накинуть на него какую-то рубаху из мягкого тёмного полотна, подозрительно приятного на ощупь.
— Будешь, — отрезала Деми, — иначе я выберу тебе что-нибудь с кружевами и рюшами. В таком виде капитан точно решит, что ты его новый талисман.
Эдгар побледнел.
— Это шутка?
— Пока что да. — Она улыбнулась так, что он очень захотел поверить ей.
Она снова наклонилась к сундуку, копаясь глубже, чем раньше, и оттуда вылетели куски дорогих тканей, перчатки, шляпы, какие-то высокие сапоги. Всё смешанное, награбленное и чужое.
— Ты… зачем всё это делаешь? — наконец спросил он, уже не пряча тревоги.
Деми выпрямилась, прикусив губу, будто взвешивая ответ.
— Потому что с остальными пленными мы расстанемся в ближайшем порту. А ты… — она ткнула его пальцем в грудь. — Ты останешься. И если уж мне придётся месяцами видеть твою физиономию — пусть хотя бы одежда будет нашей. А то тебя в жизни здесь не примут.
Она снова накинула на него рубаху, уже не давая отступить. На этот раз та была другая, почти такая же, какую носили в Англии под плотными тканями.
Она была мягкой, струящейся, почти невесомой — из тех, что холодят кожу при первом касании. Воротник высокий и слегка распахнутый, края его мягко загибались наружу. Складывалось впечатление, что он был создан не для строгой линии, а для того, чтобы слегка, едва заметно, обрамлять шею и то, что находилось чуть ниже. Не очень то и хотелось показывать лишние участки кожи.
В центре рубашки — глубокий V-образный разрез, собранный крестообразной шнуровкой. Тонкие бежевые шнуры были пропущены через маленькие, аккуратно сделанные отверстия. Эдгар не особо любил такие вызывающие наряды.
Ему казалось, что Деми специально выбрала самую нелепую рубаху — такую, в которой он выглядел бы совершенно не к месту.
Рукава особенно широкие, свободные, словно наполненные воздухом. Они сужались только у запястий, где ткань собиралась лёгкими складками, образуя небольшие, но всё же пышные манжеты.
— Откуда у вас столько вещей?
Рядом с сундуком, прямо на полу, были свалены вещи, которым не нашлось применения или которые никто не решился выбросить. Здесь же валялась пара сапог, одинокая перчатка без пары и даже шляпа с оборванными перьями.
В дальнем углу виднелся импровизированный крюк, на котором висело несколько верхних вещей — длинные пальто, куртки и лёгкие накидки, большей частью изношенные, но всё ещё пригодные для носки. Некоторые явно принадлежали людям более высокого положения, чем пираты: добротные ткани, изящная вышивка и даже золотые пуговицы выдавали их прошлых владельцев.
— Пираты любят воровать, — лукаво улыбнулась Деми. — Давай, надевай.
Эдгар скептически повертел в руках рубашку. Но увидев брюки, которые протянула девушка… он не мог удержаться от кислой мины.
— Что это?
— Одежда.
— Они такие короткие…
— Это бриджи.
— Это же нелепо!
— Это удобно, — поправила его Деми, явно наслаждаясь его возмущением.
Эдгар бросил на неё мрачный взгляд, но спорить не стал. В конце концов, выбора у него всё равно не было. Всяко лучше, чем остаться совершенно без штанов.
— Ну и куда мне переодеваться?
— Прямо тут, — пожала плечами Деми, ухмыляясь.
— Ты серьёзно?..
— Ой, не смущайся, — махнула она рукой. — Уж поверь, за годы плаваний с этими ребятами я насмотрелась на всякое.
Эдгар крепче сжал свёрток с одеждой, чувствуя, как жар приливает к лицу. Унизительно, глупо, абсолютно нелепо. И при этом никто здесь не считал это проблемой.
— Я не собираюсь переодеваться при тебе, — он даже удивился, насколько твёрдо это прозвучало.
Деми остановилась в паре шагов, скрестив руки и удивлённо приподняв бровь.
— О? Ты ещё и характер показываешь.
Она наклонила голову, изучая его, как редкого зверька, которого только что нашла в трюме, помимо крыс.
— Ладно, — протянула она. — Могу выйти. На… минуту.
— Этого хватит, — резко сказал Эдгар.
Она рассмеялась от такой решительности. Видимо ей очень хотелось выходить.
— Ну-ну, посмотрим.
Деми вытянула руку, неспешно прошла мимо него к двери… но перед тем, как выйти, резко обернулась:
— Только попробуй сбежать. Я потом сама поймаю и переодену собственноручно. Буду караулить снаружи.
Эдгар вздрогнул даже не от угрозы, а от того, что он ей верил.
Дверь за ней закрылась. Даже не заперлась, а просто прикрылась.
Он глубоко вздохнул, бросил взгляд на хаос из одежды вокруг и, не веря происходящему, начал переодеваться.
Рубашка сидела лучше, чем он ожидал. Мягкие рукава, аккуратный ворот… Пусть рюши и были ему чужды, но ткань приятно касалась кожи. К счастью, этот нелепый вырез не оголял его и так плоскую грудь, разве что чуть ниже ключиц. А вот бриджи…
Они доходили лишь до колена, аккуратно обрезанные и подшитые, но именно эта длина выводила его из себя больше всего: слишком открыто, не по-европейски, слишком… показательно. Он в них выглядел… он чувствовал, что выглядит… циркачом.
Да и если быть честным, то в поясе он был немного широковат.
Нет, уж точно нет. В этом он ходить не будет, ни за что.
Он едва успел поправить рукава рубашки, как дверь чуть скрипнула, и внутрь просунулась голова Деми.
— Готов? — спросила она с тем самым выражением человека, который заранее уверен, что ему будет смешно.
Она вошла полностью, разглядывая его с ног до головы. Несколько секунд — и уже широко, нагло, почти торжественно улыбнулась.
— Ну что ж… — протянула она, обойдя его по кругу. — Знаешь… ты выглядишь как что-то среднее между благородным отпрыском и блудным юнгой.
Она щёлкнула пальцами, явно довольная своей проделанной работой.
— Отлично. Капитан будет в восторге.
— Что?! — Эдгар сделал шаг назад, удерживая штаны за пояс. — При чём тут капитан?
Деми невинно моргнула.
— А ты думал, я переодеваю тебя просто так? Ему же нужно посмотреть, не простудился ли наш ценный груз. Тебя, конечно, не убьют, но больной заложник никому не нужен.
Какой бред. Это звучало неправдоподобно, будто она говорила, что вернет его домой завтра утром.
— Я не собираюсь в этом ходить, — процедил он сквозь зубы, указывая на штаны.
— Конечно-конечно, — кивнула она таким тоном, что было ясно: ей абсолютно всё равно, что он там собирается. — Завтра сам прибежишь, скажешь «Деми, ты была права, они удобные».
Ах вот как её зовут? Нужно будет запомнить.
— Не прибегу.
— Прибежишь.
— Нет.
Она ухмыльнулась шире, будто бросая вызов.
— Они спадают…
— Ага, значит, уже нравятся?
— Нет! — вспыхнул Эдгар, резко оборачиваясь и подтянув их ещё.
Он тут же пожалел об этом: бриджи натянулись выше, чем следовало, и он почувствовал себя… комично. Снова.
Деми хмыкнула, оглядела его сверху вниз и, не говоря ни слова, сунула руку в одну из висящих на крючке сумок.
— Раз уж ты так страдаешь… — протянула она наконец.
В её пальцах оказался ремень. Потёртый, тёмно-коричневый, с матовой латунной пряжкой. Не новый, видно сразу. Кожа мягкая, но крепкая, местами чуть поцарапанная, а на отверстиях заметно, что кто-то пользовался им много лет.
Эдгар взял его неохотно.
— Ты хоть знаешь, чье это?
— Нашла, вот и все, — отмахнулась она слишком быстро, будто хотела спрятать сам факт, что ремень чужой. — Подумала, тебе подойдёт.
Пришлось соглашаться на это, дабы не ходить со сползающими штанами. Деми прыснула от смеха, глядя на неловко переплетающиеся пальцы пленника, что от волнения не мог даже надеть ремень.
— Тебе идёт. И почему ты такой тощий?
— Замолчи.
— Знаешь, у тебя ноги длинные, — довольно протянула Деми, обойдя его кругом, словно оценивая товар на рынке.
— Замолчи, — повторил он ещё резче и ещё краснее.
Ремень, конечно, помог: бриджи перестали опасно сползать, но сидели всё равно нелепо — подчёркивали его худобу и делали силуэт ещё более… вытянутым. Эдгар дёрнул ткань вниз, потом вверх, потом снова вниз, как будто мог этим исправить саму анатомию.
Деми, наблюдая за этим безжалостным самоистязанием, прыснула громче.
— Да нормально! — заявила она, уперев руки в бока. — Ты просто… знаешь… вроде ветки.
— Это должно было меня утешить?
— Ага. — Она кивнула абсолютно искренне.
Эдгар смял губы и опустил глаза — одежда сидела действительно хорошо. А вот факт, что все это было чужим и что Деми явно что-то недоговаривает — раздражал куда сильнее, чем любые комментарии про его ноги.
— Ой! — Бурбон внезапно вскинулась, будто вспомнила о чём-то жизненно важном, и тут же снова нырнула в сундук.
Вальден автоматически поднял свою накидку, пытаясь хоть чем-то прикрыть открытую шею. Он уже собирался накинуть ткань, когда Деми резким движением выхватила её из его рук и, даже не дав возразить, сунула взамен что-то другое.
Он не сразу понял подмену — оттенок был почти тот же. В его руках оказалась бордовая жилетка. Без пуговиц, без шнуровки, без узоров — просто плотная, мягкая ткань тёплого винного оттенка. И, что особенно бесило, она смотрелась на нём… хорошо. И глубоко внутри, наверное, она даже нравилась ему.
Он провёл пальцами по ровному краю, где ткань была аккуратно подшита вручную — кто-то тратил на это время. Не дешёвая вещь, хоть и без узоров.
— Эй… — начал он подозрительно.
— Носи, — обрезала она, уже закрывая сундук пяткой, будто боялась, что он туда полезет. — И не задавай глупых вопросов.
— Я видел, как ты спрятала что-то под дно сундука.
— Нет, не видел, — парировала она так быстро, что сама едва не рассмеялась. — И вообще, мне пора.
Но она уже отступала к выходу, отмахиваясь, как от назойливой чайки.
— Эдгар, если хочешь выглядеть как человек — надевай то, что даю. А все твое будет тут… в сохранности.
Она вышла, закрыв за собой дверь.
Стоило ей уйти, как Эдгар скрестил руки на груди и мрачно уставился на своё отражение в металлической пластине, заменявшей зеркало. Он выглядел… странно. И чувствовал себя ещё хуже.
Он раздражённо прошёлся по комнате, но ткань бриджей тянулась мягко и не сковывала движения — в этом была своя польза, и он, к собственному ужасу, это чувствовал.
— Нет. Нет-нет-нет.
Когда девушка спустя некоторое время вернулась, он демонстративно сидел, отвернувшись к стене, подняв подбородок так высоко, будто пытался компенсировать моральный ущерб горделивой осанкой. Она вошла и едва не упала на пол от этого комичного вида.
— О, ты всё ещё дуешься.
— Прекрасное наблюдение, — сухо бросил Эдгар.
— Ну хоть рубашка нравится?
— Нет.
— Ага.
Он вспыхнул сильнее — явно нравилась, просто признавать это он не собирался.
— Ты могла хотя бы… предупредить.
— Что? Что тебя переодевать придётся? Да ты сам бы свалился в море, если бы я тебя не нашла, — фыркнула она. — Скажи спасибо.
— Скажу. Когда перестану выглядеть как циркач.
— Пока не перестанешь, — довольно заключила Деми, — я буду наслаждаться каждым мигом.
Он отвернулся, демонстративно уткнувшись в колени. В почти что обнаженные колени, которых совсем не хотелось показывать. Он натянул приподнявшуюся ткань ниже, даже не желая выходить из комнаты.
Но Бурбон, не обращая ни малейшего внимания на его попытку слиться с палубой, уверенно взяла его за локоть.
— Пойдём, — сказала она тоном, от которого спорить было бесполезно. — Если кто-то сделает глупость, я им отомщу.
Эдгар не успел даже возмутиться. Или сказать, что очень боится. Капитанша уже тянула его наружу, и единственное, что он успел заметить перед тем, как свет палубы ударил ему в глаза, — это то, что пираты, увидев его, синхронно подняли головы.
— Что вылупились? — громко рявкнула Деми, уводя его вперёд. — Новый… член команды. Привыкайте.
Член команды? Эдгар чуть не споткнулся на слове. Он бы возмутился, но боялся, что откроет рот и выдаст панику. Конечно же, никто не собирался переставать смотреть.
Он натянул бриджи ещё ниже, хотя дальше было некуда, и постарался идти так, чтобы ткань хотя бы чуть прикрывала ноги ниже колен. Но ведь многие тут в таких ходят, с чего ему волноваться?
— Эй, — прошипел он ей в ухо, не решаясь обратиться по имени. — Они… смотрят.
— Конечно смотрят, — самодовольно ответила она. — Ты красивый. И смешной. И в бриджах.
Он злобно сжал зубы.
— Это не смешно.
— Очень смешно. Ноги-то у тебя длиннее их.
— Я думал, вы тощих подростков к нам не приводите…
Эдгар открыл рот, чтобы возмутиться, но девушка шагнула вперёд, пока пираты провожали их взглядами. Некоторые с интересом, другие — с открытой насмешкой. И никто не скрывал, что вид пленника в морском прикиде их забавляет.
— Деми… пожалуйста… — попытался он ещё раз, когда они приблизились к двери каюты капитана. — Ты хотя бы постучи.
— Постучу? — она окинула его быстрым взглядом и ухмыльнулась. — А зачем? Он же капитан. У него нервная система крепче твоего терпения.
И не дав ему ни секунды на протест, она ударила ногой по двери. Та распахнулась, словно и не запиралась вовсе, и Эдгар влетел внутрь, теряя равновесие и остатки достоинства.
Каюта капитана встретила их не уютом, а странной смесью запущенности и власти. Свет в комнату падал через высокое прямоугольное окно почти во всю стену, через которое лился белёсый морской свет.
Комната пахла не чаем, а крепким алкоголем, влажной древесиной и чернилами, будто кто-то пролил их на пол неделю назад и так и забыл вытереть. На столе лежала куча карт — смятых, надорванных, кое-где утыкана ножами и, конечно же, крюком. Между ними валялись обглоданные косточки, пустая бутылка, парочка монет и непросохшие записи.
С правой стороны стояла кровать — узкая, небрежная, как будто в неё падали без сил, а не ложились. Одеяло скаталось в комок, подушки были сбиты, и вся конструкция выглядела так, словно её никто не менял месяцами.
Это все, что он смог разглядеть за те считанные секунды. А за этим столом сидел тот самый.
— Та-дам! — с гордостью и слегка театрально объявила она, делая широкий жест в сторону пленника. — Ну, разве не красавец?
Эдгар почувствовал, как щеки непроизвольно горят, словно румянец вспыхнул сам по себе.
Хосе лениво поднял взгляд из стакана с ромом. Он выглядел усталым, может даже пьяным, с волосами, слегка прилипающими ко лбу, но в его глазах сквозила привычная спокойная уверенность. Он не спешил комментировать, лишь слегка кивнул, как будто оценивая эксперимент, и сделал очередной медленный глоток.
— Ну что, красавчик, как тебе в роли настоящего моряка? — Деми наклонилась к Эдгару, шепотом, но с издевкой в голосе. — Вижу, тебе это не по вкусу.
— Это нелепо! — выдавил он сквозь зубы, глядя на свои ноги. — Я не собирался… я не… — слова застряли в горле.
— Ах, да? — девушка прищурилась, явно наслаждаясь его смущением. — А я-то думала, ты бы оценил удобство. Колени свободны, дышать легко… Если будешь работать, не застрянешь в верёвках. Да и нашим парням всё нравится.
Эдгар сжал кулаки, чувствуя, как разгорается раздражение. Ему не нравилось быть центром внимания, особенно в такой нелепой форме и в таком ужасном контексте.
— Если закончили, то теперь убирайтесь, — наконец произнёс капитан, не поднимаясь со своего места, — У меня есть дела поважнее, чем смотреть на переодетую крысу.
Деми закатила глаза и скрестила руки на груди, но спорить с капитаном она не стала — слишком хорошо знала, что это бесполезно.
— Ты просто не понимаешь, — бросила она через плечо. — Какая роскошь — видеть, как кто-то с таким лицом пытается выглядеть крутым пиратом!
Всё ещё краснея, пленник молча последовал за ней к двери, чувствуя на себе провожающий, недовольный взгляд Бадена. Он пытался не показывать, что внутри у него смесь унижения и странного любопытства.
Вальден глубоко вдохнул, пытаясь восстановить хоть каплю собственного достоинства.
— Видишь, никто тебя не съест, — тихо сказала Деми, когда они оказались вне каюты. — Ну, пока что.
— Ты же… вернёшь мою одежду? — спросил он после паузы, тщетно пытаясь придать голосу уверенности.
Деми посмотрела на него так, будто он сразу и удивил, и разочаровал её. Словно спрашивал о вещах, которые и так должны быть очевидны — хотя, конечно, очевидными они были только ей.
— А зачем она тебе? — протянула она, наклоняя голову. — В таком виде ты хотя бы похож на человека, которого можно выпустить из трюма. Да и шортики… — она скользнула взглядом по его ногам, — тебе очень идут.
— Это не смешно.
— А я и не смеюсь, — лениво отозвалась она, хотя смеялись её глаза. — Ладно-ладно, не дуйся. Говорю же, она будет храниться у меня в сундуке. А сейчас мне пора.
— Куда пора? — вырвалось у него почти испуганно.
Он провожает её удивленным взглядом вплоть до самого штурвала. Подождите, неужели она и правда «капитанша»? А кто же тогда тот с крюком? Разве она не сама сказала, что он — капитан?
Он оглядывается по сторонам, замечая, что никто и не собирается запирать его вновь. Все были заняты своим делом, и если честно, то пиратов будто поубавилось. Похоже, что скоро время обеда, быть может, они готовятся?
Неужели его и правда оставили одного? Ну, не учитывая кучку пиратов рядышком. Вдруг просто прыгнет в море и утопится?
Вряд ли смелости хватит. И все вокруг, видимо, это знали.
Эдгар наконец смог уединиться хоть на мгновение, не считая часов, проведенных в одиночестве в том трюме. Как-то даже непривычно. И неуютно…
Бескрайние воды теперь казались не такими уж и скучными, как то было на борту предыдущего корабля. Сейчас это казалось… своего рода свободой. Ему дали подышать свежим воздухом, прежде чем вновь вернуть к крысам.
А что если… сбежать сейчас? Получится ли? Эдгар оборачивается вновь, замечая на себе всего пару мимолетных взглядов. Всем будет все равно, если он спрыгнет? Ну, спасать его явно никто не будет, но ведь он и сам понимает, что попросту умрет.
Вальден прикрывает глаза, навалившись на бортик всем весом. И что ему вообще нужно делать? Просто смириться у него явно не получится, хоть свяжите в мачте.
Он ещё не успел полностью распрямиться после очередного глубокого вдоха, как рядом раздалось лёгкое, почти ленивое покашливание, не настолько громкое, чтобы напугать, но достаточно отчётливое, чтобы пробежавшая по коже дрожь стала неизбежной.
— Интересное зрелище, — протянул знакомый голос. — Мальчишка в бриджах, мечтающий о свободе… Над самой кромкой воды. Очень… поэтично.
Он резко обернулся. Хосе стоял в нескольких шагах, опершись плечом о мачту, сложив руки на груди. А ведь он и пяти минут в тишине не провел.
— Полупридушенный аристократ в шор… бриджах, — он поправился, вскинув бровь, — шатающийся по палубе, словно ищет, куда бы свалиться. Всеми силами пытается казаться смелым, но при этом… — он чуть склонил голову и словно изучил его взглядом насквозь, — при одном моём появлении едва не падает за борт.
Эдгар вспыхнул.
— Я не…
— Конечно не, — мягко перебил Хосе, ныряя голосом между слов, будто зачерпывая ими пространство. — Так огрызаешься, будто равный мне по статусу.
Он лениво провёл взглядом по ногам Эдгара — медленно, с подчеркнутым интересом.
— Надо признать, Деми умеет подбирать гардероб. Очень… компактно. Но для пленника — слишком мило. Я бы сказал, чересчур.
Эдгар чувствовал, как жар поднимается к шее. Он скрестил руки, как будто мог спрятать под ними смущение.
— Это не смешно, — буркнул он.
— Для тебя — возможно, — кивнул Хосе. — Для меня — крайне забавно.
Он неторопливо подошёл ближе. Его шаг был очень шумным, и Эдгар инстинктивно отступил на полшага, словно уступая пространство между ними самой палубе.
Чужой крюк цепляется за шнуровки на грузди, слегка оттягивая их на себя. Ну порвутся ведь? Такая опасная близость казалась Вальдену странной.
— Так что, — наконец спросил Хосе, слегка наклонив голову, — Решился? Освободишь себя прыжком в море. Или всё-таки выберешь более традиционный способ выжить?
Эдгар замялся.
— Я просто стоял.
— В таком случае, — Хосе сделал маленький жест здоровой рукой, — продолжай, осваивайся. Привыкай к бриджам… и к тому, что ты на моём корабле. Чувствуй себя как дома.
— Да ни за что.
Баден вздыхает, будто уже устал спорить. Но ведь он сам минуту назад забавлялся этим!
Эдгар нахмурился, не понимая, откуда в капитане эта сменчивость — то ухмыляется, то будто сдерживает раздражение. То играет, то говорит как взрослый с ребёнком. У него точно что-то не так с головой.
— Вижу, ты совсем не работал, верно? — лениво поинтересовался Хосе.
— Полы ведь вымыты, — отрезал Эдгар, наконец решившись снять крюк со своей рубашки. — Зачем мне это?
Он махнул рукой в сторону матросов, раздражённо, почти высокомерно, как человек, впервые оказавшийся среди грязи и не понимающий, почему она должна касаться его лично.
— Извини, но я не собираюсь присоединяться к твоей команде. У тебя людей навалом. Они прекрасно справляются. Тебе просто нравится… — он запнулся, — мучить меня.
Баден медленно вскинул бровь — эта едва заметная реакция была одновременно и насмешкой, и наблюдением.
— Бесподобно. Сам Вальден жалуется на несправедливость, — протянул он с тихим смешком. — Но не волнуйся, в команду тебя брать не собирался. Слабоват. А вот полы мыть — в самый раз. Не бездельничать же тебе?
Прежде чем Эдгар успел ответить, корабль резко накренился. Юноша едва не рухнул, судорожно схватившись за перила. Пираты даже не притормозили, для них это привычное движение, сотни раз пережитое. Для него же это был удар, заставивший прижать ладони ко рту во избежании неприятного исхода.
— Я не буду заниматься никакой работой, — отчеканил он, встретив взгляд капитана. — Делай что хочешь, но до такого я не опущусь. Что ты со мной сделаешь?
Хосе неторопливо опустил взгляд к своему пальто, будто вспоминая, что там лежит.
— Людей у нас, правда, хватает, — проговорил он, чуть прищурившись, — но бездельников не любят. Даже если этот бездельник — богатый крысёныш.
Эдгар дернулся, собираясь возмутиться, но капитан уже вытянул из внутреннего кармана небольшой зелёный шар.
Яблоко. Он повертел его в пальцах, словно выбирая ракурс, затем шагнул ближе к Эдгару.
— Например… — он легонько коснулся его волос, — быть мишенью.
И поставил фрукт на голову пленнику. Эдгар не успел ни вскрикнуть, ни выронить его рукой.
— Стой ровно, — почти ласково бросил Хосе, приподнимая чужой подбородок пальцем.
Эдгар хотел что-то сказать, «нет», например, но осознание пришло слишком быстро, сдавив горло. Яблоко чуть скользнуло по волосам, и он едва удержался от того, чтобы поймать его рукой. Но знал, что малейшее движение — и…
Пуля разнесла яблоко в клочья, брызги сладкой кашицы ударили в лицо, скатились по виску. Сок попал в ресницы, защипал глаз. Мир на секунду исчез — остался только звон в ушах и собственный бешеный пульс.
Он даже не сразу понял, что его ноги подогнулись; только почувствовал, как палуба качнулась особенно сильно.
Хосе, между тем, даже не вздрогнул. Он стоял спокойно, чуть отведя оружие в сторону, будто стрелял в мишень, которая никогда не могла уйти. Вот это, однако, доверие к товару.
— Видишь? — мягко, едва слышно, будто успокаивая испуганное животное. — А ты говоришь — «что мне сделают», — он указывает на свою повязку крюком, пряча оружие обратно, — не сомневайся в моей меткости.
Пираты засмеялись коротко и одобрительно, будто капитан показал привычный трюк.
— Чудная работа. Нравится больше, чем швабра? — с хищной ухмылкой произнёс он.
Капитан подошёл ближе, настолько близко, что Эдгар почувствовал запах свежего пороха и недавно выпитого рома. Хосе протянул рабочую руку и большим пальцем заботливо стер с его щеки кусочек яблока.
Эдгар замер, не в силах вдохнуть.
Тело отказывалось слушаться. Он с трудом открывает зажмуренные глаза, глядя на руку Хосе.
Не кровь. Фруктовая мякоть.
Он шумно выдохнул, почти хрипло, и резко отпрянул, чувствительно ударившись спиной о перила. Пираты продолжали переговариваться, никто даже не удивился, они даже повеселели.
Капитан смотрел на него спокойно. Даже как будто с лёгким скучающим интересом, ожидая его следующих действий.
— Ты… — голос сорвался. В горле стояла сухая пустота. — Ты мог… ты…
Злость поднималась быстро и пугающе, он наконец пришел в себя. А капитан неторопливо наклонил голову, так и не дождавшись полной фразы.
— Мог. И могу в любой момент, — ответил он тихо. — Так что перестань вести себя как избалованный щенок…
Вальден отошёл в сторону быстрым шагом, будто пытаясь сбежать хотя бы на шаг от собственного унижения. Доски под ногами ходили ходуном, но он упрямо держал спину прямо — единственное, что ещё мог удержать. Он присел на корточки где-то повыше, тяжело выдохнул и судорожно провёл ладонями по лицу, стирая не столько пот и сок, сколько бессилие.
Он не плакал. Но чувствовал себя загнанным в угол, как зверёк, который случайно оказался там, где его никто не ждёт и где никто его не хочет. Безоружным.
И, что самое отвратительное… абсолютно бессильным.
Гулкая, тягучая злость поднялась в груди. Эдгар стиснул зубы и сжал пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Пусть Хосе хоть тысячу раз пытается превратить его в своего раба — он не поддастся. Пусть орёт, стреляет, бросает его за борт — он не сделает ничего, чего от него ждут. Ни грязной работы, ни подчинения.
Ни за что он не сдастся.
Сзади раздался сухой смешок — лёгкий, насмешливый. Деми, стоящая за штурвалом, краем глаза наблюдала за ним всё это время.
— Ну надо же, — протянула она, чуть усмехаясь. — И вправду приутих. Не думала, что тебя можно остудить одним только голосом капитана.
Эдгар никак не ответил, просто физически не мог. Да и не одним же голосом, в него буквально стреляли!
Деми в задумчивости покрутила штурвал, придерживая курс.
— Хотя… — продолжила она, — может, и хорошо. А то ты всё ворчал, ворчал… В какой-то момент я уже думала, что ты начнёшь ругаться даже на чайку.
Она уже хотела было сказать что-то ещё, но замерла, приподняв бровь. Хосе вновь появился рядом тихо и незаметно. Его шаги были медленными, пьяная ленца только маскировала остроту взгляда. Он остановился у штурвала, не глядя на Деми, а только на жалко сидящего Эдгара.
— Бездарь же ты, — лениво бросил он, облокачиваясь на борт, — никакого толку. Хотя мишень из тебя… послушная.
Девушка прыснула от смеха, но быстро осеклась, когда Эдгар резко поднял голову.
— Бездарем меня называть не смей, — произнёс он уверенно.
Хосе чуть приподнял бровь.
— Ах вот как? Кем же ты себя тогда считаешь?
— Я художник, — продолжил Эдгар и, сам удивившись собственной дерзости, выпрямился. — И весьма талантливый. Ты даже и рядом не стоишь со своими орудиями для убийств…
Он говорил уверенно, будто наконец нашёл тот единственный инструмент, которым может себя защитить — свою гордость. Он говорил, пока дыхание не стало более ровным, пока руки перестали дрожать.
А затем взглядом, почти вызывающе, ударил в капитана:
— А вот твои дела? Грабёж, пьянство, бессмысленные угрозы? Верёвки дёргать и штурвал крутить — это, по-твоему, что?
Вновь наступила тягучая тишина. Только ветер свистел между такелажем, а звук волн только усилился.
Хосе не ответил сразу. Он просто смотрел. Не злился, не усмехался, скорее изучал. Его добыча уж точно умеет кусаться.
Наконец он медленно выдохнул. И отозвался всего одним движением — коротким, почти небрежным жестом рукой.
К нему тут же подбежал ближайший матрос.
— Принеси лист из моей каюты, — сказал он, передавая ему свои ключи. — И грифель найди, перо не трогай.
Матрос помчался выполнять приказ так быстро, будто от этого зависела его жизнь.
Деми округлила глаза.
— Ты чего задумал? — этот вопрос волновал и самого Вальтера, не ожидавший такой реакции.
— Проверю, — сказал он просто. — Не люблю пустую болтовню.
Матрос вскоре вернулся, сунув Эдгару в руки лист — грубоватый, смятый, и короткий грифель, сбитый по краям. Ничего общего с дорогими наборами, к которым привык художник.
Но всё же инструмент.
Художник замер на мгновение, разглядывая такой подарок. Его пальцы сами легли на грифель, непривычно неуверенно. Ветер колыхал лист, заставив его сжать бумагу покрепче, дабы она не улетела, солнце слепило отражением в белизне бумаги, палуба покачивалась.
Но он привык к неудобствам. Он работал на коленях, в каретах, при тусклых свечах, на холоде. Он мог рисовать где угодно и чем угодно.
Он поднял глаза на капитана, что не отрывал глаза от смявшегося пленника. Ну нет, он ведь не соврал о своём таланте!
Вальден провёл первую линию — тонкую, едва намеченную, будто опасался сломать хрупкий грифель одним неосторожным движением. Затем ещё одну, мягкую и плавную. Рука постепенно перестала дрожать, пальцы стали увереннее, движущиеся так, будто точно знали, куда ложиться следующему штриху.
Грубый карандаш оставлял шероховатые следы — неприятный скрип по бумаге заставлял его морщиться. Но он только сильнее придавил, придавая контурам жизнь и глубину.
С каждым движением фигура на бумаге рождалась всё отчётливее: массивный корпус корабля, накренённый так, будто его едва не поглотила волна; мачты, кренящиеся, словно сломанные кости; паруса, рваные ветром, как разодранные ткани.
Особое внимание он уделил флагу. Чёрное полотнище колыхалось на изломанной мачте, а череп с костями был выведен с неожиданной для дешёвого грифеля чёткостью.
Он и не заметил, что капитан уже не наблюдал за каждым движением.
Пираты, проходя мимо, замедляли шаг, украдкой бросая взгляды на лист. У одних мелькал интерес, у других — недоверие, у третьих — недоумение. Но никто не вмешивался: художник в процессе выглядел так, будто в этот момент не существовало ни палубы, ни моря, ни самих пиратов. Да и он, по сути, исполнял приказ капитана.
Он растушёвывал тени пальцем, придавая воде живую глубину; добавлял брызги, штрихуя резкими движениями; прорисовывал канаты, свисающие как жилы по растрескавшемуся борту.
Когда он наконец отстранился, то почувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое. Гордость. Да, этого нельзя было назвать идеалом — плохая бумага, ломкий грифель…
Но это было та самая картина, которую он мечтал увидеть вживую.
Он осторожно поднялся и, выждав момент, когда корабль выровнялся на волне, направился к штурвалу. Деми, уже передавшая руль капитану, проводила его оценивающим взглядом, но промолчала.
Эдгар протянул лист Бадену с важным видом, будто хвастающийся дорогой игрушкой ребенок.
Хосе взял рисунок лениво, как берут вещь, которой заранее не придают значения. Его взгляд медленно скользнул по линиям — сначала безразлично, почти скучающе.
Но чем дольше он смотрел, тем ощутимее каменело его лицо. Улыбка исчезла первой. Потом расслабленный взгляд. Потом лёгкая насмешливость. Словно шторм собирался прямо в его глазах.
Он поднял голову, глядя на самодовольно улыбающегося пленника.
— Ты это серьёзно? — голос зазвучал низко, привлекая к себе внимание остальных.
Он смотрел не просто на рисунок. Он смотрел на символ на нём. На то, что художник оставил тонущим. На их гордость, их свободу, их дом — сломанный, разорванный, поглощающийся волнами.
— Ты что, смеёшься надо мной, щенок? — слова прозвучали уже совсем иначе, сдавленно, как будто он удерживал ярость усилием воли.
Эдгар едва не шагнул назад, чувствуя, как жар его собственного вызова оборачивается ледяным страхом.
— Тонущий пиратский корабль? — произнёс Хосе почти шёпотом, но злее шёпота быть не могло. — Наш корабль. Мой. — Он шагнул ближе, нависая так, что Эдгар почувствовал на лице запах ромового дыхания. — Ты решил посмеяться нам в лицо?
Бумага разлетелась в клочья — одно движение, и смятый рисунок кусками полетел за борт, исчезая в пене волн.
Пираты, стоявшие неподалёку, замерли в удивлении. Несколько человек перестали тянуть канаты, кто-то осёкся на полуслове. Воздух стал тяжелее, но всем было бы интересно увидеть этот несчастный рисунок.
— Ещё раз нарисуешь такое, — тихо бросил капитан, не сводя с него взгляда, — полетишь за ним.
Эта угроза не была громкой или непривычной, но от неё стыло в крови. Грифель сжался в руке Эдгара, не выдержав напряжения, он выскользнул и, отлетев, разбился о доски палубы пополам.
— Ты сам просил меня об этом! — Эдгар вспыхнул, делая шаг вперед. Голос дрожал не от страха, а от чистого, яркого возмущения. — Сам!
Люди на борту обернулись, кто-то даже вылез из каюты — все узнавали этот тон: Вальден снова начал истерить.
— Я, конечно, рассчитывал, что мои картины вызовут эмоции, но не такие! — Он скрестил руки на груди, демонстративно отворачиваясь. — Впервые вижу настолько ранимого человека. Но уж теперь точно ни на что не рассчитывайте — я не собираюсь угождать ненавистникам искусства!
Хосе на мгновение потерял дар речи. Потом лицо у него медленно исказилось.
— ¿Ranimо? — протянул он, будто пробуя слово на вкус. — Посмотрел бы я на тебя, если бы твою хибару кто-нибудь нарисовал горящей!
— Я бы оценил композицию, — буркнул Эдгар.
Капитан зло хмыкнул.
— Это клевета, щегол! — рявкнул он так громко, что пара матросов у мачты вздрогнули. — Puto niño engreído… — прорычал он уже тише, выругавшись, не скрывая раздражения.
И Эдгар понял: попал в самый центр капитанской гордости. Удачно ли?
— Посмотрим, как ты откажешься от работы, когда у виска окажется дуло! — Хосе щёлкнул пальцами у кобуры, проверяя, на месте ли пистолет.
Пираты сразу оживились, предвкушая зрелище. Но прежде чем капитан успел сделать шаг, наверху раздался негромкий окрик:
— Капитан! Ай, да что вы снова делаете?
Бурбон появилась на палубе, будто ангел хранитель самого Вальдена.
— Я отвернулась на пять минут, — произнесла она, спускаясь. — Пять минут, Хосе. П-Я-ТЬ. А ты уже кого-то хочешь пристрелить?
— Он это начал! — буркнул капитан, недовольно мотнув головой в сторону Эдгара.
— Я нарисовал, — уточнил Эдгар. — Это называется творчество.
— Mierda de creatividad… — выдохнул Хосе, закатив глаза.
Девушка подошла ближе, вставая между ними, будто это была её штатная обязанность.
— И что? — спросила она, ткнув подзорной трубой куда-то в сторону Бадена, словно в указку.
Тот махнул рукой.
— Художник решил накликать беду своей мазнёй. Изобразил наш корабль тонущим!
— О, — только и сказала Деми.
— В искусстве есть место драме. И если капитан воспринимает каждый штрих как личное оскорбление, то…
— Если кто-то изображает моё судно тонущим, — перебил Хосе, ткнув пальцем в сторону волн, — я воспринимаю это как оскорбление. Потому что, когда корабль тонет, мы тонем все.
Он говорил тихо, но злость всё ещё кипела. Странно, разве будет правильно не «капитан тонет с кораблем»? Эдгар вопросительно поднимает бровь, оглядывая их обоих.
— Баден, — мягко вздохнула Деми, — это всего лишь рисунок. Бумага. Грифель. Ты ведь не суеверный?
— Я не суеверный, — раздражённо сказал он, — я реалист. В этом мире мысли материализуются.
— Тогда по твоей логике, мой корабль уже должен стоять в гавани, — хмыкнул Эдгар, — а вы все — в оковах.
Пираты загоготали. Кто-то из дальнего угла даже крикнул:
— Да-а, художничек жёсткий!
Хосе рывком шагнул вперёд, и смех мгновенно стих. Деми подняла ладонь, будто усмиряя огромного пса.
— Стоп. Оба. Достаточно.
— Он…
— Достаточно, Хосе.
Она посмотрела на Эдгара, осматривая его с ног до головы.
— Где рисунок?
— Там, — буркнул он, кивнув на море.
Деми вздохнула так, будто этот день станет поводом напиться вечером от горя.
— Ну конечно. Кто бы сомневался.
Она убрала трубу в пояс и ухватила Эдгара за локоть — крепко, но вовсе не сердито.
— Пойдём. Покажешь, что ещё умеешь. До того как этот идиот снова достанет оружие.
— Я не идиот, — отозвался капитан.
— Иногда, — уточнила Деми.
— A veces tú también, — огрызнулся Хосе.
— Видишь? — шепнула Деми Эдгару. — Даже ругается уже вполсилы. Значит, не убьёт. Ну, не сегодня.
Она увела художника подальше, в сторону тени надстройки, и только когда шум палубы растворился, добавила:
— А вообще… мне любопытно. Что именно ты там нарисовал?
— Тонущий корабль, что же ещё?
Теперь она увела Эдгара в общую каюту, и сначала он не понял её намерений. Парень всё ещё был раздражён, бурча под нос что-то о варварских манерах капитана, но девушка даже не слушала — лишь склонила голову набок и улыбнулась, словно кошка, играющая с мышью.
Там было неспокойно: пара пиратов, отлынивающих от работы, азартно перекидывалась костями, кто-то громко храпел прямо на полу, а в углу двое мерились силой, сжимая друг другу запястья. Вальден бросил на Бурбон подозрительный взгляд, но та лишь пожала плечами.
— Так, художник, теперь ты в моих руках, — лениво протянула она, прислоняясь бедром к массивному столу. — Снова.
— Я не собираюсь мыть тут полы, если ты об этом, — тут же отрезал Эдгар, бросая на неё подозрительный взгляд.
Деми рассмеялась, откидывая пряди седых волос назад. В тусклом свете ламп её кожа казалась ещё более необычной: пятна светлой пигментации разбросаны по щекам, вискам и шее, словно кто-то оставил на ней целые россыпи лунных бликов. Для Эдгара это было чем-то странным, непривычным, но, чёрт возьми, красивым.
— Неужели я похожа на надсмотрщика? — с наигранной обидой протянула Деми. — Наоборот, я хочу увидеть твой талант. Раз уж ты так кричишь о своей гениальности, докажи, что твои каракули стоят хотя бы чего-то. Мы не успели взглянуть.
— Каракули?! — Эдгар аж задохнулся от возмущения.
— Ой, только не начинай, — она махнула рукой и обернулась к пиратам. — Эй, кто-нибудь, достаньте бумагу и грифель! У кого там ключи капитанские?
Уже через несколько минут необходимые принадлежности оказались у него в руках. Он посмотрел на лист, затем на девушку, недоверчиво нахмурившись.
— И что мне рисовать?
— Меня, конечно же, — самодовольно улыбнулась она и грациозно уселась на край стола. — Покажи, как ты видишь меня. Если справишься… ну, посмотрим, может, я даже скажу о тебе что-то хорошее.
Эдгар стиснул зубы, но уже знал, что спорить бессмысленно. Он медленно вдохнул, выдохнул… и набросал первый штрих. Только не портреты…
Но он изучал её лицо, почти забыв, зачем вообще взялся за карандаш. Эдгар никогда прежде не видел ничего подобного. Вместо изъяна он видел в этом нечто изысканное, особенное.
Он осторожно переводил взгляд с одного участка её кожи на другой, а потом на волосы — тёмные, но с прядями пепельного серебра, которые не казались признаком старости, а скорее добавляли ей некой дикости, словно она была духом моря, несущим в себе частицу его неукротимой природы.
— Ты всегда так смотришь на тех, кого рисуешь? — с усмешкой спросила Деми, вырывая его из задумчивости. Эдгар моргнул, осознавая, что, кажется, слишком увлёкся разглядыванием. Он смутился, но быстро скрыл это за деланным равнодушием. Пираты вокруг, конечно же, обратили на них внимание, но голоса не подали.
— Просто… ты выглядишь необычно, — признался он, делая быстрые штрихи карандашом.
— Это хорошее «необычно» или плохое?
Вопрос был задан с той же насмешкой, но в глубине её взгляда мелькнуло что-то внимательное.
Эдгар задумался лишь на секунду.
— Скорее как у редкого произведения искусства, — наконец ответил он.
Деми лишь хмыкнула, но усмешка её стала чуть мягче. Было не так сложно изобразить ее на листке, обычный набросок, лишь бы отстали. Хотя признаться честно, рисовать столь необычного человека было приятно.
— Ха, редкое произведение искусства, — протянула она, скрестив руки на груди. — Надеюсь, не в смысле «музейный экспонат, покрытый пылью».
Он чуть заметно улыбнулся, хотя старался держаться сдержанно.
— Нет. Скорее… то, что не каждый сумеет правильно разглядеть.
— О, слышали? — послышался голос сбоку.
Уже знакомый рыжий паренёк, прислонившийся к столбу, покачал головой с преувеличенным уважением.
— Наш пленник уже по комплиментам раздаётся. Осторожно, Деми, так и влюбиться можно.
— Помолчи, — лениво бросила она, но без злости. — Или я попрошу капитана дать тебе дополнительную вахту.
— Всё-всё, исчезаю, — юнга поднял руки и даже отступил на шаг.
С другого конца каюты кто-то фыркнул:
— Смотришь на неё так, будто святую рисуешь.
Эдгар хотел что-то возразить, но третий пират заговорил громче:
— Да ладно, пусть рисует. Хоть кто-то у нас делает что-то красивое, а не ломает друг другу носы.
Деми, устало выдохнув, уселась поудобнее, чтобы позировать, и сказала, перебив их всех:
— Продолжай. Только смотри, если сделаешь меня страшной — я лично выбью у тебя этот карандаш.
— Я постараюсь сохранить себе жизнь, — сухо ответил он, наклоняясь к листу.
Несколько пиратов тихо наблюдали, делая вид, что просто скучают. Один даже подсел ближе, будто хотел увидеть процесс.
— Ну надо же, — пробормотал кто-то — не слишком громко, чтобы не посчитали слабаком.
— Готово, — наконец сказал он, отрывая карандаш от бумаги.
— Дай сюда, — тут же протянула руку девушка, наконец перестав выдавливать из себя нежную улыбку.
Она взяла рисунок, пробежалась взглядом, и на её лице впервые за долгое время не было ни насмешки, ни усталости. Лишь короткое удивление. На мгновение в каюте повисла непривычная тишина. Как обычно бывает, тишина перед бурей.
— Покажи-ка… — протянул рыжий, прищурившись.
— Что ты там начертил? — откликнулся второй, уже подаваясь вперёд.
— Дай глянуть, чтоб тебя… — пробурчал третий, но в голосе слышалось не зло, а жадное любопытство.
Они не кидались толпой, но стоило Деми слегка наклонить рисунок, как сразу трое склонились ближе, плечом к плечу, сопя, будто рассматривали добычу.
— Вот это да… — выдохнул рыжий, почесав затылок.
— Чёрт подери… глянь на это лицо, — второй ткнул пальцем, но не дотронулся, будто боялся испортить.
— Живая будто, — согласился третий, и впервые за всё время в его голосе не было насмешки.
Эдгар отвернулся, пытаясь скрыть накатывающую улыбку. Выглядело это всё нелепо: суровые, обветренные морем головорезы стояли, как дети, впервые увидевшие ярмарочный рисунок. Но ведь его теперь отпустят?
— Нарисуй меня, — тихо, но настойчиво сказал кто-то из них.
— Меня сначала, — буркнул до этого тихо сидящий пират, не сводя глаз с бумаги.
— А мне… — пожал голос третий, будто стыдясь просьбы. — Если будет время… может, и меня. В профиль. Чтоб… ну… как человек выглядел.
Деми перевела на них взгляд, изогнула бровь, но, к удивлению художника, не стала их отпускать колкими словами. Похоже, даже ей было интересно наблюдать за этим странным явлением — моментом, когда дикие пираты вдруг вспоминали, что они тоже люди.
— Не давите, — сказала она, забирая рисунок повыше, чтобы прекратить тянущиеся руки. — У него и так жизнь несладкая. Захочет — сам предложит.
— Ха, — тихо хмыкнул один из них. — Предложит он… нам.
Пираты нехотя разошлись, не полностью, но сделали шаг назад, будто не желая спугнуть что-то редкое. Они всё ещё переглядывались, переминались с ноги на ногу, продолжая посматривать на Эдгара так, словно видели в нём не пленника, а неведомого мастера, забредшего случайно на их шатающийся корабль.
— Ты им голову вскружил, — хмыкнула Деми, прижимая рисунок к груди, будто к самому сердцу. — Сейчас ещё очередь составят. И будут стоять, пока ты им не улыбнёшься.
— Я им не улыбался, — возмутился он шёпотом.
— Вот именно, — фыркнула она. — Поэтому они и в восторге. Они такое вообще редко видят! Ещё пару портретов, ничего страшного ведь? — добавила Деми, будто невзначай, но в голосе слышалась та самая кошачья хитринка, которой Эдгар уже начинал побаиваться.
— Для тебя то ничего. Для меня… чистая каторга, — пробормотал он, но всё-таки снова уселся, расправив бумагу.
Толпа слегка оживилась, но уже не наседала, лишь переглядывалась в предвкушении. И первым, конечно же, шагнул рыжий — тот самый, что ещё вчера пытался вышибить Эдгару мозги за побег и упавшую швабру.
Стоял так, будто позирует не пленному, а какому-то королевскому живописцу, и при этом лицом выражал такое презрение, что хотелось ему по подбородку дать.
— Ты чего? — спросил Эдгар, поднимая взгляд.
— Рисуй, — коротко бросил тот. — Только не порть.
В этом «не порть» звучало столько насмешки, что рука сама собой захотела дрогнуть… но Эдгар сдержался.
Он изучал лицо рыжего недолго. Если честно, то он выглядел так, будто его очень легко нарисовать простыми линиями. Светлые глаза, торчащие во все стороны огненные волосы и веснушки по всему лицу и телу. Разве что с мягкими чертами лицами пришлось повозиться. Ещё раз, сколько ему вообще лет?
— Сиди ровно, — приказал Эдгар, аккуратно намечая линии.
— Я и так сижу ровно.
— Ты зло ухмыляешься.
— Это моё нормальное лицо.
— Тогда нормально смотреть на тебя невозможно.
Рыжий нахмурился, но не двинулся. Видимо, самолюбие не позволяло сорваться — он хотел портрет, хотел увидеть, что о нём скажет чужая рука.
Минуты три в каюте стояла напряжённая тишина, до смешного непривычная на пиратском корабле. Лишь поскрипывание и лёгкий звук карандаша по бумаге.
Когда Эдгар поднял лист и протянул, рыжий нахмурился, наклонился… Но ничего колкого придумать не мог. Это и правда было слишком хорошо. Получше зеркала на их корабле.
— Боже мой… — пробормотал он, отвернувшись, будто отгоняя смущение.
— Говори уж честно, — усмехнулся один из пиратов. — Понравилось!
— Нормально! — рыжий вспыхнул, но бумагу спрятал за спину так быстро, будто её пытались отнять.
Но ведь это обычный набросок. Черно-белый, без деталей, там даже ниже груди ничего не было. Неужели для них это и правда нечто удивительно ценное?
Прежде чем он успел подумать, так емк в руки сунули следующую бумагу.
И каждый раз он с интересом отмечал, насколько разные лица у пиратов, кривые от шрамов или удивительно правильные. Все эти портреты лежали теперь здесь, в этой душной комнате, среди восторженного рева команды. Ну, точнее у каждого под рукой, что вероятно никогда уже не отпустят бедный листок.
— А ну тихо! — Деми резко махнула рукой, гася бурю голосов.
Пираты немного успокоились, но все еще переговаривались. Казалось, что в каюте уже больше людей, чем изначально. Эдгар уже насчитал лишние пять голов. Возможно, тут даже вся команда.
— Теперь нарисуй… — задумчиво протянула она, пытаясь придумать ему задание посложней, — Бена.
Идея звучала безумно. Зачем ему это делать? Он ведь лично об этом не просил! Вальден озадаченно глядит на девушку, подмечая лица пиратов, что активно кивали такой безумной идее. Звучит как издевательство.
Эдгар почувствовал, как в груди неприятно сжалось, точно так же, как в прошлый раз, когда ему пришлось стоять напротив здоровяка и говорить… всякое, после чего и получил по шапке.
— По памяти, — сказал он тихо, больше самому себе, чем Деми.
— Именно, — кивнула она, хитро прищурившись. — Посмотрим, что у тебя получится.
Грубые линии карандаша передавали характерные черты: крупное лицо с заметным шрамом чуть ли не по центру, строгий взгляд, платок на, вероятнее всего, лысой голове. Он ненадолго задумался, прежде чем слабо надавить на грифель, закрасив кожу небольшой штриховкой. Теперь то похож. Вроде как.
И когда портрет был готов, а Вальден с сомнением повернул свой листок, пираты единогласно загудели:
— Точь-в-точь!
— Мать твою, да это он!
Он с легкой тревогой глядел на рисунок. Теперь осталось самое страшное — отдать его самому Бену. Эдгар вдруг почувствовал неловкость. Раньше его работы рассматривали люди, понимающие искусство, знатоки, готовые обсуждать композицию и технику. А здесь? Пираты не обсуждали детали, они просто смотрели и реагировали. Что если Бену не понравится?
Но назад пути не было. Вдохнув поглубже, Вальден поднялся с места, крепче сжимая бумагу, и медленно направился наружу.
Как оказалось, Бен стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, будто заранее знал, что Эдгар рано или поздно выйдет. Его массивная фигура заслоняла половину прохода, а в тени платок на голове казался ещё темнее, подчёркивая суровость лица. Он смотрел на художника так, как смотрят на врага, который вдруг оказался полезен.
Эдгар остановился в шаге от него, не ожидав, что пирата удастся найти так бы тот. Бумага в руках предательски дрогнула.
Пираты за его спиной затихли, внимательно наблюдая за происходящим.
— Это тебе, — выдавил он, протягивая лист.
Бен медленно, очень медленно, взял рисунок. Его толстые пальцы аккуратно придержали края, будто он боялся случайно порвать. Было видно, как глаза его сузились. Он рассматривал портрет так внимательно, что у Эдгара вспотели ладони, почему он вглядывается? Ну же, хоть какая-то реакция!
Он перевёл глаза на Эдгара, и снова на лист. Но угол его рта чуть дёрнулся, едва заметно, но пираты тут же ожили, повыскакивая наружу.
— Да это ж моё е… лицо, — наконец выдохнул он, будто не веря. — Даже хуже, чем в зеркале.
Пираты разразились грохотом смеха, даже те, кто был глубоко в каюте.
— Значит, похоже! — захохотал кто-то.
— Бен, да это лучший портрет, что у тебя когда-то был! — выкрикнул другой.
— Или единственный! — поддел третий.
Бен дернул плечом, но не оттолкнул бумагу, не порвал, не бросил в открытое плавание, а наоборот, прижал портрет к себе, как что-то ценное. Даже развернул так, чтобы угол не загнулся.
Суровое выражение сменилось на странное — смесь уважения и смущённого недовольства, как у человека, который хотел бы орать, но вынужден признать, что ему понравилось.
— Ты… хм… — он запнулся, не зная что и сказать, — молодец.
Вальден на мгновение замер, не зная, какую эмоцию стоит использовать. Какой ещё молодец? Он что, ребёнок? Почему пират общается с ним так, будто он его сын?
— Спасибо, — негромко добавил Бен. Для пирата это было почти признанием в слабости.
Эдгар расслабил плечи и усмехнулся, с облегчением отводя взгляд. Ну, кажется, пираты всё же не были совсем уж дикими. Или, по крайней мере, в них ещё оставалось что-то человеческое.
А теперь стоило бы немного передохнуть.
Но Деми не собиралась оставлять его в покое. Раз уж он исправил отношения даже с Беном, то с Хосе всё ещё не безнадежно.
Она нашла Эдгара в довольно укромном уголке, где он, укрывшись от ветра, пытался насладиться редким моментом одиночества.
— Уже страдаешь? — усмехнулась она, присаживаясь рядом.
— Если ты пришла за портретом — встань в очередь, — буркнул он, не желая сейчас приступать к работе. За весь день он уже успел изрядно утомиться.
— Встать в очередь? Какой важный ты стал, — усмехнулась она. — Нет, я не за этим. Мне нужно кое-что другое.
Эдгар скосил на неё подозрительный взгляд.
— Что ещё? — спросил он, чувствуя, как внутри всё сжимается в тревожном предчувствии.
Она улыбнулась, выдержав небольшую паузу, будто давая ему возможность догадаться самому.
— Нарисуй капитана.
— Ты рехнулась? — тихо, но резко выдохнул Эдгар. — Он мне голову снимет.
— Вряд ли, — фыркнула она, будто обсуждала что-то бытовое, а не то, что может стоить ему жизни. — Ну… если только ты не решишь изобразить его крысой. Или голым. Но я надеюсь, мозгов у тебя хватит.
— Очень смешно, — процедил он. — И зачем ему мой рисунок? Чтобы окончательно возненавидеть меня? Он меня не просил об этом.
— Он ненавидит не рисунки, — сказала она негромко. — Он ненавидит то, чего не понимает. Для него искусство — это пустая трата времени. И музыку он ненавидит… А ты… ты уже влез ему под кожу. Он не знает, что с этим делать.
В каком, интересно, контексте было это сказано? Но по кислому лицу девушки было понятно, что Хосе просто невероятно раздражается от художника.
— И ты предлагаешь мне лезть глубже?
— Это поможет, — тихо, почти уверенно повторила она. — И тебе, и ему.
Её взгляд скользнул по каюте. Пираты были заняты разговором, смехом, криками — никто не слушал их двоих, все показывали друг-другу бумажки с портретами, сравнивая с собой. А капитан в этот момент как раз вышел на палубу тяжёлым шагом, раздражённо откинув полы плаща. Даже на расстоянии от него веяло напряжением.
— Он хочет видеть тебя слабым, — продолжала Деми. — Но ты, оказывается, реально балбес. И знаешь, Эд… — она чуть смягчила голос, так что звучало почти по-доброму, — если ты нарисуешь его… как он заслуживает, возможно, он посмотрит на тебя так, как ты того заслуживаешь.
Эдгар отвёл взгляд. Ему было неприятно признавать, что в словах Деми есть смысл.
— А если он порвёт рисунок? — пробормотал он.
— Порвёт, — согласилась она. — Если нарисуешь плохо.
— Я никогда не рисую плохо. — с вызовом бросил Эдгар. Но тут же нахмурился, в голосе прорезалось искреннее недоумение, — Зачем тебе вообще исправлять наши отношения? Они и так… вполне приемлемые. Для капитана и пленника. Я не собираюсь с вами дружить.
Деми усмехнулась, будто он сказал особенно глупую вещь.
— Так ты уже дружишь, — небрежно бросила она.
— Не смеши.
— А что ты тогда делаешь? — Она ткнула пальцем ему в плечо. — Рисуешь нас. Разговариваешь. Мы тебя не обижаем. Или мы недостойны твоей аристократичной задницы?
Эдгар хотел возразить, открыть рот, придумать что-то едкое. Но ничего не пришло в голову.
— Так что нет, — продолжила Деми, поставив точку. — Я не пытаюсь «исправить ваши отношения». Я пытаюсь сделать так, чтобы ты выжил. А для этого неплохо, если капитан перестанет видеть в тебе мишень для издевательств.
Юноша тяжело вздохнул, закатив глаза.
Эдгар не мог поверить, что действительно согласился на эту затею. Стараясь держаться незаметно, он устроился в углу палубы, откуда мог спокойно наблюдать за капитаном. Тот стоял у штурвала напряжённый, разглядывая бурно горланящих пиратов. Ему определенно было интересно, но позволить себе встрять в разговор сейчас он не мог.
Художник наконец взял в руки карандаш, делая первые лёгкие наброски.
Капитан Баден, без сомнения, обладал примечательной внешностью. Его лицо было резким, угловатым, и всё же в этом резком изломе скул, в тени усов и бороды было что-то… изысканное, почти аристократичное. Правая бровь чуть приподнята, как будто он постоянно готов усмехнуться, высмеять или раздавить собеседника одним взглядом. Ирония, презрение, какая-то раздражающая уверенность — всё смешивалось в этом выражении, и Эдгар пытался уловить каждый оттенок.
Повязка на левом глазу приковывала внимание больше, чем хотелось. Плотная, чёрная, с тугим узлом и каким-то узором, она словно обещала интересную историю, которую капитан никому никогда не расскажет. Отсутствующий глаз… или шрам? Или сам Хосе закрывает нечто ещё более неприятное? Шрам на щеке был виден из под повязки, но неужели ничего больше? Эдгар хмурился, делая тонкие линии, позволяя воображению рисовать то, чего он не видел — в этом был и риск, и странное, щекочущее вдохновение.
Когда его рука добралась до самого сложного элемента, он невольно задержал дыхание. Металлический крюк, вместо левой кисти — необычный объект для рисунка. Его наставник никогда не учил изображать железо вместо плоти, холодный и тяжёлый заменитель человеческой руки. Если вообще можно сказать, что он хоть чему-то его учил.
Пришлось стряхнуть с себя эти мысли. Он выводил изгибы медленно и осторожно. Крюк был отнюдь не гладким, но видно, что Хосе следил за ним и пытался полировать. Если приглядеться, то виднелись тонкие царапины и неровности.
Эдгар ощутил, как внутри что-то сжалось. Страх? Восхищение? Или понимание того, что рисует он сейчас не просто капитана… а силу, перед которой невольно склоняются все на этом корабле.
— Ты слишком долго смотришь, — тихо заметила Деми, появившаяся из ниоткуда.
Он чуть не вскрикнул, дернувшись на месте и едва не выронив грифель в открытый океан.
— Ты ненормальная, — прошипел он сквозь зубы, стараясь не привлекать внимания команды. — Можешь хотя бы появляться как обычный человек, а не выскакивать из воздуха?
Она лишь ухмыльнулась, не выказывая и тени раскаяния.
— Ты так смотришь, будто он тебе жизнь спас, — тихо сказала она, наклоняясь ближе, чем хотелось бы, — а нас за пять минут наклякал.
Карандаш снова оказался в его руке, но пальцы дрожали предательски. Теперь каждый штрих давался с усилием, будто капитан Баден смотрел на него даже со страницы.
— Ты не обязана пугать меня, чтобы проверить качество моей работы, — тихо проворчал Эдгар, не поднимая взгляда.
— Я не проверяю работу. — Деми облокотилась на борт и посмотрела на портрет. — Я проверяю, способен ли ты рисовать его и не дрожать.
Эдгар скривился.
— Я не дрожу.
— Мм-м, конечно, — протянула она, скрестив руки. — Просто у тебя рука пляшет, как у парниши, впервые увидевший настоящую женщину.
— Знаешь… — он выдохнул резче, чем хотел, снова возвращаясь к рисунку. — Мне кажется, что ты хочешь, чтобы я умер быстрее остальных.
Он на мгновение отстранился, оценивая работу. Эдгар не ожидал, что рисунок получится таким… живым. Не просто изображение, а нечто большее. Он не успел даже мысленно похвалить его, как бумажка исчезла с его рук.
А теперь кто-то сунул в руки Бадену сложенный вчетверо листок. Кто-то, кто был женщиной с хитрой улыбкой, явно довольная своими проделками. Капитан покачал головой, развернув бумаги и пару секунд молча вглядывался в изображение.
По деталям, по штрихам было ясно, что работа от пленника. Хосе медленно поднял голову и взглядом отыскал виновника среди пиратов. Эдгар смотрел настороженно, будто опасался, что капитан порвёт рисунок или бросит его за борт, как прошлый. Но вместо этого пират лишь хмыкнул, осторожно сложил листок вновь и спрятал его в складки пальто. Затем, снова обхватив штурвал, лениво бросил:
— Передай крысёнышу, что… это искусство мне нравится.
По палубе сразу пробежался приглушённый смешок. Несколько пиратов, стоявших у фальшборта, тактично отвернулись, чтобы не попадаться под горячую руку капитана.
— А насчёт палубы… — он чуть приподнял подбородок, словно великодушный король, дарующий милость. — Так уж и быть, драить её не так необходимо.
Что он имел в виду — Эдгар мог лишь гадать. Подозрительно… слишком подозрительно. Но одно было очевидно: временная отсрочка от самой ненавистной обязанности, хоть он её и не исполнял, у него была. Короткая, вероятно. Как вдох после нырка.
Только вот какого было его удивление, когда он заметил знакомое лицо — одно из тех, что мелькало среди утонувшего экипажа. Пленный. Такой же, как он. Но в руках у него… швабра?
Эдгар непроизвольно замер, удивлённо распахнув глаза.
Пленник — темноволосый парень с впалыми щеками — тоже заметил его. Неуверенно, почти виновато, но он явно видел то, что происходило на корабле. Они встретились взглядами всего на секунду, но этого хватило.
Так значит, не один он тут полы драил? Точнее, его пытались заставить. Выходит, что другие пленники работают… только их отпустят на первой же стоянке. Ну, или «отпустят»… как это понимают пираты.
Пленник неловко переступил, держась за швабру, как за посох.
— Эй! — рявкнул кто-то из команды. — Разговаривать запрещено!
Он вздрогнул, словно получил удар. Быстро опустил голову и снова стал скрести палубу. Грубые ветхие доски жалобно заскрипели.
«Подкупить капитана оказалось проще, чем я думал», — мрачно отметил Вальден, напоминав себе все неприятные подробности сделки. Самолюбия Хосе не занимать… да и гордость у него была такая, что за неё можно купить половину экипажа. Но вот что точно не продавалось — это место для сна.
Каморка, где Эдгар ночевал, была всё той же: тесной, холодной, населённой крысами, которые, казалось, тоже имели мнение о каждом, кто сюда попадал. И никакая «благосклонность» капитана не могла изменить этот факт.
Ему оставалось радоваться лишь тому, что с таким характером, с таким языком его до сих пор не выкинули за борт.
Вторая ночь прошла так же, как и первая — беспокойно. Уснуть сидя никак не удавалось, да и качка, не заметная днем, становилась все ясней к ночи, когда он остался один на один со своими мыслями. Начинало тошнить вновь, и он невольно вспомнил о своем сюрпризе в углу комнаты. Наверное… стоит предупредить пиратов об этом? Очень повезет, если они приберутся.
Только сейчас он понял и то, что особо то и не питался за все это время. Не то, чтобы это было удивительным делом, в конце концов, он пленник!
Ложиться на пол, на удивление, не хотелось. Вчера это правило не особо на него подействовало, но сейчас, когда ему дали вроде как чистую одежду, пачкать её не хотелось. Когда ещё у него получится поменять сырую, грязную, насквозь пропитанную подвалом и крысами одежду?
Сон не шел никак, да и Вальден не знал, пора ли ложиться, время ему никто не подсказывал. Осталось лишь думать, при чем очень долго и усердно. А также вспоминать, о чём-то, что поможет ему ненадолго забыть обо всем этом кошмаре.
В голову ничего не приходило. Как он жил раньше? Сейчас на ум приходили только условия его жизни. Вместо этой каморки он мог лежать у себя дома в удобной кровати, есть что угодно и купаться когда угодно. Одевать что он желает и делать что он захочет.
Но что он делал? Рисовал в своей студии. Рисовал много, днями и неделями напролет, даже не глядя в окна и не глотая ни капли свежего воздуха.
Он прикрыл глаза, опираясь затылком о стену. Не очень интересно получатся, значит, придется капнуть чуточку дальше.
Стоило ему на секунду подумать о прежнем доме, как послышались шаги где-то сверху. Весьма торопливые, что буквально сразу вместо шагов послышались и шуршание за дверью. Кто-то спешно вошел со скромным подносом.
В узкий луч света шагнула знакомая фигура: тот самый пират, что первым ткнул в Эдгара пальцем на корабле и с самодовольной ухмылкой заявил Деми, что «выглядит богато». Тот самый, что и вывел его утром наружу. Не очень примечательная внешность, совсем не запоминающаяся. Таких людей Эдгар считал… непривлекательными. Но кажется, что он и его рисовал.
Он держал поднос одной рукой: миска с чем-то бледным и кружка воды слегка подпрыгивали, будто сами хотели сбежать из его хватки.
— Ну что, живой? — спросил он, не утруждая себя приветствием. Голос был тихим, почти шепчущим, но не вежливым, скорее настырно-прилипчивым. — Вот, ужин… если это можно так назвать.
Он шагнул внутрь, заслоняя собой дверь. На мгновение Эдгару показалось, что комната стала ещё меньше.
Пират поставил поднос на пол и наклонился ближе. Он хмыкнул, едва заметно прищурившись.
— А ты ведь действительно богатый, да?
Эдгар невольно напрягся, подвинув под себя ноги. Пират это уловил, и, кажется, именно этого и ждал. Он потянулся ближе, опираясь рукой о стену над плечом Эдгара.
— Ну? Может, расскажешь? Что оставить, что забрать, когда за выкупом пойдём?
Прежде чем он успел продолжить, сверху раздался громкий голос:
— Эй, олух! Ты там что, заснул? Живо обратно! — раздался раздраженный голос Деми. И невероятно своевременный.
Пират вздрогнул, будто его ударили по затылку. Он обернулся, отпуская стену, но уходить не спешил. Лишь буркнул под нос:
— Чёртова баба…
Он скривился, будто ему плеснули в лицо морской водой, развернулся и поспешно выскользнул в коридор, оставив дверь чуть приоткрытой.
Ну и почему Вальден промолчал? Он просто не успел отреагировать! Будь он не таким вымотанным, наверное, нашлось бы немало слов в его адрес. Какой неблагодарный, неужели даже после портрета так относится?
Но к сожалению, следующей ночью ситуация повторилась. Эдгар, безусловно, бездельник, при чем довольно везучий, раз к нему никто не пристал за весь день. Если не считать этого парня.
— Ну что, художник, скучал? — почти пропел он, входя с ещё более кривым подносом. Теперь на нём были какие-то сухие зерна и мутная вода. Зрелище, способное убить аппетит даже у кладбищенского ворона.
Он поставил поднос так, будто делал одолжение, и устало, но цепко уставился на Вальдена.
— Какой-то ты сегодня спокойный, — произнес он после того, как долго вглядывался в лицо Эдгара.
— Может лучше помолчишь?
— Знаешь… не стоит так разговаривать с тем, кто тебя спас, — самодовольно протянул он после паузы, сложив руки на груди.
Эдгар медленно поднял на него устало-раздражённый взгляд, как будто ему наступили на новую рубашку грязным ботинком.
— Не припомню такого.
— Я! — выстрелил он словами, резко выпрямившись. Даже ударился затылком о балку. — Да если бы не я, ты бы умер! Утонул бы! — он ткнул пальцем куда-то неопределённо вниз, видимо, в сторону морского дна. — Я сказал Деми, что ты богатый. Что тебя можно будет продать. И что с тобой стоит повозиться!
— Какое самоотверженное геройство, — сухо заметил Эдгар. — Спас ради выгоды. Тронут до глубины души.
Пират зло скривился, будто вкусил что-то горькое.
— Ты должен быть благодарен, понял?
— Благодарен? Тебе? — Эдгар даже рассмеялся, тихо, но ядовито. — Ты сделал только хуже, олух.
Он побагровел — от обиды или злости, было трудно понять. Он сел на корточки прямо напротив, слишком близко, как будто хотел занять всё пространство своими эмоциями.
Теперь Вальден видел его лицо при свете лампы: неровный морской загар, странная полоса под глазом, будто когда-то носил повязку, губы вечно влажные от того, что он облизывал их при каждом слове.
— Ты живёшь свою лучшую жизнь! — внезапно выпалил он, задрав подбородок.
Эдгар чуть не подавился зерном от такого заявления.
— Лучшую? — переспросил он, приподняв бровь.
— Ты настолько жалкий, что тебя даже не связывают! — перебил он, будто боясь, что аргумент уйдёт. — Знаешь почему? Потому что все знают, что ты не осмелишься уплыть! Ты просто развлечение.
Вальден медленно опустил миску и, выпрямившись, посмотрел прямо ему в глаза:
— Я не уплыву не потому, что боюсь, тупица.
— А почему же? — выпалил Эстебан, ожидая триумфа.
— Потому что для побега нужна лодка.
Он наклонил голову, улыбнувшись устало. — А у вас даже нормальных досок нет, чтобы починить собственный корабль.
— Тебя бы давно… — очередная пустая угроза осталась недосказанной, чьи-то шаги вновь потревожили их, хотя на этот раз этот олух пробыл тут куда дольше вчерашнего.
— Я сказала — принёс и вали! — на этот раз Деми зашла прямо в комнату, яростно глядя на опаздывающего товарища, — у тебя других дел нет?
Пират вздрогнул так, будто его окатили ведром ледяной воды.
Он отскочил от Эдгара, словно от огня, и начал торопливо собирать поднос, едва не расплескав воду.
— Ладно… Ладно… — пробормотал он, задрав нос.
— Да оставь ты это, — она срывает из чужих рук поднос, с грохотом роняя на пол прямо перед Эдгаром, — живей, идем-идем!
В следующее мгновение исчезали оба. Ну, по крайней мере оставив при нем весь арсенал посуды. Ну и… что ему с этим вообще делать?
Он чешет руки, пытаясь снять стресс, но никак не получалось. Хотелось выйти наружу и подышать воздухом. Не может же он в такой компании провести месяцы? Нужно… поговорить с капитаном. Или с капитаншой, если Деми вообще ею являлась. Почему женщина вообще на корабле? А где Хосе и почему он аж день не навещал Эдгара?
Видимо, наконец-таки появились дела «поважней».
Но судя по тому, каким он предстал перед ним завтрашним днем, «важные» дела были не такими уж и долгими. Сегодня он задержался на палубе подольше, и не зря, ведь видеть, как его мучитель страдает от головной боли после, вероятно, неудачной пьянки, было куда приятнее, чем он ожидал.
Он невольно улыбается, злорадствуя над чужой болью. И конечно же, это не остается незамеченным.
— Вижу ты в хорошем настроении, — слышится рядом.
Знакомая рыжая макушка ничуть не испугала Эдгара. Как бы не было стыдно признавать, но к пару ударам он был готов.
— А ты, вижу, нет, — он качает головой, специально разместившись у перил вместо того, чтобы возвращаться обратно. Его только раз в день на свежий воздух вывозят, нужно воспользоваться шансом!
Рыжий сжал челюсть. Прямо видно, что от каждой вибрации голоса у него в голове вспыхивает пожар. Буквально.
— На корабле не бывает хороших условий, — выдавил он, будто цитировал мудрость, которую услышал впервые и сразу решил использовать.
— О-о, началось! — Эдгар хмыкнул. — А ведь я предлагал тебе куда лучшие условия, помнишь?
Он медленно обвёл рукой палубу — мокрую и тесную. — Но нет. Ты так вцепился в этот корабль, будто он по тебе плачет. За флажок свой, кажется, душу бы продал.
Ответом стал лёгкий подзатыльник. «Воспитательный». Такой, от которого не больно, но обидно. Эдгар только моргнул — и усмехнулся ещё шире: рыжий даже ударить как следует не может.
Только теперь он заметил, что их слушают не только матросы. Наверху, у лестницы, стоял капитан, непривычно бледный и хмурый.
— Ты много болтаешь, rata bebé, — наконец раздался ленивый, но угрожающе низкий голос Бадена.
Капитан опёрся локтем о бортики у штурвала, склонившись вперёд, чтобы лучше видеть представление на палубе.
— Он слишком много себе позволяет, — тут же подхватил рыжий, расправляя плечи так, будто только что сказал что-то невероятно разумное. Вид у него был такой внушительно-надутый, что пара матросов в стороне тихо прыснули.
Эдгар медленно повернул голову к рыжему, глядя так, будто разглядывает особенно нелепый экспонат. Уголок его губ чуть дёрнулся.
— Я не виноват, что уважения к тебе тут меньше, чем ко мне, — спокойно произнёс художник, будто сообщал факт из учебника.
Рыжий побагровел так резко, что стало ясно — слова попали точно туда, куда нужно.
Некоторые пираты притормозили свою работу, устанавливая зрительный контакт друг с другом, сейчас опять что-то будет. Уж слишком нагло прозвучала фраза из уст человека, который технически никто на этом корабле. Ну, возможно почти никто, после полученных портретов.
— Что ты сказал? — выдавил рыжий, подступая ближе, словно надеясь задавить авторитетом.
— Да хватит, — Баден лениво взмахнул рукой, в голосе — смесь скуки и раздражения. — Этот пацан тебя одним словом кладёт, а ты ещё пытаешься спорить. Позор, chico.
Рыжий дёрнулся, как ошпаренный.
Бурбон, стоящая у штурвала рядом с капитаном, тихо фыркнула — не то смеясь, не то удивляясь тому, что капитан вообще вмешался. Она скрестила руки и наклонилась вперёд:
— Может, хватит устраивать цирк? Я, между прочим, пытаюсь вести корабль.
— А он, между прочим, пытается вести себя как человек, — невозмутимо парировал Эдгар.
Мальчик обернулся к Деми, словно надеясь получить поддержку:
— Ты же видишь, он…
— Вижу, — перебила она, бросая не него беглый взгляд, — Вижу, что ты опять пристаёшь к человеку, которому вообще-то положен отдых. — Её голова слегка кивнула на пленника. — Плохо тебе, что ли? Иди проспись.
— Да пошли вы, — пробормотал он, отвернувшись и зашагав к трапу, старательно не встречаясь ни с чьими глазами.
Когда он скрылся из виду, девушка вновь посмотрела на Эдгара с различным спектром чувств.
— И ты… постарайся не нарываться. — Но уголок её губ всё же дрогнул. — Хотя, признаю, было забавно.
— Не нянчись со мной, — резко отрезал Эдгар, глядя на нее снизу вверх, — Я ведь из-за тебя здесь!
Деми замерла от удивления. Её брови чуть поднялись, а глаза сузились так, как у человека, который внезапно услышал интересную глупость.
— Из-за меня? — медленно повторила она. Голос — ровный, но в нём проскользнула опасная хрипотца. — Будь моя воля — ты бы очнулся не в трюме, а на дне этого блядского океана.
Вальден сжал губы в тонкую нитку, но не отвёл взгляда. Гордыня — его последнее оружие. Наверное, за несколько дней они всё же не стали друзьями.
— Я сделала так, чтобы тебя не утопили сразу, — прошептала она так тихо, что услышал только он. — А то, что ты теперь обижаешься… ну, бывает. Не первый, не последний.
— А я-то думал, это я причина всех его бед. Смотрю, тут целая очередь виновных. — Баден наклонился над штурвалом, заменив уже занятую Бурбон, лениво прищурившись. — Ну давай, rata bebé, ты ещё на кого хочешь свалить? На море? На ветер? На плохую еду?
Пираты тихо прыснули.
— Да лучше бы я утонул, — четко ответил Вальден, скрещивая руки на груди. Это была его искренняя мысль.
Капитан задумался, но на удивление, замолчал. Сперва нахмурился, после чего оставил штурвал, медленно спускаясь по небольшим лестницам. Если честно, то такой жест не очень понравился Вальдену, стоящий прямо у бортов.
— А что? Можно ведь устроить. Никогда не поздно, крысеныш.
Эдгар открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова замёрзли на языке, ведь капитан внезапно ухватил его за ворот рубахи. Медленно, как будто демонстрировал всему кораблю: смотрите, вот так заканчивают те, кто слишком много говорит.
Он упёрся пятками, но палуба под ногами скользила. Его спина ударилась о перила, а холодный ветер плеснул в лицо.
— Ну? — хрипло спросил Баден, приподнимая его над краем палубы так, что ноги на мгновение потеряли опору.
Из-за борта пахнуло морозной морской глубиной. Внизу пена кипела, как разверстая пасть.
— Ты же хотел утонуть, да? — капитан склонил голову, внимательно слушая его дыхание. — Так я тебе помогу. Бесплатно, между прочим. Щедрость — моё второе имя.
Пираты притихли настолько, что слышно было, как натянутые снасти посвистывают от ветра.
Эдгар вцепился в руку капитана — не потому что сдавался, а потому что тело само отчаянно хваталось за жизнь. На этот милый жест Баден усмехнулся краем губ.
— Скажи, когда передумаешь, — Он чуть сильнее наклонил его вперёд. — Но учти… я могу не успеть.
— Баден! — женский голос на мгновение остановил капитана, но он не отпустил. Лишь припустил Эдгара на пару сантиметров.
— Ну что, крысёныш, — прошептал он, — хочешь жить или нет?
— Достаточно, — голос девушки теперь оказался куда ближе. Он чувствует, как его тянут за туловище обратно, вынуждая Хосе отбросить попытки сброса, — не стоит играть с ним. Ты хоть представляешь, что мы потеряем, случись что?
— Потеряем? — капитан хмыкнул, но взгляд его стал куда более тяжёлым. — Лично мне он нужен только тогда, когда молчит.
Что за наглая ложь? Казалось, что Хосе просто в восторге от того, что пленник с ним собачится в ответ или рисует.
— Хосе, — её голос был холоднее морской воды, — капитан ты или ребёнок?
— Иногда одно другому не мешает, — лениво отозвался Баден, наконец отступив на шаг.
Эдгар шумно втянул воздух, пытаясь скрыть дрожь в коленях.
— Смешно, — процедил он, — боитесь, что без меня ваш корабль развалится?
— Нет, — легко бросил Баден, наклоняясь к нему почти вплотную, — боюсь, что если ты утонешь слишком рано, скучно станет. А я терпеть скуку не могу.
Он слегка толкнул Эдгара в плечо — не по-доброму, но уже без намерения сбросить. Рыжий тихо прыснул, наблюдая, как Эдгар вновь цепляется за перила и взглянул на горизонт. Оказывается, уже успел наступить вечер. Видимо, провисел он над водой добротное количество времени.
— Капитан! На виду корабль! — вдруг вмешался кто-то, обращая на себя внимание всех на корабле.
Глаза Бадена пробежали по всему берегу. В одно мгновение он затушил лампу, напрочь забыв о прежней забаве.
— Всем приготовиться! Держаться в тени! Готовьтесь к штурму, если придётся!
— Португальский! — добавил другой голос, уже сорвавшийся на панический.
Корабль мгновенно ожил. Кто-то поспешно заряжал пушки, кто-то натягивал повязку на лицо, скрывая себя в темноте. Команда работала слаженно, но дыхание многих уже сбилось — каждый знал, что с военным судном шутки плохи.
Эдгар вдруг понял, что морской воздух уже не кажется свободой. Хоть он и не до конца понимал все происходящее, но стоило хоть немного поволноваться за свою шкуру.
— Отойди, крысёныш, ноги переломаешь, — коротко бросил рыжий, оттолкнув его с пути, пока тащил бочонок пороха.
Хосе уже стоял за штурвалом, смотрел вдаль, принимая решения на автомате:
— Разворот к скалам! Ветер возьмём сбоку, держитесь крепче!
— Мы ж мачту потеряем!..
— Потеряешь ты, если не заткнёшься! — огрызнулся кто-то сверху.
Корабль резко накренился, резанув волну так, что водяные брызги ударили Эдгару в лицо. Он снова ухватился за перила, на этот раз не от дерзости, а чтобы не улететь случайно в море.
Мирный, ничем не привлекающий флаг взметнулся вверх, сменившись зловещим символом черепа — пираты больше не скрывали своих намерений. Канониры, давно подготовив снаряды, только и ждали приказа. И как только капитан подал сигнал, воздух разорвали глухие удары — ядра с оглушительным ревом вырвались из пушек, обрушиваясь на португальское судно.
Первые выстрелы разнесли паруса, заставляя их осыпаться лоскутами, а следующие раскололи палубу, взметнув в воздух щепки и тела. Крики боли и хаотичные команды тут же наполнили пространство — военные не были готовы к нападению.
Вальден прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как вкус крови смешался с порохом.
Пиратский корабль, словно морской хищник, резко взял курс на таран. Мощный удар сотряс оба судна, с грохотом сталкивая их борта. Людей на палубе бросило на доски, с военной стороны кто-то даже вылетел за борт, зрелище было и правда страшное. Доски скрежетали, трещали под давлением — но для пиратов это был идеальный момент для абордажа.
Эдгар отшатнулся, вдавившись спиной в тень между бочкой и перилами. Сердце билось быстро, отчаянно, почти болезненно, как будто пыталось вырваться наружу. Всё вокруг было слишком громким и резким. Пушки уже не стреляли, но теперь слышалось другое: свист пуль, омерзительный визг металла, грязный треск ломающегося дерева, оборванные крики. Звон сабель отдавался в каждом ребре, будто били его самого.
Неужели для них это обыденность? Сражаться вот так и захватывать каждый встречный корабль?
Пираты прыгали на вражемкий корабль, будто морские звери выскочили на поверхность и наконец нашли добычу. Они скользили по канатам, цеплялись крюками, будто выросшими из ладоней, резали, толкали, кусали и рвали пространство вокруг себя. Их лица в слабом свете казались какими-то чужими: перекошенными яростью, покрытыми копотью, каплями пота и крови. Это не то, что он рисовал днём ранее.
Военные, хоть и стояли в плотном строю, к такому не были готовы. На палубе почти не было места — саблям негде было размахнуться, мушкеты бесполезны в такой давке. Эдгар видел, как один солдат пытался перезарядить ружьё, но пират прыгнул сверху, и они оба рухнули на доски, исчезнув в месиве рук и криков.
В этот миг его осенило.
Побег!
Вот он — шанс, которого у него не было ни секунды за все дни. Если пираты захватят корабль, не будет никакой разницы, где он — на одном судне или другом. Если военные победят, он сможет затеряться среди них, сказать что был пленником. Если бежать сейчас — у него есть выбор. Шанс.
Даже не смотря на то, что вражеский корабль был не в лучшем состоянии и уже наверняка тонул от какой-то дырки внизу. Но ведь он ничего не потеряет от того, что попытается.
Эдгар почувствовал, как в груди вспыхнула надежда. Такая маленькая, хрупкая и нелепая, но она была. Сейчас же!
Он резко поднялся, хватаясь за канат, который связывал оба корабля. Трос натянуло, он дрожал под ногами, подрагивал от движений судов. Внизу плескалась темнота, вероятно холодная и жадная. Стоило сорваться и его тут же утащит в бездну. Зубы у Эдгара стиснулись сами собой, пальцы вцепились в волокна каната так, что под ногтями забилась кровь.
— Эй! Куда!? — кто-то успел выкрикнуть у него за спиной.
Чей-то ботинок соскользнул по деревянной палубе. Чьи-то пальцы почти ухватили его за рубашку. Но корабль в этот миг качнуло, и фигура замахнулась мимо, едва не упав на колени.
— Лови его! — услышал он сзади.
Но было поздно — Вальден уже висел над водой, перебирая канат, словно то был последний путь в жизни. Пальцы скользили — пот, кровь, смола делали канат ненадёжным и скользким. Каждое движение давалось с усилием, как будто его тянули вниз тысячи рук.
Сердце колотилось так яростно, что казалось, что сейчас выпадет наружу и упадёт в воду быстрее него. Он не смел смотреть вниз. Только к другому кораблю, где казалось больше света, больше людей, больше надежды.
Эдгар вздрогнул так, что едва не сорвался. Он поднял голову и увидел нечто иное. На краю палубы португальского судна стоял солдат. Высокий, широкоплечий. На нём был изрубленный мундир, но он всё ещё держался прямо. Лицо суровое, холодное, в особенности глаза, которые буквально прожигали его сквозь темноту.
Он что-то сказал — громко и властно. Язык был чужим, но тон был понятен без перевода, это очевиднейшая угроза.
Лезвие сабли блеснуло в лунном свете, направляясь прямо в него. В этот миг мир словно замедлился.
Пираты кричали. Солдаты отвечали им, кричали громче. Канаты натягивались. Оба корабля сходились всё ближе, ударяя бортами. Грохот боя уходил куда-то вглубь, стал будто приглушённым.
Надежда, которая была секунду назад, дрожала, словно слабый огонёк, вот-вот ветер погасит. Он сжал канат сильнее, чувствуя, как трещат пальцы, как ломит руки, как дрожат ноги.
Если прыгнуть сейчас… выживет ли он? Если вернуться — убьют ли? Если солдаты схватят — поверят ли он ему хоть слову? Да и… поймут ли?
Его взгляд скользнул по Эдгару сначала поверхностно, затем задержался, словно что-то в облике пленника сразу выбивалось из картины боя. Солдат видел перед собой не врага, не матроса, не вооружённого пирата — только растерянного, истощённого мужчину с тонкими пальцами, ни к чему боевому не приспособленными. Мягкие линии фигуры, отсутствие оружия, выражение паники вместо ярости — всё говорило одно: перед ним не воин.
Но как раз это насторожило ещё больше.
В хаосе боя любой, кто выглядел чужим, мог быть шпионом. Ловушкой, на крайний случай.
Офицер сделал шаг вперёд, прижав лезвие к горлу Эдгара ещё сильнее. Медный свет луны вспыхнул на стали. Холод металла прожёг кожу.
Солдат выкрикнул так громко, что в висках у Эдгара зазвенело. Он не понимал ни слова, но тон, наполненный угрозой, был понятен до боли.
— Я… я не пират! — сорвалось с его губ, дрожа каждым звуком.
Ни малейшего эффекта. Моряк лишь нахмурился сильнее, будто эта непонятная речь — очередное доказательство его вины.
Вальден отчаянно замахал руками, показывая на пиратский корабль, пытаясь изобразить жестами: «я не с ними, я пленник, я пытаюсь спастись!»
Он покачал головой, распахнул ладони, как бы говоря: «безоружен, безвреден — просто хочу жить!»
Но офицер видел лишь непонятные движения во время боя, словно художник сам подталкивал его считать себя врагом.
Кто-то крикнул сзади солдата, но никто не остановился.
Лезвие придвинулось ещё ближе. Он слышал, как кровь стучит в висках, как воздух рвётся в его горло рваными глотками.
Он вжался в борт, так сильно, что деревянные доски впились в лопатки. Ему казалось, что он чувствует, как волны плещутся в нескольких сантиметрах под ним, не смотря на высоту.
Впервые за долгое время он ощущал, что смерть — не абстрактная мысль, не пугающая перспектива, а физически близкая реальность, стоящая прямо у его горла в виде холодного лезвия.
Эдгар застыл, не в силах даже вдохнуть, когда перед ним с глухим всплеском рухнуло тело португальского солдата, мгновенно скатившееся за борт. Его прорезали насквозь. Воздух ещё тлел запахом пороха и ржавого железа, а адреналин жёг вены, словно раскалённый металл, но сильнее всего давила фигура капитана.
Хосе стоял перед ним — растрёпанный, с размазанной по щеке кровью, грудь тяжело поднималась и опускалась, а разноцветные глаза, яркие и странные, горели одновременно яростью и усталостью, словно два огня, не желающих сливаться.
— Ты что, совсем сдурел?! — рыкнул он, не скрывая злобы. — Куда, мать твою, ты полез?! Тебе жить надоело? Или думал, что тебя тут с хлебом и солью встретят?
Капитан сделал шаг вперёд, угрожающе размахнув саблей, словно готов был прорезать не доски палубы, а саму голову Эдгара. Юноша не мог пошевелиться: сердце колотилось в горле, в груди будто горел огонь. Он лишь сейчас понял, насколько тяжело ранен капитан — на боку пальто темнела алая, липкая кровь, пропитывая ткань. Но Баден, казалось, не чувствует боли — в нём бушевал другой огонь, куда страшнее, чем любой физический удар.
— Из-за тебя, сопляк, мне чуть бок не вспороли! — Хосе резко схватил его за ворот рубашки и дернул так, что их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров. — Ты хоть понимаешь, сколько у тебя шансов было сдохнуть? Ещё бы шаг — и тебя бы проткнули, как жирного голубя!
Он отпустил Эдгара с такой силой, что тот чуть не врезался спиной в перила. Капитан замер, будто сдерживая желание разорвать юношу на части — на этот раз кулаком. На мгновение по его лицу прошлась болезненная гримаса, ему явно было больно двигаться.
— Ты ранен! — вырвалось у него, прежде чем он успел это осознать.
— Да мне плевать! — рявкнул Хосе, ударяя ладонью по лееру рядом с головой Эдгара, так что дрожь прошла по всей палубе. — Если кто и добьёт меня — так это не ты. Не так ли?
— Да я бы с удовольствием! — выдавил Эдгар, хоть сам едва понимал, зачем это сказал.
Он не мог понять, почему капитан так зол. Разве это не был шанс сбежать? Разве он не должен был воспользоваться этим? Желание отвернуться, не смотреть на залитую кровью саблю и на тело солдата, которого Хосе без колебаний отправил в морскую пучину, боролось с какой-то странной цепью, не дающей отойти.
Но взгляд снова и снова возвращался к капитану — к его израненной фигуре, к этому странному, обжигающему взгляду разного цвета. Дыхание застыло в груди, и почему-то именно эта деталь — второй глаз, совершенно другого, противоположного оттенка, — пугала его больше, чем вся жестокость Хосе. Это он всё это время скрывал?
«Почему я не могу двинуться? Почему просто стою здесь, когда должен бежать?» — мелькали мысли, но тело будто приросло к палубе. Да и куда бежать? Солдаты его не примут — не с таким видом, не после того, как он стоял бок о бок с пиратом, пока тот убивал одного из них. Да и они все уже наверняка мертвы. Наивно было надеяться на спасение.
Он едва не вздрогнул, когда Хосе вновь рявкнул:
— Чего уставился?! Думаешь, я ради развлечения себя под нож подставляю? Или хотел, чтобы тебя там и оставили?! — капитан шагнул вперёд, голос хрипел от напряжения, но злость не утихала. — Ты просто обуза, Вальден, ¡bastardo! Ещё раз выкинешь такую выходку — оставлю тебя там гнить, похрен мне на твои деньги! Ты понял? — его голос опустился до шёпота, опасного и холодного, и Эдгар слабо кивнул, не находя слов.
В этот момент внимание отвлекло резкое движение: с пиратского корабля перепрыгнули несколько матросов. Среди них была Деми. Она бросила быстрый взгляд на обоих — на раненого капитана и бледного, словно призрак, художника — и недовольно цокнула языком. Всё, казалось, уже было кончено.
На корабле воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь стонами раненых и скрипом палубных досок под тяжелыми шагами. Экипаж, несмотря на усталость, работал слаженно: кого-то перевязывали, кого-то несли в каюты, а тела погибших военных скидывали обратно на захваченное судно, готовя его к уничтожению.
Хосе уже сидел в своей каюте, пока Деми молча обрабатывала его рану. Её движения были уверенными и аккуратными, но напряжение в лице выдавалось — ей явно не давал покоя инцидент с пленником. Закончив со швами и перевязкой, она подняла на капитана взгляд.
— На что ты вообще так взъелся? — резко начала она, не особо заботясь о вежливости. — Сопляк всего-то хотел спастись, не каждая живая душа родилась с твоими нервами из стали.
Баден хрипло рассмеялся, но в его голосе не было веселья, а одно лишь раздражение. Он резко поставил бутылку на стол, отчего та чуть не опрокинулась.
— Спастись? Этот щенок не умеет даже за себя постоять, а туда же — сбежать решил! — Он поднял на неё тяжёлый, прищуренный взгляд. С глазами без повязки выглядело даже завораживающе. — Из-за его тупости я получил рану, а половина команды полегла, пока я его вытаскивал. Надо было в подвале его держать, mierda…
— Не преувеличивай, — фыркнула Деми, не впечатлённая его тирадой. — Если он тебя так бесит, что не прикончил его сразу? Не надо было за ним прыгать.
Капитан резко подался вперёд, опираясь локтями на колени.
— Потому что он мне нужен, — прошипел он, сверля её взглядом. — Если мы его потеряем, нам и с деньгами каюк. Или ты думаешь, я тут ради развлечения с ним в няньки играю?
— Не думаю. Я вижу, что ты готов ему глотку перегрызть. — Она ухмыльнулась, наклоняясь ближе. — Неужели он так уж виноват в том, что ты полез геройствовать? Я бы лучше подумала о команде в такой момент. Сам виноват.
Баден выругался, откинувшись назад. Его взгляд снова устремился в потолок, но в голосе всё ещё звенела ярость.
— Не защищай его. Он слабак, и если ещё раз попробует сбежать — выброшу его за борт. Ни за какие деньги не буду такое терпеть. Жалкими каракулями меня не задобрить.
— Конечно, капитан, — с деланным уважением протянула она, поднимаясь с места. — Только не забудь, что мёртвым он тебе не поможет. — Она направилась к двери, но на пороге обернулась и, чуть склонив голову, добавила. — Как и наша команда. Лучше думай о нас.
Хосе ничего не ответил. Только снова потянулся за ромом, глядя ей вслед.
Его пальто, которое изредка добавляло облику суровой величественности, осталось брошенным где-то в каюте. Сейчас он выглядел как простой моряк — измождённый, измазанный в крови, но всё ещё держался на ногах. Привычным движением он натянул на глаз запасную повязку и вернулся к делам.
Выйдя на палубу, он медленно обвёл взглядом тех, кто уцелел. Ещё дымился воздух после взрыва, запах пороха и солёной крови висел густой пеленой. Некоторые из пиратов, скривившись от боли, перевязывали друг другу раны. Остальные молча перетаскивали добычу, швыряя чужие трупы обратно на захваченное судно — оно уже трещало и кренилось, ожидая своей участи.
Капитан, несмотря на усталость и рану, время от времени помогал, пока хватало сил. Но отвлекли его не очень приятной новостью:
— Пятеро сильно ранены… двое мертвы.
На какое-то время Баден застыл, глядя ему в лицо. Лишь посмотрев на центр палубы он осознал, что два лежащих тела были отнюдь не просто раненными.
Пришлось молча кивнуть и сделать шаг в сторону тел.
Чужой корабль медленно тонул в темноте. Уже через несколько минут раздался мощный грохот — заложенные пороховые бомбы сработали, и португальская ладья разлетелась на куски, уходя на дно вместе с остатками экипажа и их неудачами.
Всю белую ночь знакомая тёмная фигура не покидала штурвала. Хосе, несмотря на боль и истощение, сам развернул корабль на прежний курс. Те, кто мог, уже спали, забившись в углы кают и трюма, но некоторые продолжали стонать во сне, не в силах заглушить боль. Капитан не ложился, не позволял себе расслабиться. Только свежая бутылка рома, которую он пил мелкими глотками, помогала не свалиться прямо на палубу, на которой уже разместились бывшие товарищи.
Мягкий шелест волн и ночь, казалось, пытались убаюкать его, но он держался. Только на рассвете, когда их корабль пристал к гавани, капитан позволил себе сдать позиции. Он чётко отдал приказы о почётном захоронении погибших и распорядился подготовиться к походу в небольшой колониальный лагерь. Там, на рынке, можно было продать этих раздражающих пленных.
Когда всё было улажено, он наконец позволил себе уйти в свою каюту и рухнуть на кровать. Ром не заглушал ни боли, ни тяжести в груди, но сон, хотя бы на несколько часов, был единственным, что мог удержать его от очередного срыва.
Тишина на корабле была обманчивой. Где-то наверху скрипели доски под шагами ночного караула, периодически слышались голоса — глухие, уставшие. Отдалённый шум прибоя доносился с берега, сливаясь с тихим шелестом ветра в парусах. Но за этой спокойной поверхностью чувствовалось напряжение. Пираты затаились, переваривая потери. Вряд ли кто-то из них спал спокойно после бойни.
Эдгар растёр ладонями лицо и привалился спиной к холодной деревянной стене. Всё тело ломило от напряжения, но внутри будто скручивало что-то острое и беспокойное. Сколько человек потеряли сами пираты? Ужасно хотелось знать.
Хотя с другой стороны, что Эдгар сделал? Они умерли бы и без его попытки побега. Возможно, в самый нужный момент капитан защитил его, а не нуждающихся. Разве виноват не капитан?
Он опустил глаза на свои руки. На бледной коже виднелись багровые следы от ногтей — сдержаться он не мог. За ночь растер всю кожу, от чего теперь та ужасно ныла по всему телу, где-то даже кровоточила. Он и не заметил, когда это произошло. Кажется, ему снился кошмар. Он уже и не помнит.
Мысли вновь вернулись к капитану. Эдгар пытался убедить себя, что его не волнует, что с ним. Но перед глазами всё стояли те несколько секунд — как капитан шагнул вперёд, спас его, как кровь тёмным пятном расплылась по ткани. Ведь мог бы не рисковать собой ради пленника. Ладно, товара.
Он пытался лечь и закрыть глаза, но едва веки опускались, перед внутренним взором вспыхивали сцены битвы: кровь, блеск клинков, падающие в воду тела. И снова — глаза Хосе. Эти яркие, странные, не дающие покоя. Он что, демон?
Только сейчас он вспомнил о бумагах, оставшиеся у него после того, как он задобрил пиратов портретами.
Мёртвые товарищи, которых вскоре предстояло предать земле, тяжким грузом ложились на плечи капитана. Потери были не столь велики, как могли бы, но для Хосе даже одна смерть была ударом. Их команда всегда славилась силой и бесстрашием, но столкновение с обученными солдатами оказалось куда опаснее, чем схватки с другими пиратами.
Церемония прощания прошла сдержанно. Хосе, произнеся краткую речь, оставил старших завершать погребение и направился к лагерю колонистов. Здесь, несмотря на высокие цены, можно было с лёгкостью продать награбленные безделушки и рабов. Правда, чтобы сбыть весь хлам — от матовых ожерелий до золочёных браслетов — пришлось обойти несколько торговцев.
К тому времени, как солнце поднялось в зенит, мешки с монетами уже перекочевали обратно на корабль. Пираты, оживлённо обсуждая, как потратят свою долю, слаженно переносили добычу. Хосе, придерживаясь принципа равенства, всегда делил награбленное поровну, оставляя часть на ремонт корабля.
А ремонт был необходим — корпус серьёзно пострадал в бою. Чтобы залатать повреждения, судно даже частично вытащили на берег, и матросы, что были ещё в силах, коллективно принимались за работу, обшивая пробоины досками. Хотя вряд ли это поможет надолго.
С палубы доносился глухой стук молотков, звон инструментов и сдержанные голоса. Палящее солнце вынудило пиратов натянуть на головы повязки, спасаясь от жары.
Хосе, оставшись на берегу в одной рубашке и брюках, наблюдал за ремонтом, краем глаза замечая знакомую фигуру на корабле. Почему эта крыса вышла на палубу? Кто его выпустил?
Он нервно сжал пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Если бы ему действительно удалось сбежать с португальцами — что бы его ждало? Разве приняли бы его, чужака, в изорванной одежде? Или бросили бы на каком-нибудь берегу, как ненужный груз? Возможно, он сейчас был бы мёртв — а здесь, на этом корабле, он хотя бы жив. Почему нельзя было подумать об этом?
Пираты, заметив пристальный взгляд Бадена, смотрели на художника иначе — с каким-то неприкрытым холодом. Раньше к нему относились скорее с любопытством, как к бесполезной, но забавной диковинке.
Художник отвёл взгляд и сделал шаг назад от борта. Пора было перестать разглядывать эту сцену. Он глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки.
— Как думаешь, что с ним сделать? — лениво поинтересовался Баден, почесав затылок крюком. — В наказание, разумеется.
— Может, ничего? — пожала плечами Деми, прицельно метнув нож в ближайшую пальму. Лезвие с тихим звуком вошло в ствол, — пусть сидит себе в изоляции, раз тебя раздражает. Не волнуйся, за ним сейчас смотрят.
— Или стоит научить его защищаться, — задумчиво проговорил Хосе, наблюдая, как Деми вытаскивает нож из дерева. Он даже не слушает! — Если в этот раз не убили, в следующий могут не промахнуться.
Девушка смотрит на него вопросительно, явно не понимая эту логику. И зачем только тратить на него столько времени и сил?
Но прежде, чем она успела это высказать, капитан поднялся на палубу, тут же встретившись взглядом с Эдгаром, жестом подозвал его к себе. Художник колебался, но, в конце концов, нехотя последовал за капитаном на берег. На берег! На землю. Его что, прямо сейчас придадут или прикончат?
— Тебе стоит научиться кое-чему, — произнёс Хосе, скрестив руки на груди и внимательно разглядывая Вальдена. Тот опустил голову, сжимая пальцы в кулак. Сопротивляться было бессмысленно. Хосе осмотрелся и махнул рукой подходящему юнге.
Как назло, это оказался тот самый рыжий. Силой он особо не выделялся, зато хватки ему было не занимать — как раз то, что нужно для тренировки с бесполезным пленником.
— Сейчас будем драться. — торжественно объявил он, от чего Эдгар чуть не задохнулся от возмущения.
— Ты совсем поехал? Я не собираюсь!…
— Если не хочешь сдохнуть первым, когда настанет время, учись защищаться, — резко бросил капитан, сверля Эдгара тяжёлым взглядом. — Не убей его, но и не жалей. Обучи эту бесполезную мразь хоть чему-то, чтобы он не подох, как настоящая крыса. Ясно тебе? — обратился он уже к рыжему, отходя в сторону.
— Ясно, капитан, — ухмыльнулся парень, с нетерпением тряхнув плечами.
Эдгар же, наоборот, попятился, подняв руки — не в боевой стойке, а в жесте отчаянного протеста.
— Нет! Нет, я не собираюсь… — голос сорвался, он сам не заметил, как споткнулся о камень на пляже. — Это безумие! Вы с ума сошли? Зачем вам вообще тратить на меня время?
Капитан даже не повернул головы.
— Научишься, — холодно бросил он. — Или умрёшь, когда на корабль снова кто-нибудь полезет. В следующий раз я спасать твою шкуру не собираюсь, — между делом напомнил он, глядя на свой бок.
Рыжий хмыкнул, будто это было самым забавным, что он слышал за неделю.
— Так зачем его вообще учить? Думаю он и не против подохнуть. Смотрите на него. Тощий, бледный… безнадежно что-то делать.
Эдгар вздрогнул, словно от пощёчины. Он уже открыл рот, чтобы возмутиться, но рыжий опередил его — шагнул ближе, смерил взглядом с головы до ног и добавил:
— Тебя не спрашивают, — пожал плечами рыжий, будто это было само собой разумеющееся. — Капитан сказал — значит, надо. А ты… — он ткнул пальцем в грудь Эдгара так резко, что тот отшатнулся, — будешь слушаться.
— Ты совсем оборзел? Мальчик, тебе сколько лет? — начал кипеть он, на сей раз пытаясь не отступать.
— Я-то думал, ты только плакать умеешь. — протянул он, театрально наклоняясь, будто пытаясь разглядеть Эдгара поближе.
— Ты бы зеркало спросил, кто тут тощий, — выплюнул Эдгар, — На кого ты похож? На спичку, которую забыли затушить?
Рыжий и сам был действительно тощим, бледным, но просто кожа такая: природа решила, что ему достаточно веснушек, чтобы не обжечься. И это только больше бесило Эдгара, потому что он выглядит слабым из-за изнеможения, а этот — просто из-за цвета.
Парень хмурится, явно не найдя что ответить на такую колкость. Он глядит в сторону капитана, не справляясь словесно.
Облокотившись на бочку, он лишь скрестил руки и с холодным интересом наблюдал за двумя громкими фигурами, медленно закручивая усы вверх. Его забавляло то, как они, почти равные по интеллекту и характерами яростно шипели друг на друга.
— Давай, ударь меня! Вот сюда! — вскоре послышалось после приличной ругани. Юнга ткнул в свой подбородок. — Не бойся, я не развалюсь.
— Мне не нужно драться с тобой.
Чужой кулак тут же пролетел прямо перед глазами.
Эдгар вскрикнул, отпрыгнул назад, едва успев избежать удара. Воздух свистнул возле лица.
— Отстань! Я сказал, не буду! — почти сорвался на визг он, отпрянув ещё дальше.
— Это тренировка, а не казнь, господи, да расслабься ты! — рыжий шагал за ним, явно наслаждаясь моментом. — Если будешь так бегать, я тебе и правда задницу надеру.
— Вас двоих сейчас закопать? — лениво произнёс Хосе, наконец повернув голову.
Эдгар бросил отчаянный взгляд на него, надеясь хоть на тень милосердия.
— Сопротивляйся. Или тебя замотивировать?
Тон был таким ровным, что Эдгар понял, что мотивация будет куда хуже, чем удар.
Они что, просто играют с ним? Кому вообще на серьезных щах может понадобиться обучение какого-то пленника? Ладно, поправочка, товара.
В этот момент кулак парня больно врезался в живот, сбивая дыхание. Вальден согнулся вдвое, не веря в такую подлость.
— Мы же уже начали, на отвлекайся, — хмыкнул матрос, отступая назад.
Боль была неприятной, но Эдгар сдержал стон, ограничившись злобным шёпотом. Следующий удар пришёлся в плечо. Не сдержавшись, Вальден резко толкнул его обеими руками, отбрасывая его назад.
Матрос едва удержал равновесие, усмехнулся шире, будто совсем не ожидал, что пленник и правда начнет давать отпор.
— Я то думал, ты совсем дохлый.
— Ещё слово, и я правда закопаю, — спокойно повторил Хосе, но в его голосе что-то едва уловимо изменилось. Ему что, смешно?
Эдгар, с трудом выпрямляясь, перехватил его взгляд. Хотелось сейчас запереться со своими крысами в своем трюме. Капитан щёлкнул языком, словно подбадривая:
— Быстрее. Хоть попробуй что-то сделать. Тебя же только что ударили.
Эдгар скрипнул зубами. Лёгкие всё ещё горели после удара в живот, плечо ныли, но он всё-таки шагнул вперёд, хоть и неуверенно.
Рыжий ждал его, слишком расслабленный, руки вяло подняты, будто он сдается.
Эдгар замахнулся, но парень легко ушёл в сторону, ладонью перехватил его локоть и дёрнул вниз. Песок попал в рот, в глаза, сразу же жег. Ладонь матроса легла ему на затылок и мягко, почти дружески, ткнула лицом в землю. Что за милосердие!
— Медленно, — наставительно сказал рыжий.
Он не хотел даже думать о продолжении. Ему было не только стыдно, но и слишком больно. Послышались шаги по песку, и нетрудно было заметить ноги Бадена. Он приблизился, будто специально пнув кучку песка ему в лицо.
Он нагнулся, схватил Эдгара за ворот рубашки и одним движением поставил на ноги. Рубашка затрещала по швам, наверное, не выдержит ещё пары таких рывков.
— Давай ещё раз, — тихо произнёс он, будто бы устало. — И смотри на руки. На ноги. На то, куда он переносит вес. Учись хоть чему-то, Эдгар, так неинтересно.
Сам Вальден яростно тер глаза, что ужасно слезились из-за неоднократного подло подкинутого песка.
— С меня хватит! — резко выпалил он, — Кто вообще будет биться со мной в рукопашную? Меня либо зарежут, либо застрелят, повезет если кинут за борт!
Рыжий, вытирая тыльной стороной ладони лоб, только ухмыльнулся, но на него больше смотрел не он, а капитан, который явно не собирался оставлять Эдгара в покое.
— Не припоминаешь, как я голыми руками разделался с солдатом? — лениво бросил капитан, отталкиваясь от бочки. — Это тебе, щенок, наглядный пример, зачем нужны основы. Думаешь, всё это бесполезно? Ну так покажи, что умеешь…
Он огляделся, размышляя, чем бы занять художника, и, заметив на ящике знакомое оружие, хитро усмехнулся.
— На рапирах, — решил он, с явным удовольствием вытаскивая её и лёгким движением направляя остриё прямо в грудь юноши. — Давай, покажи, на что способен, крысёныш. Или только языком чесать умеешь?
Юнга, не скрывая любопытства, поднял вторую рапиру и, приподняв брови, протянул её Вальдену. Эдгар, хоть и был удивлён таким поворотом, принял оружие с особым подозрением.
Эдгар взвесил рапиру в руке, будто впервые держал что-то подобное. Рука предательски дрогнула. На металлической гарде блеснуло солнце, и на мгновение ему показалось, что оружие смотрит на него так же презрительно, как и все присутствующие.
— Я… я не умею, — выдавил он, чувствуя, как ладонь начинает скользить по рукояти от пота.
— А вот это мы сейчас проверим, — капитан чуть подался вперёд, будто смакуя каждую секунду. Острие его рапиры аккуратно подтолкнуло Эдгара в грудь, заставляя сделать шаг назад. — Держи выше. Или хочешь, чтобы я тебя как того солдата… — он коротко взмахнул клинком в сторону, будто показывая, как именно.
У Эдгара по спине пробежал холод.
— Он же себя порежет раньше, чем вас заденет, — усмехнулся парень, на всякий случай отходя от уже вооруженного Вальдена.
Эдгар поднял рапиру неловко, слишком низко, но проигнорировал слова рыжего. Капитан щелчком выбил клинок чуть в сторону, что было достаточно унизительно.
— Выше, — тихо повторил он.
Юноша попробовал ещё раз, пожалуй, слишком быстро. Хосе перехватил движение, и кончик его рапиры снова ткнул художника в грудину.
— Медленнее. Ты не корова, перестань размахивать руками.
— При чём тут корова? — раздраженно произнес пленник, вновь поднимая рапиру.
— А может, просто оставить его? — опять начал рыжий.
Капитан даже не повернул головы:
— Ещё раз скажешь — сам с ним будешь махаться. И не факт, что переживёшь. У него хотя бы стержень есть.
Эдгар хотел возмутиться, но был слишком занят тем, чтобы не выронить оружие.
— Ну же, — тихо, почти ласково произнёс Хосе. — Атакуй. Или будешь стоять, пока я тебя порежу? Это не считается защитой.
Эдгар стиснул зубы и сделал выпад. Капитан с лёгкостью отбил удар, даже не сбивая ухмылки с лица, и тут же ответил, вынуждая юношу резко отступить.
— Слабовато. Будешь так махать, как баба с веслом, — высмеял Хосе, сделав ещё один выпад, на этот раз целясь в бок. — Мёртв, — констатировал капитан без эмоций.
Эдгар еле успел среагировать, скользнув в сторону и отбив удар. Движения капитана были быстрыми, почти неуловимыми — он двигался с лёгкостью человека, который уже не раз бился насмерть, что неудивительно. В сравнении с ним Вальден чувствовал себя дном.
Хосе резко изменил угол атаки, целясь прямо в плечо. Вальден успел отклониться, рапира свистнула в опасной близости, оставив тонкую линию на рукаве. Сглотнув, он попытался атаковать снова, на этот раз резким колющим движением в живот.
— Вот это уже что-то, — ухмыльнулся Хосе, парируя удар с ленивой точностью. — Хочешь мне рану вскрыть?
— Если повезёт, — процедил Эдгар сквозь зубы, не узнавая собственный голос.
— Повезёт? — Хосе хмыкнул, будто услышал хорошую шутку. Но не стал продолжать, видимо, шутка и правду понравилась.
Он двинулся вперёд почти неуловимо, и Эдгар едва успел поднять гарду, чтобы принять удар. Металл жалобно звякнул — от силы, с которой капитан давил на клинок, рука дрожала, словно вот-вот сдастся.
— Держи крепче, Вальден, — насмешливо протянул Хосе, увеличивая давление. — Или хочешь в песке поваляться?
— Да пошёл ты… — прошипел Эдгар, не удержавшись, и резко отступил, освобождая руку.
— Опять мёртв, — сухо сказал Хосе. — Уже третий раз за минуту. Хочешь рекорд установить?
Если честно, фехтование всегда казалось ему скучным и однообразным. Между тем, чтобы махать клинком и рассматривать его текстуру, он бы без раздумий выбрал второе. Оно и видно.
Эдгар скользнул взглядом по капитану, переходя рапиру в левую руку.
— О, — Хосе приподнял бровь, — а это откуда взялось?
Не дожидаясь ответа, он сделал шаг вперёд, атакуя первым. На этот раз Эдгар не собирался отсиживаться в защите. Клинки со звоном скрещивались вновь и вновь — быстрые, но не совсем точные удары, которые капитан легко блокировал, но и сам не спешил переходить в нападение.
Эдгар хмурится, уходя в сторону. Застав момент, он провёл удар снизу вверх. Кончик рапиры скользнул по ткани, оставляя на рубашке капитана рваную линию.
Он остановился, тяжело дыша. В груди колотилось сердце, ладонь дрожала от напряжения — такой нагрузки он не испытывал давно. И всё же чувство триумфа накрыло его с головой.
Хосе опустил взгляд на свою порезанную рубаху — белая ткань разошлась, тонкой, но вполне заметной дорожкой. Он провёл пальцем по краю разрыва, будто проверяя, не кровь ли там, и медленно поднял глаза на Эдгара.
— Ого. Он вас порезал, — с искренним удивлением подходит мальчик, бегая глазами.
— Молчи, — бросил Хосе, даже не глядя на него.
Он шагнул вперёд — неторопливо, почти прогуливаясь — и кольнул Эдгара взглядом так, что тот тут же почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод.
— Ты решил, что раз смог царапнуть меня, значит победа? — голос капитана был ровным, тихим, как перед бурей.
Эдгар сжал рукоять обеими руками — и зря. Хосе мгновенно это заметил.
— Ошибка, — мягко сказал он.
В следующее мгновение песок выскользнул из под ног, вынудив его больно бахнуться затылком о землю.
А также послышался громкий смех капитана, заразивший и рыжего. Так он не был зол? Что за чёрт творится с его эмоциями? Хосе шагнул ближе, всё ещё вытирая влажные от смеха глаза.
— Ты это видел? — бросил он рыжему, кивая в сторону Эдгара.
Он почувствовал, как кровь приливает к лицу — смесь ярости, унижения и… какого-то бешеного, дерзкого стыда. Это было хуже удара и хуже крика.
Баден наклонился, опираясь на рапиру, будто наблюдал за интересным насекомым.
— Вставай, — сказал он всё тем же тоном, в котором смех ещё звенел эхом. — Не время валяться, художник.
Эдгар резко вдохнул, уперев ладони в тёплый песок, и попытался подняться, игнорируя протянутую руку капитана. Голова слегка кружилась, но упрямство держало его на ногах лучше, чем равновесие.
Капитан встряхнул песок с клинка и вернул рапиру на место за поясом, бросив взгляд на берег. Пираты не теряли времени даром: кто-то вбивал гвозди, укрепляя обшивку, другие таскали тяжёлые доски, а самые ловкие то и дело скрывались в трюме, проверяя груз. Жара давила на плечи, и некоторые не выдерживали — сбегали к морю, с удовольствием окунаясь в прохладные волны.
— Chico, и что это вы тут делаете? — голос Деми, полный подозрения, заставил Хосе остановиться. Когда это она тут появилась?
— Правильнее будет ¡caro! — усмехнулся он, поворачиваясь в её сторону.
Лицо её, мгновенно исказившееся гримасой, рассмешило Вальдена, что только пришел в себя и стал оглядываться по сторонам. Что это за слово?
Она стояла, сложив руки на бёдрах, и смотрела на капитана с неприкрытым укором. Как ни крути, именно она следила за состоянием команды — и раненого капитана в том числе.
— Может, займёшься чем-нибудь полезным, кроме бойни? — с прищуром добавила она, явно не собираясь отпускать его к тяжелой работе.
Хосе раздражённо фыркнул, но не стал спорить — рана давала о себе знать, и истощать силы было действительно неразумно. Не удостоив Деми ответом, он развернулся и направился к кораблю, оставляя Эдгара под присмотром других членов экипажа.
Юноша остался сидеть на берегу, лениво ковыряя рапирой песок. Победа принесла короткое удовлетворение, но радость быстро угасла.
Стоит признаться, берег выглядел очень успокаивающе. Он ощущает прохладный ветер, мелкие волны, шум воды, хоть немного заглушающий голоса на корабле и возле него. И даже присутствие лишних глаз, внимательно следящий за ним, не мог помешать ему.
А может всё таки попробовать удрать?
Вальден лениво перебирал пальцами мелкие камушки, разглядывая каждый из них, пока имелась возможность. Тишину нарушили лёгкие шаги рядом.
— Сидишь тут, страдаешь? — её голос, хрипловатый и больно спокойный, раздался совсем рядом.
Эдгар не поднял головы, продолжая изучать камни. На корабле, посреди океана такое вряд ли будет частым явлением.
— А что мне ещё делать? — отозвался он, с трудом скрывая раздражение.
— Даже не думай, — она присела рядом, облокотившись на колени, будто тоже решила немного отдохнуть.
Эдгар с шумом выдохнул:
— Я вообще ничего не делал.
— И слава Богу, — фыркнула она. — Потому что если бы ты попытался сбежать, клянусь, я бы тебя не месте пристрелила.
— Утешила, — буркнул он, наконец взглянув на неё.
Сейчас она выглядела иначе, чем в их первую встречу. Он, конечно, всё ещё побаивался её, но теперь она выглядела не так устрашающе. Он замечает белые пряди на волосах, можно было спутать с сединой, но скорее… окрас, как бывает у кошек. Да и кожа, если присмотреться, местами белее, будто она линяет. Пришлось с трудом отлипнуть от такого завораживающего зрелища.
И почему на корабле такие необычные личности?
Она склонила голову набок, внимательно рассматривая его профиль.
— Никто не обещал тебе лёгкой жизни, — Деми прищурилась, наблюдая за тем, как волны омывают берег. — Но ты мог бы жить хуже.
— Какая ты добрая, может, отпустишь меня? — с вызовом бросил он.
Деми расхохоталась громко и от души, совсем не скромничая.
— И что, полезешь на первую же лодку и утонешь как котёнок?
— Я бы справился, — упрямо произнёс Эдгар.
— Конечно, — протянула она, с лёгкой иронией в голосе. — Только не забывай, что океан сожрёт тебя быстрее, чем капитан.
— Ты прям свет надежды, — проворчал он. — Осталось только сказать, что умереть в океане — это романтично.
— Романтично? — Деми фыркнула. — Это когда тебя выкидывает на берег, и чайки спорят, у кого теперь будет новый игрушечный труп. Вот это — да, картинка.
Она оглянулась на корабль, заметив, что несколько матросов продолжают исподтишка поглядывать на них сверху вниз.
— Вон те, — кивнула она подбородком, опираясь на локти, тем самым чуть ли не уложившись на песке, — уже ставки ставят: сбежишь ли ты, утонешь ли ты, или капитан тебя первым прикончит.
Вальден некоторое время глядит на слишком раскрепощенную позу девушки, после чего наконец поворачивается к кораблю.
— И не смей даже думать о побеге. Пока ты ходишь, как новорождённый телёнок, тебя завалит первая же волна. А если не волна — то Хосе.
Эдгар скривился.
— А ты постоянно за ним следишь? Похоже, ты вообще не отходишь дальше, чем на два шага.
— Конечно слежу, — пожала она плечами совершенно спокойно. — Если он сломается — корабль утонет вместе со всеми нами. Он едва ли не единственный, кто знает маршрут, приливы, штормы, торговые пути. Так что… — она села, ближе, понижая голос, — Ты знаешь, с кем надо сближаться.
На некоторое время он глядит на неё вопросительно, не совсем улавливая всю суть. Разве она не капитанша?
— Заботливая. Я тронут.
— Ага. Вот только не возомни о себе слишком много, — она поднялась на ноги, стряхивая песок с ладоней. — Живи, художник. Ты нам ещё пригодишься.
В своей каюте Хосе сосредоточенно держал старую, выцветшую карту, лениво прослеживая взглядом маршрут к Африке. Если повезёт, удастся пересечься с давним союзником — одноногим капитаном «Золотой лани». Было бы неплохо снова выйти с ним на связь, а заодно и рассказать о новом пленнике. Если он, конечно, не освирепеет от такого куша.
Мысли капитана прервал настойчивый, ритмичный стук в дверь.
— Войдите, — отозвался он, не убирая карты.
В каюте появился помощник повара, выглядевший заметно растерянным. В руках он держал несколько скомканных листов бумаги.
— Я… э-э… нашел кое-что, думаю, вам понадобится лишняя бумага, — пробормотал он, осторожно кладя их на стол. — И подумал, вам стоит взглянуть. Они… странные.
Хосе не спеша взял один из листов и окинул его беглым взглядом. На нём был изображён бой — кровавый, хаотичный, с дикой точностью передающий самую жестокую часть недавнего нападения. На другом — его собственный портрет: сосредоточенный взгляд, острые черты лица, рапира в руке.
— Какой талант пропадает зря, — пробормотал капитан, откладывая рисунки в сторону. Но по глазам скользнула тень сомнения — зачем пленник так подробно запечатлел всё это?
И откуда, чёрт возьми, у него бумага?
Капитан не увидел в этих набросках ничего угрожающего, но не стал задерживать юнгу. Махнув рукой в сторону двери, он коротко бросил:
— Можешь идти.
Когда дверь закрылась, сопровождаемая глухим стуком деревянного протеза, Хосе вновь взял один из рисунков и, прищурившись, внимательно изучил изображение себя. Балбес даже цвет глаз его запомнил?
Корабль мягко покачивался на волнах, постепенно удаляясь от берега. Алый закат медленно угасал, окрашивая горизонт в тёмно-оранжевые тона. Вскоре наступила тяжелая ночь, тёмная, с мутным сиянием луны, едва пробивавшимся сквозь облака. Тусклый свет масляных ламп освещал палубу, где экипаж, закончив работу, предавался отдыху: кто-то азартно играл в кости, другие делились байками о старых походах.
Хосе до сих пор сидел за столом, развалившись на стуле. Кружка с крепким алкоголем неторопливо вращалась в его пальцах, мысли текли неспешно, пока дверь не распахнулась с силой, и внутрь шагнула Деми.
— Опять ты, — хмыкнул он, даже не взглянув в её сторону.
— Опять? Я уйду, если так хочешь.
Он на мгновение затихает, усевшись за столом поудобнее. Стало отчего-то неловко, пришлось наконец оставить жалкий ром в покое.
— Что-то нужно? — спросил он, глядя куда-то мимо неё, но уже не таким отстранённым тоном.
Деми медленно подошла к столу и без приглашения опустилась на кровать, раз уж на двоих эта комната не рассчитана. Сейчас она была непривычно уставшей и спокойной.
— Ничего, — сказала она тихо. — Просто… решила присесть.
Он хмыкнул, но звук вышел резче, чем собирался, вышел не насмешливым, а каким-то сорвавшимся.
— Стол большой, — протянул он. — Места хватит.
Она слегка усмехнулась, но всё же встала, усевшись прямо на краю стола. Взяв бутылку, она поднесла её к лицу, но тут же вдохнула один лишь запах и скривилась:
— Фу. Как ты это пьёшь? И где ты это откопал?
— Чтобы не думать, — честно ответил он.
Деми поставила кружку между ними — уже не его, но и не свою. Словно общий показатель настроения.
— Не помогает, — сказала она.
— Знаю. Зато думаю о том, какой отвратительный запах.
Некоторое время они молчали. Пауза не была тяжёлой, скорее бытовой. Они оба чувствовали, что сегодня тишина лучше ругани. Деми сдвинула плечо, будто сбрасывая липкий осадок мыслей, и вытянула ноги.
— Выпьешь со мной? — спросила она неожиданно. — Нормальное, человеческое. Не вот это… — она ткнула в кружку пальцем. — Я сама смешаю.
— Даже представить боюсь. Ты и меня похоронить хочешь? — усмехнулся капитан, замолчав на некоторое время. Не очень удачная шутка.
Деми слегка дёрнула уголком губ — не улыбка, скорее признак того, что она заметила шутку и оценила её… но не нашла в себе сил ответить привычной колкостью.
— Если бы хотела, — протянула она, вставая со стола, — ты бы уже лежал где-нибудь под столом, капитан.
Она прошлась к полке, взяла бутылку, затем другую — потрясла каждую, слушая, как плескается жидкость, уже чувствуя вкус. Смешивать она и правда умела: со странной, почти алхимической точностью. Но сегодня не было ни бравады, ни привычной игривости.
Хосе наблюдал за этим, подперев щёку рукой, взгляд чуть расфокусированный. Он хотел было бросить ещё одну шуточку, но слова вязли в горле — слишком грубо бы прозвучало, пожалуй, даже для него.
— Я просто… говорил. Не подумал.
Деми молча поставила перед ним кружку со своим напитком. Тёмным, тягучим, но пахнущим мягче, чем его прошлый яд.
— Я знаю, — ответила она без упрёка, сев обратно на стол. — Но мы не нежные. Не стоит скорбеть.
Хосе сделал осторожный глоток. Напиток оказался крепким, но мягче, чем ожидалось — горло не сжало, лишь прошёл приятный жар. Он кивнул, будто признавая её умение.
Деми выждала пару секунд, крутя свою кружку, потом вдруг хмыкнула:
— Ты сегодня решил устроить на берегу цирк.
Хосе устало поднял глаза.
— Это была тренировка.
— Тренировка? — она изогнула бровь. — Ты так махал саблей, будто пытаешься из юнца фарш сделать.
— Он сам лезет. И если не научится держать клинок — умрёт в первый же день. Я ему жизнь спасаю, вообще-то.
— Жизнь ты ему чуть шею не свернул, — уточнила Деми сухо. — Я видела, как он потом сидел на песке. Еле дышал.
Капитан откинулся на спинку стула, покачивая кружку.
— Но ведь царапнул, — сказал он уже тише, почти с тенью гордости. — Первый раз за всё время хоть что-то толковое сделал. Пришлось менять рубашку.
— Хосе, тебе нельзя так двигаться, — напомнила она, кивнув на его бок. — Шов ещё не схватился. Ты дерёшься, как будто не ранен.
Он скептически дёрнул плечом.
— Я знаю свои пределы.
— Да ты свои пределы каждый раз перескакиваешь, — отрезала она.
Хосе уставился в кружку, избегая встречи с её взглядом. Он ведь дрался совершенно несерьезно!
— Может. Но парень упрямый, так ещё и слабый. Его надо ломать, иначе он не выживет.
Деми прищурилась, медленно поднимая кружку ко рту.
— Ломать? Дурень, он не претендует на пиратство. Можно и без этого обойтись.
Капитан шумно выдохнул, будто эта мысль его раздражала сильнее всего.
— Ты хочешь оставить его здесь.
— Возможно, — спокойно ответила она. — С ним можно работать. И, кстати, если ты не заметил, он не пытался перерезать тебе горло, хотя возможности у него были.
— Плохо старается, — пробормотал Хосе.
Деми склонила голову и с лёгкой усмешкой добавила:
— Или просто не видит в этом смысла. Если не хочешь получить проблему на борту — хватит разжигать в нём ненависть.
Капитан снова взял кружку, делая долгий глоток, но уже не ухмылялся так открыто.
— Ладно, — бросил он небрежно. — Делай с ним что хочешь. Но учти — если он вздумает сыграть против меня, я раздавлю его, как крысу.
— Учту, — кивнула Деми.
Её взгляд зацепился за разложенные на столе рисунки — сцены боя, лицо Хосе, море, переданное с пугающей точностью. Она бесцеремонно схватила их и прижала к груди.
— Эти — мои.
Хосе приподнял бровь — не от злости, а скорее от усталого удивления.
— Твои? С каких это пор?
— С тех пор, как ты решил помереть героически во время тренировки, — спокойно отрезала она, постукивая пачкой листов по ладони. — Раз ты сам за собой следить не можешь, я буду. И за этим тоже.
— Это называется воровство, — лениво заметил капитан.
— Это называется «не трогай, пока шов не затянется», — парировала Деми. — Ну или пиратсво. Всё равно сидишь и корчишься от боли, даже если делаешь вид, что нет.
Он хотел возразить, но почувствовал знакомый, глубоко сидящий в боку толчок боли — тот самый, предательский. Пришлось сглотнуть и отвернуться.
— Не твоё дело, — буркнул он.
— Моё, — спокойно, почти тихо ответила она. — И его тоже, — кивнула в сторону двери, имея в виду Эдгара. — Ты не замечаешь, но он за день на тебя смотрел чаще, чем на клинок. Как будто пытается понять, когда ты рухнешь.
Хосе нахмурился:
— Мне не нужна его жалость.
— Это не жалость, — покачала она головой. — Это осторожность. Он умный, по нему видно. Или просто хитрый.
Капитан закатил глаза.
— Ты забираешь чужие рисунки, чтобы мне лекцию прочитать?
— Нет, — ухмыльнулась Деми, разворачивая один из листов и рассматривая штриховку. — Я забираю их, потому что ты, рано или поздно, эти рисунки порвёшь.
— Деми… отдай.
— Нет.
— Это приказ, — фыркнул он.
Она покачала головой, скрестив руки и прижимая бумаги сильнее.
— Приказы ты раздашь, когда встанешь и пройдёшь пять шагов, не морщась от шва.
Капитан подался вперёд, будто собираясь подняться… но в последний момент остановился, стиснув зубы. Как же так? Он же утром даже сражался на рапирах!
Деми удовлетворённо кивнула.
— Вот и отлично. Значит — эти остаются у меня.
Она развернулась, уже подходя к двери, и бросила через плечо:
— И, Хосе… завтра не напрягаемся, а то вообще не встанешь.
Капитан проводил её взглядом, глухо пробормотав:
— Иди к чёрту.
Капитан остался один, тяжело опустив кружку на стол и задумчиво глядя в сторону.
Тем временем Эдгар с изумлением уставился на знакомую стопку картин, тут же перехватывая их и бережно прижимая к груди. Он с вниманием перебирал каждую, проверяя, всё ли на месте. Вроде бы ни одного листа не пропало, но следующие слова Деми заставили его нахмуриться.
— Нашла в каюте капитана, — небрежно пояснила Бурбон, опираясь на дверной косяк.
От этой фразы по спине Вальдена пробежал неприятный холодок.
Капитан. Его картины. Значит, он взял их себе. Неужели он настолько заинтересовался? Или это просто очередной способ напомнить, кто здесь хозяин? В своей мастерской Эдгару не пришлось бы переживать, что кто-то украдёт его работы. Здесь же казалось, будто даже личное пространство — привилегия, которой он лишён.
— Спасибо, — коротко бросил он, стараясь не выдать тревогу в голосе.
Деми пожала плечами и, не задерживаясь, ушла. Он ещё долго сидел с картинами в руках, пытаясь прогнать тяжёлые мысли. Это всё, что у него есть на этом корабле. Не может же он и это потерять? Художник проводит пальцами вдоль бумаги, позорно замечая чужой портрет.
Вот же чёрт, он и себя видел?
— Опять ты? — пробормотал он, пытаясь сфокусировать взгляд, когда створка открылась сама собой.
На пороге стояла Деми — хмурая, собранная, но не злая, если можно так сказать. Тени под глазами выдавали бессонную ночь.
Эдгар поднялся автоматически — за последние дни тело уже привыкло повиноваться быстрее, чем мозг. Натянул жилетку, пытаясь понять, что ему снова угрожает. Деми молча кивнула в сторону выхода.
— Пойдём, поможешь.
Он приподнял бровь.
— С каких пор ты просишь? — не удержался от колкости, устроившейся в его голосе, как защитный рефлекс.
Деми лишь фыркнула, не оборачиваясь:
— Не преувеличивай. Я просто решила не тащить тебя волоком.
Только когда они спустились куда-то в каюты, смысл её просьбы стал ясен. В одной из комнат на подвешенных гамаках лежали раненные. Кто-то легко хромал, а другие выглядели так, будто пережили саму смерть. Деми уже начала перевязывать одного из наиболее пострадавших, не тратя времени на разговоры.
— Тяжёлых беру на себя. Ты — за остальными. Если просят что-то, выполняй, — бросила она через плечо.
— Почему я? — не выдержал Эдгар, окидывая гамаки раздражённым взглядом.
— Потому что можешь ходить и лежишь зря, — сухо ответила Деми. — Если не хочешь, чтобы капитан нашёл тебе более мерзкую работу — бери яблоки и двигайся.
Её тон не оставлял места для споров. Эдгар вздохнул, взял несколько яблок и с неохотой пошёл к ближайшему пирату.
— Не прикажешь ли ещё и из ложки покормить? — саркастично заметил он, передавая еду.
— Ещё слово — и попрошу, — раздалось откуда-то сбоку.
Эдгар резко обернулся, но не успел понять, кто именно бросил реплику — в тени между гамаков мелькнула чья-то ухмылка, и всё. Сдержав раздражённый выдох, он сунул яблоко пострадавшему и двинулся дальше, стараясь не смотреть в глаза никому из этих полутрупов.
Запах уксуса, крови и влажной ткани давил на грудь. Шорох бинтов, тяжёлые хрипы, приглушённые стоны — всё это казалось чужим, как будто не из его реальности. Он никогда не представлял, что увидит такое так близко, что руки дрогнут, когда ему придётся чуть приподнять пирату голову, чтобы тот мог пить.
Некоторые, казалось, воспринимали его присутствие как развлечение. Другие, наоборот, едва обращали внимание. Эдгар справлялся с просьбами без особого энтузиазма, хотя временами его терзала мысль: зачем всё это? Эти люди собирались продать его — какая ему разница, как они себя чувствуют? Но делать было всё равно нечего, а мысль о возможном наказании быстро остудила пыл.
Работа тянулась медленно. Деми вернулась с бинтами и, судя по её сосредоточенному лицу, раненых было больше, чем она рассчитывала, хоть и несерьезно. Эдгар всё чаще отсиживался на ближайшей коробке, выполняя просьбы с видимой неохотой.
К обеду их сменили другие. Вместе с Бурбон он помогал раздавать еду, и хотя он ожидал очередного подкола или требования, девушка лишь молча поставила перед ним миску с едой.
— За помощь, — коротко пояснила она, не глядя на него.
Ну надо же. Какие они щедрые. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в густые оранжевые и лиловые тона. На палубе стояла лёгкая прохлада, и редкие члены экипажа неспешно занимались своими делами.
Эдгар откинулся к борту, наслаждаясь редким моментом тишины. Его мысли снова возвращались к утренним обязанностям — неужели Деми всерьёз решила сделать из него прислугу? И как долго это будет продолжаться? Она сновала между палубой, трюмом и камбузом с таким рвением, будто на корабле не было больше ни одной рабочей руки. Эдгар невольно задумался: как она успевает быть везде одновременно? Но, пожалуй, именно в этом и крылась её сила — несгибаемая энергия, с которой могла сравниться разве что её репутация.
Рядом со скрипом встал рыжий, выражение его лица ему не удалось разгадать.
— Неплохо двигаешься, — признал он, склонив голову набок. — Для пленника. Не думал, что ты так уверенно держишь рапиру.
— Не думал, что мне придётся её держать, — хмыкнул Вальден, смахивая пот с лба.
Он рассмеялся, по-приятельски хлопнув его по плечу:
— Это способ не сдохнуть. Если будешь так же бодро двигаться — может, и проживёшь здесь дольше, чем остальные пленники.
— Что, так много их у вас было? — с лёгкой иронией спросил Эдгар, но его голос звучал жёстче, чем он хотел.
— Достаточно, — уклончиво ответил юнга, его улыбка чуть увяла. — Но таких балбесов ещё не было.
Эдгар фыркнул, пытаясь сохранить хотя бы тень достоинства — но рыжий уже заметил, как тот на долю секунды напрягся.
— Балбесов? — переспросил Вальден, глядя на него исподлобья.
— Ну да, — юнга пожал плечами, словно это было очевидно. Обычно они или ломаются, или пытаются сбежать. Ты уже попробовал, так что осталось тебя… ну, сломать.
Эдгар отвернулся, глядя на медленно качающееся море.
— Я не собираюсь здесь оставаться, — спокойно сказал он.
— Это не тебе решать, — с лёгкостью бросил он. — Но я бы на твоём месте не злился на Деми. Это её работа. Она могла найти тебе работу и помрачнее, но вместо этого просто попросила помочь. Это, знаешь ли, почти привилегия.
— Привилегия? — Эдгар горько усмехнулся. — Прекрасная привилегия — разносить еду тем, кто меня за человека толком не считает.
— А что ты хотел? Пиратская жизнь — не курорт, — рыжий развёл руками. — Ты нас тоже за людей не считаешь.
Эдгар на мгновение замолчал, осмысливая услышанное. Почему это не считает? Но знакомые шаги отчетливо прозвучали на фоне заката, прервав их разговор. Подойдя ближе, кто-то слабо хлопнул ему по плечу.
— Ну и ну, Вальден. Поражаешь всё больше и больше. За работу взялся! Неужели наконец дошло, что безделье — занятие так себе?
— Если хочешь, могу и дальше бездельничать, — отозвался Вальден, вновь облокачиваясь о борт. — Ну, а по-вашему… — он лениво пожал плечами, убирая чужую ладонь с себя. — у меня просто есть настроение. Я всё ещё планирую сбежать.
— Ха, размечтался! Будешь жить здесь ещё как минимум месяц.
Эдгар молча отвернулся, понимая, что этот спор — пустая трата сил. Он вцепился пальцами в бортик, глядя в темнеющий горизонт. Лёгкий бриз трепал его волосы, и, стоя над бездонной синевой, он почувствовал, насколько же далека теперь свобода.
— Хочешь на свободу? Так вперёд, — риторически бросил он, наклоняясь к парню.
Не дожидаясь ответа, Хосе резко схватил его за плечо и, не давая опомниться, сделал вид, будто собирается вытолкнуть за борт.
— Эй! — вскрикнул Эдгар, сердце замерло и тут же сбилось с ритма. Всё тело напряглось, когда он ощутил, как ноги теряют опору, а тёмная морская бездна приближается всё ближе. Мать твою, неужели во второй раз?
Но внезапно Хосе остановился. Его пальцы вжались в плечо пленника, удерживая на месте. Эдгар едва успел открыть рот, чтобы выдать всё, что о нём думает, как его прервали.
— Что? Не так уж и хочется свободы? — голос его заскользил по краю насмешки. — А зря. Местные акулы будут рады тебе больше, чем…
Он не успел договорить. Краем глаза капитан заметил знакомую женскую фигуру, неподвижно стоящую неподалёку. Пираты вокруг, хоть и делали вид, что заняты делом, явно прислушивались к их перепалке. Но только Бурбон выглядела по-настоящему недовольной.
— Что ты снова к нему пристал?! — голос её резко прервал почти весёлую насмешку капитана. — Глумишься опять, портя моральный дух? Что я тебе вчера говорила? Эдгар, пойдём!
Хосе молча вскинул брови, с любопытством наблюдая, как она уводит пленника. Кажется, настроение у неё было так себе.
Деми, не утруждая себя объяснениями, втолкнула Эдгара в прежнюю каюту с ранеными и начала раздавать еду.
Легко сказать. Эдгар неуверенно кивнул, всё ещё не понимая, зачем она вообще вмешивается. Неужели пытается переубедить капитана? Или… у неё действительно есть какое-то собственное мнение насчёт пленника?
Наконец с ужином было покончено, и — второй раз за день — он услышал общее «спасибо» от пиратов. Никто бы ему не поверил, даже если бы он сам рассказал.
— На, держи, — вдруг сказала Деми, протягивая ему уже его собственную порцию и плюхаясь на свободный гамак.
— Я… спасибо, но не нужно, — Эдгар резко замотал головой.
— Как хочешь, — пожала она плечами, закусывая губу, чтобы скрыть улыбку. Потом добавила, чуть тише: — Если будешь так продолжать, даже капитан не устоит.
Что бы это ни значило, он не стал уточнять. Разбираться в пиратах каждый день было бы слишком утомительно даже для него.
Хосе присоединился позже всех, оставаясь в тени и наблюдая за командой с той прохладной отстранённостью, за которой пряталось раздражение. Сегодня ужинали не в столовой, а в общей каюте — тесной и шумной. Его взгляд скользнул по собравшимся, задерживаясь на Деми, которая как раз передавала кружку Эдгару.
— Попробуй! Мой собственный отвар, — с широкой ухмылкой сказала она, явно наслаждаясь моментом. — Это тебе не твоё дорогущие вино.
Под подколки и одобрительные возгласы команда уставилась на пленника. Эдгар, нехотя, но всё же принял кружку. Сделал глоток — и тут же поморщился. Комната взорвалась смехом. Напиток был крепким и жгучим, ничуть не похожим на изысканные вина, к которым он привык.
— Ну, живой? — с издёвкой уточнила Деми, облокотившись на стол.
Вальден лишь кашлянул и кивнул, делая вид, что всё в порядке. Слабость показывать было нельзя — он уже понял это.
Хосе молча наблюдал, и внутри у него всё больше сжималось. Как же это раздражало.
Этот крысёныш — товар, чертов пленник — и вдруг сидит здесь так, будто он часть команды? Смеётся с ними, ест вместе с ними, получает кружки, порции, внимание. Слишком много внимания.
И команда… Они смотрели на Вальдена не как на вещь, не как на обменную монету — а как на человека. Будто забыли, что он не их равный. Что он не друг, не юнга, не матрос. Он просто то, что можно выгодно продать.
А хуже всего — Деми. Всегда лезущая не в своё дело, но в последнее время особенно часто к нему. Словно пытается вытащить Эдгара из той роли, которую капитан уже для него определил.
Хосе тихо, почти зло отпил из своей кружки, сдерживая желание оборвать всю эту весёлость одним словом. Пусть пока развлекаются.
Завтра будет новый день — и он, в отличие от остальных, прекрасно помнил, кем Вальден является на самом деле.
Примечания:
https://t.me/bravviv
Подпишитесь пожалуйста, там много Эдхосе☝️
