Stolen by the sea

Веки словно склеились, а затекшие конечности после мертвенно-глубокого сна казались набитыми ватой. Эдгар тяжело вздохнул и рефлекторно повел рукой в сторону, но ладонь вместо привычного тепла и тесноты наткнулась лишь на уже холодную, примятую простынь. Позорище. Воспоминания возвращались неохотно и быстро. Ну и куда его понесло вчера? Ладно бы просто поддался моменту, с кем не бывает, но куда он полез так сразу? Эдгар со стоном зарылся лицом в подушку, чувствуя, как к ушам и щекам приливает обжигающий стыд. Единственное, что хоть как-то утешало его уязвленное эго: до самого конца дело так и не дошло. Просто потому, что у него вовремя кончились и остатки мозгов, и опыт.  Переборов слабость, он опёрся на локти, собираясь нащупать на полу раскиданную одежду, и замер. Взгляд уперся в собственную грудь. Он был одет. Кто-то — и гадать тут, в общем-то, было не о ком — хоть и немного криво, но натянул на него рубашку и брюки, пока Эдгар спал без задних ног. Одной рукой! Внутренние часы твердили, что проспал он непозволительно долго. Вот только вокруг царил подозрительный полумрак. Эдгар резко повернул голову к окну, ожидая зажмуриться от солнечных бликов на воде, но за толстым стеклом не было и намека на день. Вместо бескрайнего океана там высились сочащиеся влагой своды серого камня, уходящие в непроглядную высь. Сердце пропустило удар. Он чуть ли не вылетел из каюты, на ходу отчаянно пытаясь пригладить растрепанные волосы и поправить воротник, чтобы вернуть себе хотя бы видимость приличия. В лицо ударил не привычный морской бриз, а застоявшийся холод. Как и следовало ожидать, открытым океаном тут и не пахло. Но и на берега Франции это походило меньше всего. Эдгар замер у бортика и задрал голову, ошарашенно разглядывая нависающие со всех сторон исполинские каменные стены. Их бриг казался игрушечным посреди этой колоссальной подземной пещеры. Тишину нарушал лишь мерный, гулкий стук капель, падающих откуда-то с темноты потолка в черную воду. Эдгар вцепился в деревянные перила. Вопрос «где они?» сменился куда более логичным: как Хосе умудрился завести огромный корабль в это узкое каменное горло? И, ради всего святого, зачем? Взгляд скользнул за борт. Толстая цепь натянулась, якорь уже давно был опущен на дно. На самой палубе царила пугающая тишина, будто все решили его оставить невесть где и сбежать. Только трап, сброшенный прямо в воду, красноречиво говорил о том, что вся команда спешно покинула судно. Вальден нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение вперемешку с тревогой. Его оставили одного, даже не удосужившись разбудить!  Пытаясь пробить глазами эту полутьму, Эдгар перебежал на самый нос брига. Он до боли в пальцах вцепился в деревянные перила, щурясь до рези в глазах, пока наконец не различил впереди плоский каменный уступ — узкий обрубок суши, уходящий вглубь. Маршрут был очевиден. Спуск по склизким перекладинам трапа заставил Эдгара мысленно проклясть весь этот день наперед. Когда он по пояс рухнул в ледяную воду, из легких сдавленным сипом вышибло весь воздух. Зубы тут же выбили дробь. К счастью, дно оказалось близко. Едва нащупав ногами скользкие, покрытые илoм камни, Эдгар побрел к берегу, почти не дыша и отчаянно стараясь не плескать. Меньше всего ему хотелось привлечь внимание того, кто мог обитать в этой вековой сырости. Чем дальше он уходил от замершего у скал брига, тем сильнее оживала пещера. Своды грота жадно ловили и множили звуки эхом, послышались тяжелые топоты ног и невнятные выкрики. Передернув плечами от пробирающего до костей холода, Эдгар ускорил шаг, уже едва ли не бегом пробираясь сквозь воду. Он шел на этот шум, прямо к гигантскому, монолитному силуэту, который проступал во мраке впереди. К чему-то колоссальному, что с каждым его судорожным шагом становилось всё больше, массивнее и пугающе ближе.  Лишь бы встретить хоть кого-то, не могли же они его и правда бросить!  — Эдгар! — чуть ли не завопил кто-то над самым ухом, заставив художника вздрогнуть. В первый миг в груди даже екнуло от облегчения: во мраке ярким костром полыхнула копна рыжих волос. Но стоило Эдгару вглядеться, как слабая надежда с треском лопнула. На огромном валуне, весело болтая обутыми в грубые сапоги ногами, сидел совсем не тот рыжий, которого он надеялся увидеть. — И как только ума хватило сюда притащиться? — язвительно хмыкнула Брунхильда. Она окинула его — мокрого, посиневшего от холода и злого как черт — откровенно издевательским, оценивающим взглядом. — Капитан вообще-то надеялся, что мы успеем закончить до того, как твоя светлость соизволит продрать глаза. Эдгар демонстративно проигнорировал шпильку. Он высокомерно выпрямил спину, отчаянно пытаясь сохранить достоинство, хотя с подола его рубашки и брюк ручьями текла ледяная вода. — Что вы здесь делаете? — процедил он, обводя глазами хаотичную суету матросов в глубине пещеры. — А чем, по-твоему, пираты обычно занимаются в сырых дырах? Художник смерил ее ледяным взглядом. Он сразу подметил, что сама она к остову разрушенного корабля, который высился неподалеку, даже близко не подходила. Сидела себе на сухом камне, как королева на троне. А вот у Эдгара внутри всё так и зудело от любопытства — ему до дрожи хотелось рассмотреть это старинное кладбище вблизи. — Хорошо, — сдерживая зубовный стук, выдохнул он. — А конкретно ты здесь что делаешь? Девушка посмотрела на него с таким искренним, неподдельным изумлением, будто он спросил у нее глупость года. Весь ее горделивый вид буквально кричал: «Я и не пират!». — Ты издеваешься? — Брунхильда фыркнула и картинным жестом поправила выбившуюся огненную прядь. — Кто бы еще тебя, горе луковое, встретил, чтобы ты шею впотьмах не свернул? Иди уже, не стой над душой. Они там вовсю рыщут… Наконец-то свободен. Ворчливо качнув головой вслед Брунхильде, Эдгар развернулся и двинулся к остову погибшего судна. Если этот полусгнивший скелет вообще еще можно было назвать кораблем. Художник не помнил, когда в последний раз видел транспорт подобных масштабов. Очевидно, когда-то он принадлежал королевскому флоту. Он долго сверкает глазами, глядя то на обломки корабля, то на стены пещеры, не уступающие по размеру.  Похоже, именно гигантские габариты и вынесли судну смертный приговор в этом тесном пространстве. Деревянные балки торчали во все стороны острыми, ощетинившимися щепками. Палуба во многих местах провалилась, обнажая зияющие, черные бездны трюмов. Всё вокруг покрывал толстый, трупный слой седой морской соли и склизкой плесени, а в сыром воздухе стоял удушливый запах гнили и застоявшейся воды. У этого великана не было ни единого шанса на спасение. Зрелище крушения завораживало. Повсюду, словно муравьи, сновали матросы Хосе — они деловито потрошили уцелевшие отсеки, занимаясь откровенным мародерством. Один из них, сгружавший в мешок какую-то тусклую утварь, мазнул по Эдгару равнодушным взглядом и сразу потерял интерес, вернувшись к добыче. Пробираясь мимо хрустящего под ногами мусора, Эдгар наконец добрался до кормовой надстройки. Здесь его внимание привлекла самая интересная дверь — точнее, то, что от нее осталось. Перекошенная, сорванная с верхней петли деревянная створка уныло застряла в проеме, перегораживая вход в капитанскую каюту. Эдгар уже протянул руку, собираясь толкнуть трухлявое дерево, но замер. Сквозь широкие щели в темноту коридора просочился теплый, колеблющийся свет фонаря. А мгновение спустя внутри каюты мелькнул знакомый силуэт Хосе. — Напугал, — выдохнул Эдгар, криво улыбнувшись. Он с трудом протиснулся в узкий проем, чувствуя, как в ушах все еще стучит внезапно подскочившее от неожиданности сердце. Капитанская каюта выглядела хуже всего. Казалось, именно отсюда когда-то и пополз по всему судну этот гнилостный кошмар. Причем разрушения здесь казались какими-то неестественными и пугающими. Дело было не в прогнивших от сырости досок и не в едкой соли — пол устилал чуть ли не ковер из мелких щепок, а вся мебель была изуродована, разнесена в щепки с такой яростью, словно ее терзали изнутри задолго до того, как корабль на полной скорости протаранил скалы. На стенах темнели глубокие, рваные борозды. У Эдгара по спине пробежал холодок: перед самой катастрофой здесь явно разыгралась безумная бойня. Хосе на появление художника даже не повернулся. Он стоял спиной к двери и сосредоточенно разглядывал предмет в своей руке. Заглянув из-за плеча капитана, он едва не хмыкнул от искреннего изумления. Подумать только — изящный зонтик. В каюте военного или королевского корабля! Но по-настоящему жутко было другое: на фоне плесени и тлена этот предмет выглядел безупречно. Будто его соткали и вырезали только вчера. Шёлковая ткань ничуть не выцвела, а костяная резная ручка тускло, притягательно поблескивала в полумраке. Время и сырость не посмели его коснуться. — Я бы не стал это трогать, — негромко посоветовал Эдгар. Пытаясь унять внутреннюю дрожь, он осторожно поднял фонарь с полусгнившего, покрытого бархатным слоем плесени стола, и поднес ближе. В колеблющемся теплом свете зонт выглядел еще более неуместным. От этой изящной вещицы веяло чем-то чуждым, ледяным и настолько пугающим, что у художника волоски на затылке встали дыбом. — Она выглядит чертовски дорогой, — почти благоговейно отозвался Хосе, осторожно проведя большим пальцем по резной кости. Его глаз восхищенно заблестел. — Эдгар, ты только посмотри на это. За такую вещицу в порту отвалят целое состояние. — Да какая разница, сколько она стоит? — Эдгар сделал шаг ближе, безуспешно пытаясь совладать с нарастающей тревогой. — Я бы вообще не стал ничего брать с этого корабля. Разве моряки не суеверные?  — Ну брось, — Хосе наконец обернулся к нему, открыто и тепло улыбаясь, хотя взгляда от зонта так и не увел. — Мои парни уже час как выносят из трюмов уцелевшее добро. С какой стати мне оставлять здесь такую красоту? Она же сама в руки просится. Вальден недовольно сощурился, поджав губы. Эта непреклонная жадность Хосе, которую тот даже не думал скрывать, начинала откровенно бесить. Хотя чего он ещё мог ожидать от пирата? Подавшись вперед, Эдгар решительно накрыл своей ладонью его пальцы, мягко, но настойчиво потянув зонт на себя. — Откажись хотя бы от этого, — почти умоляюще попросил он, заглядывая капитану в лицо. — Она же подозрительно новая. Кругом один тлен, а на ней ни пятнышка. Так не бывает. Капитан долго, немигающе смотрел ему прямо в глаза, отражала целую бурю противоречивых мыслей. Эдгару стало до безумия неловко от такого пронизывающего контакта, по спине побежал табун мурашек. Он сглотнул, чувствуя внезапную сухость в горле, и первым сдался, опустив взгляд. В ту же секунду напряженная хватка чужих пальцев ослабла. Хосе выпустил зонт, оставив его целиком в чужой ладони. Кто бы мог подумать, что после всего, что произошло вчера, это будет первым, чем они займутся сегодня. Попытка проявить заботу и осторожность вышла совсем не романтичной. Окажись они сейчас на палубе при свете дня, Эдгар бы точно решил, что вчерашний разговор ему просто приснился, и в их отношениях вообще ничего не изменилось. — И как давно ты здесь? — нарушил тишину Хосе, наконец отворачиваясь. Чтобы скрыть секундное замешательство, капитан принялся преувеличенно увлеченно изучать уцелевшее содержимое трухлявого шкафа. — Я только пришел. Вообще-то, мог бы и разбудить, раз решили зайти в пещеру. Я чуть коньки не отбросил. — Да кто ж знал, что мы найдем здесь такое? — проворчал капитан, не оборачиваясь, хотя в голосе проскользнули виноватые нотки. Его рука потянулась к очередной запечатанной бутылке, покрытой толстым слоем столетней грязи и соли. — Решил дать тебе отоспаться. В каюте вновь повисла тишина, тяжелая и вязкая. Чтобы избавиться от давящего чувства неловкости, Эдгар принялся бесцельно блуждать глазами по углам. Прикасаться к чему-либо здесь не хотелось совершенно — всё вокруг выглядело трухлявым, склизким и грязным. Да и от изящного зонта, который он, как оказалось, всё еще на автомате сжимал в руке, тоже давно пора было избавиться. Эдгар брезгливо разжал пальцы и носком сапога пнул его подальше — с глаз долой, под перекошенное, наполовину прогнившее основание капитанской кровати. Пол под ногами превратился в сплошное препятствие. Многочисленные заплесневелые бутылки, хрустящие щепки и обрывки истлевшей ткани — то ли остатки мундиров, то ли постельного белья — устилали доски толстым слоем. Сделать шаг, не издав мерзкого хруста, было невозможно. Вальден то и дело морщился, вдыхая холодный воздух: вонь разложения и застоявшейся болотной сырости забивала ноздри, вызывая подкатывающую к горлу тошноту. Он перевел взгляд на широкую спину Хосе, увлеченно копающегося в обломках. И в этот момент в голову закралась непрошеная мысль. Если бы их корабль попал в шторм… Если бы они на полной скорости налетели на скалы, каюта самого Хосе выглядела бы точно так же. Такой же разграбленной, пустой и покрытой плесенью. И в ней точно так же пахло бы смертью, а от самого Хосе не осталось бы ничего.  — Что еще успел откопать? — Эдгар нарушил тишину первым, просто не выдерживая этого давящего безмолвия. — Книги в шкафу, — Хосе досадливо поморщился, вытряхивая из ладони налипшую труху. — Надеялся найти навигационные карты или капитанский журнал, но там ловить нечего. Переплеты сгнили, страницы слиплись в сплошную чернильную кашу. Пальцем ткнешь — всё сыплется. — И даже никаких догадок, чей это корабль? — Эдгар подошел чуть ближе, кутаясь в свою сырую рубашку. — Понятия не имею, — как-то слишком быстро и неуверенно буркнул Хосе. Чтобы скрыть секундную заминку, он с преувеличенным раздражением крутанул в руке пустую бутылку и швырнул ее в угол. Та с глухим стуком покатилась по гнилым доскам, собирая плесень. — Надо же, — Эдгар едва заметно улыбнулся, решив немного поддеть его. — А я-то думал, великий капитан Баден знает каждое корыто по имени. Слова сработали как надо — они мгновенно укололи капитанское самолюбие. Хосе тут же напыжился, расправил свои необъятные плечи и напустил на себя монументальный вид. — Ну, вообще-то, я-то как раз всё знаю! — авторитетно заявил он, важно скрестив руки на груди и глядя на художника сверху вниз. — Можешь не сомневаться, это королевский фрегат. Тут слишком много фарфора, дорогого оружия и ценного груза, да и само судно, если ты не заметил, огромных масштабов. Эдгар тихонько выдохнул через нос, изо всех сил стараясь не закатить глаза прямо при нем. Учитывая, что каюта была завалена коваными сундуками, а потолок над их головами терялся где-то в вышине, вывод о том, что корабль «большой и с грузом», сделал бы даже слепой. Но эту топорную, чисто мужскую попытку произвести на него впечатление Эдгар втайне оценил. — Что бы я без тебя делал, — вкрадчиво протянул художник, сделав крошечный шаг в его сторону. Баден тем временем решил закрепить свой статус морского эксперта. Он сделал уверенный шаг вперед, собираясь подойти ближе к Эдгару, но под его тяжелым сапогом предательски и громко хрустнула какая-то тухлая доска. — Эм… в общем, судя по тому, что грот-мачта срезана под корень, они попали в жесточайший шторм, — как ни в чем не бывало продолжил Баден, деловито проходя мимо художника к выходу. — Правда… разрази меня гром, если я понимаю, какому самоубийце пришло в голову за штурвалом заплыть прямо в это каменное горло. — Да, капитан, ваша проницательность действительно не знает границ, — мягко поддакнул Эдгар. Он двинулся следом, останавливаясь в паре шагов от мужчины и скрестив руки на груди. В полумраке пещеры Хосе казался забавно смущенным. — И как долго этот бедолага здесь гниет, по-твоему? — поинтересовался Вальден. — Больше десятка лет, это точно, — Хосе задумчиво поскреб подбородок. — Удивительно вообще, что его до нас никто не обчистили. Место гиблое. В общем… Капитан вдруг запнулся и кашлянул, поспешно переводя взгляд с лица художника на темный коридор. Было видно, что близость Эдгара после вчерашнего сбивает его с привычного командного тона. — Пойдем лучше осмотримся в других отсеках, — пробасил он, прочищая горло. — Пока мои обормоты там без присмотра всё золото по карманам не растащили. А то найдут сундук и забудут, как меня зовут. И действительно, матросы уже успели выпотрошить почти всё. В голове у Вальдена решительно не укладывалось, как столько богатств могло годами гнить здесь, оставаясь абсолютно нетронутым. По самым скромным подсчетам художника, если разделить эту добычу поровну, каждому из этих оборванцев можно было бы обеспечить безбедную, сытую и, главное, тихую жизнь на суше хотя бы пару лет. Но пиратам тишина была не нужна. С диким, первобытным восторгом, обливаясь потом в душной сырости грота, они перетаскивали мешок за мешком на каменный выступ пещеры, сотворив там сверкающую гору из золотой утвари и монет. Нет, это судно определенно не принадлежало мирному купцу. Куда и, главное, кому вообще везли такое немыслимое количество золота? В голове Эдгара мелькнула одна внезапная, но логичная догадка. Заинтригованный собственной мыслью, он ускорил шаг, лавируя между хрустящими щепками, и поравнялся с Хосе. Капитан сосредоточенно наблюдал, как двое матросов с натужным кряхтением выволакивают из трюма очередной кованый сундук. — Хосе, — тихо позвал Эдгар, заглядывая мужчине в лицо. — Тебе не кажется, что это тоже были пираты? Ну сам подумай, столько сокровищ, припрятанных в глухой пещере. Настоящий воровской тайник. Баден взглянул на художника с легким удивлением. Он ненадолго замолчал, мысленно прикидывая факты и задумчиво крутя в пальцах какую-то золотую безделушку. — Пираты не ходят на таких неповоротливыми махинах, Эдгар, — покачал головой он, возвращаясь к созерцанию погрузки. — В наших кругах ценят скорость и маневренность. Если это и были пираты, то какие-то сказочные тупицы. — Но тогда этот корабль еще важнее! — Эдгар настойчиво шагнул следом за Хосе. — Его обязаны были искать! Судно королевского масштаба, груженное государственной казной… Такое не пропадает бесследно. О нем должны были трубить во всех портах! — Дело этой посудины уже наверняка закрыто и покрылось вековой пылью в архивах, — сухо отрезал капитан, даже не оборачиваясь. Его тон мгновенно стал деловым. — Кто бы их ни искал, они сдались и отпели покойников еще лет десять назад. Так что теперь всё это барахло наше. Нам нужнее. — Что?! — Эдгар аж задохнулся от возмущения. Он повысил голос, переводя ошарашенный взгляд со спины спускающегося капитана на сияющие в свете фонарей горы золота. — Хосе, послушай меня! Ты собрался таскаться с этим проклятым грузом до конца дней? А если с бригом что-то случится в море? Да вы же все... вы можете больше никогда в жизни не работать! Вы свободны! И неприлично богаты! Вместо ответа Бадена прямо над ухом Эдгара грянул звонкий, заливистый смех. Художник вздрогнул и резко обернулся. У всех сегодня возникает подобное желание к нему? — Ох, ну и наивный же ты, Вальден! — Деми чуть ли не светилась изнутри. Похоже, от вида этих гор сокровищ её привычная рассудительность испарилась без остатка. Девушка буквально лопалась от пьянящего счастья, а в её глазах плясали точно такие же безумные, жадные огоньки, как и у остальных матросов. Бурбон бережно, словно младенца, прижимала к груди тяжелую серебряную чашу, усыпанную мутными от времени камнями. — Так мы, пираты, и живем! — она задорно качнула головой. — Думаешь, хоть кто-то из них мечтает о домике в тихой старости? Да они всё это золото спустят в первом же портовом кабаке! На ром, кости и девок! А потом снова выйдут в море голые. Она ласково, с придыханием погладила тусклое серебро пальцами и уже серьезнее добавила: — Но взять всю добычу на борт за один раз мы правда не сможем. Наш бриг просто пойдет ко дну от такой тяжести. Придется оставить хотя бы половину здесь. — Вроде… пиратского клада? — недоверчиво приподнял бровь Эдгар, сразу вспомнив слушки, ходившие на суше. — Клада? — Деми снова прыснула, едва не выронив драгоценную чашу от смеха. — Ой, не могу… Ну, в твоем понимании — можно сказать и так. Хотя мы еще никогда в жизни не занимались подобной ерундой. — Но разве пираты не всегда так делают? Закапывают сундуки на островах? — Ты шутишь, что ли?! — Бурбон задорно пихнула его локтем в бок, широко и белозубо улыбаясь. — Кто тебе вообще такую глупость разболтал? У какого живого пирата заведется столько лишних денег, чтобы их куда-то откладывать и зарывать в землю? Клады оставляют только мертвецы, до которых добралась виселица, или конченые сумасшедшие. Но сегодня… о-о-о, сегодня мы сказочно богаты, Эдгар! Нам просто физически не пропить всё это великолепие за один заход, понимаешь? Придется нарушать правила, заводить новую пиратскую традицию и прятать излишки. — Трупов не находили? — вдруг перебил её Хосе, выныривая из собственных мыслей. Деми мгновенно замолчала. Она бережно перехватила свою находку обеими руками и сразу растеряла весь задор, приняв серьезный, сосредоточенный вид. — Находили, — неохотно признала она, понизив голос. — Ребята откопали пару скелетов в нижнем трюме, под завалами из бочек со смолой. Но судя по раздробленным костям, это были раненые, которых просто не смогли вытащить. Не похоже, чтобы после крушения вся команда осталась на корабле подыхать от голода. Скорее всего, уцелевшие побросали раненых, погрузились на шлюпки, если те выдержали удар, или на скорую руку сколотили плоты из обломков и ушли в море. — Но они не могли просто так взять и оставить золото! — перебил её Эдгар, недоверчиво качнув головой. От этой будничной жестокости внутри всё сжималось. — Если бы они выжили и добрались до берега, то точно вернулись бы сюда с целой королевской экспедицией. Такое безумное состояние на дне пещеры не забывают и не дарят океану! — Ну, значит, не добрались, — Деми мрачно усмехнулась, коротко пожав плечами. — Океан большой, а самодельные плоты — штука паршивая. Как бы там ни было, гор мертвецов вповалку я тут лично не вижу. А раз бывшие хозяева за десять лет так и не соизволили объявиться, значит, это золото официально принадлежит тем, у кого хватило смелости его забрать. То есть нам. Вальден расстроенно нахмурился, тщетно пытаясь уложить в голове логику этого места. Как такое массивное, трехпалубное судно вообще умудрилось пролезть сквозь узкий зев пещеры? Единственное пугающее объяснение, которое приходило на ум, заставляло волосы на затылке шевелиться. Их правда занесло сюда чудовищным приливом во время шторма. Корабль со всего маху вклинился вглубь грота, а когда буря утихла и уровень воды неизбежно спал, несчастные просто оказались заперты. Замурованы в каменном мешке, посреди гор собственного, теперь уже абсолютно бесполезного золота, без единого шанса на спасение… От этой картины перед глазами по спине пробежал осязаемый, ледяной холодок. И самое паршивое — с кораблем Хосе прямо могло произойти то же самое. В любой момент, все что угодно! — Оставьте всё крупное здесь, — неожиданно громко скомандовал Баден, указывая подбородком на сияющую золотую гору на уступе. Капитан на секунду запнулся, словно взвешивая на весах каждое слово. — Это… королевский груз. Обойдемся без глупостей. Его заберем позже, когда подготовим надежный тайник на берегу. Остальное, что полегче и влезет в мешки, загружайте на бриг. Живее! Деми, окончательно растеряв всю свою веселость, послушно кивнула. Спрятав серебряную чашу под мышку, она быстрой походкой зашагала в сторону матросов, чтобы передать волю капитана. Эдгар молча проводил её взглядом, но всё его внимание уже было приковано к Хосе. Этот странный, внезапно потяжелевший и отстраненный тон резанул по ушам сильнее, чем он ожидал. Почему капитан звучит так растерянно, почти испуганно? Разве человек, нашедший сокровища всей своей жизни, должен так реагировать? Когда он вновь взглянул прямо перед собой, Хосе уже был на приличном расстоянии. Его фигура стремительно удалялась вглубь пещерных теней, уводящих обратно к их бригу. Капитан шел размашисто, ни разу не обернувшись назад и словно намеренно избегая любого контакта с художником. Уже после обеда, когда полумрак пещеры окончательно потерял счет времени, Эдгар сидел на каком-то безымянном обломке скалы, чувствуя себя абсолютно лишним. Сверху, из-под сводов грота, капала вода. Этот монотонный звук капанья медленно сводил с ума, накладываясь на непрекращающийся пиратский гам. А работа тем временем кипела вовсю. Измотанная, но довольная команда слаженно и потно вытягивала бриг обратно к выходу из пещеры. Эдгар с раздражением наблюдал за этой суетой. Часть матросов, матерясь на всю пещеру, уплыла на шлюпках вперед — они завозили тяжелый вспомогательный якорь ближе к выходу. Оставшиеся на борту пираты с натужным кряхтением крутили деревянный ворот, буквально сантиметр за сантиметром вытягивая многотонный корабль по канату. Всё это было очень слаженно. И совершенно, абсолютно безразлично самому Эдгару. Его до белого каления, до зубовного скрежета доводил Хосе. Капитан метался по палубе, раздавал затрещины, рявкал команды своим громоподобным басом и выглядел так, будто Эдгара вообще не существовало. За все эти долгие часы Баден ни разу — ни единого раза! — не повернул голову в его сторону. Он ловко перепрыгивал через канаты, проверял крепежи на ящиках с добычей и полностью ушел в роль капитана. «Чертов трус!», — зло подумал Эдгар, до боли сжимая пальцы. Вчера признаваться в чувствах у него смелости хватило, а сегодня он просто избегает его. Но он тут же укусил себя за язык. Какое право он имел так думать? Он прекрасно видел, что Хосе занят делом, опасным и тяжелым, между прочим. Капитану сейчас было физически не до нежностей. Но боги, как же это несправедливо. Почему именно сегодня? Именно в то утро, когда Эдгар и без того проснулся раздавленным, сгорая от стыда и сомневаясь в каждом своем вчерашнем слове и чувстве. Ему до смерти нужно было поговорить, нужно было увидеть в глазах Хосе хоть каплю уверенности, которую сам он растерял подчистую. Вместо этого они наткнулись на это проклятое золото. И оно безжалостно отобрало у него Хосе, забрав всё его внимание себе. Вальден рывком подтянул колени к груди и отвернулся от суетящегося корабля, уставившись в темную воду пещерного озера. Ему стало невыносимо стыдно перед самим собой. Какое позорище. Вокруг все ворочали многотонным бригом, сдирали кожу на ладонях в кровь и решали судьбу судна, а он сидел на мокром камне и тайно злился на кучу драгоценного металла просто потому, что из-за нее пират не соизволил шепнуть ему «всё в порядке». Каким же мелочным, эгоистичным и жадным до чужого внимания он себя чувствовал. Глупая драма на ровном месте, пока команда спасала их общую жизнь. — Ну и зрелище, — послышалось рядом до того, как он ощутил присутствие Брунхильды.  Та опустилась прямо возле него на камень, крутя в руках какое-то украшение. — Нет, ты мне скажи, какой гений вообще додумался заводить трехпалубник в пещеру целиком? Надо было бросать якорь перед входом, на чистой воде, и отправлять шлюпки. Приливом прижало, и привет, могли рядом с тем кораблем слечь. Парень вздохнул с ещё большим раздражением. Он даже не повернул головы в её сторону, продолжая буравить взглядом палубу брига, где Хосе в очередной раз что-то зычно орал матросам. — Это золото проклято, — глухо бросил Эдгар, скорее озвучивая собственные мрачные мысли, чем поддерживая разговор. — Точно проклято. — Ха! Нашел проклятие, — рыжая заливисто расхохоталась, подбросив на ладони увесистую золотую бляху. Та с тихим звоном опустилась обратно в её холеную руку. — По мне, так это лучшее, что с этими идиотами случалось за всю их жизнь. Да они теперь от счастья молиться на этот грот будут. Знаешь, Вальден… раз уж парни сорвали такой куш, то тебя возвращать обратно родителям вообще теперь смысла нет. Эдгар ненадолго умолк. Его спина медленно выпрямилась, а пальцы, сжимавшие колени, побелели. Он медленно перевел на девушку тяжелый, вопросительный взгляд. — Что? — Брунхильда, заметив, как резко помертвело его лицо, осеклась. Хвастливая ухмылка сползла с её губ, но она тут же попыталась перевести всё в шутку, хотя вышло это натянуто и фальшиво. — Ну а что ты так вылупился? Смотрит так, будто я ему смертный приговор зачитала. Давай на чистоту: для команды ты изначально был просто ходячим мешком с монетами, обузой на борту. А теперь ты видел, сколько золота они там выгребают? Да я сильно сомневаюсь, что твоя благородная родня наскребет по сусекам хотя бы треть от этой горы, чтобы выкупить тебя. Вот и прикинь сам: плыть к обитаемым берегам, соваться под пушки береговой охраны ради жалких крох, когда трюм забит королевской казной? Рисковать шкурой ради выкупа, который теперь на один зуб? Она неловко, как-то виновато улыбнулась и поспешно спрятала украшение поглубже в карман, запоздало понимая, что в своей прямоте сболтнула лишнего. А вот в голове Эдгара в этот момент с противным щелчком переключился какой-то важный тумблер. Картинка сложилась с пугающей точностью, пазл сошелся. Зачем капитану везти заложника на опасный обмен, подставляя бриг под королевский трибунал, если они уже взяли куш, способный обеспечить их надолго? Вчерашние признания... боги, вчера он просто не знал, что сегодня станет богачом. — Хочешь сказать… — Эдгар почувствовал, как к горлу подступает горький ком. Голос прозвучал пугающе тихо. — Хочешь сказать, что я им больше не нужен? Что Хосе избавится от меня? — Ой, да брось ты драму разводить, «избавится», — фыркнула Брунхильда, резко поднимаясь с камня и демонстративно отряхивая штаны от налипшей пещерной грязи. — Капитан у нас не палач, на корм акулам тебя никто не пустит, кишка тонка. Высадят на каком-нибудь берегу у черта на куличках или продадут какому-нибудь торговцу живым товаром за бесценок — пускай твои маменька с папенька потом сами тебя по всему свету ищут. Капитану сейчас не до твоих обиженных глаз, у него на кону судьба брига. Она смерила его презрительным взглядом сверху вниз: — И вообще, ясен пень, ты не нужен! Ты погляди на себя: от тебя и так на корабле пользы как от козла молока. Даже сейчас, когда каждый человек на счету, ты просто сидишь тут и смотришь, пока вся команда хребет надрывает. Изнеженный городской бездельник. Думаешь, Хосе бросит команду ради того, чтобы нянчиться с тобой? Она развернулась и быстрой походкой направилась к шлюпкам, на ходу громко выкрикивая какие-то команды матросам. Брунхильда ушла, а Эдгар так и остался сидеть на холодном валуне, не в силах пошевелиться. «Бред какой!» — Эдгар судорожно выдохнул через нос, пытаясь отогнать ужас. Не будет же он сомневаться во всём, что произошло между ними, только из-за ядовитых слов этой девчонки! Да что она вообще знает о Хосе? Эдгар умеет мыслить здраво и логично, в отличие от этой циничной девки! Умеет же?… К счастью, надумать себе еще больше и окончательно извести себя домыслами он просто не успел. Команде наконец удалось со страшным скрежетом, скрипом и отборной руганью вытащить корабль из каменных тисков пещеры. А дальше дело было за малым. Матросы слаженно, по команде Деми перерубили вспомогательные тросы, тяжелый канат с плеском ушел в воду, и корабль, поймав расправленными парусами свежий морской бриз, медленно двинулся в обратный путь. Эдгару пришлось подниматься с мокрого камня и вместе с последней шлюпкой возвращаться на борт. После долгожданного, сильно запоздавшего обеда вся команда окончательно расслабилась. На палубе и в кубрике только и слышно было, что пьяные выкрики, звон кружек и бурные споры о том, на что именно пойдет доля каждого из них. Эдгар сидел в тени чуть поодаль, и у него уши вяли от этого базара. Такого феерического бреда он в своей жизни ещё не слышал. Как у кого-то вообще мог повернуться мозг, чтобы добровольно пропить, спустить в кости и развеять по ветру колоссальные, сумасшедшие деньги? Деньги, на которые любой здравомыслящий человек купил бы себе скромный дом, завел бы дело или, в конце концов, снарядил бы собственный торговый корабль! А уж их рассуждения о женщинах и вовсе вызывали у него брезгливую усмешку. Каких вообще девок они собираются «покупать» на эти сокровища в своих зловонных притонах? Пьяных замарашек, не знающих, что такое мыло? Эдгар вспомнил изящные украшения, которые видел в пещере — если бы у этих дикарей хватило ума его отмыть и оценить, им можно было бы покорить сердце самой утонченной дамы. Он всегда знал, что пираты безрассудны и живут одним днем, это была их суть, их выбор. Глупо было требовать от морских разбойников дворянских манер. Но сейчас, узнав их поближе, слышать эту дремучую глупость было просто физически неприятно. Эдгар невольно скользнул взглядом по квартердеку, ища глазами Хосе. Каким бы умным и проницательным ни был Баден, он оставался предводителем этих людей. Если Хосе продолжит водить дружбу с этой слепой удачей, если он так же откажется от тихой жизни на суше ради сомнительного пиратского азарта... однажды его бриг закончит точно так же. Впрочем, куда неприятнее оказалось возвращаться обратно в капитанскую каюту, где и утаился Хосе. Переступив порог, Вальден с затаенной надеждой взглянул на капитана, сидевшего за столом. Ему отчаянно нужен был хотя бы один тёплый взгляд после двусмысленных слов Брунхильды. Но Баден, заметив его краем глаза, лишь неуклюже дернул плечом и тут же демонстративно отвернулся, намертво уткнувшись в какую-то потрёпанную судовую книгу. «Ну ладно. Хорошо. Значит, мы не в настроении разговаривать, — упрямо подумал Эдгар, чувствуя, как внутри колется обида. — Или он намеренно это делает? Пытается показать, кто тут главный?» С трудом натянув на лицо вежливую улыбку, Эдгар решил покончить с холстом, пока в голове ещё держалась утренняя идея. Он подошёл к своему углу, шурша вещами, но не успел даже толком подготовить краски и разложить кисти, как Баден внезапно хлопнул дневником по столу. — Может, лучше порисуешь на улице? — негромко спросил Хосе. Эдгар в изумлении уставился на него, не веря собственным ушам. — Я что, мешаю? — голос прозвучал чуть резче, чем он планировал, хотя он изо всех сил старался сдержать обиду. Ему меньше всего хотелось устраивать сцену. — Отвлекаешь, — коротко бросил капитан, перелистнув страницу с таким усердием, что бумага жалобно хрустнула. — С каких это пор? Раньше моё присутствие тебя не беспокоило. Я ведь сижу совсем тихо. Капитан наконец оторвался от бумаг, его глаз буравил художника нечитаемым взглядом, в котором мешались усталость и странное, несвойственное ему смущение. Хосе разглядывал Эдгара несколько долгих секунд, словно пытался найти в его лице ответы на свои собственные мысли, а затем шумно выдохнул через нос и снова уткнулся в судовой журнал. — Ну чего ты такой сегодня? — Эдгар вздохнул, сбавляя тон до совсем мягкого. — Какой? Я всегда такой. — Не ври мне. Ты сам не свой с тех пор, как мы вошли в ту пещеру. Ты вовсю думаешь об этом золоте? Или дело во мне? — Ты тут вообще ни при чем, — слишком резко вытолкнул из себя капитан, потирая переносицу. — Золото, пещера… Всё это вообще не имеет к тебе никакого отношения. Не выдумывай лишнего. — Вот как? — Эдгар отступил на полшага, чувствуя, как лицо обдает жаром от уязвленной гордости. Вот идиот, надо было молчать! — Прости, что лезу не в свое дело. Наверное, глупо было полагать, что… — Есть вещи, которые тебя не касаются. Так что… если тебе не трудно, просто порисуй на палубе, — Баден наконец встал, отчего тяжелый стул отъехал назад, с противным скрипом проехавшись по половицам. Подумать только. Его что... только что отшили?! Буквально отправили «погулять и порисовать», как капризного ребенка?! Эдгар закипал так стремительно, что внутри у него, кажется, со свистом взлетела крышка чайника. Стыд, обида и уязвленное эго ухнули в один бурлящий котел. Волна пигмента бросилась в лицо — и на сей раз это был не нежный румянец, а  яростный пунцовый оттенок. Поняв, что честного и сколько-то уважительного разговора от этого бревна он сейчас не дождется, парень резко развернулся и двинулся к выходу. Сцену эффектного ухода, правда, едва не испортил холст, за который Эдгар зацепился со слепой злости, но он вовремя пнул его в сторону. Краски и кисти полетели на полпути — Эдгар просто разжал пальцы. Пускай ему в ноги лезут! Шагнув за порог, он приложил всю свою немалую ярость и излишне громко хлопнул тяжелой дверью каюты. А может, зря он так громко ушёл? Сомнения вползли в душу моментально, стоило эху от грохота двери затихнуть. Эдгар замер на полубаке, внезапно почувствовав себя ужасно глупо, и невольно втянул голову в плечи. Со стороны он, должно быть, выглядел смешно, устроив истерику на ровном месте. В конце концов, если включить остатки здравого смысла, на Хосе сейчас действительно свалилось слишком много. Управлять этой сворой диких, наполовину пьяных головорезов, тащить многотонный бриг через пещерные рифы, думать, куда девать этот груз… Да и вдруг Бадену просто по-человечески неловко? «Но он выбрал самое неподходящее время для своей занятости!» — упрямо огрызнулся внутренний голос. Стыд за собственную несдержанность тут же смешался с остаточным возмущением. Пусть теперь сидит там один в своей каюте со своей дурацкой книгой, раз так хотел. Замуруется там вместе с капитанским долгом! Художник шумно вздохнул, стараясь унять колотящееся сердце. Он подошел к самому борту и устало облокотился на деревянные перила, заглядывая вниз, на бегущую вдоль корпуса воду. Было бы славно, если бы волны оказались поспокойнее и он смог увидеть в них свое отражение — хотя бы для того, чтобы убедиться, что лицо нормального цвета. И что ему, спрашивается, делать теперь, когда его фактически выставили вон? Вернуться обратно? Шагнуть в каюту, признавая поражение? Ну уж нет. Эдгар не был бы собой, если бы не его великая гордость, которая на данный момент была глубоко и кровоточаще ранена. Ему нужно было срочно отвлечься. Хоть как-то отсрочить неизбежное возвращение, чтобы не выглядеть жалко. Пересилив брезгливость, он осмелился на отчаянный шаг — спустился по хлипкому трапу вниз, в душный, пропахший немытыми телами кубрик. Команда всё ещё находилась в наилучшем расположении духа. Пираты стучали кружками и, кажется, даже не заметили появления художника. Или он просто перестал быть чужаком, которого нужно сторониться. Его губы даже невольно тронула слабая улыбка, когда один из них с размаху хлопнул его по плечу и хохотнул: «Наше состояние теперь, считай, не хуже твоего будет!» Но этой мимолётной вспышки уюта было мало. Духота трюма начала давить, и Эдгар поспешил выбраться обратно на свежий воздух. Он поднялся на квартердек и нерешительно подошёл к Деми, которая, лениво покачивая бёдрами в такт волнам, удерживала штурвал. Но и с ней полноценного разговора не вышло: Бурбон то и дело сбивалась на тему добычи, восторженно цокала языком и прикидывала, сколько бочек первоклассного рома теперь сможет закупить. Вскоре на замену девушке пришёл вахтенный матрос, так что Эдгару снова пришлось убраться восвояси, чтобы не путаться под ногами. В конце концов, сделав круг по палубе, он бесцельно приткнулся прямо возле капитанской двери, опустившись на перевернутый деревянный ящик. Руки чесались, в кулаках застыло привычное желание схватить уголь или кисть и выплеснуть всё на холст, но без инструментов в каюте это было невозможно. Скука смертная. Как он раньше не замечал, насколько однотипно и серо живут эти пираты? Подъём, ругань, палуба, ром. Весь их мнимый романтизм разбивался о рутину морских будней. Или… ему всё это казалось таким невыносимо пресным только из-за отсутствия Бадена? Без своего капитана этот бриг превращался для Эдгара в обычную, пахнущую гнилой рыбой деревянную коробку посреди бескрайней, равнодушной воды. Как и было на прошлом корабле.  Даже Брунхильда не станет его сейчас доставать? Эдгар тоскливо вздохнул, притянув ногу к себе и подперев щеку кулаком. Стоило признать — пусть и неохотно, мысленно, — было бы славно сейчас поговорить с кем-то, в чьей голове не звенели золотые монеты. Да и разговаривала рыжая… совсем как Хосе. Не самая плохая черта, если подумать. Может зря он был так категоричен. Стоило только подумать о девушке, как из-под деревянного навеса кубрика показалась знакомая огненная макушка. Эдгар даже невольно подался вперед, выпрямляя спину, но тут же разочарованно сдулся и вернулся в прежнюю унылую позу. Это была вовсе не Брунхильда, а их привычный матрос. Это досадное недоразумение даже немного расстроило Вальдена. Делать на этой залитой солнцем палубе было абсолютно нечего, поэтому от полной безысходности пришлось наблюдать издалека, чем этот парень собирается заняться. Но матрос не демонстрировал никаких чудес пиратской выучки. Он просто лениво ошивался у борта, бесцельно глядя то налево, то направо, то задирая голову к туго натянутым парусам, то периодически сплевывая в воду. Видимо, бедному парню было точно так же невыносимо, смертельно скучно на этой тихой вахте, пока остальная команда отсыпалась после хмельного обеда. Эдгар отвернулся, теряя к матросу всякий интерес, и принялся бездумно наматывать на палец прядь собственных волос. Стоило признать, за время, проведенное на воде, они прилично отросли. Изначально они были аккуратно подстрижены чуть ниже плеч, как требовала мода, а теперь тяжелыми волнами спускались уже к лопаткам. В его кругах ухоженные длинные волосы у мужчин не считались чем-то странным — как раз наоборот, утонченные художники, музыканты и поэты носили их с особой гордостью, подчеркивая свой статус творцов. Но здесь Эдгару с каждым днем становилось всё более неловко. Дело было даже не в длине, а в том, сколько мороки они теперь доставляли. На палубе постоянно гулял ветер, швыряя пряди прямо в лицо, они путались, липли к губам, пропитывались солью и сохли от палящего солнца. Чтобы привести их в порядок, требовалось время, зеркало и чистая вода, а в условиях пиратского быта это превращалось в какое-то изощренное испытание. Этот некогда изящный образ, бывший его гордостью, на корабле стал казаться обузой. К тому же, среди этой небрежно стриженной, обветренной или вовсе лысой матросни он со своими локонами выглядел слишком уж чужеродно. Пока он выглядит так, он никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет сойти за своего. Стоп. Нет! Эдгар аж руку отдернул, испугавшись направления собственных мыслей. А зачем ему вообще сливаться с этой командой разбойников? С чего вдруг его начало волновать, что о его волосах думают коки и канониры? Ну и дурацкие же мысли лезут в голову от этой скуки. Мозг просто плавился на полуденном солнце под мирный скрип мачт, заставляя его придумывать проблемы там, где их никогда не было. Оказывается, он уже пару минут сидел, зажав отросший темный локон между верхней губой и носом, импровизируя пышные усы — как у одного конкретного капитана, который сейчас заперся в каюте. Эдгар вспыхнул до корней волос и воровато огляделся по сторонам, спешно отпуская прядь. Слава богу, Рыжий всё так же уныло плевал за борт, а вахтенный у штурвала боролся со сном. Никто не видел этого позора. На секунду стало так смешно от собственной глупости, что он уткнулся лицом в колени, беззвучно фыркая. Кто его знает, сколько он так просидел, упрямо мучая собственный лоб и упираясь взглядом в носки своих сапог. Поднял голову Эдгар только тогда, когда сквозь привычный скрип услышал тяжелые, чуть покачивающиеся шаги. На этот раз это и правда была Брунхильда. — Ну и жалкое зрелище, — протянула она, останавливаясь прямо над ним. От неё ощутимо и резко пахло крепким ромом — видимо, в кубрике она времени зря не теряла. Девушка уперла руки в бока, склонив голову набок и оценивающе разглядывая художника. — Сидишь тут под дверью, как побитый пес. Тебя будто из каюты выставили. Эдгар прилежно промолчал, лишь сильнее сжав губы от такого точного, болезненного попадания. Он упрямо отвел взгляд в сторону моря, надеясь, что было не видно, как вспыхнули его щеки. Но её было не обмануть. С каждой секундой улыбка на её лице становилась всё шире, а в подвыпивших глазах заплясали издевательские огоньки. — Да ладно?! — рыжая аж всплеснула руками. — Серьезно, что ли? Тебя реально выставили? Ой, курам на смех! — Это не моя вина, — категорично отрезал Эдгар, порывисто вставая с деревянного ящика. Он расправил плечи, дернул головой, убирая навязчивую прядь со лба, и попытался вернуть лицу привычную холодность. — Капитан изволит быть чрезвычайно занятым судовыми делами. И я ушел сам. — Занятым? Ага, расскажи мне, — Брунхильда шумно фыркнула и сделала шаг ближе, бесцеремонно нарушая его личные границы и обдав ромовым теплом. — Ему что, золото в глаза долбится? С чего вдруг наш кэп растерял все манеры, а драгоценный любовник оказался на холодной улице? — Не неси чушь. — Да ладно тебе, не дуйся, — она дружески, но слишком сильно хлопнула его по плечу. Эдгар от неожиданности едва не потерял равновесие и схватился за переборку. — Раз уж тебя вытурили из семейного гнезда, мог бы и выпить с остальными в кубрике. Чего тут сидеть? Парни там как раз планируют осушить абсолютно все запасы алкоголя до первого же порта. Пошли, хоть тоску разгонишь. — Спасибо, мне ещё не настолько плохо. — Ой, какие мы неженки, — Брунхильда закатила глаза, но уходить не собиралась. — Тебе же всё равно делать нечего. Ну и на что ты собираешься тратить остаток дня? Они как-то незаметно, шаг за шагом, плавно отошли от капитанской каюты, двигаясь вдоль фальшборта. Спускаться в душное чрево корабля и выпивать Эдгару сейчас и правда не хотелось — в его нынешнем состоянии алкоголь мог утянуть его в такую пучину жалости к себе, из которой потом не выбраться. Да и кто знает, какие у пиратских попоек последствия? — А что ты сама тогда делаешь наверху, раз там такое невероятное веселье? — поинтересовался он, скрестив руки на груди. — Что я ещё могла делать? Ходила отлить за борт. Этого ещё не хватало. Вальден моментально опустил голову, чувствуя, как к ушам стремительно подступает жар глубочайшего стыда. На секунду ему показалось, будто это лично он только что произнес эти шокирующе нетактичные, плебейские слова на всю палубу. — Мне… мне абсолютно не обязательно было это знать, — выдавил он, отчаянно изучая текстуру деревянного настила под ногами, лишь бы не смотреть на эту невыносимую девицу. — Но ты же сам спросил, какая теперь разница? — Я начинаю понимать, почему ты здесь, — проворчал Вальден, устало проходясь ладонями по лицу, будто пытаясь стереть из памяти услышанное. Изнеженные светские дамы падали в обморок от слова «лодыжка», а эта особа без тени смущения выдавала такое. — Моё поведение тут вообще ни при чём, — фыркнула она, устраиваясь поудобнее у борта и вольготно опираясь спиной на деревянные перила. — Ты вон тоже здесь сидишь. Хотя манеры у тебя такие, будто ты даже вилку держишь тремя пальцами и мизинчик оттопыриваешь. Вальден наконец опустил руки и поднял на неё взгляд. Солнце медленно катилось к горизонту, и на фоне глубокого, постепенно темнеющего неба растрепанные, растрепанные ветром волосы Брунхильды казались почти огненными. В её глазах, несмотря на весь выпитый в кубрике ром, вдруг промелькнуло что-то по-настоящему серьезное. — Ты ведь до сих пор так и не знаешь, как мы с Хосе связаны. «Только не говори, что он твой отец», — внезапно пронеслось в голове Эдгара. — А это важно? — Тебе разве не интересно? Кому я это говорю. Конечно, тебе интересно.  Эдгар вновь умолк. Тщательно взвесив всё, он подошел ближе и пристроился рядом, облокотившись на борт и готовясь слушать свою собеседницу. Та громко прочистила горло, уставившись куда-то далеко за горизонт, куда постепенно падало солнце.   — Я с самого детства мечтала о жизни на море, — начала она, и её пьяная веселость окончательно уступила место ностальгии. — Грезила волнами, новыми землями. И, знаешь, я ведь всего своим трудом добилась! Сама сколотила команду, раздобыла корабль, пусть и небольшой. Всё шло просто идеально. Но на свете, понимаешь, бывают такие люди… пираты, допустим, — выплюнула она это слово с иронией. — Вот они-то мне всё и испортили в первый же раз! — Вас взяли в плен? — как истинный и самый опытный на этом судне пленник, Эдгар тут же уловил суть, мгновенно позабыв о своих обидах. Он молча удивлялся тому, что кто-то, а особенно молодая девушка, мог добровольно мечтать о такой суровой, грязной жизни, полной опасностей. — Ха! Если бы просто в плен! — Брунхильда резко развернулась к нему, и её лицо озарилось торжествующим оскалом. — Это был Вильсон! Угадай, почему он на деревяшке ходит? Это я! Я лично этому старому дураку пустила стрелу в ногу, когда его банда полезла на мою палубу! Эдгар совершенно некультурно разинул рот, ошарашенно глядя на неё. Подобного поворота его фантазия выдать не могла. В голове не укладывалось: эта девчонка штурмовала корабли и калечила старых пиратов? Когда это вообще произошло? Так вот откуда между ней и Вильсоном эта искрящаяся ненависть! Сколько же ей вообще было лет тогда, если сейчас она выглядит моложе самого Эдгара? — В разгаре этой бойни и вмешался Хосе, — со смаком продолжила Брунхильда, активно жестикулируя. — Но он тогда был неудачником не лучше меня. Только-только стал капитаном, корабль обшарпанный, команда — три калеки… И, кстати, тогда у него даже этих его дурацких усов не было! Гладкий как колено по палубе бегал! Эдгар на секунду завис, пытаясь переварить услышанное. Хронология пиратских басен в его голове упорно не сходилась. — То есть… он тебя спас? — нахмурился художник, недоверчиво сощурившись. — И сколько тебе вообще лет тогда было, если ты штурмовала корабли с луком? — Ладно! — Брунхильда резко вскинула руки, шумно выдохнув, и её победный запал как-то разом поутих. — Приукрасила немного, признаю! Это была не моя личная команда. Я в тайне от матери пробралась на судно к знакомым морякам и спряталась в бочке. Зачем тебе знать мой точный возраст? — Но подожди, — Эдгар даже подался вперед, зацепленный за живое. — Разве Хосе не лет десять как капитан?! Если вы тогда познакомились, тебе должно было быть… — Да какая разница?! Суть вообще не в этом! — громко перебила его рыжая, сердито топнув ногой по палубе. Было заметно, как сквозь легкий хмель на её бледной коже проступил горящий румянец — то ли от рома, то ли от того, что её так глупо поймали на хвастовстве. Она поспешно отвернулась к океану, пряча лицо в растрепанных волосах, и недовольно буркнула: — Суть в том, что этот упрямый баран тогда забрал у меня мой любимый лук «ради моей же безопасности», связал по рукам и ногам и насильно вернул обратно на берег, к семье! Сказал, что девчонкам на море не место. Эдгар недоуменно вскинул брови, пытаясь нащупать хоть какую-то логику в этих хаотичных пиратских мемуарах. Он задумчиво перекинул отросшую прядь волос через плечо, прежде чем спросить: — И… в чём же связь? Он отобрал твоё оружие, лишил корабля, насильно запер дома, а теперь ты относишься к нему как к родному? Я не понимаю. — Да нет же, слушай дальше! — Брунхильда яростно замахала руками, едва не задев художника локтем. — Через пару лет я опять сбежала и снова оказалась в море. Только в тот раз уже точно на своём собственном, честно купленном корыте! И угадай что? Нас попытался ограбить уже сам Хосе! На своём обновленном корыте! Эдгар лишь молча покачал головой. Этот абсурдный клубок встреч окончательно ломал его представления о здравом смысле. Настоящий пиратский круговорот в природе. — В тот раз я была на борту с братьями, — продолжала рыжая, и в её голосе пьяная удаль на миг смешалась с искренней досадой. — Но этот усатый чёрт опять разбил наши надежды и насильно отправил нас к матушке под юбку! Правда, пока мы плыли до берега, его бриг попал в жуткий штиль. В итоге я провела в его корыте на птичьих правах не одну неделю. А это, знаешь ли, очень запоминающиеся недели! Он читал мне нотации, я пыталась отравить его суп… В общем, мы сроднились. Художник внимательно посмотрел на неё, сопоставляя факты. Теплая ночь медленно вступала в свои права, и в набегающих сумерках лицо девушки казалось бледнее, а черты — резче. Воспоминания явно были для неё важнее, чем она пыталась показать за грубым тоном. — Хорошо, допустим, это объясняет вашу странную привязанность, — рассудительно произнес он, переводя дыхание. — Но это было в прошлом. Зачем ты пошла на штурм того корабля, где мы встретились? На этот раз ты ведь действовала совершенно одна, без команды. Что ты там искала? Наверное, зря он это спросил. Девушка задумчиво замолчала, её плечи поникли, а хмельной блеск в глазах сменился какой-то застарелой тоской. Она опустила взгляд на свои поношенные сапоги. Внезапная тишина между ними стала почти осязаемой, нарушаемой лишь глухим плеском волн о борт. Эдгар неловко выпрямился, затаив дыхание и боясь шевельнуться, дабы не усугубить ситуацию и не спугнуть эту непривычную минуту откровения. — На этот раз… я искала корабль, — наконец тихо произнесла она, не поднимая головы, и её голос прозвучал на удивление по-детски. — Тот документ, который я пыталась утащить из каюты — это ведь было официальное разрешение на легальное каперское плавание. Настоящий королевский патент с печатями. Его можно было выгодно продать за бешеные деньги. Или, что еще лучше, найти приличный корабль, который принял бы меня в долю с такой ценной штукой. Я просто хотела начать всё заново. — То есть на этот раз ты встретила Хосе в самом начале пути. — Именно! — Брунхильда самокритично усмехнулась. Она резко вскинула голову, привычным резким жестом убирая растрепанную рыжую прядь с лица, но прежний наглый блеск в глаза так и не вернулся. — Пробралась на военное судно, устроила переполох, а там, как назло, ошивался Вильсон. Я чудом унесла ноги и погребла к первому же кораблю на горизонте с мыслью пихнуть этот документ хоть кому-то за бесценок. И угадай, чья усатая физиономия высунулась, когда я поднялась по штормтрапу? О, да, этот день Эдгар, конечно же, помнил во всех красках — как и свои собственные, весьма специфические эмоции. Видимо, они оба сейчас единогласно решили не упоминать ни об избитой Деми, ни об Эдгаре в платье. Некоторые воспоминания лучше оставлять на дне морском. — И куда же ты направляешься? — Я не знаю, — честно призналась она, и в её голосе впервые проскользнула растерянность маленькой девочки. — Я ищу кое-кого. Вот и останусь до первой же остановки в нормальном порту, а дальше… дальше как получится.  Какой-то мыльный ответ получился. Как можно искать кого-то, не зная, где именно этот человек находится? Нет, даже не так. Не имея ни малейшего представления, в какой стране его искать и в каком уголке света он может прятаться! Вдруг она, преследуя свои цели, уже трижды прошла мимо него в каком-нибудь кабаке? Расстраивать Брунхильду своими мыслями не хотелось.  — Вот это облегчение, — драматично протянул он, приложив ладонь к груди. — Что терпеть тебя осталось недолго.  К его собственному удивлению — хотя от этой бешеной стоило ожидать чего-то подобного, — в его бок немедленно и весьма ощутимо прилетел удар кулаком. Эдгар охнул, согнувшись и потирая ребра. — Не борзей! Ты сойдешь после меня, так что готовься.  Необычно было смеяться вместе с Брунхильдой. Но один незакрытый вопрос всё ещё не давал художнику покоя. Занудный перфекционизм внутри него требовал точной хронологии. — И всё-таки, сколько тебе лет? Девушка закатила глаза, шумно вздохнув от его дотошности, но скрывать очевидное под тяжестью выпитого рома уже не имело смысла. — Я в самом расцвете сил, — выпалила она, гордо вскинув подбородок. — Мне восемнадцать. Доволен? С ума сойти.  Она была младше него, но уже успела пережить столько штормов, абордажей и разочарований, сколько половина аристократичных щеголей не увидит и за всю жизнь. — Восемнадцать… — протянул Вальден, качая головой. — А уже пьёшь как Деми. — Это оскорбление или что? — Брунхильда с шутливой угрозой замахнулась на него пустой ладонью, наконец отлипнув от деревянных бортиков корабля. — Ладно, забей. Моя благотворительная миссия окончена. Скоротала тебе время до вечера, повеселила сиротку под дверью капитана, а дальше давай уже сам как-нибудь. Она уже развернулась, собираясь уходить, когда Эдгар, поддавшись внезапному порыву, окликнул её: — Погоди. А про меня ты ничего спросить не хочешь? — А про тебя я уже и так всё знаю, крысёныш, — хмыкнула она. — Со мной, в отличие от некоторых, матросы в кубрике разговаривают очень охотно. Бывай! Она легко зашагала прочь, насвистывая под нос какую-то мелодию и оставляя Эдгара в глубоком одиночестве. Тьма окончательно опустилась на океан, зажигая первые звезды, а на палубе возле капитанской каюты снова стало тихо. И эта тишина манила его обратно к закрытой двери. Он глубоко вздыхает и жмурится, прокручивая в голове варианты приветствия.  Но, открыв дверь, он натыкается на на редкость угрюмую картину. В каюте пахнет терпким алкоголем. На полированном дереве стола сиротливо покачиваются пара опустошенных бутылок из-под чего бы то ни было, судовые записи небрежно разбросаны в полном беспорядке, а сам капитан сидит, ссутулив широкие плечи. Судя по застывшей позе, он уже очень долго тупо глядел в одну точку на столе, баюкая в ладони стакан с недопитым ромом. Пересечься взглядами в подобной атмосфере было неловко.  «Что, из-за меня страдаешь? Сам виноват!»— хотелось сказать, но Эдгар оставил это при себе, закрывая за собой дверь. Гордость гордостью, но вид сломленного грозного пирата почему-то больно кольнул где-то под ребрами. Сделав осторожный шаг вглубь каюты, Эдгар опустил взгляд и удивленно замер. Его инструменты, которые он в запале швырнул перед уходом, были аккуратно собраны. Кто-то — а кроме Хосе здесь никого не было — заботливо поднял с пола каждую кисть, сложил угольки обратно и бережно прислонил холст к переборке, проследив, чтобы набросок не смазался о стену. Он тихо вздохнул, чувствуя, как остатки глупой обиды окончательно его отпускают, и сделал еще один шаг к заваленному бутылками столу. — И чем это ты занят? — Отдыхаю, — с легким хрипом отозвался Баден. Эдгар присмотрелся к его тяжелой фигуре, к этой нарочитой отстраненности, и в голове наконец щелкнуло. Он понял, что именно ему напоминает это зрелище. Первые его «пленные» дни на корабле. Хосе действительно вел себя именно так — строил из себя недосягаемого, сурового похитителя, прячась за пьяной грубостью. — Ты же не пьян? — он сделал шаг ближе, пытаясь заглянуть ему в лицо. — А какая разница? — Хосе ухмыльнулся, крутнув стакан в ладони так, что остатки рома плеснули на стекло. — Это же отдых. Имею право после хорошего улова. — Хороший улов празднуют как раз таки твоя команда. Кого это ты хоронишь в такой атмосфере? — он качает головой, решив усесться на кровати, раз разговор не клеится и, вероятнее всего, не продлится долго.  И Хосе действительно замолчал. Ну а чего бы ещё ожидать. Эдгар демонстративно вздохнул, оперевшись спиной о прохладную деревянную стену и не отрывая взгляда от ссутуленной фигуры капитана. Юлить больше не хотелось, быть недотрогой у него не выходит.  — Может, наконец скажешь, в чём дело? — честно признался он, внутренне удивившись собственной отваге. — Я из-за тебя весь день голову ломаю. И, кажется, не он один удивился этой внезапной прямоте. Баден словно через силу поднялся из-за стола. Громкий стук стакана, опущенного прямо на помятую карту, заставил Эдгара вздрогнуть. Художник молча наблюдал за тем, как капитан в пару размашистых шагов преодолевает расстояние между ними и грузно опускается на матрас рядом с ним. — Я просто удивлен уловом.  — Я и не про твой улов.  Он развернулся к нему, вынуждая пирата сделать то же самое. Когда их взгляды наконец встретились, Эдгар не выдержал дистанции. Он медленно поднял руку, коснулся пальцами кожи на виске и аккуратно сдвинул в сторону темную повязку, обнажая скрытый под ней, уже знакомый глаз. — Было о чём подумать? — уже совсем тихо спросил Эдгар, бережно очерчивая пальцами линию его скулы и всматриваясь в уставшее лицо. В ответ он получил лишь безмолвный кивок. — Закончил думать? — продолжил художник, поворачиваясь к нему уже всем телом и мягко сокращая оставшееся между ними расстояние. Следующий кивок Хосе был заторможенным, словно он всё еще сомневался, имеет ли он на него право. Но под ласковыми пальцами его каменные плечи впервые за этот долгий день начали заметно расслабляться. Вальден наконец наклоняется ближе, касаясь кислых от алкоголя губ. Хосе тут же отвечает, притягивая его ближе за затылок, но не спеша разгоняться. Поцелуи были уж слишком мягкие и легкие, совсем бесшумные. От этого становилось даже легче на душе, от того, что ответ был не грубым и резким.  — Может, ты уже скажешь мне правду? — тихо прошептал Эдгар, нехотя отстраняясь, но продолжая удерживать ладонь на его щеке. — Я уже сказал правду.  — Я не понимаю, — Вальден нахмурился, строго и требовательно глядя на пирата. — Какая вообще может быть причина для твоего вранья? Ты жалеешь о вчерашнем? — Нет. Эдгар, конечно нет, — в голосе Бадена впервые за вечер прорезались живые ноты, и он крепко перехватил запястье художника. — Ты передумал? Скажи мне прямо, не крути. — Это не из-за тебя. Эдгар медленно опустил глаза, принимая этот ответ, и пересел удобнее, опираясь о стену уже боком и приготовившись слушать. Обида уступила место предчувствию чего-то по-настоящему страшного. — Дело и правда в золоте? — Дело не в моей великой жадности, — тихо произнес капитан. Он зеркально повторил позу Эдгара, усевшись прямо напротив него на узкой кровати и коснувшись чужих колен своими. — Просто тот корабль… Вальден отчетливо видел, как он в полутьме открывает и закрывает его, неуверенно подбирая нужные слова. Он слабо толкает его коленом, вынуждая поторопиться.  — Это был корабль моего отца, — на одном выдохе честно признался Хосе. — Точнее, то, что от него осталось. Подумать только. Эдгар невольно поднимает голову, глядя на него так, будто пазл в голове наконец-то сложился. — Это плохо? Я думал, ты хотел найти его. Разве та гадалка не предсказывала это?  — Да, предсказывала… — Хосе тяжело сглотнул, и его голос прозвучал совсем тихо. — Но я не думал, что найду его так. Это ведь… окончательное подтверждение. Корабль шел точно с тем же грузом, с каким они отчалили в день нашего расставания. — Я не совсем понимаю.  — В тот день я просто опоздал на пристань, — Баден опустил глаза, рассматривая свои пальцы. — Они уплыли без меня. А затем и вовсе пропали, а наказание за это понес я. Я подался в пираты только ради того, чтобы прочесать чертово море и найти их. А они, получается… все эти годы были мертвы.  Вальден подался вперед, сокращая оставшееся расстояние, и осторожно притянул Хосе к себе, позволяя тяжелой голове опуститься на его плечо. Баден не стал сопротивляться — он послушно уткнулся лицом в мягкую ткань чужой рубашки, позволяя себя обнять. — Хуже всего, что всё сбывается в точности по тому проклятому предсказанию, — едва слышно пробормотал Хосе. — Это так тупо. — Мы же сошлись на том, что всё это чушь и совпадения, — перебил его Эдгар, ладонью медленно поглаживая его по спине. — Подумай о другом: хорошо, что именно ты нашел этот корабль. Капитан едва заметно кивнул, глубже зарываясь лицом в плечо художника. — Но почему ты не рассказал об этом команде? — чуть помолчав, спросил Эдгар.  — Они знают, чего я ищу все эти годы. Разве я мог так прервать их счастливый момент? 

***

— Держи руки прямо! Прямо! — недовольное ворчание Брунхильды вынудило и Эдгара нахмуриться. Девушка в сотый раз подошла к нему со спины, бесцеремонно хлопнула по локтю и дернула за плечо, заставляя выпрямить осанку. — Да я их и держу прямо! — огрызнулся Вальден, чувствуя, как от непривычного напряжения уже начинает подрагивать левое предплечье. Пальцы, удерживающие тетиву у щеки, занемели, а сама она противно врезалась в кожу. — Ни черта подобного! Ты локоть заваливаешь, — Брунхильда отобрала у него стрелу, легонько щелкнув по деревянному наконечнику. — Я не хочу лишиться хорошего снаряда, а с твоим косым прицелом она при первом же спуске полетит рыб кормить! Кто же знал, что стрельба из лука — дело настолько муторное, потное и требующее чертовски много сил. Эдгар ведь спросил про этот её лук просто из мимолетного любопытства, пока они стояли у борта, но совершенно не ожидал, что рыжая поймает его на слове, всучит в руки тяжелое дерево и начнет гонять по палубе как новобранца. Матросы на юте уже откровенно посмеивались, поглядывая на мучения художника. — Могла бы и не трястись над ней, — Вальден с облегчением опустил лук, шумно выдохнув и массируя затекшие пальцы. — На этом корыте луком, кроме тебя, всё равно никто не пользуется. — Пистолетики — для ленивых, — фыркнула она, ловко перехватив у него оружие и в один плавный, красивый жест натянув тетиву до самого уха, целясь в поставленный перед ними пустой ящик. — Давай, бери обратно. Пока локоть прямо держать не научишься, ужина не получишь! — А это не тебе решать.  Эдгар с вызовом взялся за оружие снова, на этот раз натягивая стрелу как надо. Послышалось недовольное цоканье рядом, явно обозначающий его провал.  — Пальцы! Смерти своей хочешь? Ты её сейчас выпустишь, и тетива тебе всю кожу с предплечья срежет, как… — начала было Брунхильда, делая шаг вперед. Но Эдгар уже не слушал. Нацелившись в беззащитный ящик, он зажмурил один глаз и разжал пальцы. Раздался хлесткий щелчок. Выстрелить красиво у него не получилось совсем. Тетива с маху мазнула по рукаву его рубашки, больно рванув ткань и оставив на запястье мгновенно вспухшую красную полосу. Стрела же, вместо того чтобы гордо пронзить цель, глупо вильнула в воздухе и, пролетев едва ли три метра, уныло покатилась по доскам прямо под ноги проходящему мимо Рыжему. Тот остановился, хмуро посмотрел на сиротливо лежащее дерево, а затем поднял глумливый взгляд на художника. Брунхильда рядом громко, во всю глотку расхохоталась, согнувшись пополам и хлопая себя по коленям. — Ну и мазила! — сквозь смех выдавила она, утирая проступившие слезы. — Ты бы этой стрелой даже в кита с трех шагов не попал! Послушал бы меня хоть раз! — Вы могли попасть в меня! — недовольно забурчал Рыжий, пнув стрелу обратно.  — Ой, завались, он бы в жизни не попал! — отмахнулась от него Брунхильда, всё ещё посмеиваясь, а затем отобрала у художника оружие. — Это безнадежно. На сегодня уроки закончены. Иди займи себя чем-то другим, пока пальцы окончательно не отсушил. Эдгар хмурится, все же возвращая лук законной владелице. По крайней мере, на саблях он бы точно её победил! Наверное. Проверять это сейчас не хотелось.  — А где капитан? — спросил Рыжий, задрав голову в сторону безлюдного квартердека и штурвала. — Его сегодня с самого обеда не было видно. Опять в каюте заперся? — Он занят, — небрежно и как можно более равнодушно бросил Вальден, усаживаясь на ящик и потирая покрасневшее запястье. — Не думаю, что он сегодня вообще выйдет. — О-о-о, так он тебя вчера всё-таки пустил обратно? — усмехнулась Брунхильда, ловко укладывая стрелы в колчан. — Вы помирились, что ли? Быстро ты. — Мы и не ссорились. Он правда занят. — Да ладно? — она скептически выгнула бровь и закинула лук за спину. — Меня он сегодня днем пускать не захотел, рявкнул через дверь, чтоб катилась к чертям. И чем же это он так занят? Золото свое королевское пересчитывает, да? — Какая вам обеим разница, чем кэп занят? — ворчливо перебил её Рыжий, бесцеремонно проходясь прямо между ними и почесывая затылок. — Лучше идите на ужин, коки как раз котел вытащили. Солнце садится, скоро совсем похолодает. Пришлось следовать за ним, раз делать им обоим на пустеющей палубе было решительно нечего. Рыжий всю дорогу до камбуза то и дело озабоченно чесал затылок, продолжая это делать вплоть до того момента, пока они всей троицей не уселись за длинный деревянный стол на баке. Только сейчас, при колеблющемся свете масляного фонаря, Эдгар по-настоящему осознал, как сильно заросла голова их молодого матроса. Огненные кудри Рыжего превратились в совершенно хаотичную копну, которая лохматилась на затылке и постоянно лезла парню прямо в глаза, заставляя его то и дело забавно мотать головой. — Чего ты так вылупился? — недоверчиво буркнул Рыжий, внезапно поймав на себе пристальный, оценивающий взгляд Вальдена. Парень замер с ложкой на полпути к рту, а его щека уже была аппетитно испачкана жирным бульоном. — Тебе бы подстричься, — как ни в чём не бывало ответил Эдгар, возвращая своё внимание к скромной миске с едой. — Кто бы говорил! — заливисто усмехнулась Брунхильда, бесцеремонно подталкивая художника локтем в плечо, отчего тот чуть не пролил суп. — Свои патлы сначала состриг бы, а то совсем среди нас выделяешься. Эдгар недовольно поджал губы, но промолчал, а девушка уже повернулась к матросу и насмешливо кивнула на его шевелюру: — Хотя и тебе тоже недалеко до него осталось. Лучше укороти этот куст на голове, а то кэп перепутает со спины, еще целовать полезет! Матросы за соседним краем стола дружно загоготали, а Рыжий густо покраснел под цвет собственных волос, едва не поперхнувшись сухарем. — Очень смешно, — проворчал Эдгар, оставшись равнодушным настолько, насколько смог.  — Но я серьезно. Не думал о том, чтобы подстричься?  Вальден удивленно взглянул на Брунхильду, будто на этот раз она несла взаправду полную небылицу. В следующую секунду его хвост уже оказался в чужой руке. — Что за ужас в глазах? Сколько лет ты уже так ходишь?  — Это весьма благородная стрижка, — ледяным тоном процедил он, судорожно пытаясь пальцами поправить растрепавшийся хвост. — И я хожу так столько, сколько себя помню. — Ой, извините, ваше сиятельство! Куда уж нам, сирым да убогим, до вашего статуса. В драке за эти патлы ухватиться — милое дело. — Никто со мной драться не собирается.  — Да брось, мне просто интересно посмотреть, — Брунхильда хмыкнула, подперев подбородок кулаком и смерив его хитрым взглядом. — Может, подстрижёшься хотя бы как я? Девушка свободной рукой небрежно взъерошила свои огненные волосы, торчащие во все стороны. Её стрижка была откровенно мальчишеской, рваной — пряди едва доходили до подбородка, и лишь пара тонких, растрёпанных косичек спускалась чуть ниже. Эдгар эти косички даже в расчёт брать не стал. Образ взбалмошной разбойницы завершал её задорный вид, от которого веяло абсолютной свободой от любых условностей. Вальден окинул её критическим взглядом и высокомерно вскинул бровь. — Не хватало ещё тебе подражать. — Ой-ой-ой, какие мы гордые, — та заливисто расхохоталась. — Не волнуйся, как бы ты ни подстригся, я всё равно буду выглядеть лучше. — Подстричься собрался? — раздалось рядом, прежде чем сама Деми опустилась рядом с Рыжим. — Нет! — излишне резко выпалил Эдгар, инстинктивно спрятав свой многострадальный хвост в кулаке, словно у него прямо сейчас собирались насильно отобрать последнее достояние. — А вот я собираюсь! Деми, ты меня подстрижёшь? — перебил его Рыжий, резко подавшись вперёд. Парень заглядывал женщине в глаза с таким преданным видом, будто от длины его кустов на голове зависела вся его дальнейшая пиратская карьера. Брунхильда в ответ лишь закатила глаза. Деми снисходительно усмехнулась, переводя взгляд с лохматого, умоляющего Рыжего на напуганного, чопорного художника, который всё ещё сжимал свои волосы в кулаке. Она неторопливо потянулась, хрустнув суставами, и подмигнула обоим: — Налетай, пока добрая, а то передумаю и заставлю кого-то другого вам головы брить. — Я не соглашался! — ворчит Эдгар, уже вставая из-за стола. — Побудешь с нами за компанию, — Брунхильда реагирует молниеносно. Её крепкие пальцы перехватывают его запястье, мёртвой хваткой удерживая на скамье. Силы этой девчонке было не занимать. Вальден недовольно дёргает рукой, но понимает, что вырываться и устраивать потасовку из-за ложки супа — ниже его достоинства. Пришлось повиноваться, состроив самую высокомерную и мученическую мину, на какую он только был способен. В конце концов, как вообще стригутся пираты посреди открытого океана? И главное — как именно они собираются подстричь бедного Рыжего. Уже стемнело окончательно. На смену закатным краскам пришла морская ночь, и четверка переместились на палубу у кубрика. Стричься в темноте трюма никто не рискнул, поэтому Рыжий притащил пару тяжелых масляных ламп. Их колеблющееся пламя выхватывало из темноты грубые доски настила, натянутые канаты и сосредоточенные лица. Рыжего усадили прямо на перевернутый ящик, где они были буквально час назад. Деми, вооружившись тяжелыми, старыми ножницами, придирчиво осмотрела его огненную шевелюру. — Я не говорил, что нужно обязательно делать это сейчас, в темноте… — неуверенно произнес Рыжий, очнувшись только сейчас. — Уже поздно думать об этом. Доверься мне, — уверенно подытожила Бурбон, подстраиваясь поближе.  Брунхильда устроилась чуть в стороне, высоко и гордо держа в руке небольшое круглое зеркальце в потемневшей оправе. Она то и дело наклоняла его так, чтобы поймать свет лампы и направить зайчик прямо на лицо Рыжего, из-за чего тот забавно жмурился. Эдгар и не заметил, как тяжелые пряди уже вовсю падали прямо на палубу, а ветер тут же подхватывал волоски и уносил их в темноту, за борт. Тишина как-то напрягала, но тем не менее сама стрижка выходила более менее удачной.  — Ты всегда всех стрижешь? — нарушил тишину Эдгар, всматриваясь в чужие движения. — Не всегда, но часто.  Рыжий тихо выругался, отобрав у Брунхильды злосчастное зеркало.  — Просто посмотрите на этого красавчика, — протянула Деми, когда её ножницы с сухим треском перешли на челку Рыжего. Она ловко смахнула остатки рыжих волосков с его лба тыльной стороной ладони. — Будешь теперь светить лицом как человек, и все девчонки в первом же порту твои! Рыжий, всё ещё недоверчиво хмурясь, принялся вертеть в руках отобранное зеркальце. Он подносил его чуть ли не к самому носу, пытаясь в тусклом, пляшущем свете масляной лампы разглядеть изменения. Судя по тому, как медленно разглаживались его густые брови, результатом он остался вполне доволен — стрижка и правда вышла на удивление удачной, аккуратной и ровной. — Ой, да я уже прямо вижу, как девки бегут! Правда, в обратную сторону, — Брунхильда тихо хихикнула, требуя зеркало обратно. — Ну ладно, — буркнул парень, неохотно возвращая безделушку и растерянно путаясь пятерней в укороченных, непривычно легких прядях. Он смешно надул губы, взъерошивая макушку. — Надеюсь, утром я не разочаруюсь. — Вышло отлично, между прочим! — недовольно прикрикнула на них Деми, сдувая огненный пух с плеч парня и заботливо уложив его новые короткие пряди как надо. Она мягко шлепнула его по затылку, заставляя выпрямиться. — Нашему малышу всё идет, посмотрите, какой милашка стал! — Малышу? — Эдгар усмешливо приподнял бровь, переводя взгляд с Рыжего на девушку. — Сколько ему лет вообще? — Скоро стукнет целых семнадцать! — сюсюкающе, донельзя ласковым тоном протянула Бурбон. Она сгребла Рыжего подмышку и с явным материнским восторгом до хруста ущипнула его за пухлую, мгновенно ставшую пунцовой щеку. — Совсем взрослый мальчик растет.  Ну надо же. Эдгар мысленно выдохнул: он наконец-то узнал его точный возраст. Рыжий в её объятиях отчаянно запыхтел, пытаясь вырваться из этой удушающей женской заботы. — Деми, ну хорош! Брунхильда от этой картины захохотала еще сильнее, согнувшись пополам. На правах «старшей» она моментально подскочила ближе и бесцеремонно ухватилась за его вторую щеку, безбожно её растягивая. — Ой, мамочки, семнадцать! — издевательски запричитала она. — Он что, родился прямо тут? Какого черта этот ребенок вообще тут забыл? — Отвали! Сама недоросток! — взвыл несчастный Рыжий, яростно отбиваясь от двух женщин под их хохот. Эдгар, глядя на этот балаган, лишь тихо фыркнул в кулак, пока внимание не переключилось на него самого.  — Ну, твоя очередь, — внезапно сказала Деми, выразительно щелкнув лезвиями ножниц прямо перед носом парня и вынуждая Рыжего наконец освободить свое место. Подросток поспешил уйти от греха подальше, всё ещё оскорбленно держась за обе щеки и что-то сердито бурча себе под нос. Эдгар инстинктивно сделал шаг назад, едва не споткнувшись о канат. — Извини? — его голос прозвучал, возможно, капельку более панически, чем ему хотелось бы. — Я не давал своего согласия. Моя прическа меня абсолютно устраивает. — Да ладно тебе! — Деми весело хмыкнула, сделав к нему шаг и оценивающе сощурив глаз, словно прикидывала, откуда лучше начать. — У тебя волосы уже длиннее моих. Хватит цепляться за своё прошлое, ты на пиратском бриге, а не на королевском балу. — Да! Будешь у нас первым красавчиком, клянусь тебе! — тут же горячо поддержала её Брунхильда. Она подскочила и заглянула Эдгару в лицо, хотя её чересчур издевательскому, предвкушающему тону доверия не было абсолютно никакого. Рыжая явно спала и видела, как бы посильнее испортить благородный вид художника. — Когда еще ты сможешь ощутить эту прекрасную свободу коротких волос? — Бурбон ласково подтолкнула его к освободившемуся ящику. — Подумай сам: тебе совершенно не нужно быть ухоженным на корабле. Ветер подул — и ты уже причесан! Эдгар застыл на месте в нерешительности, глядя на несчастный ящик перед собой. Расстаться с волосами? Это казалось безумием. Он ходил так годами, бережно ухаживал за ними, тратил целые состояния на редкие масла. Что скажет отец, когда он вернется домой? Если он вернется. Он ощутил, как в голове что-то щелкнуло, вынудив его опустить взгляд на ящик. Здесь, посреди бескрайнего океана, на палубе пиратского судна, все эти условности казались глупыми и никчемными. Действительно, какая теперь разница? Внезапно для самого себя — и к огромному изумлению окружающих — он сделал шаг вперед и решительно опустился на ящик. Деми и Брунхильда на секунду переглянулись, искренне удивленные такой внезапной капитуляцией, но тут же расплылись в довольных, торжествующих улыбках. — Ну надо же, сдался-таки, — протянула Деми, маслянисто улыбнувшись и обходя Эдгара со спины. Она с предвкушением щелкнула лезвиями над его ухом. — Уверена, Хосе тоже будет в полном восторге от твоего нового вида! Этот мимолетный комментарий про капитана вынудил его мгновенно выпрямиться, натянув спину как струну. По коже пробежал рой колких, непрошеных мурашек. Он ведь даже не подумал об этом! А какая у Бадена будет реакция? Назовет ли он его очередным язвительным прозвищем, промолчит, уткнувшись в бутылку, или... посмотрит по-другому? Художник сглотнул, со страхом глядя в темноту перед собой. Как он вообще будет выглядеть с короткими волосами? Эдгар попытался вспомнить себя прежнего, но память упрямо выдавала лишь смутные картины из глубокого детства: нелепый горшок, подстриженный старой нянькой, и вечно торчащие в разные стороны вихры — прическа, прямо скажем, была не из самых удачных. Пока он судорожно прокручивал это в голове, холодные пальцы Деми уже бесцеремонно стянули с его волос шелковую ленту, и тяжелые темные пряди рассыпались по его плечам. У Эдгара окончательно перехватило дыхание. Он крепко, до цветных кругов перед глазами зажмурился, и в ту же секунду прямо возле самого уха раздался оглушительный, зловещий хруст толстых стальных лезвий. Возле шеи?! Какого черта так сразу под корень?! Насколько коротко эта сумасшедшая вообще собралась его обкорнать?! Внутри поднялась мгновенная волна паники. Хотелось вскочить, оттолкнуть Деми, забрать свою шелковую ленту и сбежать обратно в каюту, но гордость сковала тело. Он не смог выудить из себя ни единого слова протеста — не хватало еще, чтобы эти пираты запомнили его трусом, трясущимся над кудрями. В конце концов... кому вообще важны эти волосы, верно? В жизни стоит попробовать всё. Кто знает, может, они успеют отрасти до того, как он вернется домой. Если он вернется. Его правая нога начала нервно и часто топать по палубе, отбивая рваный ритм. Эдгар физически ощущал широкую, довольную ухмылку Брунхильды, стоявшей прямо перед ним. Рыжая теперь держала саму лампу — сквозь плотно зажмуренные веки Эдгар видел горячее янтарное свечение. — Ух ты... Впервые стригу столько волос за один раз, — с легким благоговением в голосе протянула Деми, и на колени Эдгара с тихим шорохом упала пугающе длинная и тяжелая прядь. — Смотри, смотри, как он дрожит! — покатилась со смеху Брунхильда, специально наклоняя лампу чуть ближе, чтобы подразнить художника. — Вот уж позорное зрелище! Я свои вообще одним махом отрезала, и даже глазом не моргнула! Деми, давай быстрее, пока он нам тут палубу слезами не залил! Эдгар жмурится сильнее, поднимая подбородок. Послышались уже уверенные и быстрые звуки ножниц, а голова постепенно становилась все легче и легче. Он ощущал чужие руки на корнях, как она подравнивает кончики, подгоняя под нормальную длину и укорачивая затылок.  Дело дошло и до чёлки. Самое страшное, пожалуй. На этот раз перед ним была не только Брунхильда — над ним нависла сама Деми, опасно наклонившись с лязгающими ножницами прямо над его лбом. Холодная сталь едва ощутимо мазнула по переносице. — Не стриги слишком коротко! — наконец не выдержал Эдгар, позорно сдавшись под натиском паники, но глаз так и не открыл. Пиратка лишь тихо усмехнулась, отступив на полшага назад, чтобы оценить фронт работы. — Спокойно. Я не буду сильно убирать спереди. Тебе нравятся эти прядки? — спросила она, осторожно потянув за длинные пряди по обе стороны его щёк, которые обычно обрамляли его лицо. Он усердно, даже слишком порывисто закивал, вынуждая женщину сохранить длину спереди. Хоть Деми и спросила это таким тоном, будто они уже находились на самом финише, сидел он после этого на жёстком ящике никак не меньше двадцати минут. Она возилась с ним на удивление долго и бережно — по крайней мере, по сравнению с Рыжим, которого она обкорнала за пять минут, как овцу. Они с Брунхильдой о чём-то вполголоса болтали, обмениваясь короткими смешками, но Эдгар даже не мог различить слов. В ушах шумела кровь, а сердце упрямо отсчитывало секунды. Настолько сильно он нервничал, что даже не задумался о былой вражде девушек. — Ну что, ты готов, принцесса? — наконец послышался спереди весёлый голос Деми, и в его дрожащие ладони ткнулось прохладное зеркало. Открывать глаза чертовски не хотелось. Руки слегка подрагивали, но когда он всё же заставил себя приподнять веки, первым делом он увидел не своё отражение, а два выжидающих, внимательных взгляда. Девушки замерли, затаив дыхание и явно предвкушая его долгожданную реакцию. Сглотнув вставший в горле ком, он всё-таки осмелился взглянуть в потемневшее стекло. В близком, колеблющемся свете масляной лампы было легко разглядеть черты его собственного лица и контуры новой причёски. В первую секунду Эдгар готов был запищать от непривычной, захлестнувшей его паники. Спереди он и правда изменился не слишком радикально: пряди у щёк стали лишь чуть короче, аккуратно подчёркивая линию челюсти, а чёлку Деми подстригла аккуратно, просто чтобы та больше не лезла в глаза и не доставала до самого носа. Но вот стоило ему с замиранием сердца повернуть зеркало чуть в сторону, как стало ясно — вся прежняя, гордая длина ушла безвозвратно. Какое счастье было увидеть, что на затылке всё же остались удлинённые волосы, прикрывающие шею. Но ближе к вискам и ушам они постепенно становились короче, образуя аккуратный, текстурный слой. Эдгар медленно опустил зеркало на колени, прямо поверх вороха своих состриженных тёмных волос, и резко тряхнул головой. Ощущение было диким: голове мгновенно стало непривычно легко, а прохладный ночной ветер мазнул по обнажившейся шее, заставив вздрогнуть. Он запустил обе ладони под самые корни, взъерошивая то, что осталось от его безупречной шевелюры. — Ну? — Брунхильда нетерпеливо подалась вперёд, едва не ткнув лампами ему в нос.  Видимо лицо у него было таким, будто он вот-вот расплачется. Деми обеспокоенно посмотрела на него, мгновенно растеряв весь свой задорный пыл, притянула к себе тяжелые ножницы и тревожно переглянулась с Брунхильдой. Рыжая тоже как-то притихла, слегка опустив лампу. Вальден молча встал с места, едва не опрокинув ящик. Он дрожащими пальцами вручил Деми зеркало и принялся брезгливо, судорожно стряхивать с жилетки и брюк свои же мертвые волосы, которые ветер тут же уносил во тьму. Он вновь коснулся затылка, потянул челку вниз, проверяя длину, а затем и вовсе с силой прошелся ладонями по лицу, пытаясь прийти в себя и скрыть выступившую от шока краску на щеках. Голова казалась пустой и легкой. — Ну? Не молчи, пугаешь же, — тихо повторила Брунхильда, сделав шаг следом за ним и заглядывая ему под руку. На её лице впервые за вечер не было ни капли издевки. — Ты просто красавец, Эдгар! Сразу стал выглядеть взрослее, честное слово! Тебе очень идет, — поспешно начала сглаживать углы Деми, закинув ножницы в карман. Голос у нее при этом звучал на удивление честно и мягко, хоть и осторожно, будто она пыталась успокоить дикого коня. — Хосе челюсть уронит, вот увидишь. Эдгар наконец отнял ладони от лица, глубоко вдохнул соленый ночной воздух и снова взъерошил волосы. Сердце всё еще бешено колотилось, но паника в груди потихоньку сменялась странным, покалывающим чувством абсолютной, сумасшедшей новизны. Он действительно выглядел иначе. Теперь почему-то хотелось чуть ли не прыгать от восторга. Не от результата, а от того, что он каким-то чудом решился на это! Он криво улыбается, глядя на девушек со странным лицом.  — Это… очень странно, — выдохнул он, снова трогая висок. — Да ладно тебе! Намного лучше, чем было, клянусь! — закивала Брунхильда, возвращая себе прежний бойкий настрой. Она бесцеремонно потянулась вперёд и кончиками пальцев коснулась его новых волос, взъерошивая их. — Не зря же Деми над тобой пыхтела столько времени! Вон даже слои какие аккуратные сзади вышли. — Да, я… Пожалуй, я лучше пойду, — внезапно вновь переменился в лице Эдгар. На смену восторгу пришёл укол острой неловкости — ему срочно нужно было остаться наедине со своим новым «я» и сбежать в полумрак каюты, подальше от чужих глаз. Он уже сделал шаг в сторону юта, но Деми ловко перехватила его за локоть. — Нет, постой! — остановила его старшая пиратка, тоже напоследок ласково потеребив его укороченную челку. — Не говори, что это сделала я, если он будет недоволен. А если доволен, то обязательно скажи.  Сердце глухо застучало где-то в районе горла, когда он подошёл к капитанской каюте. Вокруг царила глухая ночная темень, разбавляемая лишь тусклым светом одинокого фонаря у переборки. Эдгар кое-как, еле-еле нащупал в полумраке прохладную металлическую ручку двери. Внутри каюты было тихо, лишь сквозь узкую щель под дверью пробивалась полоска слабого жёлтого света. Он глубоко вздохнул, укрощая внезапную дрожь в коленях, толкнул дверь бедром и шагнул внутрь. Он тут же перевёл взгляд на рабочий стол, ожидая увидеть капитана, зарывшегося в карты, но там Бадена не оказалось. Масляная лампа на углу уже догорала, её фитиль жалобно чадил, еле-еле освещая свежее пополнение в коллекции пустых бутылок из-под рома. Видимо, Хосе сегодня тоже решил принять самое деятельное участие в опустошении корабельных запасов. Стараясь не шуметь, Эдгар первым делом аккуратно закрыл дверь, в этот же момент со стороны капитанской койки раздался шорох одежды и хриплый вздох. Развернувшись, он заметил Хосе. Капитан лежал прямо поверх покрывала, не разуваясь, и, судя по всему, только что проснулся от скрипа двери. Баден медленно приподнялся на одном локте, запустив свободную руку в свои растрёпанные волосы, и уставился на вошедшего мутным от тяжёлого сна и алкоголя взглядом. Эдгар замер у стола, внезапно позабыв, как дышать, и невольно выпрямился. Хосе щурился в полумраке, пытаясь сфокусировать взгляд на силуэте художника. Ему явно требовалось несколько секунд, чтобы сообразить, кто перед ним.  — Ты чего так поздно? — еле выдавил из себя Баден, окончательно сдаваясь под тяжестью хмельного сна. Он уронил голову обратно на жесткую подушку и лениво, из-под полуприкрытых век, уставился на Вальдена. Вальден, мысленно выдохнув от того, что гроза пока миновала, лишь тихо усмехнулся. Сердце в груди всё еще продолжало взволнованно колотиться, но паника постепенно отступала. Он подошел к своей койке, привычным движением стянул с себя жилетку, оставаясь в одной тонкой рубашке, и уселся на край, лицом к капитану. — Давно спишь? Ты не ужинал. Хосе в ответ лишь неопределенно вздохнул. Вместо того чтобы подняться, он принялся лениво, с явным усилием стягивать сапоги друг об друга, помогая себе мысками ног. Тяжелая кожаная обувь с глухим стуком поочередно свалилась на пол. Баден поглубже зарылся лицом в подушку, устраиваясь поудобнее и подтягивая к груди старое одеяло. — Не хочу, — пробормотал он уже куда-то в матрас, полностью разморенный теплом и выпитым ромом. — Потушишь лампу?  Эдгар посмотрел на подрагивающий огонек лампы, который уже едва справлялся с темнотой каюты. В этой чернильной полумраке рассмотреть его новую стрижку было решительно невозможно. Художник протянул руку, накрывая ладонью стеклянный колпак, и коротко дунул на фитиль. Стоило ему только улечься поудобнее, как тёплые руки Бадена собственнически обхватили его поперек талии, без лишних слов притягивая ближе к себе. Эдгар невольно улыбнулся в темноту, чувствуя, как расслабленный сном Хосе утыкается носом куда-то ему в плечо, шумно и мерно выдыхая в тонкую ткань рубашки.  — Ты сегодня вообще в каюту не заходил.  — Это ты не выходил, — едва разлепляя губы отозвался Вальден. Чужая ладонь лениво скользнула по спине вверх. — Даже Деми ничего не рассказал? — Да зачем ей? — пробурчал Хосе. Он, ведомый старой привычкой, вслепую повёл рукой выше, собираясь стянуть ленту с хвоста Эдгара. Он хмурится в темноте, в пьяном и сонном бреду наотрез отказываясь понимать происходящее. Его пальцы раз за разом прочесывают воздух там, где еще пару часов назад струился прохладный шелк, но не находят абсолютно ничего. Эдгар замирает, боясь пошевелиться. Он физически ощущает эту хаотичную, настойчивую цепочку прикосновений на своей спине и плечах. Наконец, капитан недовольно и сочно бормочет что-то ругательное на испанском, резко приподнимается на локте и нависает сверху, заставляя Вальдена повернуться к нему лицом. Показалось, что Хосе трезвеет прямо на глазах, с космической скоростью. Стоило его широкой ладони сгрести укороченные пряди на затылке и зарыться пальцами под самые корни, как его дыхание перехватило. — Что за черт? — Баден слегка тянет парня за волосы вверх, словно до последнего надеется, что длина просто где-то спряталась или подвернулась, но окончательно убеждается в пропаже. Вальден смотрит на него внимательно, затаив дыхание. Он разворачивается к нему всем телом, перехватывает его запястье своей ладонью и мягко ловит чужую руку, чтобы тот не дергал слишком сильно. В этот момент Хосе свободной рукой — той, что с крюком — едва касаясь кожи, приподнимает короткую челку художника. Из темноты на Эдгара смотрят два ошалелых, но теперь уже абсолютно, кристально трезвых глаза. — ¡Me cago en la puta! — выдыхает капитан, и в его голосе смешиваются шок, неверие и какая-то стихийная растерянность. — Что ты с собой сделал?! Где твои патлы? — Все так плохо? — мгновенно засомневался Эдгар. Весь его недавний шальной восторг испарился. Он испуганно уставился на паникующего пирата, сдерживая дурацкое желание немедленно спрятать голову под подушку. — Меня Деми стригла! Хосе, скажи честно, я похож на ощипанную курицу? — Нет!  — Не ври! У тебя лицо такое, будто у тебя только что бриг угнали! — Да я просто удивился!  Эдгар умолк, недоверчиво и крайне оскорбленно глядя на нервного капитана сквозь темноту. Тот, всё ещё шумно дыша, резко сел на кровати, потянув парня за собой за плечо и вынудив его тоже подняться с места. Баден за секунду дотянулся до стола, чиркнул огнивом, едва не смахнув пустую бутылку, и зажёг масляную лампу. Фитиль недовольно затрещал, но выдал ровный, яркий пук жёлтого света. Теперь волосы можно было разглядеть во всех подробностях, чем Хосе немедленно и занялся, бесцеремонно притянув Эдгара к себе за загривок. Капитан не отпускал его, крутя чужую голову то влево, то вправо, будто осматривал диковинную заморскую скотину на ярмарке. Его пальцы проходились по непривычно короткому затылку уже в десятый, если не в двадцатый раз, взъерошивая текстурные слои, которые так старательно выводила Деми. Эдгар шипел, пытался уворачиваться от щекотки и сердито шлепал пирата по ладони, но Хосе был непреклонен. Наконец, суматоха поутихла. Крупная ладонь Бадена скользнула с затылка вперед и остановилась на щеке художника, мягко зафиксировав его лицо. — Чего ты так внезапно решил поменяться? — уже гораздо тише спросил он, большим пальцем очерчивая скулу Эдгара. — Стоило оставить тебя на палубе с девками на пару часов… — Просто так, — буркнул Вальден, упрямо отводя глаза, хотя его щеки под пальцами капитана мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Он сердито дернул укороченной челкой. — Ты и сам издевался над ними. Ну так что… скажешь Деми, что она молодец, или мне завтра прыгать за борт от позора? — Нет! Это… мило, да, мило, конечно, — Хосе затараторил так поспешно, будто оправдывался перед портовым патрулем, и даже слегка ослабил хватку. — Надо было сразу сказать по приходу! Или позвать меня, я бы вышел, посмотрел. И вообще, я не издевался над твоими волосами! Это было не всерьез! — Мило? — скептически переспросил Вальден, скрестив руки на груди. От этого непривычного слова из уст Бадена по спине пробежали глупые мурашки. — Ты точно протрезвел, Хосе? — Да трезв я, трезв! — буркнул Баден, но ладонь со щеки художника так и не убрал, лишь аккуратно заправил одну из оставшихся длинных передних прядей Эдгару за ухо, внимательно всматриваясь в изменившиеся черты лица. — Просто… ты теперь выглядишь как-то по-другому. Возмужал на глазах, ха-ха… Эдгар вновь недовольно взглянул на него, переваривая услышанное.  — А это плохо? — Нет, совсем нет, — Баден замялся, подбирая слова с мучительным видом,. — Ты просто… каким-то образом выглядишь даже слащавее, чем до этого. Ну, знаешь… настоящий смазливый юнец.  Что за описание такое?! Эдгар со стоном зарылся лицом в ладони, не веря своим ушам. Уж лучше бы Хосе назвал его ощипанной курицей! — Эдгар! Ну ладно тебе, не начинай! — он растерялся еще сильнее, заметив, как парень буквально спрятался от него в собственных руках. Капитан бесцеремонно, но мягко ухватил его за запястья, пытаясь отнять ладони от лица. — Мне нравится, слышишь? Ты правда выглядишь очень мило! Хватит кривить мину, ну-ка, посмотри на меня. Он всё-таки отвоевал чужие руки, заставляя Эдгара взглянуть на себя, и виновато, но искренне улыбнулся, глядя на пунцовые щеки художника. — Я рад, что ты осмелился. Тебе правда идет.  Вальден вздыхает, расслабляя руки и между делом снимая чужой крюк.  — Надеюсь что да. Волосы теперь не вернуть.   — Волосы ещё вырастут.  — Но это очень долго...  Его прерывают неожиданным, тягучим поцелуем, стоило протезу наконец с тихим стуком упасть на деревянный пол у кровати. Хосе перехватил инициативу так стремительно, что Эдгар даже не успел возмутиться по поводу «очень долгого» процесса роста волос. Капитан подался вперед, увлекая его за собой назад, на простыни, и мягко подмял под себя, пресекая любые дальнейшие причитания о потерянной шевелюре. Поцелуй вышел глубоким, со вкусом рома, но на удивление нежным. Когда Баден наконец нехотя отстранился, тяжело дыша парню прямо в губы, его свободная ладонь снова сама собой скользнула вверх, зарываясь в короткие пряди на затылке Эдгара. Теперь, когда пальцы больше не путались в длинном хвосте, прикасаться к горячей коже шеи было стократ удобнее. — Меньше болтай, — хрипло и сыто усмехнулся Баден, укладываясь рядом и поудобнее устраивая тяжелую руку на талии художника. Эдгар притих, чувствуя, как лицо всё еще горит от смущения и поцелуя. Он кивает, вновь потянувшись за заслуженным поцелуем.  Чужая ладонь вновь зарылась ему в затылок, притягивая ближе к себе. Вальден наконец расслабляется, касаясь чужой груди. Он широко улыбается и нагло мнет их, не оставляя Хосе другого выбора,  кроме как остановиться.  — Опять тв меня лапаешь? — хрипло ворчит Баден, хотя даже не думает убирать свою тяжелую ладонь с его затылка, лишь слегка сжимает пальцы, фиксируя Эдгара на месте. Вальден в ответ лишь тихо, торжествующе фыркает ему в подбородок, даже не думая прекращать свое безобразие. Наоборот, он притирается ближе, устраивая колено между бедер капитана, и снова слегка мнет крепкие мышцы под своими ладонями, чувствуя, как под пальцами бешено и гулко бьется чужое сердце. — Я просто проверяю, не размяк ли ты в каюте.  Баден перехватывает его уже куда более ощутимо и собственнически, резко переворачивая художника под себя, отчего Эдгар тихонько ахает.  — Кто ещё тут размяк? Даже денек отдохнуть нельзя!  Чего он не ожидал, так это щекотки. — Эй, я же ничего не сделал! — сквозь смех и стоны возмущения выдавил Эдгар, отчаянно извиваясь под тяжелым телом капитана. Он судорожно пытался перехватить запястья Хосе, которые — к слову — и не думали его щекотать, а просто надежно удерживали за бока, не давая сбежать. — Да ты у нас, оказывается, такой чувствительный? — расхохотался Баден, довольный такой бурной реакцией. Он специально подался чуть вперед, утыкаясь лицом в открывшуюся, беззащитную шею Эдгара и щекоча её своей отросшей щетиной. — Пусти, это нечестно! — он закинул голову назад, шумно дыша и тщетно пытаясь убрать лицо подальше от этой колючей пытки, но его новая короткая стрижка лишь сильнее открывала кожу для чужих губ и зубов. От собственного звонкого смеха в груди стало горячо, а остатки ночной тревоги окончательно растаяли. В какой-то момент смех стал тише, а поцелуи на шее сильнее. Нарастающая настойчивость капитана вынудила его посерьезнеть, притягивая его ближе.  — Мне правда нравится твоя стрижка. Широкая ладонь Бадена скользнула вверх по ребрам, бесцеремонно задирая легкую ткань рубашки. Движения капитана были уверенными и быстрыми — не прошло и минуты, как Эдгар остался без верха, подставив грудь под прохладный воздух каюты и горячие губы мужчины. В этой полутьме, разогретой их дыханием, Вальден и сам не заметил, как ловко избавил Хосе от его просторной сорочки. В колеблющихся тенях перед Эдгаром предстал рельефный, покрытый старыми шрамами торс капитана. Естественно, художник не удержал руки при себе — его ладони почти благоговейно легли на крепкую грудь Хосе, оглаживая плотные мышцы и чувствуя, как под ними перекатывается сила. Позволив себе эту дерзость, Эдгар приподнял голову от подушки, оставляя поцелуй на чужой ключице.  Это заставило капитана шумно, рвано выдохнуть, но самодовольная ухмылка так и не сошла с его заросшего лица. Хосе лениво перехватил инициативу, поймав художника на горячем, пока тот увлеченно изучал ладонями его торс. — Тебе так нравится груди? Не верю, что женщины тебя не интересуют. Эдгар на секунду замер от такого прямолинейного подкола, чувствуя, как под его пальцами дрожат от сдерживаемого смеха крепкие мышцы. Он медленно поднял взгляд, сердито и в то же время смущенно прищурившись сквозь свою новую, уже растрепанную челку. Щеки снова обдало жаром. — Считай это комплиментом.  — И правда. Женщины меня лапали и то меньше, — издевательски протянул Хосе, самодовольно усмехаясь и нарочно подаваясь грудью вперед, выставляя её еще сильнее прямо под чужие ладони. — Вот как? Не так уж ты и хорош тогда, — безразлично ответил он. — Вот как? — повторил за ним Баден, будто бросая вызов. — Как жаль, что ты не знаешь этого точно.  Чего-чего, а такого высокомерия Эдгар терпеть не собирался. Его гордость, знатно подогретая новой стрижкой и общей атмосферой каюты, вспыхнула ещё ярче. Вместо того чтобы смущённо отвести взгляд, Вальден до боли скрутил чужие соски. Хосе от такой вопиющей партизанской тактики подавился воздухом и удивлённо взвыл, едва не подпрыгнув на матрасе. — Не позорься. Не хочу разочароваться, — с самым невозмутимым видом отрезал Эдгар. Капитан не успел возмутиться по-настоящему, как его заткнули очередным поцелуем, вынуждая забыть ситуацию. На этот раз он набрался решимости, больше не собираясь сдавать назад.  Эдгар снова ощущает чужие руки в своих штанах — чужая рука осторожно трется о влажную, сверхчувствительную кожу, и он никак не может привыкнуть к этим контрастным ощущениям. Вся его спесь и уверенность испаряются, оставляя лишь оголенный клубок нервов. Он беспомощно утыкается лбом в жесткое плечо, до боли зажмуривая глаза и на пару минут полностью отдавая контроль. Позволив Хосе водить ладонью вверх и вниз, сжимать и задавать этот невыносимо тягучий, изнуряющий ритм. Вот только Баден останавливается прямо тогда, когда он начинает жалобно, рвано вздыхать, предчувствуя свой скорый, неотвратимый конец. Внутри Эдгара всё сладко сжимается, готовое сорваться в бездну, но вместо финального толчка пальцы пирата вдруг разжимаются. Этот резкий обрыв ласки ощущается почти болезненно. Эдгар протестующе стонет, пытаясь податься бедрами вслед за уходящим теплом, но ладонь Хосе вместо этого соскальзывает ниже. Одним уверенным, бесцеремонным движением капитан стягивает с него брюки до самых лодыжек, окончательно лишая его остатков брони. А вот это… было куда более неловко и унизительно, чем Эдгар вообще мог себе представить. Желтый свет безжалостно подчеркивает всё: его растрепанный вид, то, как влажно поблескивают его бедра от скопившейся смазки, и его собственную, налившуюся плоть, беззащитно открытую чужому взору. Эдгар инстинктивно дернулся свести бедра и прикрыться руками, ненавидя себя за эту внезапную стыдливость, которая так некстати сменила всю его уверенность. Но Хосе не позволяет ему спрятаться. Его колено упрямо вклинивается между бедер художника, плавно, но непреклонно раздвигая их обратно. — Ну и куда делась твоя смелость? — прямо в губы выдохнул Баден. Его ладонь легла на внутреннюю сторону бедра Эдгара, и от этого горячего прикосновения у художника перехватило дыхание. — Я же не хочу тебя разочаровать. Эдгара захлестнуло волной упрямства напополам с чистым, острым вожделением. Ладонь Хосе на его бедре обжигала, пальцы пирата медленно поднимались выше, и внутри у Вальдена всё скрутилось в тугой, болезненный узел. Ему было чертовски неловко под этим светом, сердце колотилось в самые уши, но желание чувствовать Бадена ещё ближе, обладать им, ломало весь его хваленый стыд.  Он сам развел ноги, впуская пирата между бедер, и до боли впился пальцами в его широкие плечи.  Когда Баден на секунду отстранился, чтобы резким движением избавиться от собственных брюк, Эдгар почувствовал, как к бедрам подступила влага. Внутреннее напряжение достигло предела, смазка текла обильно, пачкая простыни и кожу. В прошлый раз, в темноте, все происходило на ощупь, и это пугало и будоражило одновременно. Но сейчас, когда Хосе вернулся к нему уже полностью обнаженным и неоспоримо готовым, Эдгар вдруг почувствовал укол панического стыда. Каждая капля пота на груди, каждый его шрам, то, как влажно блестело тело самого Эдгара — все было как на ладони. — Лампу… — хрипло выдохнул Вальден, пытаясь отвернуться от бьющего в глаза желтого свечения и утыкаясь лбом в чужую шею. Он сжал пальцами плечи пирата, едва ли не умоляя. — Хосе, туши свечу. Слишком светло. Баден замер над ним, тяжело и глубоко дыша. Его член уже уверенно упирался в живот Эдгара, но капитан нашел в себе силы притормозить. Он мазнул коротким, успокаивающим поцелуем по уху художника, а затем потянулся к столу. Короткий выдох — и каюту наконец поглотила спасительная темнота. Баден навалился сверху всей своей тяжестью, и Эдгар глухо крякнул, когда пират случайно заехал ему коленом по внутренней стороне бедра. — Черт, полегче… Ты меня раздавишь. — Лежи тихо, я ни черта не вижу, — проворчал Баден. Его дыхание, горячее и сбитое, опалило шею Эдгара. Капитан завозился, устраиваясь между его ног, и вся постель под ними ходила ходуном. Эдгар сжался, когда колено Хосе вновь бесцеремонно раздвинуло его бедра еще шире, лишая последних крох контроля. В темноте, без спасительного зрения, все звуки и тактильные ощущения стали пугающе резкими. Широкая ладонь Хосе вслепую скользнула вниз, пачкаясь в скопившейся смазке, и грубовато развела его ягодицы. — Что ты делаешь?! — вскрикнул он, и этот возглас вышел совсем не гордым, а скорее испуганным, сорвавшимся на высокой ноте. — Расслабься, — глухо приказал Баден, но в его собственном голосе не было и капли спокойствия — капитан сам едва сдерживался, дышал тяжело, часто, как загнанный зверь. Для Эдгара это было впервые. При всей своей наглости, в теории он представлял себе это совершенно иначе — красивым, плавным слиянием, а не этой бесцеремонной пробой на прочность. Его тело протестовало от такой поспешности, и мышцы рефлекторно, намертво сжались, просто отказываясь пускать его. Баден чертыхнулся сквозь зубы. Растянуть Эдгара быстро и с первой попытки у него, конечно же, не вышло. Поняв, что силой он сейчас только все испортит, Хосе шумно выдохнул ему в шею и замер.  — Это обязательно? — едва разжимая губы спросил он.  — А как ты себе это представляешь, если ты над пальцем так надрываешься? — без прежней издевки отозвался Баден. — Я туда вслепую не влезу. Эдгар зажмурился, до боли сжав челюсти и мысленно приняв эту суровую правду. Все его представления о «первом разе» трещали по швам. — Ты уверен, что так вообще можно? — слабо спросил Вальден, цепляясь пальцами за покрытую шрамами спину капитана.  Хосе тихо, утробно рассмеялся, и этот звук вибрацией отозвался в его груди, к которой Эдгар был прижат почти вплотную. — Мы можем поменяться, если хочешь. Но это будет… еще дольше. Пока я тебя проинструктирую, пока ты поймешь, что куда… Вальден качнул головой, упрямо утыкаясь носом в шею и заставляя себя сделать глубокий, медленный выдох. — Нет, пожалуй… в следующий раз, — выдохнул он. — Я должен подготовиться. Морально. Пожалуйста. Баден так и застыл над ним, тяжело дыша. В полумраке его силуэт казался огромным, и Эдгар на мгновение испугался, что пиратская натура возьмет свое, но Хосе лишь долго, пристально всматривался в его бледное, испуганное лицо и сбитое дыхание. Возбуждение у капитана явно зашкаливало, его собственное тело требовало разрядки, но ломать художника через колено он не собирался. Ему не оставалось ничего другого, кроме как печально, на удивление мягко вздохнуть. Он расслабил плечи и осторожно отстранился. — Хорошо, — негромко отозвался Баден. — Прости, что так внезапно. Эдгару вдруг стало невыносимо стыдно за свою слабость, и, чтобы хоть как-то вернуть остатки уязвленной гордости, он быстро, испуганно протараторил: — В следующий раз обязательно дойдем до конца! Хосе лишь беззлобно усмехнулся на эту внезапную браваду.  — Надеюсь, не будешь больше так смело разбрасываться словами. Такой трусишка в деле, — издевательски протянул он, с трудом натягивая свои штаны одной рукой в полумраке каюты. Гордость художника, его вечное упрямство и, чего уж греха таить, неудовлетворенное желание прямо сейчас бунтовали против этого позорного отступления. Неожиданно для самого себя, повинуясь какому-то бешеному импульсу, Эдгар протянул руку и положил ладонь поверх чужих пальцев, вынуждая Хосе остановиться. — Но я попробую… могу попробовать по-другому, — сипло, но упрямо выдохнул он. Тот вопросительно изогнул бровь, замирая. В темноте его глаза блеснули неподдельным удивлением, но он послушно убрал руку по велению парня, позволяя тому перехватить инициативу. Эдгар грузно вдохнул, борясь с колотящимся в горле сердцем. Он невольно опустился на пол и потянул плотную ткань брюк капитана вниз, вновь раздевая его. Чем он вообще думал?! Теперь, когда штаны Хосе упали куда-то в ноги, а Эдгар подался вперед, оказываясь на коленях, пути назад не было. Прямо перед его лицом, в густых тенях каюты, предстал чужой член — налитый кровью, исходящий тяжелым жаром. Вблизи, без прикрас, он выглядел по-настоящему пугающе. У Эдгара перехватило дыхание, а к горлу подступил ком паники. Что он вообще собрался делать? Как это вообще делается?! Его упрямое желание доказать, что он не трус, сейчас явно превышало его реальные физические возможности. Вальден замер, глупо глядя на эту плоть, и его ладони, упершиеся в бедра Хосе, заметно задрожали. Капитан сверху вниз наблюдал за его замешательством, и его дыхание снова стало рваным. Он не торопил и не смеялся, а просто ждал, сгорая от любопытства и внезапно вспыхнувшего с новой силой возбуждения. Эдгар громко сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло, а сердце пустилось вскачь с новой силой. Он аккуратно, стараясь не действовать слишком резко, развел крепкие ноги капитана чуть шире и устроился между ними поближе. Пожалуй, он впервые видел так близко то, что тысячи раз изучал на античных скульптурах и рисовал на холстах. Но там вид и атмосфера была совсем иной, в которой Эдгар не находил ничего особенного. Сейчас же перед ним было нечто совершенно иное. Налившаяся, тяжелая плоть Бадена выглядела пугающе большой и требовательной.  Вальден ощущал исходящий от нее жар физически, кожей лица и ладоней, и первые несколько секунд просто не осмеливался прикоснуться. Хосе, заметив его минутное оцепенение, тяжело вздохнул. На его заросшем лице отразилась странная смесь изнуряющего желания и непривычной неловкости. — Знаешь, тебе не обязательно делать и это тоже, — неловко прошептал он, наклоняясь к нему, словно давая художнику последний шанс передумать и просто лечь спать. Но упрямство Вальдена уже включилось на полную мощность. Оставить капитана вот так, взвинченным и неудовлетворенным по его же вине, казалось Эдгару сокрушительным ударом по собственной гордости. Раз уж он не смог вытерпеть одно, то в этом он точно не отступит. Он решительно качнул головой, упрямо зыркнув на пирата из-под короткой челки. Без лишних слов он уперся ладонями в широкую грудь Хосе, бесцеремонно отпихивая его обратно, и наконец протянул руку, обхватывая горячую, пульсирующую плоть пальцами. От этого первого контакта у обоих одновременно перехватило дыхание. Чужая кожа оказалась невероятно горячей, а Хосе под его ладонью резко дернулся всем телом, тихо выругавшись сквозь зубы и до хруста сжав пальцами простыню. Вальден прошелся по всей длине почти с восторгом, удивляясь его реакции. Разве сам он реагировал вот так? На губах расцвела торжествующая улыбка. Он сжал пальцы у самого основания, чувствуя, как под кожей бешено пульсирует плотная жила, и медленно, с нажимом повел рукой вверх, проходясь по всем анатомическим неровностям, тугим венам и горячей, натянутой до предела коже. Хосе над ним жалобно вздыхал, закидывая голову назад и сильнее вжимаясь затылком в стену. Его брюшной пресс судорожно сократился, покрываясь мелкой испариной. Эдгар молча, завороженно наблюдал за каждым его вздохом. На самой вершине, из влажного раскрывшегося кончика, уже сиротливо показалась крупная, прозрачная капля предсемени, медленно скатываясь вниз. Художник, ведомый каким-то импульсивным порывом, не думая подхватил её подушечкой большого пальца. Кожа к коже, невероятно скользко и горячо. Он мазнул пальцем по нежной головке, смахивая влагу в сторону и тут же снова обхватывая ствол всей ладонью, ускоряя темп. Похоже, Хосе действительно держался из последних сил. От каждого короткого, уверенного движения Эдгара капитан судорожно выгибался, его бедра непроизвольно дергались навстречу чужой руке, а из горла вырывались рваные ругательства, перемешанные с тихими стонами. Вальден вновь замедлился, резко выныривая из того гипнотического оцепенения. Сердце колотилось в ушах, и он с легким испугом понял, что всё это время глазел на чужую плоть как вне себя, совершенно позабыв о своей обычной сдержанности. Он поднял затуманенный взгляд вверх, на измученного, тяжело дышащего капитана. Лицо Хосе было багровым, челюсти плотно сжаты, а на лбу проступили крупные капли пота — пират отчаянно боролся за остатки самообладания. Этот вид до предела разогрел упрямство и любопытство художника. Подавшись вперед, Вальден неуверенно, с затаенным дыханием выставил кончик языка. В этот момент он будто окончательно перестал скромничать. Первое прикосновение к горячей, солоноватой коже на самой вершине заставило Хосе глухо вскрикнуть, и этот звук окончательно снёс Эдгару тормоза. Он смелее подался ниже, проходясь по пульсирующему стволу сначала самым кончиком, дразняще и чутко, а затем и вовсе плавно облизал его всем плоским, влажным языком снизу доверху. Какое же это было облегчение и триумф — услышать, как сверху, из самой груди Бадена, вырываются хриплые, сдерживаемые стоны. Капитан больше не мог притворяться сильным и непоколебимым. Его тяжелая ладонь вслепую рванулась вперед, накрывая голову Эдгара и до боли сжимая корни его коротких, недавно остриженных волос. Этот жест не был грубым — Хосе просто судорожно цеплялся за него, пытаясь удержать ускользающую реальность, пока Вальден продолжал ласкать его, пробуя на вкус.  — Эдгар… — вдруг произнес Баден голосом, который художнику прежде не доводилось слышать. Настолько жалобно, рвано и умоляюще, будто капитан стоял на коленях перед эшафотом, а не лежал в собственной постели. Вальден невольно поднял взгляд, чтобы убедиться, что тот, чего доброго, не плачет. Но нет, Хосе вовсю наслаждался этими, казалось бы, незначительными действиями: его лицо было искажено сладкой мукой, зубы сжаты, а на лбу проступила вена. Это зрелище окончательно опьянило Эдгара, смывая остатки робости. Он широко улыбнулся и, подавшись вперед, наконец обхватывал горячими губами влажную головку. В нос ударил резкий, мускусный запах чужого тела. Стоило языку случайно мазнуть по чувствительному кончику, как Эдгар сглотнул от непривычного, солоноватого вкуса. Баден от этого мокрого касания резко прикрыл глаза и довольно, рвано выдохнул, окончательно теряя остатки своего хваленого самообладания. Пиратская натура требовала большего — он не отказал себе в желании и мягко, но настойчиво подтолкнул его ниже, заставляя принять глубже. Эдгар шумно сопел носом, упираясь ладонями в бедра Хосе. Чужой член заполнял рот, упирался в небо, и парень судорожно сглатывал на этот раз обильно выделяющуюся слюну, которая уже марала подбородок и текла по чужой коже. Но в его упрямой голове даже не возникло мысли отстраниться. Напротив, этот контроль над чужим наслаждением кружил голову сильнее любого рома. Из горла Вальдена вырвался глухой, приглушенный стон, когда он попытался втянуть Хосе еще немного глубже, подстраиваясь под рваные, нетерпеливые толчки капитанских бедер. — Зубы, зубы! — резко напомнил ему Хосе, больно оттягивая парня за корни волос. Если честно, от этого внезапного, болезненного рывка и хриплого пиратского окрика Эдгар и сам, и так держащийся все это время из самых последних сил, чуть было не излился прямо на пол. По телу прошла такая мощная, сокрушительная волна жара, что внизу живота всё мгновенно сжалось в тугой узел, а бедра предательски дрогнули. Возбуждение, подогретое чужой слабостью и собственной запретной смелостью, едва не выбило из него почву. Вальден замер, тяжело и часто дыша, с припухшими влажными губами и потемневшим взглядом. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как собственное тело буквально умоляет о разрядке, но упрямо заставил себя оставаться на месте. — Больно вообще-то, — прохрипел Эдгар, сердито дернув головой, чтобы освободиться от чужой хватки, хотя голос его заметно дрожал от едва сдерживаемого оргазма. На щеках горел густой румянец. — Я... я контролирую процесс. — Заметно, — выдохнул Баден, медленно отпуская его волосы, но не убирая ладонь с затылка, будто все еще опасаясь новой атаки.  Сам, без чьих-либо подсказок Эдгар додумывается обхватить член ладонью, помогая себе вновь. Спокойно сидеть на коленях перестаёт получаться — собственное возбуждение выламывало кости, заставляя бедра судорожно, рвано дергаться. Перед глазами всё плыло, а внизу живота настойчиво, болезненно пульсировало. Он хмурится от предельной концентрации, держа во рту Бадена, на этот раз предельно осторожно, пряча зубы за припухшими губами и двигаясь глубже, насколько позволяло спертое дыхание. Вкусовые рецепторы забило солью и горячей плотью, но Вальдену было плевать. Каждое гортанное, влажное причмокивание отзывалось в его собственном паху электрическим разрядом. Не выдерживая этой двойной пытки, Эдгар слепо тянется свободной рукой к себе. Пальцы едва слушались, но ему до безумия нужно было коснуться себя. Наконец нащупав собственный, истекающий смазкой член, он сжал его у основания, рвано промычав прямо в пах Хосе от хлынувшей волны облегчения. Капитан сверху окончательно перестал дышать. Ладонь на затылке Эдгара сжалась, прижимая художника к себе еще плотнее, почти до упора. Пришлось на секунду отстраниться, сдерживая рвотный рефлекс. Баден крупно, мелко дрожал всем телом, больше не пытаясь сдерживать хриплые, низкие стоны, пока Эдгар лихорадочно терзал себя одной рукой, а второй продолжал выжимать из пирата последние капли контроля. От излишней старательности и жадности, всё лицо оказывается мокрым: губы и кожа вокруг блестит от смазки и слюны; с уголков покрасневших глаз на щёки падают слёзы. Эдгар не успевает даже толком сообразить, что происходит, когда горячая струя чужого семени бьет ему прямо в лицо и на плечо, пачкая разгоряченную кожу и смешиваясь со слюной и слезами на щеках. Густые капли медленно стекают вниз, оставляя липкие, обжигающие дорожки. В ту же секунду у самого Вальдена окончательно сносит остатки контроля. От одного только вида изливающегося под его руками пирата внутри будто взрывается натянутая струна. Тело сводит мощная, безжалостная судорога. Его собственная рука наконец останавливается, сжав до боли ствол в последний раз, когда тягучая белая жидкость резкими толчками брызжет прямо сквозь пальцы, оставляя такой же след на полу каюты. Эдгар надрывно стонет, утыкаясь лбом в колено Хосе, и бессильно обмякает, чувствуя, как мышцы ног окончательно превращаются в вату.