Часть 8
12 июня 2026 г., 18:37
Примечания:
Got caught reading porn in 4k📸
Ненавистная рука поверх своей. Тяжелая, пахнущая дорогим помадным мылом и кислым, едким растворителем. Она опускается сверху, накрывая пальцы целиком, ломая траекторию движения и грубо направляя кисть «как надо». Волоски на соболином кончике с противным сухим треском ломаются о грубый холст, размазывая идеальную линию и оставляя вместо нее уродливый, жирный мазок мертвой охры.
Казалось, Эдгар навсегда избавился от этого удушливого чувства беспомощности. Но теперь он вновь ощущал эту чудовищную тяжесть, пригвоздившую его тонкие пальцы к деревянному древку кисти. К горлу подкатывала тошнота от одной лишь физической близости этого человека.
— Опять твоя неуемная отсебятина, Эдгар? — над самым ухом раздается вкрадчивый голос учителя. Он наклоняется слишком близко, обдавая щеку Эдгара горячим дыханием. — Сколько раз повторять: в твоих мазках слишком много строптивости. Только гордыня.
Эдгар болезненно хмурится, глядя на унылый, блеклый натюрморт перед собой: вялые, подгнившие яблоки, тусклое, покрытое патиной серебро кувшина — все такое правильное, академическое и до тошноты безжизненное. Чужие, узловатые пальцы наставника сжимают его ладонь, они начинают медленно поглаживать ее тыльную сторону, втирая кожу в дерево кисти с пугающей, маслянистой нежностью. От этого скользкого, ласкающего жеста внутренности скручивает от глубокого, жгучего омерзения. Кожа в местах чужих прикосновений будто зудит и покрывается грязью.
— Но у тебя есть искра, мальчик мой, — почти шепчет он, и его пальцы плавным, тягучим движением ползут выше по бледной коже запястья Эдгара, пробираясь под манжет рубашки. Хватка становится плотнее, пальцы поднимаются к предплечью и по-хозяйски добираются до плеча. Тяжелая ладонь с силой, до хруста, вдавливает Эдгара в жесткую спинку стула, пока сам учитель прижимается грудью к его спине, стирая любые границы допустимого. — Если ты будешь послушным... если научишься полностью отдаваться в мои руки, мы сделаем из тебя шедевр.
Эдгар резко оборачивается, чувствуя, как внутри закипает бешеная, слепая ярость, смешанная с диким желанием отмыться, содрать с себя эту невидимую слизь. Он готов в лицо высказать всё свое презрение, плюнуть в эти самодовольные, оценивающе масляные глаза... но лицо учителя вдруг плывет, размываясь в сыром полумраке мастерской. Черты лица двоятся, плавятся, как дешевый воск, а в следующее мгновение искажаются в страшной, гротескной гримасе ярости.
В ушах звенит, но вместо боли Эдгар внезапно ощущает невероятную, головокружительную легкость в руках и во всем теле. Оковы спадают. Внутри взрывается абсолютная свобода — в душе, в мыслях, в каждом движении.
Вальден медленно опускает глаза на свои руки, ожидая увидеть на пальцах масляные белила, но его ладони по локоть вязнут в чем-то густом, темном и липком.
И он ни о чем не жалеет.
На губах Эдгара расцветает легкая улыбка. Он пытается дышать глубже, празднуя свою победу, но воздух в легкие почему-то не идет. Пространство вокруг стремительно трансформируется. Запах лака испаряется, уступая место гнилостной вони водорослей и соленой пены. Пол мастерской кренится, покрываясь черной водой. Растущая лужа под его ногами больше не отражает лепнину потолка — в ней, покачиваясь, зловеще пляшут тени корабельных мачт.
С каждой секундой, что Эдгар смотрит на поверженное чужое тело у своих ног, дышать становится все труднее. Вот оно лежит на прогнивших досках — уродливое, лживое, мертвое. И учительский фрак на нем странным образом мешается с капитанским камзолом.
В какой-то момент дышать становится не на шутку тяжело. Грудь сковывает стальным обручем, словно на нее разом вывалили пуд мокрого песка. Легкие горят. Эдгар теряет опору и рушится на колени прямо в эту пачкающую жижу, брызги летят во все стороны, марая шею, лицо и губы кровавыми, липкими красками. Он хрипит, запрокидывает голову, пытаясь сделать хотя бы один судорожный вдох, но рот заполняет лишь соленый привкус чужой гибели.
Он распахнул глаза. Перед самым носом — подозрительно близкая стена каюты. Дышать было всё так же тяжело, а в груди горел тот самый кошмарный, осязаемый жар. Горло пересохло, сердце выбивало сумасшедший ритм, а сверху давила невероятная, неподъемная тяжесть, не позволяющая даже пошевелиться.
Эдгар в панике рванулся, уверенный, что его вяжут испанцы или мертвец из сна пришел за своей кровью. Он попытался скинуть с себя этот удушающий груз, дико шаря руками по темноте, пока пальцы не наткнулись на плотную ткань чужой рубахи и живые мышцы.
Корабль сильно качнуло, пол ушел в сторону, и над самым ухом Эдгара раздалось сонное ворчание.
Он замер, уткнувшись лбом в обшивку, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. Наконец почувствовал себя в абсолютной безопасности. Липкий ужас сна, где руки были покрыты несмываемой кровью, постепенно растворялся, уступая место совершенно реальному теплу.
Капитан вновь задышал ровно, уткнувшись носом куда-то между лопаток Эдгара. Его тяжелая рука, поперек пересекавшая грудь юноши, ощущалась не как оковы из его кошмара, а как броня, закрывавшая от всего мира. Было душно, его тонкая рубаха взмокла от пота, но он даже не подумал сбросить этот груз. Напротив, он осторожно, едва заметно подался назад, плотнее прижимаясь спиной к широкой груди.
Солнце только начинало выбираться из-за горизонта, окрасив небо в оттенки золота. Палуба медленно оживала: кто-то подтягивался и зевал, а кто-то только ложился спать.
Эдгар выбирался наверх крадучись, стараясь не шуметь. Внутри него до сих пор ворочался осадок от ночного кошмара. К этому неприятному чувству примешивалась жгучая неловкость. Стоило Хосе на рассвете заворочаться и отпустить его из своих сонных объятий, как он буквально сбежал с кровати. Ему было не по себе от того, с какой постыдной готовностью он ночью прижался к пирату, и теперь мысль о том, что Баден проснется и наверняка вспомнит эту слабость, заставляла кончики ушей гореть.
Пытаясь заглушить эту сумятицу в голове, он схватился за то, что умел лучше всего — за работу. Захватив банку густой белой краски и аккуратно перемешанную палитру, он поднялся на бак.
Деми, как ни странно, нашлась быстро. Она сидела на краю тяжелого ящика, поджав одну ногу, лениво жевала сморщенное яблоко и щурилась на восход. На её лице всё ещё желтел недавний синяк, а в углах губ залегла тень раздражения за последние события.
Сложно было не заметить одно незначительное изменение. Штаны.
Эдгар на секунду растерялся, застыв с банкой краски в руках и не зная, с чего начать разговор. Неужели она вдохновилась Брунхильдой? И зачем, спрашивается? Это же выглядело совсем… совсем нелепо. Одно дело рыжая бестия, которую из-за ее угловатой фигуры легко можно было сдуру принять за мальчишку, но Деми! Женственные изгибы ее бедер и то, как непривычно ткань обтягивала фигуру, создавали слишком сильный, кричащий контраст.
— Деми, — начал он осторожно, подходя ближе и отчаянно пытаясь заставить себя не пялиться на этот предмет гардероба. — У меня есть к тебе просьба.
— Страшно представить, — фыркнула она, даже не повернув головы.
— Ничего сложного, — Эдгар слабо усмехнулся, чувствуя, как утренняя прохлада немного приводит в чувство его взбудораженные ночными кошмарами нервы. — Я хотел кое-что попробовать. Быстро, если позволишь.
— Ты хочешь меня нарисовать? — Бурбон наконец соизволила обернуться. Она с хрустом сгрызла последние куски яблока и метко отправила огрызок за борт.
Заметив, куда именно прикован взгляд художника, она опустила глаза на свои брюки и самодовольно хмыкнула, явно забавляясь его замешательством.
— Прямо тут? Звучит как-то извращенски, Вальден.
— Пять минут, — совершенно серьезно ответил он, игнорируя ее подначку. Ему до зарезу нужно было занять руки и мысли.
Деми долго и изучающе смотрела на него, словно пытаясь разглядеть, какие демоны грызут этого его в столь ранний час. Потом лениво спрыгнула с ящика, заставив Эдгара внутренне вздрогнуть от грубой ткани ее новых штанов.
— Ладно, ваяй, — по-хозяйски махнула она рукой на свое место. — Садись.
Художник не заставил себя ждать. Он опустился на деревянный ящик и пристроил рядом банку с белилами и принялся осторожно раскладывать кисти прямо на коленях.
— В смысле? — Деми нахмурилась, оглядывая его пустые руки. — А где остальные твои штуки? Чем ты малевать собрался?
— Просто садись напротив, — выдохнул Эдгар, уже примериваясь пальцами к палитре.
Она недоверчиво хмыкнула, но подчинилась — уселась, расставив колени в этих своих нелепых штанах, и вызывающе вскинула подбородок.
Эдгар опустился к ней вплотную, почти касаясь своими коленями её ног и потянулся к краскам.
— Эй, ты чего удумал?.. — Деми дернулась было назад, когда белая капля на кончике ворса замерла в дюйме от её переносицы.
— Не двигайся.
Вдохновение, накрывшее его на стыке ночного кошмара и позорного, жаркого рассвета в объятиях Хосе, требовало выхода. Ему нужна была живая, теплая кожа. Ну и ко всему прочему, тренировка перед позорным портретом капитана.
Эдгар мягко перехватил Деми за подбородок правой рукой. Первый мазок лег на её скулу, прямо поверх желтеющего синяка. Белила перекрыли уродливый след чужого кулака чистой, идеальной линией.
— Ты же не задумал ничего странного? Это вообще смывается? — не умолкала Деми, косясь на палитру в его руке. Она сидела, непривычно прямая и скованная, стараясь не шевелиться, но её пальцы нервно барабанили по колену. — И вообще, это точно безопасно?
— Почему ты во мне сомневаешься? — не отрывая взгляда от её лица, тихо спросил Эдгар.
— Ну… Я просто хотела убедиться, что ты в порядке, — буркнула она, с трудом выдавливая из себя непривычные слова заботы и отводя глаза в сторону.
Эдгар удивленно приподнял брови. На мгновение он замер, не замечая, как капля разбавленной краски на кончике кисти медленно поползла вниз.
— Про что именно ты говоришь?
— Про то, что случилось, про что ещё! — она резко повернула голову, из-за чего кисть мазнула ей по виску. Она нетерпеливо шикнула, но взгляда не отвела. — Ты не каждый день людей убиваешь. Вышел на такое дело впервые в жизни, ещё и в этом бабьем платье... Ты провалил миссию, пришлось пустить кровь человеку, а теперь ты сидишь тут как ни в чем не бывало.
Эдгар спокойно дождался, пока она договорит. Из его взгляда исчезло минутное удивление, уступив место какому-то новому, холодному выражению, которое Деми раньше в нем не видела.
— Думаю, я провел с вами уже достаточно времени, чтобы не беспокоиться о подобных мелочах, — ровным тоном ответил Вальден, вновь приближая кисть к её лицу. — В конце концов, на кону была наша жизнь.
Девушка опешила, уставившись на художника, который с абсолютным равнодушием продолжил работу. Сказанное ей категорически не понравилось.
— Ты сейчас серьезно? Хочешь сказать, тебе вообще всё равно? Быть не может, чтобы нормальный человек после первого трупа даже не испугался.
Кисть скользнула по её щеке, и он начал выводить тонкие лепестки, будто цветы распускались прямо под его рукой.
— Но я испугался. А сейчас... уже несколько дней прошло. Я в порядке.
— В порядке? — Деми нахмурилась, отчего свежий лепесток на её брови слегка деформировался, но художник точным движением пальца тут же подправил контур. — Люди не перемалывают такое за пару дней.
— А что я, по-твоему, должен делать?
Бурбон пристально вглядывалась в его лицо, убежденная, что что-то собеседник явно не договаривает.
— Теперь не вертись. Я почти закончил.
Первую ромашку он нарисовал под её левым глазом — белоснежные лепестки с жёлтым сердцевинным кругом, полностью перекрывая её синяки. Вторая появилась над правой бровью. Только сейчас Эдгар заметил, как сильно она хмурилась. Он добавил тени, штрихи, случайные точки на лице, не ограничивая себя одними простыми лепестками.
— Не щекочи.
— Ты знаешь, — сказал он негромко, — я сомневался, что цветы тебе подойдут. А теперь не могу оторваться.
— Ещё слово, и кисть окажется у тебя в ухе, — хмыкнула она, но даже не сделала попытки отстраниться. Кончики её ушей чуть порозовели от утренней прохлады, а может, от непривычного внимания.
Эдгар чуть откинулся назад, оценивая работу. Солнечный луч наконец пробился сквозь туман и упал на лицо напротив. Белоснежные цветы на смуглой коже выглядели неуместно и одновременно завораживающе.
— Всё? Родил шедевр? — Деми прошлась ладонью по подбородку, проверяя, не капает ли краска, и тут же брезгливо вытерла испачканные пальцы о свои штаны. — Ну и где мне на это смотреть?
Она огляделась по сторонам, и её взгляд зацепился за стоявшее у мачты деревянное ведро с пресной водой. Бурбон решительно подошла к нему, бесцеремонно отодвинув ногой валявшийся рядом канат, и наклонилась, уперев руки в бока.
Она то приближалась к самой воде, чуть не касаясь носом колеблющегося зеркала, то отстранялась, смешно поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы рассмотреть вторую ромашку над бровью. Вода слегка подрагивала от вибрации корабля, отчего казалось, будто нарисованные лепестки шевелятся на её коже, как живые.
— Ну ты и псих, — наконец выдохнула она. Она аккуратно, самым кончиком ногтя, провела в миллиметре от нарисованного лепестка, боясь смазать работу.
Он не успел ничего ответить, как к ним уже подошли двое сонных матросов.
— Ничего себе, Бурбон у нас нежная! — рассмеялся один, тыча пальцем в девушку.
Второй, пониже и пошире в плечах, скептически прищурился, разглядывая белые лепестки под глазом девушки, а затем перевел взгляд на Эдгара, который всё еще сжимал в пальцах кисть.
— А что, краска держится? — уже серьезнее спросил коренастый, потирая заросший щетиной подбородок. — Нам через пару дней в порт заходить. Если ты мне на плече сирену макнешь, девки в таверне точно все мои будут.
Художник почувствовал, как к нему возвращается привычное высокомерие, прикрывающее ночную уязвимость. Он аккуратно обтер ворс кисти о ветошь и демонстративно закрыл банку с белилами, закручивая крышку с категоричным стуком.
— Да брось ты, не ломайся! — первый шагнул ближе, по-хозяйски заглядывая в его палитру. — Раздобудем что хочешь. По-мелочи, конечно.
— Идёт, — внезапно согласился Эдгар, удивив даже самого себя.
Пока они шумно спорили, кто первый займет очередь и что именно нужно нарисовать, Эдгар занял место в густой тени под большим грот-парусом. Он аккуратно расставил баночки прямо на чистой палубе, устраивая импровизированную «мастерскую». Прохладный ветерок приятно холодил шею, окончательно выветривая остатки ночного кошмара.
Деми устроилась неподалеку, прислонившись спиной к мачте и скрестив руки на груди. Её ромашки уже слегка подсохли на солнце, теперь уже не стекая. Она с прищуром наблюдала за тем, как художник спокойно открывает банку с черной краской, готовясь рисовать русалку прямо на волосатом предплечье.
В какой-то момент Эдгар понял, что рисует уже на четвертом теле. Пока сохли слои краски, он слушал. Слушал, сам того не замечая.
Солнце поднималось всё выше, освещая палубу, наполненную красками и неожиданно домашней атмосферой. Впервые за долгое время он чувствовал, что его руки делают что-то хорошее. Что он и должен был делать с самого начала.
— Эй! — вдруг завопил Рыжий, отрываясь от «зеркала». — Ты всем всё нормально рисовал, что это такое?!
Он выглядел неописуемо. Черные, жирно нарисованные усы закручивались колечками к самым ноздрям, а огромная «пиратская» повязка, закрывавшая добрую половину лица, была выведена с такой гротескной тщательностью, что матрос стал похож на карикатурного злодея из грошовых пьес. Картину довершал его собственный, пылающий от ярости румянец, пробивающийся сквозь веснушки.
Рыжий замахнулся было кулаком, но только гуще залился краской и судорожно попытался потереть щеку рукавом рубахи.
— Не вздумай! — отпрянул Эдгар, всё еще давясь смехом и выставляя вперед испачканную кисть. — Садись обратно.
Парень недоверчиво сощурил свой единственный свободный от нарисованной повязки глаз, шумно сопя носом, но все же плюхнулся обратно на ящик, обиженно скрестив руки на груди.
— Только нормально сделай, — проворчал он, стараясь выглядеть грозно, хотя нарисованные усы, дергающиеся в такт его словам, полностью уничтожали весь пафос.
Эдгар лишь молча покачал головой, смачивая кисть. Его движения оставались точными, но мысли витали уже далеко от палитры. Белила ложились на чужую щеку, стирая неудачные штрихи, пока художник взвешивал в голове крутившийся на языке вопрос.
— Слушай, — перебил его внезапно Вальден, заставив парня замереть. — Ты так и не нашел Олуха?
Рыжий явно не ожидал подобного вопроса, да еще и про подобного человека. Он удивленно округлил глаза, то открывая, то закрывая рот, словно выброшенная на палубу рыба. Напускная суровость с него слетела в один миг.
— Я… ну, забыл сказать, — неловко улыбнулся он, потирая затылок и размазывая свежую краску у уха. — Но мы его так и не нашли. Знаешь, так бывает на кораблях. Перепил, оступился в темноте, упал за борт… Ну, если он сам не сбежал, конечно.
— А что, у вас часто сбегают? — Эдгар приподнял бровь. — Прямо посреди открытого океана?
— Да нет же! — парень заерзал на месте, явно чувствуя себя неловко под этим пристальным взглядом художника. — Просто других вариантов я не вижу. Да и черт с ним, он все равно только портил команду, — брякнул он без задних мыслей и тут же прикусил язык, осознав, как это прозвучало. Лицо его под слоем грима пошло красными пятнами. — Ну! Я имел в виду… что все в команде хороши и нужны, каждый на своем месте, но… что теперь поделать? Дело прошлое.
— То есть даже шлюпка не пропадала? — Эдгар не отступал, его кисть замерла в паре сантиметров от чужого носа. В памяти слишком живо всплыло неприятное воспоминание. — Он просто спрыгнул в воду? И никто ничего не предпринял?
— Откуда мне знать?! — огрызнулся рыжий, окончательно потеряв терпение от этих расспросов. Он резко подался вперед, едва не ткнувшись лицом в кисть Эдгара. — Переделывай быстрее. Зачем тебе знать что-то о таком человеке?
— Эй, Вальден, поторопись там! Наше начальство изволило проснуться.
Тонкая кисть замерла над чужой бровью, а сердце предательски екнуло от волнения. Кожа на шее вспыхнула изнутри от новой волны жгучей неловкости. Он медленно, почти через силу повернул голову в сторону квартердека.
И правда проснулся.
Его волосы были растрепаны после сна, ворот рубахи расстегнут шире обычного, а на обветренном лице читалось искреннее недоумение. Капитан, привыкший видеть на палубе привычную матросню застыл, созерцая этот внезапный балаган: матросы толпились у грот-мачты, хвастались разукрашенными руками, а посреди этого аристократ с абсолютно невозмутимым видом орудовал палитрой.
Заметив ответный взгляд Бадена, Эдгар тут же уставился на Рыжого, делая вид, что полностью поглощен исправлением своего художества.
Деми, весело шурша своими необъятными новыми штанами, взбежала по деревянному трапу прямо к штурвалу.
— Гляди! Красиво, правда? Он сказал, что мне к лицу! — радостно пролепетала она, бесцеремонно подставляя под нос капитану свою смуглую щеку.
Хосе отшатнулся на полшага, удивленно разглядывая этот нежный, чистый узор на лице своей самой безжалостной оторвы. Он перевел взгляд с Деми на притихшую внизу команду.
— Ты ему поверила? — сдержанно отозвался капитан, качнув головой. Он оперся ладонями о перила, глядя на Эдгара сверху вниз. — Эй! Ничего нежнее не подобрал?
— Сэр, попробуйте тоже! — прокричал Рыжий в ответ.
Прежде чем он успел договорить, художник, не оборачиваясь, ткнул назад грязной от белил и сажи тряпкой, точно попадая матросу в приоткрытый рот. Рыжий поперхнулся, его глаза округлились, и он испуганно замер, давясь невысказанным предложением.
Хосе усмехнулся и медленно выпрямился, по-хозяйски окинув взглядом импровизированную мастерскую под парусом, а затем снова перевел глаз на Эдгара.
— Но только попробуй нарисовать мне цветочек.
— Я подумаю.
Подумаю? Подумаю! Внутри Эдгара всё перевернулось от собственной дерзости. Как легко и смело было заявлять подобное вслух, на глазах у всей команды, когда на самом деле ты даже посмотреть человеку в лицо нормально не можешь!
— Долго ещё будете? — вдруг раздалось прямо за спиной.
Обернувшись, он наткнулся на тяжелую фигуру Бена. Тот стоял, прислонившись к надстройке: хмурый, помятый, с глубокими тенями под глазами.
— Нет, — излишне поспешно выдохнул Эдгар, перехватывая палитру поудобнее. — Я сильно мешаю?
Бен обычно спал в это время мертвым сном после ночных вахт, и его появление на палубе приравнивалось к штормовому предупреждению. Неужели этот балаган с матросней его разбудил?
Мужчина шумно, как-то по-медвежьи вздохнул, почесал затылок и буркнул, оперевшись на фальшборт.
— Тогда я следующий.
Даже Хосе наверху, у штурвала, удивленно приподнял густую бровь и подался вперед, опираясь грудью о резные перила квартердека, чтобы получше разглядеть эту сцену.
— А… конечно, подожди немного, — пролепетал Эдгар, окончательно сбитый с толку.
Бен коротко зыркнул на палитру, на команду и, наконец, перевел немигающий взгляд на художника.
— Нарисуешь мне солнце.
Какое ещё солнце? На щеке штурмана? Разве у сурового пирата, знающего наизусть все течения проклятого моря, нет других, более «пиратских» пожеланий?
Рыжий, всё еще сидевший перед Эдгаром смешно надул щеки, багровея от сдерживаемого любопытства. Ему до смерти хотелось спросить, зачем Бену этот детский рисунок, но под тяжелым взглядом штурмана смелость матроса улетучилась, и он лишь беззвучно открывал и закрывал рот, точь-в-точь как выброшенная на берег рыба.
Опять проиграл самому себе.
— Это же скучно, Бен! — вдруг не выдержал Рыжий, всё-таки решившись вставить свои пять копеек и отчаянно жестикулируя рукой. — Желтый круг с палочками? Да я сам вам такое макну за секунду! Лучше воспользоваться услугой художника сполна!
Эдгар, не дослушав этот поток ценных советов, вновь метким движением прикрыл его рот всё той же многострадальной тряпкой. Матрос обиженно заерзал, но замолчал, покорно принимая судьбу.
— Заткнись, идиот, — хмыкнул Вальден, наконец приступая к повторному рисованию по веснушкам.
— Я соскучился по жене, — произнес здоровяк. Его грубое лицо в этот момент смягчилось, а в глазах промелькнула тоска, которую Эдгар никак не ожидал увидеть у нелюдимого гиганта. — Она прямо как солнце.
Концепт того, что у этого человека есть жена, которая ждет его где-то на суше, не укладывалась у художника в голове.
— У тебя жена? То есть, она же…
«Жива?» — чуть было не спросил он.
Пираты в обычном представлении были лишь смертниками, обреченными рано или поздно украсить собой виселицу в порту. У них не могло — не должно было быть тихих домов и женщин, которые ждут их годами, вглядываясь в серую линию горизонта. Не могло же?
— Ну да, — редкая, непривычная ухмылка удивительным образом разгладила глубокие морщины вокруг его глаз, сделав суровое лицо почти мягким. — И дети есть.
Ему вдруг до дрожи в пальцах захотелось нарисовать это чертово солнце так, чтобы оно действительно согревало Бена в самые глухие ночные вахты.
Сначала пришлось закончить с Рыжим. Эдгар заставил себя вынырнуть из минутной задумчивости и решительно принялся за работу. Через время на бледном лице была готова акула по всему виску и щеке. Рыжий, заглянув в ведро с водой, наконец удовлетворенно хмыкнул, гордо расправил плечи и, больше не чувствуя себя дураком, убрался на бак, победно зыркая на товарищей.
Солнце пришлось рисовать на видном для самого Бена месте. Он уверенным движением порвал старую завязку на рукаве и высоко закатал его, оголяя массивное предплечье до самого локтя.
Бен сидел не шелохнувшись, едва дыша и завороженно наблюдая за тем, как под кончиком кисти оживает его личное солнце. Когда Эдгар отстранился, он долго разглядывал детализированный рисунок, разгибая и сгибая руку в локте, отчего золотые лучи словно двигались на мускулах.
Пожалуй над этим простым рисунком он постарался больше всего.
— Вот как… горит, — тихо, почти благоговейно произнес Бен. Он поднял на Эдгара взгляд, полный тяжелого, искреннего уважения, коротко кивнул и, бережно придерживая закатанный рукав, пошел к капитанскому мостику.
Постепенно палуба опустела. Время утренней пересменки подошло к концу, матросы разошлись по своим постам, унося на телах яркие мазки свежей краски.
Эдгар остался сидеть под парусом в одиночестве. Ощущение творческого транса медленно покидало его, оставляя приятную усталость в пальцах. Он принялся неторопливо собирать баночки, очищать палитру и отмывать ветошью кисти, стараясь ни о чем не думать.
Но тишина на палубе вдруг стала слишком осязаемой. Навязчивое чувство чужого присутствия заставило его замереть.
Эдгар оглянулся и поймал взгляд — капитан всё это время стоял неподалёку, прислонясь к перилам. Ждал и даже не пытался скрыть это.
— Я забыл, — неловко сказал Вальден, потянувшись за новой кистью и поспешно переставляя баночки. — Может, в другой раз? Я уже все почистил…
Ложь была шита белыми нитями.
Хосе остановился прямо перед ним, заслоняя собой яркое полуденное солнце и бросая на импровизированную мастерскую тень. Капитан опустил взгляд на деревянную палитру, где сочными каплями всё ещё блестели золото охры и чернота сажи, а затем перевел глаз на художника.
— Почистил, значит?
— Чищу.
Он демонстративно, с излишним усердием принялся тереть ветошью безупречно чистую деревянную ручку кисти.
— У меня пальцы скоро отвалятся. Я работал без перерыва два часа.
— Неужели великий художник устал от пары каракуль? Команда, значит, заслужила, а на меня у тебя сил не осталось?
— У меня больше нет идей. И вдохновения, — отрезал Эдгар, чувствуя, как под этим тяжелым, взглядом вся палуба медленно уплывают куда-то в сторону. Вдохновения у него, на самом деле, было хоть отбавляй — сердце колотилось так, что холст можно было писать собственным пульсом.
— Ну надо же, какое совпадение! Вчера оно тоже закончилось так не вовремя!
— Неужели и на меня ничего не хватит? — лениво прервала их Брунхильда, очевидно, проснувшись только что.
Её голос подействовал на Эдгара как ледяная вода. Художник в ступоре уставился на подошедшую девушку.
Обретя неожиданную смелость, он уперся ладонями в крепкую грудь Хосе и изо всех сил оттолкнул капитана в сторону. Баден, не ожидавший такого напора, качнулся, ухмыльнувшись еще шире, и отступил на шаг, освобождая пространство.
— Я смогу что нибудь придумать.
Брунхильда лишь лениво усмехнулась, заметив его суету, и вальяжно опустилась на ящик, всем своим видом показывая, что делает одолжение.
Капитан, однако, отступать не спешил.
Брунхильда подперла кулаком подбородок, разглядывая разложенные на ящике баночки с таким видом, словно оценивала товар в лавке.
— Не знала, что ты рисуешь, — лениво протянула она, обдав Эдгара густым запахом утреннего перегара. — Все ходят с разноцветными мордами с утра пораньше. На палубу ступить нельзя, везде мазня.
Художник натянуто улыбнулся, до боли сжав в пальцах черенок кисти. Внутри него всё так и закипело от желания съязвить: «Вообще-то уже обед, солнце в зените, а ты только соизволила продрать глаза, ленивая ты дрянь!» Но он сдержался, лишь крепче стиснув зубы.
Вместо ответа Эдгар заставил себя профессионально всмотреться в её лицо. Ему пришлось наклониться ближе, игнорируя то, как Брунхильда вызывающе раздувала ноздри. Присмотревшись к её резким, угловатым чертам и россыпи крупных веснушек на переносице, он невольно поймал себя на мысли, что она неуловимо, по-родственному похожа на их Рыжого.
И что, ради всего святого, ей нарисовать? Она его этими же кистями и заколотит.
— Ну? И чего застыл? — хмыкнула девушка, заметив его замешательство. Она дернула плечом и хищно оскалилась. — Давай любые узоры. Да побольше, поярче! Не жалей краску, я уверена, что не из твоего кармана уплачено.
Ну кто бы сомневался.
Тяжело вздохнув, Эдгар наконец приступил к работе, отчаянно пытаясь абстрагироваться от настырного, обжигающего взгляда Хосе, который, казалось, контролировал каждый сантиметр его движений.
— Вообще-то, была моя очередь, — вдруг раздался спокойный голос капитана.
Но Брунхильду, судя по всему, авторитет грозного капитана сейчас волновал меньше всего. На её молодом, дерзком лице расплылась издевательская ухмылка. Не боясь испортить первые синие мазки, которые Эдгар только-только нанес ей на скулу, она резко повернула голову к Хосе и язвительно вскинула темные брови:
— Так принял-то он меня первее, кэп! Кто успел, тот и съел. Придется тебе обождать в сторонке.
Эдгар едва не задохнулся от такой наглости. Он замер с поднятой рукой, переводя испуганный взгляд с ухмыляющейся Брунхильды на Хосе, у которого на челюсти явственно заиграли желваки.
— Я же сказал, что нарисую тебе попозже.
— Тем более! — Брунхильда даже не повела бровью, соглашаясь с художником. Напротив, её издевательская улыбка стала еще шире. Она вскинула подбородок, глядя на Хосе снизу вверх с поистине самоубийственной уверенностью. — Думаю, капитану уже пора рулить, а то врежемся куда-то
Хосе глубоко вдохнул через нос, и на секунду показалось, что сейчас эту девицу просто вздернут на рее прямо здесь, не отходя от грот-мачты. Капитан медленно заложил здоровую руку за спину, мерно переступая с ноги на ногу.
— С каких пор ты такая наглая? — Баден устало покачал головой, и в его голосе проскользнула почти родительская досада, будто он сам вырастил на свою голову это чудовище.
— С тех самых пор, как ты начал уступать место дамам. Начал ведь? — парировала она, победно подмигнув побелевшему от паники Вальдену.
Тем не менее Хосе всё же отступил. Бороться с упрямством этой девчонки, когда на него так умоляюще и испуганно смотрел художник, было выше его сил. Капитан сокрушенно вздохнул, медленно развернулся на каблуках тяжелых сапог и двинулся обратно к капитанскому мостику, ворча под нос что-то явно непечатное на испанском.
Эдгар неловко замолчал, провожая его широкую спину долгим взглядом. А затем механически повернулся к Брунхильде, глядя на синие, теперь уже окончательно кривоватые из-за ее верчения узоры на щеке.
И что теперь, собственно? Как долго он будет вести себя так жалко рядом с капитаном и прятаться за спину девицы, которую он на дух не переносит?
— Эй, ты уснул там? — бесцеремонно пихнула его в колено Брунхильда, возвращая в реальность. — Краска сохнет, давай малюй дальше свои закорючки.
— Я лучше знаю, как и когда мне рисовать! — резко отрезал он, даже не пытаясь скрыть сквозящую в голосе злость.
— О как, резко когти выпустил.
— Можешь уйти, если передумала, — процедил он сквозь зубы, подчеркнуто медленно отводя руку в сторону. — Тебя никто здесь не держит. Ты ведь нарочно всё это устроила, верно? Нарочно влезла и помешала.
— Разве ты не был рад? — издевательски протянула она, прищурив глаза. — Ты же готов был сквозь палубу провалиться, лишь бы он от тебя отцепился. Я тебе, считай, жизнь спасла, так что не дуйся и доделывай уже. У меня шея затекла сидеть.
Возразить было нечего, и от этого становилось только злее. Она была права: в тот момент её бесцеремонное появление действительно вытащило его из капкана, в который его загнал Хосе. Но признавать это перед Брунхильдой было выше его сил.
Он шумно выдохнул сквозь нос, заставляя себя снова придвинуться ближе, и грубо, совсем не по-джентльменски ухватил её пальцами за подбородок, поворачивая лицом к свету. Кисть с синей краской яростно, но по-прежнему профессионально точечно легла на её бледную кожу, вырисовывая резкие, угловатые линии скандинавских узоров.
— Как тебя вообще здесь терпят?
— Просто ты слишком скучный, — весело оскалилась она, даже не пытаясь вырваться из его хватки. — Чуть что — сразу брови домиком и губы кривишь. Я, между прочим, не от скуки с вами болтаюсь.
Эдгар саркастично поднял бровь. Кончик его кисти замер у её виска, пока сам художник откровенно скептически разглядывал эту рыжую оторву. Он явно сомневался в её словах.
Брунхильда этот взгляд перехватила моментально. Её веселость тут же испарилась, уступив место какому-то угрюмому, чисто пиратскому упрямству. Она резко дернула головой, освобождая подбородок из пальцев Эдгара.
— Чего ты такой колючий? — буркнула она, сузив глаза. — Я тебе правду говорю. У меня причина здесь находиться будет посерьезней твоей.
— Издеваешься? Меня похитили! Почему я вообще должен с тобой сюсюкаться?
— Вот же бедный и несчастный! Тебя наверное держат в трюме и не кормят? — девушка перехватила его руку, сжавшую кисть, — Ты жрешь за капитанским столом и спишь на теплых простынях в его каюте, пока матросы в кубрике гниют от сырости! Как ты вообще смеешь после этого строить из себя невинного пленника?!
— Какая тебе разница?! — Эдгар с силой рванул руку на себя, наконец вырывая запястье из её хватки. Кисть мазнула синим по его собственному рукаву. — Сама строишь из себя не пойми что! Обычная девка на чужом корабле, которая лезет не в своё дело!
— Вы, ребята, в порядке?
Оба синхронно дернулись от неожиданности, стоило Деми бесшумно подойти и мягко коснуться их плеч своими липкими от яблок ладонями.
— Мы уже закончили, — ледяным тоном заявил Эдгар, мгновенно отстраняясь.
Он принялся лихорадочно, сгребая в охапку, собирать свои краски, баночки и многострадальные кисти, едва не проливая остатки красок на палубу.
— Ничего мы и не начинали, — язвительно бросила ему в спину Брунхильда.
Она с силой провела рукавом по щеке, безжалостно размазывая те несколько синих мазков, что Эдгар успел нанести, превращая их в грязно-голубое пятно. Поднявшись с ящика, она смерила художника уничтожающим взглядом, сплюнула за борт и, резко развернувшись, зашагала в сторону бака, всем своим видом демонстрируя, что этот разговор далеко не окончен.
Бурбон и Вальден молча переглядываются, разминувшись по своим делам.
Вот только обедать в одном помещении несколькими минутами позже было неловко. Тем не менее он это пережил! Как и мучительно неловкие часы после полудня, которые вынудили Эдгара запереться в каюте, сбежав от душного палубного зноя.
— Кажется, тебе уже пора выселяться, — произнес Баден у самого входа, даже не переступая порог. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и его крупная фигура полностью перекрывала свет из коридора.
— Ни за что, — отрезал Эдгар, даже не повернувшись к нему лицом. Он упрямо замер у окна, скрестив руки на груди.
— Значит, пора сжечь мне лицо твоей краской. Мой долг отдавать собираешься?
— Нет… — Эдгар наконец обернулся, затравленно и зло глядя на капитана. — У меня нет ни малейшего желания сейчас что-либо рисовать. Особенно тебе.
Капитан оттолкнулся от косяка, медленно делая шаг вперед и потянул Эдгара за локоть.
— Тогда поднимай свою задницу и иди со мной к штурвалу.
— Тебе делать нечего? — раздраженно ответил он, не сдвигаясь с места.
— Как и тебе.
Наверху солнце уже почти коснулось горизонта, заливая океан густым, тягучим золотом. Вечерний бриз приятно охладил разгоряченное лицо Эдгара, но близость идущего рядом мужчины сводила весь терапевтический эффект на нет. Они поднялись на квартердек, к тяжелому дубовому колесу штурвала. Вокруг не было ни души — вечерняя вахта шла своим чередом, и матросы старались не соваться на глаза капитану без веской причины. Бен за штурвалом молча кивнул, собираясь уступать место капитану.
— Мне просто постоять рядом? — Эдгар саркастично качнул головой, остановившись в паре шагов и сложив руки на груди. — Да ты уже с ума от одиночества сходишь.
Хосе лишь хмыкнул на эту колкость. Он лениво положил ладонь на отполированную до блеска деревянную спицу колеса, кивком освобождая от вахты Бена. Оставшись наедине с художником, он перехватил Эдгара за плечо, без лишних слов притягивая его ближе к штурвалу.
— Сколько можно жаловаться? — Баден качнул головой, и в его голосе проскользнула усталая досада. — Я просто пытаюсь скоротать время. Тебе так противно?
Противно? Боже, если бы ему было действительно противно, всё было бы гораздо проще. Было бы легко ненавидеть этого пирата, легко копить злость, демонстративно плевать ему под ноги и строить детальные планы побега при первой же стоянке в порту. Но вместо этого Эдгар стоял, прижавшись плечом к его плечу, и чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце.
— Нет, — излишне резко выдохнул он, тут же отводя взгляд на волны за бортом, чтобы капитан не дай бог не прочитал лишнего в его глазах. — Не противно. Это просто странно.
— И что же в этом странного?
— Всё, — Эдгар нервно дернул плечом, пытаясь высвободиться, но хватка на плече лишь усилилась. — Начиная с того, что меня все эти твои морские штурвалы не интересуют, и заканчивая твоим выбором компании. Мог ведь взять сюда свою верную подружку. Разве вы не соскучились друг по другу?
Здоровая ладонь Хосе соскользнула со спицы штурвала. Он удивленно воззрился на художника, полностью разворачиваясь к нему корпусом.
— Брунхильда? — капитан нахмурился, раздраженно качая головой и крепче сжимая дубовое колесо, возвращая контроль над курсом. — При чем тут опять она? No quiero verla. Не начинай.
Эдгар поджал губы и замолчал, решив больше не испытывать и без того шаткое терпение Бадена. В конце концов, оправдания капитана звучали на удивление убедительно, хоть и грубо.
Вокруг них тем временем тягуче сгущались океанские сумерки. Небо над головой окрасилось в глубокий чернильный цвет, а на горизонте зажглись первые, блеклые звезды. С палубы доносился глухой стук снастей и мерный, убаюкивающий шум разрезаемой носом корабля воды.
Вальден молча, затаив дыхание, наблюдал за тем, как капитан уверенно и плавно рулил судном в наступающей темноте. В каждом движении Хосе, в том, как его пальцы перехватывали дубовые спицы, как он всем телом чувствовал малейший крен палубы и налегал на колесо, чувствовался абсолютный контроль над этой огромной деревянной махиной.
И когда он сможет ощутить такую же свободу, кроме как в плену у пиратов?
— Я говорил, что тебе нет причин ревновать меня к моей «подружке», — внезапно перебил его мысли Хосе, лениво опираясь всем весом на штурвал.
Вальдену показалось, что у него от морского шума начались слуховые галлюцинации. Он замер, на секунду напрочь перестав дышать, а затем возмущенно прищурился, глядя на капитана во все глаза. Эдгар даже не сразу нашел, что ответить, лишь глотал прохладный ночной воздух, пока в голове выстраивались самые ядовитые оскорбления.
— Разве не в этом проблема? — Хосе повернул к нему голову, и в полумраке наступивших сумерек на его губах отчетливо заиграла едва заметная ухмылка. Он откровенно развлекался, упиваясь бурей эмоций, которая сейчас так красноречиво бушевала на бледном лице художника.
— Я говорил, что не ревную! — наконец возмущенно выдавил Эдгар, чувствуя, как щеки и уши начинает стремительно припекать. — Хватит уже с этими шутками. Это даже не смешно.
— Почему? Не веришь мне? — Баден мягко перехватил дубовую спицу штурвала одной рукой, удерживая судно на курсе чисто интуитивно, а корпус сильнее развернул к Эдгару, безжалостно сокращая и без того призрачное расстояние между ними. — Я просто забочусь о твоем душевном покое. Чтобы ты был абсолютно спокоен, крысёныш: она совсем не в моем вкусе.
— Мне неинтересно это знать. Можешь крутить романы хоть со всей своей командой сразу.
— Меня на столько не хватит. — бесцеремонно продолжил Хосе, пропустив мимо ушей его протест. Он лениво крутанул штурвал на пол-оборота влево, сверяясь с тускло подсвеченным нактоузом. — Да и рыжих вместе с бледными я, признаться, не особо люблю. Слишком много мороки. Чуть солнце пригреет — сразу облезают, как старые змеи.
Эдгар невольно навострил уши, а его брови стремительно поползли вверх. Гордость велела ему немедленно, демонстративно фыркнуть, развернуться на каблуках и уйти в каюту, но чисто человеческое любопытство и капля уязвленного эго намертво пригвоздили его к палубе. Как это — «не особо любит»? Он ещё и выбирает? Эдгар даже полностью проигнорировал какой-то подозрительный грохот пустой бочки на баке и чей-то отборный матросский мат снизу — сейчас на капитанском мостике происходило кое-что поинтереснее корабельного быта.
— Как сразу замолчал-то. Неужто интересно стало? — Хосе покосился на него своим единственным глазом, в котором вовсю плясали насмешливые чертенята.
Насладившись произведенным эффектом и тем, как Эдгар надулся, капитан хмыкнул и заговорил вкрадчиво, с видом опытного знатока.
— Ну, знаешь... Мне всегда были по душе женщины зрелые, сильные. Умеющие пить наравне со мной, способные перерезать глотку врагу и не падающие в обморок от одного вида крови.
— Рад за тебя. Но не многого ли ты желаешь? — язвительно парировал Эдгар. — Чтобы и пила, и глотки резала, и в обмороки не падала. Может, тебе проще было нанять в постель еще одного пирата?
Капитан ненадолго задумался, устремив взгляд на горизонт, будто и впрямь взвешивал это предложение. А затем вновь отпустил здоровую руку от штурвала и плавно, с истинно матросским пафосом провел ладонью по воздуху перед собой, очерчивая весьма... выразительные, выдающиеся и очень округлые формы.
— Мне важно, чтобы было за что крепко подержаться, когда в море штормит, — хмыкнул Баден, двусмысленно поигрывая пальцами в воздухе. — Пират будет слишком волосатый.
Эдгар ошалело перевел взгляд с летающей в воздухе капитанской ладони на лицо самого Бадена. Художник на секунду лишился дара речи. Аристократичная цензура внутри него окончательно затрещала по швам от такой прямолинейности.
И помимо этого, в голове возник четкий образ.
Деми?!
Быть не может, что за бред?
Мысли Эдгара завертелись со скоростью сорвавшегося с цепи штурвала. Зрелая? Ну, постарше Брунхильды точно. Сильная? Да она пушечные ядра таскает так, словно это спелые арбузы. Умеющая пить? О, это Эдгар лично видел. А уж формы… Формы, которые Хосе только что так любовно обрисовал в воздухе, идеально, до последнего дюйма подходили под описание его старшего помощника.
Вальдена захлестнула внезапная, абсурдная и оттого еще более жгучая волна досады. Это было просто смешно. Он, Эдгар Вальден, признанный гений, перед которым заискивали первые красавицы высшего света, сейчас стоял у штурвала пиратского судна и мысленно сокрушался из-за того, что полностью, абсолютно пролетал по всем пунктам капитанского идеала!
Он раскрыл было рот, готовый выдать какую-то глупость — то ли съязвить про их служебные отношения с Деми, то ли напрямую спросить, какого черта Баден тогда вообще к нему лезет, — но вовремя воздержался. Набрав в легкие побольше соленого воздуха, он судорожно сжал челюсти, пытаясь совладать с собой и вернуть лицу маску безразличия.
В конце концов, плевать ему на вкусы этого одноглазого дикаря. Плевать!
Но Хосе, кажется, был слишком занят собственным потоком мыслей, чтобы заметить, в какую экзистенциальную яму только что столкнул художника.
— Жаль, что мне грозит сгнить в одиночестве, ах, какая досада! — вдруг патетично заключил капитан, драматически вздыхая и картинно качая головой. — Вдруг твоя жена будет подходить под все мои запросы? Ах, точно!..
Баден резко осекся, его единственный глаз округлился, и он уставился в пространство перед собой так, словно его только что осенило величайшее и самое жуткое откровение в жизни.
— Встретиться вам суждено в море… Ой! — Хосе театрально прижал ладонь к груди, и тут же его лицо расплылось в широченной ухмылке. — Неужели Брунхильда?!
От таких резких слов Эдгару стало совсем не по себе. Зачем сто раз повторять одно и то же? Разве они не сошлись на том, что гадалка бредит?
Вальден так сильно прикусил изнутри собственную губу, что едва не проткнул кожу до крови, пытаясь подавить вспышку обиды. Он резко отвернулся, дернув плечом, и в этот момент корабль ощутимо качнуло на косой волне. Хосе на секунду ослабил хватку, и тяжелое дубовое колесо штурвала сдвинулось с места, уходя в опасный занос.
Эдгар, повинуясь чистому рефлексу, выкинул руку вперед и буквально навалился на деревянную спицу, помогая удержать курс.
— Ты пьян? — процедил Эдгар, поспешно отдергивая руку, стоило штурвалу выровняться. Он сердито уставился на Бадена. — Что-то слишком весело тебе на закате дня.
— Да ладно тебе, я просто пошутил, — капитан перехватил колесо поудобнее, но взгляда от лица художника не отвел. — Неужели тебя это так сильно задело? Прямо лица на тебе нет.
Баден наклонился чуть ближе, так что его плечо коснулось плеча Эдгара, и в единственном глазу пирата блеснул неподдельный, азартный интерес.
— Расскажи-ка лучше о своих предпочтениях, Вальден, — вкрадчиво предложил он, приподнимая густую бровь. — Каких барышень предпочитают в твоих высоких кругах? Вместе посмеемся над твоим утонченным вкусом.
— Я не буду нести такую же примитивную ерунду.
— Так нечестно.
— Зачем тебе вообще это знать?
— Уж больно интересно.
— Никто мне не нравится, — буркнул Эдгар, отводя глаза. — Дома меня интересовало исключительно искусство.
Хосе на секунду замолчал. Эдгар уже подумал, что на этом позорный допрос окончен, и мысленно выдохнул. Но пират вдруг хитро прищурился, и на его лице расплылась такая понимающая, хищная ухмылка, что у художника внутри всё похолодело.
— Никто из барышень, значит? — почти шепотом произнес Баден, и этот низкий тон заставил волоски на шее Эдгара встать дыбом. — Так что насчет парней? Ты ведь как-то упоминал… что-то там про невероятных, утонченных музыкантов. Или у меня со слухом плохо?
Отрезать бы себе язык да закопать на дне океана.
— Упоминал. Мои друзья — люди искусства. Или у тебя с этим понятием всё совсем плохо?
Хосе от такого выпада даже не поморщился.
— Рассказывай про дружбу. Ты в пьяном бреду звал меня на какой-то там концерт во Франции! Чуть ли не за кулисы тащил. Чтоб мне, право слово, так стремиться к своим обычным «друзьям».
— Тебя совсем совесть не мучает такое говорить?
— Ни капли, — он картинно вздохнул, устремив задумчивый взгляд на зажигающиеся в сумерках первые звезды. — Нет, я же всё прекрасно понимаю. В твоем вкусе кто-то… ну, не знаю. Опрятный такой, весь с иголочки. А главное — абсолютно не пьющий музыкант, чтоб играл тебе по вечерам, пока ты свои холсты мараешь.
Эдгар изумленно уставился на него, чувствуя, как у него окончательно заходит ум за разум. На секунду забыв о Хосе, он панически обернулся назад, окинув диким взглядом палубу.
Лицо горело так, словно его обдало жаром из судовой печи. Отрезать язык уже казалось слишком мягким наказанием — нужно было просто выпрыгнуть за борт.
— Вот и разобрались, — наконец беспомощно пробубнил Вальден под нос, растеряв весь свой пафос и высокомерие.
Он уткнулся взглядом в собственные сапоги, не зная, куда деть руки и что вообще говорить на такое прямое, издевательское заявление.
— Я не это имел в виду, — внезапно виновато вздыхает Баден. Вся его наглая ухмылка мгновенно испарилась. Капитан устало потер переносицу крупной ладонью, придерживая штурвал локтем, и посмотрел на художника уже совсем по-другому. — Просто… я же говорю правду. Тяжело тебе, должно быть, со мной. Ты мог бы запросто сказать мне, если бы у тебя были ко мне…
Короткий свист разрезал сгущающиеся сумерки, и тяжелая стрела с костяным стуком вонзилась прямо в дубовую стойку штурвала — в каком-то несчастном сантиметре от пальцев Хосе. Дерево обиженно затрещало, а оперение стрелы еще несколько секунд мелко и опасно вибрировало в воздухе.
Баден так и не закончил фразу. Недоговоренные слова, от которых Эдгар внутри себя уже и так задыхался, балансируя на грани паники и ожидания, так и повисли в потеплевшем ночном воздухе.
Они синхронно опустили головы, уставившись на дрожащее древко, а затем испуганно переглянулись, выискивая глазами опасность в темноте. В голове Эдгара пронеслась абсурдная мысль: вражеский корабль? Не мог же кто-то чужой проникнуть к ним на борт посреди бескрайнего океана?!
Капитан первым резко вскинул голову, прищуривая свой единственный глаз и вглядываясь в густые тени на баке. Эдгар проследил за его взглядом, ожидая увидеть абордажную команду...
Какой кошмар. Откуда у Брунхильды лук и стрелы?!
Эта ненормальная стояла чуть ниже, на ступенях, ведущих к квартердеку. В полумраке её силуэт с растрепанными рыжими волосами выглядел по-настоящему зловеще. В опущенной руке она сжимала тяжелый охотничий лук, а из-за её плеча торчал колчан. Судя по грязно-синему пятну на её щеке, которое она так и не смыла, обиду она прощать не собиралась.
— И чего это вы там шепчетесь? — издевательски громко, на всю палубу поинтересовалась Брунхильда, картинно закатив свои зеленые глаза. Она лениво, словно от нечего делать, запустила два пальца в колчан за второй стрелой.
Хосе не шевельнулся, но его взгляд, намертво пригвоздивший девчонку к мачте, стал пугающе проницательным. Он мазнул глазами по темному дереву лука, узнавая плавный изгиб.
— Ты шарилась в моей каюте, паршивка? — с искренним и очень недобрым удивлением протянул капитан.
— А что, есть что прятать? — Брунхильда прыснула, дернув плечом с видом подростка, которого поймали за кражей. — Твой сундук сам напросился. Там замок — одно название, его даже поржавевший кортик вскроет.
Прежде чем кто-то успел вставить хоть слово возмущения, Брунхильда откровенно пижонским, резким движением вскинула лук. Тетива коротко зазвенела. Эдгар даже испугаться толком не успел — лишь уловил глазом смазанный серый штрих. Свистящее оперение пронеслось в каком-то несчастном дюйме от его щиколотки, и стрела со страшным треском вонзилась в палубный настил прямо между его сапог.
От неожиданности, оглушительного звука и чистой паники художник судорожно отшатнулся назад, глупо взмахнув руками, и полетел спиной прямо на широкую грудь капитана.
Брунхильда на мостике даже не шелохнулась, лишь самодовольно хмыкнула, любуясь делом своих рук.
— Это же всё равно моё, — она капризно надула губы, обводя пальцем узор на луке. — Хранил их столько лет в своем сундуке под тремя замками, капитан… Разве это не мило? Я думала, ты мне его сам подаришь. А ты зажал. Мне скучно, между прочим! На этом корыте вообще ничего не происходит!
Хосе тяжело вздохнул, всем телом ощущая, как загнанно колотится сердце прижатого к нему художника.
— Иди поиграй где-то в другом месте, — на удивление спокойно, почти буднично произнес он. — И не трать стрелы на палубу. Сама будешь эти доски циклевать и занозы вытаскивать.
— Ой, да ладно тебе! — Брунхильда картинно взмахнула руками и с шумом закинула лук за спину, но уходить, судя по всему, совершенно не собиралась. От избытка энергии она поддала ногой пустой канатный задел.
Сделав пару вальяжных шагов ближе к квартердеку, она оперлась локтями о перила и сузила свои глаза, переводя хитрый взгляд с капитана на пунцового Эдгара.
— В последнее время ты стал слишком скучным, кэп. Погряз в бумагах, картах... — она многозначительно поиграла бровями. — Капитан вообще хоть в курсе, что делают его люди втайне от него?
Вальден, который к этому моменту уже успел вернуть себе равновесие, в любопытстве замер. Слова девицы прозвучали странно. Слишком двусмысленно даже для её обычной манеры пакостить.
Они с Хосе синхронно переглянулись. В единственном глазу капитана промелькнуло мимолетное замешательство, которое тут же сменилось подозрением. Развернувшись корпусом к Брунхильде, они оба вопросительно уставились на девушку. Но та лишь озадаченно захлопала глазами — её напускная дерзость испарилась, уступив место искреннему недоумению. Она явно намекала на что-то другое.
— Капитан! Капитан, разрази меня гром! — этот истошный крик донесся снизу, оборвав повисшую тишину.
По деревянному трапу, спотыкаясь и едва не пересчитывая носом крутые ступени, взлетел Рыжий. Парень был бледнее холста, его медные патлы растрепались от бешеного бега, а в глазах метался самый настоящий ужас. Он хватал ртом воздух так тяжело, словно бежал за кораблем вплавь от самой Тортуги, и панически указывал пальцем куда-то за корму.
Но прежде чем он успел выдавить из себя хотя бы одно членораздельное слово, звуки застряли у него в горле. Всеобщее внимание — и застывшей Брунхильды, и Хосе, и самого Эдгара — мгновенно переключилось на правый борт.
Прямо из-за деревянной обшивки, из темноты, окутавшей воду, с тихим, едва слышным шипением начало подниматься сияющее нечто. Это был небольшой, квадратный огонек, светящийся ярким, почти золотым светом. Он медленно плыл вверх, оставляя в прохладном ночном воздухе тонкий шлейф белесого дыма.
Хосе среагировал за долю секунды, проявив чисто пиратскую цепочку рефлексов. Окончательно бросив штурвал, он одним мощным толчком преодолел разделявшее их расстояние и перемахнул через леера, бросаясь к неизвестному огню. Брунхильда, подхватившая брошенный штурвал, чуть не улетела в сторону от тяжести. Пальцы капитана с силой рассекли воздух, пытаясь перехватить, сбить или задушить ладонью светящуюся сферу, но тщетно — пальцы лишь рассекли холодный дым.
Огонек, подхваченный внезапным порывом ночного бриза, плавно взмыл выше, уходя далеко за пределы досягаемости человеческих рук. Он поднимался всё выше к мачтам, озаряя паруса бледным, призрачным сиянием.
«Ну вот и приплыли, — пронеслось в его голове с глухим отчаянием. — Сейчас будет взрыв? Нас подорвали? Подводная мина?»
— Всем лечь на палубу! — рявкнул Хосе, перекатываясь обратно к штурвалу и закрывая собой Эдгара с Брунхильдой.
Он инстинктивно зажмурился, вжав голову в плечи и ожидая, что палуба под ногами сейчас разлетится в щепки, а океан поглотит останки корабля.
Но секунды шли, складываясь в минуты. Взрыва не последовало.
Палуба замерла в гробовой, звенящей тишине. Было слышно только, как волны с тихим плеском бьются о корму. Эдгар медленно открыл один глаз, затем другой. Чем дольше они все смотрели вверх, тем понятнее становилось: опасности нет.
Одинокий, загадочный огонек, мерно покачиваясь, уходил всё дальше и дальше в темное звездное небо, превращаясь в маленькую желтую точку, так и не причинив кораблю ни малейшего вреда.
Хосе медленно опустил руку, не отрывая тяжелого взгляда от неба. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.
— Что это, мать твою, сейчас было?
— Капитан! Сэр, без паники! — сиплым голосом завопил Рыжий, выставляя вперед испачканные сажей руки. За ним, виновато втянув голову в плечи, семенил еще один матрос. — Ребята просто… ну, подожгли подарок Вильсона! Но опасности нет! Мы просто хотели проверить, как оно горит!
— Проверить они хотели?! Взорвать мой корабль к чертям собачьим вы хотели?!
Тяжелая капитанская рука с размаху отвесила Рыжему такой сокрушительный подзатыльник, что тот едва не полетел носом в палубные доски. Второй шутник превентивно упал на колени, закрывая голову руками.
— Такое проверяют на берегу, придурки, а не посреди океана на деревянном корыте! — хмурился Хосе, тяжело дыша и буквально прожигая матросов своим глазом. — Вы хоть представляете, что было бы, упади эта дрянь на сухой парус?!
— Ой, какой страшный, ты прямо кракен! — усмехнулась Брунхильда, ни капли не испугавшись этого грозного рыка. Она сильно накренилась и напряглась, пытаясь удержать брошенный штурвал.
Эдгар озадаченно повернулся к ней, напрочь позабыв о летающем огне. Он нахмурился, не понимая, о чем речь. Что еще за слова такие?
Девушка, в свою очередь, мгновенно заметила его комичное недоумение. Её губы расплылись в издевательской усмешке, радуясь возможности в очередной раз продемонстрировать аристократичной неженке его полнейшую дремучесть в морских делах.
— Ну, чудовище такое, — снисходительно, словно маленькому ребенку, принялась объяснять она, состроив страшную гримасу. — Огромное, из самых глубин океана. На дно целые корабли утаскивает. С щупальцами такими мерзкими, склизкими... прямо как его усы.
При этих словах Хосе подавился собственным воздухом и непроизвольно потянулся рукой к своему лицу, ощупывая аккуратно подстриженную, хоть и жесткую растительность над губой. Эдгар же невольно перевел взгляд на капитанские усы, прикидывая степень их сходства с морским монстром, и едва сдержал судорожный вздох.
— Кракен — это обычный гигантский моллюск, придуманный суеверными матросами для того, чтобы пугать детей вроде тебя, — раздраженно протянул Хосе, налегая на штурвал и возвращая бриг на прежний курс.
— Вот я и говорю! — Брунхильда даже подпрыгнула от восторга, проигнорировав выпад про «ребенка» и победоносно указав пальцем на Хосе. — Только детей пугать и умеешь, капитанчик! Настоящий гроза морей, а сам развонялся из-за несчастной бумажной свечки. Испугался, что матросы вместо твоих усов на огоньки смотреть будут?
— Ты уверена, что это не опасно? — перебил её Эдгар, не желая вспоминать о чужих усах лишний раз.
— Да это ж просто свечки летающие, — раздраженно протянула Брунхильда. Она смерила художника снисходительным взглядом, закатила глаза и небрежно указала подбородком на бледный светящийся круг, который уже превратился в едва заметную точку среди звезд. — Обычные бумажные фонарики с горючим воском. Их в восточных землях запускают на праздники, просто чтобы красиво было. Устроили тут панику на ровном месте, вояки.
— Никакого открытого огня на моем корабле! Без моего приказа! — Хосе рявкнул так, что Рыжий у трапа испуганно втянул голову в плечи. — Кто разрешил?
— Но опасности и правда нет, Хосе, — встряла Деми. Она спокойно поднялась по ступеням на квартердек, на ходу убирая за пояс тяжелый кортик. Она мягко перебила капитана, качнув головой в сторону притихшей Брунхильды. — С этими фонариками всё равно делать нечего, только место занимают. Продать этот хлам в порту некому, хранить — сыреет. А так и от балласта избавились, и матросы пар выпустили после недели штиля.
Напряжение на палубе медленно спадало, уступая место обычному судовому ворчанию, но капитан всё ещё был чернее тучи.
— Да их там не один десяток! — Хосе раздраженно рубанул рукой воздух, на корню пресекая все разумные доводы своего помощника. — Вы что, обе ума лишились? Хотите привлечь к нам всеобщее внимание посреди ночного океана? Чтобы вся Франция заранее знала, что к их берегам на всех парусах идут пираты?! Нам только королевских фрегатов на хвосте не хватало ради вашего детского праздника!
— Капитан прав, — подал виноватый голос Рыжий, несмело переступая с ноги на ногу у лееров. — Сияние от них версты на три во все стороны видать. Если на горизонте есть чужой дозор...
— Да они же не будут гореть вечно, включите вы оба мозги! — жалобно протянула Брунхильда, всплеснув руками. От её былой дерзости не осталось и следа — теперь она выглядела как подросток, которому взрослые на ровном месте испортили идеальную шалость. — Там воска в чашечках от силы на пять минут лёта! Они поднимутся, прогорят и упадут в воду уже мертвыми бумажками! Ни один французский дозор даже подзорную трубу настроить не успеет! Нам вообще до Франции как до Луны!
Эдгар перевел взгляд с кричащей девчонки на хмурую Деми, а затем на Хосе, у которого от злости едва заметно подергивалось веко.
Вся её недавняя спесь и мстительность куда-то испарились перед лицом упрямства капитана. От избытка чувств Брунхильда с силой прошлась ладонями по лицу, окончательно размазывая остатки несчастной синей краски по щекам и носу.
— Ну Хосе! Давай хоть разок попробуем? Ну красиво же! Когда мы еще такое увидим?
Капитан напряженно сомкнул глаза. Его челюсти сжались, он стоял неподвижно, взвешивая на одной чаше весов железную судовую дисциплину и безопасность деревянного судна, а на другой — извечную пиратскую жажду хоть какого-то праздника в этом бесконечном, однообразном переходе через океан.
Стоило ему вновь открыть единственный глаз, как Хосе осекся. Похоже, пока они тут спорили, на палубе успели собраться абсолютно все. На квартердек были устремлены десятки пар глаз. Матросы безмолвно замерли у мачт, затаив дыхание; из темноты камбуза высунулся повар, даже сонные канониры, которых до этого вообще не было видно, выбрались на свежий воздух. И все они — от матерых головорезов до юнг — смотрели на своего капитана с робкой, почти детской надеждой. Рядом молча ждала Деми, едва заметно улыбаясь, а Эдгар замер чуть позади, скрестив руки на груди и с любопытством наблюдая за этой немой сценой.
Хосе понял, что сопротивление бесполезно. Против воли всей команды не пойдешь, особенно когда речь идет о такой глупости.
Капитан побежденно вздохнул, ссутулив плечи, и махнул рукой в сторону бака.
— Делайте что хотите, — обреченно выдохнул он. — Но если загорится хоть одна снасть, Брунхильда, я лично скормлю тебя кракену.
— Есть, капитан! — радостно завопила девчонка, мгновенно растеряв всю свою напускную обиду.
Все мигом зашевелились. Палуба, только что замершая в испуганном и напряженном ожидании, в секунду превратилась в разворошенный муравейник. Приказ капитана, пусть и ворчливый, матросы восприняли как команду «вольно». Снизу донеслись восторженные возгласы команды. Бен, только что собиравшийся раздать тумаков за нарушение дисциплины, теперь сам громче всех командовал раздачей балласта. Из трюма потянулась цепочка людей, бережно, словно драгоценный фарфор, вытаскивающих на свет хрупкие бумажные купола.
Деми снисходительно хмыкнула и, подмигнув Эдгару, хлопнула Рыжего по плечу, увлекая за собой вниз, к команде.
Хосе с тихим, утробным ворчанием на испанском вернулся к штурвалу. Его широкая ладонь вновь привычно и уверенно легла на отполированные до блеска дубовые спицы колеса, слегка накреняя бриг, чтобы поймать попутный ветер.
А Эдгар так и остался стоять на месте, замерев в нерешительности. Внутри него боролись два абсолютно противоположных желания. Стоит уйти и присоединиться к остальным? Но там, внизу, царила суетливая матросская толкотня — до него очередь вряд ли дойдет так быстро, да и расталкивать локтями немытых пиратов ради бумажного фонарика не хотелось. К тому же, оставлять Хосе одного... Нет, стоп! А если остаться здесь, то что делать? Продолжать тот неловкий разговор? Или стоять молча, как последний придурок, разглядывая собственные ногти? Но и внизу он будет просто неловко подпирать мачту, чувствуя себя чужаком!
Эдгар тяжело вздохнул, решив оставить всё как есть. Двигаться с места было выше его сил. Можно было даже не оборачиваться, чтобы догадаться: единственный глаз капитана снова был направлен исключительно на него. Это внимание ощущалось почти физически, щекочущее кожу где-то между лопаток. Игнорировать его с каждой секундой становилось всё сложнее.
Не выдержав, он обернулся, тут же встречаясь взглядами с успокоившимся, расслабленным Баденом. Капитан мягко улыбнулся кончиками губ под своими «мерзкими щупальцами».
— Раз уж всё равно придется ждать, пока эти дикари натешатся, не хочешь попробовать? — негромко спросил Хосе, кивнув куда-то вперед.
«Попробовать что?!» — Эдгар сразу же мысленно запаниковал. Он же не имеет ввиду ничего странного? Ничего из того, о чем они так отчаянно спорили пару минут назад?! Боже, этот невыносимый человек способен на любую похабщину!
— Если твой ответ «нет», то так и скажи. Лицо-то зачем такое строить, будто я тебя живьем за борт толкаю? — Баден качнул головой, в его голосе проскользнуло искреннее, добродушное веселье. — Не хочешь рулить — так бы и сказал. Аристократам, видимо, не положено руки пачкать о капитанские снасти.
Он чуть подвинулся, освобождая половину пространства у штурвала и требовательно кивнул на тяжелое колесо.
— Корабль сейчас идет ровно, волна пустяковая, да и ветер попутный, самый приличный. Ну так что?
Эдгар неуверенно взглянул на штурвал, а затем перевел взгляд на далекий, тонущий в густых сумерках горизонт, мысленно перепроверяя слова капитана. Море действительно казалось спокойным, а огромные паруса плавно и мерно надувались от устойчивого ночного бриза. Со стороны всё выглядело до смешного простым — просто стоять и держать колесо ровно, не позволяя ему вилять. Что в этом может быть сложного для взрослого человека?
Он подошел к нему вплотную, почти коснувшись своим бедром плотного, обтянутого грубой тканью бедра Хосе, отчего по коже мгновенно пробежал колючий разряд. Вклинившись в узкое свободное пространство рядом с капитаном, художник решительно перехватил пальцами тяжелые деревянные спицы штурвала.
Ладони легли на гладкое, холодное дерево прямо над широкими кистями Бадена. Эдгар замер, чувствуя, как его окутывает приятное, чужое тепло.
Хосе, заметив этот упрямый блеск в глазах художника, хитро прищурился. Его губы тронула едва заметная ухмылка. Он наклоняется чуть ближе, вынуждая Вальдена напрячься ещё больше.
— Ну, держи, крысёныш, — прошептал капитан прямо ему в ухо и резко, без предупреждения, убрал свои руки со штурвала, отступая на полшага назад.
Спицы едва не выбили Эдгару запястья. Штурвал буквально вырывался из рук, уходя в опасный занос, а сам корабль ощутимо вильнул носом, заставив палубу уйти из-под ног.
Вальден судорожно выдохнул, наваливаясь на штурвал всем телом. Физическая работа никогда не была его сильной стороной, и сейчас длинные пальцы, привыкшие к изящным кистям, побелели до суставов.
— Спокойнее, не борись ты с ним со всей дури, пальцы сломаешь! — сквозь смех, уже чуть более заботливо крикнул Баден, видя, что шутка удалась и парень сейчас окончательно выбьется из сил.
Капитан шагнул обратно, вырастая за спиной Эдгара надежной стеной. Его широкая ладонь легли на штурвал чуть выше рук художника, мгновенно принимая на себя всю тяжесть руля. Эдгар почувствовал, как сопротивление дерева тут же исчезло, зажатое в тиски капитанской хватки. Хосе стоял так близко, что его грудь практически касалась спины художника, а над ухом раздавалось его ровное дыхание.
Стиснув зубы, он попытался перевести дух. Ладони жгло от трения, сердце в груди совершало кульбиты — то ли от пережитого испуга перед взбесившейся деревяшкой, то ли от пугающей близости пирата, чья грудь по-прежнему почти касалась его лопаток. Корабль наконец выровнялся, но руки художника продолжали мелко дрожать от колоссального напряжения.
Пытаясь отвлечься от смущающего тепла за спиной и вернуть себе ментальное равновесие, Эдгар нахмурился и уставился на нос корабля, рассекающий темные волны.
— Хочешь сказать, что Деми постоянно это делает? — спросил он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем ему хотелось бы.
— И не только она. Руль — дело общее. В одиночку тут долго не простоишь, руки отвалятся.
Эдгар на секунду задумался, вспоминая недавние события.
— То есть... и Брунхильда держала его, когда ты отлучился?
— С превеликим трудом, — хмыкнул Баден. — Ты, кстати, мог бы и помочь ей тогда. Видел же, как задыхается.
Эдгар возмущенно вскинул голову, едва не задев подбородком плечо Хосе.
— Я не знал!
Договорить Эдгар не успел. В тот же момент над палубой разлилось мягкое, теплое свечение — из центра корабля в чернильное небо взмыли первые огоньки. Художник мгновенно умолк, завороженно глядя на то, как Брунхильда, сияя от восторга, осторожно подталкивает ладонями первый фонарик вверх, ловя попутный поток воздуха. Затем последовало ещё, ещё и ещё… Ящик у пиратов действительно оказался бездонным, хрупких бумажных куполов с горящим воском внутри гарантированно хватало бы каждому по несколько штук.
Вся команда замерла. О суровых морских буднях, дисциплине и скорой Франции было забыто. Суровые, покрытые шрамами матросы с почти детским трепетом держали в руках светящуюся бумагу, выпуская огоньки в небо то одновременно, целыми гроздьями, то по очереди. Океан вокруг их корабля окрасился в призрачные, теплые тона, а вверху раскинулась настоящая огненная река, уходящая к самым звездам. Это было чертовски красиво.
Из этой сказочной полутьмы к ним на квартердек неторопливо поднялась Деми. В её ладонях бережно горели две уже зажженные свечи, предназначенные для начальства.
Завидев тяжелый силуэт девушки, Эдгар мгновенно очнулся. Осознание того, как двусмысленно и интимно они с Хосе выглядят со стороны — вплотную друг к другу, со сцепленными на штурвале руками, — ударило в голову новой вспышкой паники. Вальден поспешно, едва не споткнувшись о настил, отпрянул от колеса и отошел на пару шагов в сторону, отчаянно надеясь, что Деми не застала их в таком неловком положении.
— Вы бы лучше спустились, пока всё не израсходовали, — с теплой усмешкой пробасила Деми, протягивая им светящиеся бумажные купола. — Ребята там дорвались до чуда, никто вам откладывать не будет.
Она понимающе мазнула взглядом по застывшему в стороне Эдгару, чьи щеки еще горели маковым цветом, и, похлопав по спине Хосе, плавно забрала у него штурвал, возвращая кораблю устойчивый, уверенный ход.
Вальден лишь молча кивнул, делая шаг вперед и осторожно, едва дыша, рассматривая свой фонарик. Словами невозможно было описать то, что он испытал в эту секунду. После тяжелого, холодного дуба штурвала тончайшая рисовая бумага казалась невесомой. Прямо под его ладонями трепетал маленький огонек, и это тепло проникало сквозь замерзшие пальцы, разливаясь по венам. В полумраке ткань светилась мягким, янтарным, почти волшебным светом, очерчивая изящный профиль художника. Эдгар вновь запрокинул голову, глядя на то, как сотни золотистых искр уходят в бездонное чернильное небо, и мысленно примерял, как среди этого безумия будет смотреться его собственный огонек.
Он нерешительно закусил губу, борясь с внезапно накатившим волнением, и оглянулся на капитана.
Хосе стоял у самого края палубы, залитый золотом. Ветер трепал его темные волосы, а в единственном глазу отражалось целое созвездие. Огромные, иссеченные шрамами пиратские руки с поразительной, почти благоговейной нежностью подтолкнули бумажный купол вверх. Фонарик Хосе плавно качнулся и начал свое неторопливое восхождение, согревая лицо мужчины прощальным отсветом.
Это выглядело просто волшебно. Нет, даже не так. В этот самый миг, под звуки тихого плеска океана и вздохов восхищенной команды, Эдгар почувствовал, как какая-то последняя, самая упрямая стена внутри него рухнула. Смотря на силуэт капитана, он наконец-то, впервые в жизни, готов был признаться самому себе: он влюблен.
От этого осознания у Эдгара перехватило дыхание. Мир вокруг сузился до одной-единственной точки, и художник на мгновение напрочь позабыл обо всем на свете — включая горящую свечу в своих собственных руках. Рисовая бумага опасно накренилась, готовая вот-вот вспыхнуть от пламени фитиля.
Он опомнился лишь тогда, когда Баден, почувствовав на себе его застывший взгляд, медленно повернулся. Заметив секундное замешательство парня, Хосе тихо хмыкнул и шагнул обратно в его личное пространство. Он не стал смеяться. Вместо этого капитан аккуратно перехватил запястье Эдгара, выравнивая хрупкий фонарик, и мягко направил его руки чуть выше.
— Ты тоже хочешь сжечь мне корабль?
— Я хочу еще, — внезапно перебил его Эдгар, напрочь игнорируя и подначку капитана, и сияние десятков фонарей вокруг, из-за которых глубокая ночь теперь казалась фантастическим, предрассветным часом.
Не дожидаясь ответа Хосе — и испугавшись собственной внезапной смелости — художник мягко высвободил руку и быстрым шагом проскользнул вниз по трапу, прямо в гущу восторженной матросской толпы. Каким-то чудом он протиснулся к тяжелому ящику, у которого суетился Бен, и замер, терпеливо дожидаясь, пока он зажжет и передаст ему новые фонари по очереди.
Эдгар и сам не знал, для чего ему еще. Рисовая бумага, воск, дым — всё это было лишь предлогом. На самом деле ему до дрожи, до щемящей боли в груди хотелось смотреть на это зрелище снова и снова. Хотелось видеть, как Хосе с какой-то детской, чистой радостью и несвойственной ему беззаботностью поднимает золотой фонарик высоко в небо, провожая его взглядом единственного глаза. В этом бледном свете капитан казался Эдгару кем-то невероятным, сошедшим с его лучших, ещё не написанных полотен.
Рыжий, что-то весело напевая под нос, протянул художнику сразу две светящиеся сферы. В руках у Эдгара оказалось двойное тепло. На секунду он растерялся, прижимая к себе хрупкие бумажные купола, но переполнявшее его чувство чистой, ослепительной радости требовало выхода.
Оглянувшись, он увидел Деми, которая как раз спустилась от штурвала, уступив место Хосе. Поддавшись какому-то глупому, счастливому порыву, Эдгар шагнул к ней и прямо в руки вручил один из своих фонарей.
Та удивленно вскинула брови, но тут же широко, белозубо улыбнулась. Она с радостью приняла подарок и, даже не прицеливаясь, легким, отточенным движением одной руки подбросила его вверх, отправляя в полет к остальным золотым искрам.
Красота. Огненный шлейф над кораблем становился всё гуще, и Эдгар, сжимая в ладонях свой последний фонарик, поднял глаза на капитана. Ему отчаянно хотелось разделить этот момент, запустить их огни вместе, но Баден стоял, положив руку на фальшборт, и силуэт его казался монументальным и слегка отстраненным.
— Ты, похоже, уже занят, — неловко пробормотал художник, глядя на напряженные руки капитана и внезапно усомнившись в своей смелости.
Хосе вместо ответа лишь молча повернулся к нему. На его губах играла едва заметная, мягкая улыбка. Он не стал перехватывать бумагу пальцами, а лишь плавно поднял свой стальной крюк, аккуратно поддевая нижнее кольцо фонарика Эдгара, и тем самым вынуждая парня поднять купол вместе с ним. Теперь они держали его вдвоем.
Как странно. Эдгар никогда бы не подумал, что делать что-то настолько простое вместе окажется так… странно будораживающе. Воздух между ними будто стал плотнее. Когда теплый поток подхватил рисовую бумагу и устремил её ввысь, Эдгар даже не посмотрел на уползающий в небеса огонек. Как и капитан. Их взгляды намертво скрестились. Художник жадно всматривался в черты лица Хосе, пытаясь запомнить каждую секунду этого момента, впечатать в свою память навеки грубые тени на его скулах, блеск единственного глаза и отсветы пламени, дабы потом иметь возможность рисовать этот профиль с закрытыми глазами.
Близость была оглушающей. В какой-то момент Эдгар уловил едва заметное изменение в выражении чужого лица, а взгляд Хосе потяжелел, опускаясь к его губам. Сердце художника пропустило удар. Смутившись от этой внезапной, слишком интимной искры, Эдгар поспешно отвернулся, переводя дыхание и смотря вверх.
Огоньки на палубе закончились. Последние из них уже поднялись высоко-высоко, сливаясь в единую, медленно текущую золотую реку, которая впадала прямо в объятия ночных звезд. И на такой высоте теперь было совершенно не отличишь, где чей.
Нет, так нельзя.
Эдгар все еще отчетливо ощущал на себе этот чужой, тяжелый взгляд, который, казалось, прожигал саму его суть. Сколько еще ему придется с этим мириться? Сколько еще прятать глаза и притворяться, что ничего не происходит? Сдерживать это безумие внутри становилось физически невыносимо. Он медленно обернулся, готовый встретить очередную издевку или тяжелую пиратскую ухмылку, но вместо этого наткнулся на совершенно иное выражение лица Бадена. Капитан смотрел на него без тени привычного превосходства — его лицо было почти тоскливым, обнажая какую-то глубокую, тщательно скрываемую за грубыми манерами тоску.
У Эдгара перехватило дыхание. Он резко обернулся еще раз, уже по сторонам, испуганно проверяя палубу. Все остальные матросы на баке все еще завороженно смотрели в небо. На квартердеке они были одни.
Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Ему пришлось сгрести со стенок души всю свою куцую смелость, буквально переломить себя, побеждая внезапную дрожь в коленях и подступившую от дикого волнения тошноту. Либо сейчас, либо он сойдет с ума на этом чертовом корабле.
Сделав решительный шаг навстречу, стирая между ними последнее расстояние, Эдгар протянул руку и накрыл своей ладонью широкую, мозолистую кисть Хосе, лежащую на штурвале. Дерево под ними было ледяным, но кожа капитана обжигала. Баден даже не шелохнулся, лишь шумно выдохнул, когда Эдгар приподнялся и, зажмурившись, наконец коснулся его губ.
Этот поцелуй длился всего секунду. Он отстранился сразу же, резко распахнув глаза и теперь таращась на капитана с таким диким испугом, словно это была вовсе не его инициатива.
Художник судорожно поджал губы, чувствуя, как на них всё еще горит привкус чужих губ, и завороженно наблюдал за непривычно заторможенной реакцией Бадена. Капитан, который всегда знал, что делать, сейчас выглядел абсолютно потерянным. Он в глубоком недоумении смотрел на Эдгара, его единственный глаз округлился, а пальцы так намертво вцепились в дубовые спицы штурвала, что побелели суставы. Мужчина словно забыл, как двигаться, и просто не мог заставить себя отпустить колесо.
Повисло неловкое молчание. В ушах Эдгара стучала кровь, заглушая даже шум прибоя.
Господи, что он наделал? Неужели он не угадал подходящий момент? Или ему вовсе не стоило этого делать, и вся эта «тоска» во взгляде Хосе ему просто померещилась? Что, если это была колоссальная, непоправимая ошибка и прямо сейчас этот одноглазый очнется и швырнет его за борт, на корм тем самым кракенам?
Хосе не помнил, когда в последний раз так долго размышлял над чем-то. Его мозг, обычно выдававший четкие тактические решения за доли секунды, сейчас словно заклинило. Он лихорадочно бегал единственным глазом по лицу художника, по его поджатым губам, в бесплодных попытках сосредоточиться. Капитан физически чувствовал, какой колоссальный груз ответственности давит на его плечи в эту минуту.
Холодный пот прошиб спину художника. Какой ужас, им ведь еще спать в одной каюте, на одной кровати! Нет, судя по ошарашенному, застывшему лицу капитана, на роскошную постель Эдгару больше рассчитывать не придется. Отныне его законным местом до самой Англии станет изначальная, сырая каморка для пленников на самом дне трюма, рядом с крысами.
— Прости, мне просто показалось… — Эдгар неловко улыбнулся, и эта улыбка вышла такой жалкой, ломаной и беззащитной, что ему самому стало тошно. Он запнулся, не сумев найти подходящие слова, чтобы загладить свою катастрофическую оплошность.
Ему до безумия, до дрожи в израненном теле искренне хотелось прямо сейчас бросить к черту этот руль, схватить Эдгара за воротник и затянуть его в повторный поцелуй — нормальный, глубокий, как положено взрослому мужчине.
Вот только… Хосе слишком хорошо знал, кто он такой. И кто стоит перед ним.
— Обсудим как закончишь, — тихо опустил глаза Эдгар, так и не дождавшись ответа.
Он сухо прочистил внезапно пересохшее горло и, резко развернувшись, устремился вниз по деревянной лестнице, почти сбегая в темноту.
— Деми! — резко рявкнул капитан, не оборачиваясь.
Девушка, собиравшаяся было спуститься к команде, мгновенно замерла и обернулась. По одному только тону капитана она поняла всё без лишних слов.
— На штурвал, живо, — приказал Баден. Но, не дожидаясь, пока грузная женщина дойдет до него, он сам рванул из-за пояса прочный пеньковый шнур — штурвальный тали. Двумя резкими, отточенными до автоматизма движениями Хосе намертво захлестнул канат вокруг центральной спицы, привязывая колесо к палубному стопору. Дубовый монстр жалобно скрипнул и замер, намертво заклиненный на текущем курсе.
Едва Деми положила свои ладони поверх крепления, страхуя руль, Хосе уже развернулся и широкими шагами направился к лестнице.
Дверь в каюту не просто открылась, а с грохотом едва не отлетела с петель к стене. Капитан, взвинченный до предела собственной внутренней борьбой, совершенно не рассчитал силу. Эдгар от неожиданности ощутимо дернулся и чуть не подпрыгнул на месте. Он стоял, судорожно оперевшись ладонями на край тяжелого стола, видимо, только дойдя до каюты.
— Ты уже закончил? — спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал как ни в чем не бывало. Вышло, мягко говоря, сдавленно и неубедительно.
Капитан сделал два стремительных, размашистых шага, мгновенно сокращая расстояние между ними до какого-то неприличного минимума. Эдгар даже пикнуть не успел, как огромная, горячая ладонь пирата легла ему на затылок, бесцеремонно и крепко запутываясь в длинных, шелковистых волосах. Одновременно с этим стальной капитанский крюк с глухим стуком уперся в столешницу прямо возле бедра художника, напрочь отрезая любой путь к отступлению.
— Тебе стоило дождаться моего ответа.
Эдгар, задрав подбородок и отчаянно пытаясь игнорировать то, как пальцы пирата сжимают его затылок, глупо захлопал ресницами. Вся его утонченная спесь испарилась, уступая место очередной панике.
— Не понимаю, о чём ты… — пролепетал он, сжавшись под этим тяжелым взглядом и смешно косясь на блестящее остриё крюка у своего бока. — Кажется, у тебя корабль без присмотра…
И прежде чем Эдгар успел закончить фразу, Хосе бесцеремонно притянул его к себе за волосы и заткнул этот слишком разговорчивый рот глубоким, собственническим поцелуем, от которого у художника окончательно подогнулись колени.
Быть не может. Что он творит?!
Мысли Эдгара окончательно превратились в кашу, разбиваясь о безумный, штормовой напор капитана. Как же это было приятно... и как, черт возьми, непривычно! Все его теоретические, книжные представления о романтике и поцелуях сейчас трещали по швам под натиском сурового пиратского реализма. Ощущения были... влажными? Да, именно так — до умопомрачения влажными, горячими и до позорного первобытными. Такое чувство, что с каждым новым, коротким и требовательным выдохом Хосе проникал всё глубже и глубже, бесцеремонно заявляя права на этот рот, который еще минуту назад нес какую-то столичную чушь.
Вальден судорожно глотал воздух в редких перерывах, когда капитан на долю секунды отстранялся, чтобы тут же впиться в его губы с новой, еще более голодной яростью. Вес капитана ощущался колоссальным. Под этим тяжелым, непреклонным напором художнику пришлось беспомощно податься назад.
Он вслепую нащупал позади себя дубовую столешницу и крепко подпер себя дрожащими руками, судорожно цепляясь пальцами за полированные края, дабы просто не рухнуть на этот стол. Шершавая ткань капитанского камзола терлась о его тонкую рубашку, а стальной крюк, всё еще упирающийся в дерево где-то совсем рядом с его бедром, вибрировал от каждого движения Хосе.
Пришлось со всей силы упереться ладонями в широкую грудь капитана и ощутимо толкнуть его назад. В конце концов, дышать художнику всё-таки было нужно, а Баден в своем голодном порыве, кажется, вознамерился полностью лишить его кислорода. Хосе неохотно отпрянул, давая парню свободу. Вальден судорожно, жадно хватал ртом воздух, со свистом раздувая ноздри и во все глаза глядя на лицо напротив.
Если честно, то такое выражение лица на Хосе он видел впервые. Вечно ироничный, собранный и грозный пират сейчас смотрел на него шальным, расфокусированным взглядом, а его дыхание было таким же рваным и тяжелым.
Тем не менее капитан проявил редкое благородство и терпеливо ждал, пока парень отдышится и окончательно придет в себя после этой ментоловой бури. Чувствуя, как горят искусанные губы, художник вновь неловко улыбнулся и сглотнул вязкую слюну. Сердце всё еще совершало кульбиты где-то в районе горла. Он осторожно переместил ладони со стола на чужие массивные плечи, вновь мягко, скорее предупреждающе отталкивая, обозначая личные границы.
Немного придя в тонус, Эдгар выпрямился, глядя на раскрасневшееся лицо капитана уже совсем вблизи. В каюте было душно, и художник, поддавшись какому-то естественному порыву, без всяких задних мыслей потянулся пальцами к чужой груди. Он ухватился за плотные края тяжелого кожаного камзола и потянул их в стороны, пытаясь распахнуть одежду и хоть немного облегчить ношу Хосе, от которого веяло жаром, как от печи. А затем, окончательно сдавшись, со стоном спрятал горящее лицо, буквально впечатавшись лбом в чужую широкую грудь.
Помимо жгучего стыда, который сейчас затапливал Эдгара с головой, внутри разлилось томительное облегчение. Стоило признать — хотя бы самому себе, уткнувшись в ткань рубашки, — он уже давно хотел вот так просто зарыться в эту заманчивую грудь капитана. Баден, к вящему раздражению и тайному восторгу художника, вечно щеголял в свободных, расстегнутых рубашках, безбожно дразня его воображение.
Ладонь пирата переместилась с затылка на лопатки художника. Эдгар медленно отлепился от широкой груди капитана. Его пальцы, всё еще немного дрожащие, скользнули вверх по воротнику, а затем уверенно завелись под тяжелые полы капитанского камзола.
Хосе на сей раз не мешкал и не отпускал колких шуточек. Он лишь слегка повел широкими плечами, позволяя грубой ткани бесформенной кучей соскользнуть на деревянный пол.
В этом жесте художника было столько молчаливого требования, что ему пришлось повиноваться.
Шаг Эдгара вперед — шаг Хосе назад. Художник плавно наступал, ведя ладонями по теплой ткани рубашки на груди капитана, пока тот не отступал назад до тех пор, пока не ощутил под своими коленями жесткий край капитанской кровати. Потеряв опору, он опустился на матрас, увлекая Эдгара за собой.
Отрезанный от путей к отступлению, художник лихорадочно подался вперед и прижал пирата к постели, перехватывая инициативу. Его поцелуи были быстрыми, рваными, жадными — он словно пытался выплеснуть всё то, что так долго копилось внутри, не давая Хосе отстраниться. Вальден с непривычной для самого себя уверенностью нависал над мужчиной, заставляя его подчиниться своему внезапному порыву.
Баден утробно застонал где-то в глубине горла, принимая этот напор и отвечая на него с той же яростной неохотой отпускать. Его широкая ладонь медленно скользнула с затылка художника вверх, запутываясь в волосах и нащупывая шелковую ленту, которая стягивала их тугим узлом. Короткое движение пальцев — и ткань поддалась. Лента соскользнула куда-то в складки одеяла, освобождая тяжелые, темные пряди.
Волосы Вальдена мгновенно рассыпались по плечам, мягкой волной падая вперед. Они укрыли их лица от редких отсветов ночных огней, пробивавшихся сквозь иллюминатор, словно плотные шторы, отрезая влюбленных от всего остального корабля. Длинные пряди щекотали щеки Хосе, лезли в глаза и изредка мешали поцелуям, путаясь между их губами, но это лишь раззадоривало пирата.
Его стальной крюк осторожно, стараясь не поранить, коснулся открытой шеи художника, заставляя того судорожно вздохнуть прямо в губы капитана.
— Может, лучше снимешь его? — неуверенно произнес Эдгар, заставив себя на секунду отстраниться.
Он опустил взгляд ниже, туда, где холодное остриё стального протеза было уже знакомо. От этой пугающей близости в ребрах предательски заныло, словно старая, уже давно затянувшаяся рана напомнила о себе. Художник едва заметно поморщился, не зная, куда деть руки. Романтика романтикой, но лежать в одной постели с холодным оружием в планы точно не входило.
Хосе проследил за его взглядом. На мгновение на лице капитана промелькнула тень — не то раздражение на собственное увечье, не то привычная суровость. Но, посмотрев на взволнованного, растрепанного художника, который сейчас выглядел до безумия трогательно на его постели, Баден лишь мягко вздохнул.
Он присел на край кровати и, повернувшись боком, ловко взялся здоровой рукой за кожаные ремни у основания культи. С тихим скрипом натянутой кожи и звяканьем пряжек он привычными, отточенными до автоматизма движениями распустил крепления.
С негромким глухим стуком тяжелый протез лег на прикроватную тумбу.
Без своей стальной визитной карточки, в одной лишь свободной рубашке, он казался непривычно домашним и уязвимым, насколько вообще мог быть уязвимым грозный капитан.
— Ну что, крысёныш? — Хосе облокотился на постели, в ожидании глядя на парня сверху. — Больше тебе ничего не мешает?
Вальден задумался лишь на мгновение, прежде чем вместо ответа медленно протянуть руку и коснуться освобожденной от протеза культи. Он видел её каждую ночь в этой тесной каюте, нечаянно касался во сне и ощущал её фантомное присутствие, вот только сейчас, в его ладонях, эта израненная рука ощущалась совершенно по-другому. Кожа здесь была грубой, покрытой старыми шрамами, но под ней отчетливо бился горячий пульс. Эдгар бережно огладил поврежденное крыло руки кончиками пальцев. Спрашивать о том, как это произошло, не хотелось — внутри вдруг стало жгуче стыдно за все свои колкие, высокомерные слова в прошлом, которыми он швырялся в капитана от обиды.
Он вскинул голову, встречая немигающий взгляд Хосе. Капитан не дернулся, не попытался спрятать увечье, хотя в его единственном глазу застыло выжидающее напряжение. Он словно испытывал художника, проверяя, насколько далеко тот готов зайти.
Вместо ответа Эдгар лишь понимающе усмехнулся, принимая вызов. Выпустив чужую руку, он придвинулся вплотную. Его пальцы скользнули за затылок Бадена, нащупали узел черной кожаной ленты и одним резким, точным движением стянули повязку.
Она скользнула вниз, открывая взору глубокий, старый шрам, пересекающий веко. Теперь Хосе был полностью безоружен перед ним — без камзола, без крюка и пряча лицо в ладонях парня. Эдгар наклонился ближе, невесомо коснувшись губами поврежденной кожи возле глаза.
Он придвинулся ближе, уже не оставляя между ними ни малейшего зазора. Обжигающе горячее тело казалось Эдгару надежным укрытием от штормов и пугающего будущего. Его пальцы с напором скользнули вниз по крепкой шее капитана к груди, очерчивая сухой рельеф мышц, уверенно пересчитали ребра и спустились к животу. Хосе коротко выдохнул сквозь зубы, до предела подтягивая пресс под этим дразнящим давлением, и перехватил Эдгара за лопатки, вжимая его в себя.
И когда рука Эдгара, ведомая внезапным приливом смелости, двинулась чуть дальше, когда он мягко коснулся там, где еще было откровенно рано — Хосе, рвано выдохнул сквозь зубы. Его здоровая ладонь сжалась сильнее, едва не оставляя синяков.
Вальден лишь тихонько улыбнулся этой реакции, забавляясь тем, как легко, оказывается, можно лишить контроля этого грозного морского волка. Наслаждаясь своей маленькой победой, он не стал торопить события. Подцепив тонкими пальцами края свободной рубашки, он проскользнул ладонью внутрь, прямо к обнаженной коже. Кончики его пальцев, все еще прохладные после ночного воздуха на палубе, заставили пирата ощутимо вздрогнуть.
Художник неторопливо вел рукой вверх, бережно изучая текстуру чужого тела: гладил затянувшиеся шрамы от сабельных ударов, чувствовал жесткие волоски на груди и считал удары бешено бьющегося сердца. Дойдя до самых ключиц, его ладонь плавно вынырнула наружу через неприлично низкий, глубокий разрез на вороте рубашки. Эдгар не остановился на этом. Поддавшись какому-то капризному порыву, он потянул легкую ткань вверх, стягивая её через голову и бросая куда-то на пол.
Такая покладистость и молчаливая уязвимость со стороны Бадена даже удивила. Затаив дыхание, он посмотрел в обнаженные глаза капитана, ловя каждое мимолетное изменение в его лице и окончательно убеждаясь в правильности своих действий.
— ¡Oh, Dios mío, maldita sea... me estás volviendo loco! — почти яростно выругался он на родном языке, вкладывая в эти гортанные звуки всё свое скопившееся за долгие дни воздержание.
Эдгар лишь слегка вскинул брови и замер, абсолютно ничего не поняв из этого страстного потока испанских слов. Но интонация Бадена говорила сама за себя гораздо лучше любого перевода. Художник не успел даже улыбнуться чужой ругани: в ту же секунду чужая рука властно перехватила его и сгребла в охапку, окончательно опрокидывая на мягкие простыни под себя.
— Лучше тебе лечь, — предложил Эдгар, глядя на нависшего над ним капитана с искренним удивлением. Он чуть приподнял руки, упираясь ладонями в его плечи. Как он вообще собирается это делать? Разве будет удобно с одной-то рукой, да еще и в качку?
— Мне не в первой, — дразняще протянул Хосе.
Ну конечно, как он мог забыть! Господину капитану, видите ли, «не в первой»! Какое утонченное оскорбление для романтических чувств художника. Такого распутного, прожженного грешника, как Баден, во всем Новом Свете ещё попробуй найди! Наверняка в каждом порту у него осталось по безутешной портовой девке, а то и по парочке смазливых юнг.
Вальден сузил глаза и попытался было демонстративно отпихнуть эту ухмыляющуюся физиономию от себя, но Хосе лишь победно рассмеялся. Перехватив обе ладони Эдгара своей единственной рукой, он прижал их к матрасу над головой художника, наваливаясь всем телом и пресекая любой бунт на корню.
— Эй, не сверкай глазами. Я имел в виду качку.
Эдгар картинно закатил глаза, всем своим видом показывая, что ни капли ему не поверил. Тем не менее, он замолчал и перестал брыкаться, позволяя Бадену медленно, обжигающе целовать его шею, спускаясь к воротнику рубашки. Но в ту же секунду до художника вновь дошло очевидное: обе его ладони были намертво прижаты к матрасу единственной рабочей рукой Хосе. Эдгар мысленно хмыкнул, приходя к логическому выводу — раз эта рука занята тем, что держит его, то больше капитан ничего сделать физически не сможет. Разве это не тупик?
Баден дразняще прикусил чувствительную кожу на чужой шее, заставив Эдгара судорожно вздохнуть. Он плавно сместил собственный вес, наваливаясь на художника тяжелым бедром и намертво фиксируя его ноги. Освободив ладони Эдгара, Хосе не дал ему опомниться: его пальцы мгновенно скользнули к завязкам рубашки.
Стало сложно сдерживать себя. Он чувствовал, как жарко и влажно ему становится. Даже оставшись без рубашки в прохладной каюте, он не ощущал сквозняка — лишь плотный, удушливый жар чужого тела, чужого оголенного торса, от соприкосновения с которым, казалось, вот-что повалит пар. Вальден ощутимо дернулся от неожиданности, стоило пальцам капитана медленно пройтись по его груди. Было до безумия неловко ощущать на себе то внимание, которым он сам так безбожно увлекся ранее.
В отличие от Хосе, трогать у Эдгара было особо нечего. Если честно, этот очевидный факт его сейчас даже немного огорчил и уколол, особенно если вспомнить о сочных, колоритных вкусах Хосе на женщин. У него не было выдающихся форм, за которые можно было бы крепко взяться в шторм, он был неопытным и даже пить ром, как сам Хосе, не умел.
Он неуверенно поднял глаза на нависшего над ним капитана, накрывая своими пальцами его широкую ладонь, замершую на груди. Под ладонью капитана перекатывались мышцы, а не мягкая женская кожа, и Вальден, несмотря на худощавое телосложение, сейчас отчетливо ощущал себя «слишком» мужчиной.
— Я… Ты всё ещё уверен?
В светских салонах любили цедить сквозь зубы, что молодой Вальден «слишком изящен» для грубого мужского мира, намекая на его слабость. Но куда мерзче были не сплетни, а чужие руки. Эдгар до тошноты помнил приторный запах своего учителя и сальные взгляды матросов на этом самом бриге в первые недели плавания, путавших его утонченность с беззащитностью.
Он судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком от этого старого, мерзкого воспоминания. Сейчас, здесь, ощущения были совершенно иными и желанными.
Капитан не стал убирать руку, наоборот — он весомо прижал ладонь к груди Эдгара, заставляя того почувствовать, как бешено колотится его собственное сердце.
— Если бы не был уверен, не зажимал бы на своей койке посреди океана.
Он мягко, но ощутимо качнулся вперед, давая всем телом почувствовать, что капитанская уверенность сейчас крепка как скала. Вальден мгновенно вспыхнул, пряча глаза и забывая все мысли. Он отпустил капитана, больше не пытаясь его задерживать, и вместо этого полноценно прикрыл руками собственную обнаженную грудь, сиротливо скрестив запястья.
Баден тяжело вздохнул и уткнулся лбом в плечо Эдгара, пряча ухмылку в изгибе его шеи.
— Eres tan terca, cariño... — с какой-то невероятной нежностью пророкотал он на родном языке, мягко потираясь щекой о бархатную кожу художника. — Tranquilo, no te voy a morder. Carajo, eres tan hermoso что у меня сердце заходится...
Эдгар снова замер, уставившись в потолок каюты. Испанская речь лилась над ним густым, горячим потоком. Он уловил знакомое слово, которое явно было ругательством, но всё остальное... Тон Хосе был настолько непривычно мягким, почти убаюкивающим, что Вальден окончательно запутался.
— Перестань говорить то, чего я не понимаю.
— Тогда давай прекратим разговоры, — мягко протянул он, убирая прядь волос с чужого лица.
Вальден затаил дыхание, готовый окончательно разнежиться от этого непривычно трепетного жеста. Ему хотелось прикрыть глаза, поддаться этой ласке и просто слушать, как бьется сердце капитана… вот только расслабиться ему никто не дал. Секундная передышка закончилась. В ту же минуту Эдгар отчетливо ощутил, как Хосе, плавно качнувшись, начал давить тазом всё сильнее, безжалостно разрушая остатки его хрупкого покоя.
Грубая ткань капитанских брюк смялась между ними, образуя множество плотных складок, которые сквозь тонкую одежду Эдгара ощущались до безумия отчетливо. Все возмущенные реплики художника мгновенно застряли в горле. Вальден резко замолчал, до предела напрягаясь всем телом от этого дразнящего веса. Он кожей чувствовал жесткий контур чужого паха, властно вжимающийся в его собственное бедро.
Хосе, довольно хмыкнув на эту вспышку растерянности, опустился еще ниже. Он навалился сверху всем своим плотным телом, буквально впечатывая Эдгара лопатками в матрас, который уже горел от их общего тепла. Воздух из легких художника вылетел со рваным, свистящим выдохом. Его согнутые в локтях руки оказались намертво зажаты между их тяжело вздымающимися грудными клетками.
Кто же знал, что быть настолько беспардонно, по-мужски прижатым к постели окажется так… чертовски приятно? Каждое движение Бадена, каждый его короткий, обжигающий вдох у шеи отзывались внизу живота Эдгара тягучей, пульсирующей судорогой.
Ткань брюк то натягивалась, грозя треснуть по швам от встречного давления, то сминалась в жесткие складки, заставляя Эдгара едва ли не стонать от горячего трения. Он и сам не понял, в какой именно момент потерял остатки контроля — его пальцы намертво вцепились в плечи Хосе, а бедра сами требовательно подались вперед, ловя этот давящий ритм сверху.
Хосе, почувствовав эту внезапную податливость, шумно выдохнул прямо ему в губы. Капитан чуть приподнялся, перенося вес на одно колено, чтобы освободить пространство, и его горячая ладонь уверенно скользнула вниз, бесцеремонно и грубо забираясь под пояс чужих брюк, сминая ткань и обжигая пальцами обнаженную кожу.
Как вдруг Эдгар, сам толком не соображая, что делает от резко захлестнувшего наплыва интимности и слишком явного желания, перехватил его запястье.
Пальцы художника до белизны костяшек сжались на крепкой руке, останавливая ее движение. Вальден тяжело, прерывисто дышал, его обнаженная грудь ходила ходуном, а расширившиеся зрачки лихорадочно скакали по лицу Бадена. Капитан замер, нависая над ним. На его лице, опаленном внезапной остановкой, отразилось искреннее удивление.
— Тебя же не стошнит и на этот раз? — с издевкой спросил он.
Вот же предатель. Эдгар отпустил чужую руку, недовольно глядя на глупое лицо напротив.
— К чему был весь этот спектакль, раз ты всё помнишь?!
Ответа как такового не последовало. Напротив, выдерживая тяжелый, ворчливый зрительный контакт и насмешливо прищурив глаза, Хосе нагло опустил руку вновь, безжалостно воспользовавшись тем, что художник отвлекся на разговоры.
На этот раз у пирата всё же получилось. Его мозолистая ладонь бесцеремонно нырнула под натянутую ткань брюк, и Эдгар тут же дернулся, когда шершавые пальцы коснулись его обнаженной, сверхчувствительной кожи. Горячая ладонь Хосе уверенно и собственнически обхватила его, сжимая откровенной силой, от которой у Вальдена мгновенно подкосились ноги, хотя он и так лежал на матрасе.
Из легких разом вышибло весь воздух. Он изо всех сил пытался держать руки при себе, впиваясь ногтями в собственные ладони, чтобы не растерять остатки гордости, но тело предательски плавилось под этим ритмичным давлением.
Так нечестно.
Схватив Хосе за плечи, он притягивает его поближе и вынуждает съехать вперед, еще плотнее вжимаясь в матрас. Освободившиеся руки художника плавно, но настойчиво опустились ниже. Отбросив всякое приличие, Эдгар откровенно сжал грубую ткань брюк на ягодицах капитана, притягивая его бедра к своим.
Хосе на секунду замешкался, замирая прямо над его губами, он явно не ожидал от Вальдена такой прыти. Но удивление пирата длилось недолго. Горячие ладони художника скользнули по его тазу, сминая пояс и безошибочно перемещаясь вперед.
Стало уже не так смешно, стоило пальцам уверенно дернуть завязки и потянуть жесткую ткань брюк вниз, освобождая обжигающе горячую плоть. Эдгар ненадолго замешкался, в полутьме пытаясь разглядеть хоть какие-то очертания.
Он все же не разглядел. Он прощупал. Вся его напускная смелость в то же мгновение ушла в пятки, а сам он так и замер, ошарашенно сжав пальцы на чужом, бьющемся крупным пульсом члене.
Естественно, будучи художником, он и видел, и до мельчайших анатомических подробностей рисовал подобные вещи. Мужская нагота была для него привычной натурной классикой. Вот только не в таком контексте. Ощущать всё это в реальности, трогать по-настоящему, кожей чувствуя, как под пальцами туго натягивается горячая плоть, — это был совсем другой уровень.
Тем временем Хосе весомо придавил чужие бедра своим весом, полностью лишая художника возможности сбежать, и тяжело облокотился по обе стороны от его головы. Вальден глядел на него снизу вверх, ловя ртом воздух и совершенно не уловив тот фантастический момент, когда его пальцы скользнули чуть в сторону — и вместо одного ствола он держал в руке уже два.
Эдгар застыл, переставая дышать. Пальцы непроизвольно сжались сильнее, исследуя невероятную анатомию пирата. Два. Его собственная ладонь, не смыкающаяся вокруг этого двойного мужского естества, не лгала. Капитан подался чуть вперед, заставляя парня еще сильнее всё прочувствовать.
Ощущение проступившей липкости и влаги усугубляло ситуацию, вынуждая Эдгара волей-неволей скользить пальцами по горячей, сверхчувствительной коже. Контроль, который он так отчаянно пытался сохранить, окончательно полетел к чертям, уступая место чистому исследовательскому азарту творца. Ведомый профессиональным любопытством и вспыхнувшим желанием, он осторожно протиснул палец между двумя налитыми стволами, разделяя их, и с жадным интересом уставился на лицо перед собой.
Хосе был слишком близко. Его рваное, горячее дыхание обжигало губы Эдгара. За свою жизнь Вальден нарисовал бесчисленное количество портретов, запечатлел сотни лиц и мимолетных эмоций, но подобную гримасу он видел впервые. На лице пирата сейчас застыло что-то совершенно иное — жалобное, умоляющее и блаженное одновременно. От этого зрелища у Эдгара сладко потянуло внизу живота. Капитан, капитулировавший перед движением его тонких пальцев, выглядел до безумия правильно.
Баден хрипло застонал, когда палец художника мазнул по самому основанию, и резко закинул голову назад, подставляя шею. Его сильные ладони мертвой хваткой вцепились в матрас по обе стороны от головы Эдгара, а пресс натянулся до предела, готовый вот-вот взорваться от этой затянувшейся пытки.
Наверное, это была странная привычка — смотреть на кого-то в упор, не моргая, в такой откровенный момент. Но Эдгар, ведомый привычкой, уже не мог остановиться: он фиксировал в памяти каждую деталь, рассекая в голове этот образ, чтобы запечатлеть его там навечно. Жаркий полумрак каюты, резкие тени на лице Хосе, глубокий шрам над закрытым веком и этот затуманенный взгляд разноцветных глаз — всё это въедалось в сознание прочнее любых масляных красок.
Вальден невольно нахмурился и сильно напрягся, когда чужой, покрытый каплями пота лоб тяжело коснулся его собственного. Мир вокруг окончательно перестал существовать. Эдгар ощутил, как массивная ладонь пирата зарылась глубоко в его распущенные волосы, оттягивая их назад и заставляя еще сильнее открыть шею.
Собственные судорожные вздохи он уже едва различал, полностью оглушенный чужим, хриплым и рваным дыханием над самым ухом. На самом деле он плавился вовсе не от движений собственной руки, всё еще сжимающей эту невероятную, горячую плоть. Его до предела разжигал сам Хосе — его утробные стоны, то, как крупно вздрагивало его тяжелое тело от каждого прикосновения, и то, с какой жадной страстью он подчинялся контролю изнеженного художника.
Ладонь с его волос в какой-то момент пропала, но ровно за секунду до того, как Эдгар успел ощутить ее отсутствие, она накрыла его собственную руку. Ощущения мгновенно удвоились, позволив своеобразному кольцу из их пальцев наконец замкнуться.
Так вот в чем было дело. Вальден тут же судорожно вздрогнул от этого нового, сильного напора чужой ладони, которая весомо направляла и ускоряла его собственные движения. Теряя голову от этой двойной, невыносимо острой стимуляции, Эдгар начал рвано выгибаться на матрасе, подавая вверх то таз, то плотно зажатые бедра, в глупом и отчаянном искушении поймать этот рваный ритм. Из горла вырвался первый, неприкрытый стон, который он даже не попытался заглушить.
Вместе с этим капитан навалился всем своим потяжелевшим весом, утыкаясь лицом Эдгару куда-то в шею и мгновенно притихнув. Его плечи крупно вздрогнули несколько раз. Всё ещё крепко сцепленные руки в одно мгновение стали липкими и ужасно мокрыми от горячего, пачкающего пальцы семени, медленно перетекающие на его живот. Но если быть честным, Эдгара это уже не особо волновало.
Он лежал, уставившись в темный потолок каюты, и чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, перекликаясь с ударами в груди Хосе. Оглушительная волна разрядки медленно отпускала тело, оставляя после себя лишь приятную слабость во всем теле.
Примечания:
Тгк: bravviv все же помнят да
