☆
20 марта 2025 г., 23:04
Áртур Розенбергер сломал ему жизнь. Критик не продержался на спектакле и тридцати минут. Ему хватило мимолетного взгляда на юного актера, чтобы понять — Йонас Ханно абсолютная бездарность. Как он мог нравиться публике? Вокруг звучали аплодисменты, одобряющие улюлюканья и брошенные в воздух добрые наставления. Йонас был безмерно рад подобному вниманию – обычно такие рохли, как он, получали от жизни максимум лишь благодаря своей никчёмной наружности. И таких Áртур обожал разоблачать больше всего. Их карьера ещё мягкая, как пластилин, как глина на гончарном круге, и её можно с легкостью сломать. Розенбергер был таким гончаром, а Йонас Ханно — его глиной, которая обязательно продавится с громкой статьёй.
Ханно излучал к людям доброжелательность и вселюбовь. Артур несколько раз посещал выступления актёра, чтобы убедиться в своей правоте, и его чутье не изменило ему. Йонас в этот раз сделал прямой пробор на своих светло-русых волосах, нарядился во фрак и отыграл роль джентльмена. Комичная пьеса, очередной проходняк этого театра. И ведь действительно, публике нравилась его игра. Розенбергер не видел лица этого надменного мальчишки из-за вскинутых кверху рук, застывших на секунду перед оглушительными аплодисментами, но знал, что оно излучало пустое тщеславие.
К середине пьесы он поднялся и вышел: не смог больше смотреть на эту ужасную игру. Откуда, в конце концов, берут таких актёришек? Уму непостижимо! С каждым годом их становится всё больше и больше!
Артур Розенбергер сколотил свое состояние на разгромной критике подобных экземпляров. Зачастую, чтобы он изменил свое мнение, начинающие актеры несли ему деньги и он заминал конфликт. Спустя некоторое время Розенбергер обычно писал, что после его придирчивой критики игра актёров значительно улучшалась. Стало быть, за ними как раз следовало будущее.
На самом деле это пахло притворством и таким же притворством погонялось. Никто еще не заставил Артура замирать от великолепной актёрской игры. Лишь некоторое число женщин будоражили его разум и он в полной мере оценивал их талант.
Его ненавидели. Он это замечательно знал. Если Артур был на чьём-то выступлении, на следующее утро в колонках газет появлялась строгая критика, и карьера актёров рушилась, как карточный домик. Розенбергер чувствовал себя Богом, отсеивая недостойных кандидатов. И он понимал, что его слушали, за ним стояло судьбоносное решение.
Ему недавно стукнуло тридцать. Розенбергер пользовался всеобщим уважением и вниманием, и с такими же по силе чувствами его боялись и проклинали. Если бы Артур мог сосчитать, как много человек бросили свою карьеру, он был бы рад тому, насколько эта цифра весомая.
Целую ночь он провозился со статьей и подробно описал, как бездарно отыграл Йонас Ханно. Ранним утром он отнёс рукопись в редакцию, и уже через пару часов критика была опубликована. Начался грандиозный скандал! Йонас был восходящей звездой Германии, и даже его не обошла эта зловредная рука Розенбергера.
Уже скоро ему позвонил представитель Ханно. «Йонас прочитал вашу критику в газете. Как вы могли написать нечто подобное? Ханно действительно хороший актёр». «Он недостаточно хорош для профессии, которую выбрал», — невозмутимо отвечал Розенбергер. «Я никогда не видел его в таких расстроенных чувствах», — следом отвечал его представитель. На такие провокации Артур уже давно не велся. «Если он уйдет из карьеры, так уж и быть, всем от этого станет лучше». «Вы ужасный человек, герр Розенбергер. Знайте, что найдется кто-то по вашу душу, и тогда вам точно несдобровать».
Теперь уже и угрозы. Артур разъединил связь. Если бы этот представитель знал, сколько раз ему угрожали утопить в Майне, избить толпой и приставить нож к горлу, то он бы забрал весь свой пустой лепет обратно! Йонас – очередной бездарный мальчишка, ставший на путь сложного дела. Сколько их было и сколько будет! Коса найдет на камень ещё множество раз, ведь главная цель Розенбергера простая и донельзя обывательская — он хочет жить в достатке и заниматься любимым делом — критикой.
В конце концов, если уж она так сильно задела Ханно, не стоило бы ему сменить род деятельности? Розенбергер ещё некоторое время бездумно смотрел в окно, затем вернулся к писательству. Работы перед приёмом было много.
* * *
Близилось одиннадцать часов вечера. Гости уже расходились: в основном именитые актеры, которых Артур излюбил критикой, политики, промышленники, в целом, уважаемые члены общества. Проводив последнего гостя и крепко пожав ему руку, Розенбергер закрыл дверь. Он с облегчением вздохнул и направился в гостиную, чтобы убрать за гостями оставленные приборы. Артур всегда, сколько себя помнил, жил один. Утром приходит горничная и убирает дом. Вечерами же он предоставлен сам себе. Что-то в момент показалось ему странным. В гостиной появился незнакомый одеколон, запаха которого Артур не распознал. Он ещё раз направился к двери и обнаружил, что она была распахнута. Тогда же его парализовал неуёмный страх. Розенбергер быстро захлопнул дверь и задвинул засов. Лишь вернувшись в гостиную, он обнаружил в ней неожиданного гостя. В его софе вальяжно расселся Йонас Ханно. Артур потерял дар речи. — Вы всегда так плохо встречаете гостей, герр Розенбергер? — с насмешкой спросил он. — Не предложите ли мне что-то выпить? Я так долго к вам добирался... Я устал и очень хочу развлечься. Видя этот взгляд, Артур понял, что человек напротив не шутил. В нём было столько подавленного гнева, что ситуация могла очень скоро обернуться большим скандалом и повезло, если только им. Вместо этого Розенбергер вновь открыл дверь и упрямо заявил: — Я хочу, чтоб вы немедленно отсюда ушли. Катитесь вон! — не сдержался он в порыве чувств. Между тем Ханно поднялся, но вовсе не для того, чтобы проследовать на выход. Он остановился у стола со всевозможными богатыми закусками. Подцепил зубочисткой кусочек сыра и с отвращением отбросил обратно. Тогда же он сместил фокус внимания на колбасу, мясо, алкоголь и фрукты. — Недурно вы питаетесь, герр Розенбергер. Да и вашим гостям, актерам, уверен, ужин очень понравился. Артур закрыл дверь и стал внимательно следить за ним. Ханно принарядился: приталенный синий костюм-тройка, хорошие туфли, тщательно уложенные волосы, как в день спектакля. Он словно готовился к их встрече. — Это заходит уже слишком далеко. Не успел Артур дойти до телефона, как на его пути встал Ханно. — Вы никому сегодня не позвоните. И тут же протянул стакан бренди. Розенбергер смотрел в его потемневшие серые глаза. — Присаживайтесь. Ханно указал взглядом на одинокое кресло. Артур немедленно устроился в нём, держа стакан алкоголя, который ещё недавно так беспечно распивал со своими фаворитами. Его пальцы дрожали, поэтому бренди то и дело плескался из стороны в сторону. Эта маленькая деталь не укрылась от внимания Ханно. — Вы что, испугались какого-то «бездарного актёришку»? — повторял он с издевкой его же слова. — Ещё чего! Бояться мальчишек не в моем амплуа. Если бы вы знали, сколько раз я проходил через такое, — выплюнул Розенбергер. Йонас надменно рассмеялся. — Вы совсем не понимаете, о чём говорите. Сначала я думал, что просто приду и повеселюсь с вами, но что, если мои планы заходят немного дальше намеченных? Вы возбуждаете во мне жажду приключений! — Лучше заткнитесь и обдумайте вашу слезливую историю ещё раз. — Как хотите, — пожал плечами Йонас. Свой бокал бренди он уже осушил и ждал того же от Розенбергера. — Я актёр с двенадцати лет. Большую часть своей жизни колесил по странам Европы и играл на публику. Театр – это моя жизнь. Вы вообще можете себе это представить? — Могу, — откликнулся Артур раздражённо. — Тогда вы должны отлично понимать, что в одночасье идеи стать актёром не было. У меня, как и у всех, были тяжелые времена. Но знаете, что я вынес из всего этого? Никогда не позволяй обламывать свое кредо каким-то идиотам. — Идиот здесь сейчас только вы, Ханно. Розенбергер рубил сгоряча. Он не боялся этого Йонаса, но червоточина страха по-прежнему не уходила из тела. — Это потому что заявился к вам в дом, как никто ещё не делал? — Нет. Потому что вместо того, чтобы заплатить мне за пересмотр критики, вы продолжаете раздувать вашу историю, сочиняя к ней занудные детали. Мне плевать, кем вы были и кто вы сейчас. Я знаю одно: ваша карьера уже разрушена, и слава Богу, что именно мной. Ханно приподнял бровь. — Да ну? Тогда скажите себе спасибо, ведь я забрал ваши деньги из сейфа и теперь могу не бедствовать всю оставшуюся жизнь. Розенбергер побледнел. Он тотчас вскочил с места и стремглав бросился на второй этаж, чтобы удостовериться в одном — что его сейф не взломал этот заносчивый субъект. Однако в планы Ханно вовсе не входила кража денег. Он хорошо исследовал жилище Артура ещё до того, как бесцеремонно в него вламываться. Он был не только прекрасным актёром, но ещё и хорошим акробатом. Розенбергер сразу заметил, что сейф никто не трогал, а затем потерял сознание — Ханно огрел его тупым предметом.
* * *
Он очнулся уже привязанным к стулу. Руки крепко стянуты верёвкой, как и ноги, а туловище примотано к спинке. Розенбергер совершенно не мог пошевелиться. Ублюдок Ханно постарался на славу. Сколько же он пролежал без сознания, раз Йонас успел обмотать его верёвкой, причём довольно добротной? В спальне было темно: шторы заботливо задернули. Лишь от прикроватной лампы рассеивался жёлтый тусклый свет, высветлявший холодные тени. Ханно, как оказалось, стоял рядом. Этот отвратительный юнец самодовольно улыбался, точно минуту назад получил приз за свою нелепую игру. Розенбергер хотел плюнуть ему в лицо. — Чему вы так радуетесь, Ханно? — Вашей беспомощности, — честно признался тот. Он взял стул и поставил спинкой к Артуру. — Мне лишь удивительно, как никто не смог до вас добраться, герр Розенбергер. Вы сломали жизнь стольких талантам. Ради чего? — Ради справедливости и укоренения понятия «одарённость», что к вам, Ханно, не относится. Йонас снова улыбнулся и сел на стул. Он аккуратно сложил руки на спинке, смотря прямо в глаза разъяренному Розенбергеру. — Готовы ли вы написать отказ от своих слов в мой адрес и принести публичные извинения? — Ни за что в жизни! Вы заслужили это, — тотчас откликнулся Артур. Он попытался было дёрнуться, но в лишний раз удостоверился, что Йонас крепко затянул верёвки. С несколько секунд Розенбергер молчал. Затем осторожно спросил: — Зачем вы меня связали? — Я хочу, чтобы вы остались. Для вас мною подготовлена целая увлекательная программа, и грех, если вы уйдёте так скоро. — Наутро вернётся горничная, так что недолго вам забавляться. — Почему вы вдруг решили что прошло несколько часов, а не дней? Розенбергер, и так не двигавшийся на стуле, почувствовал, как вспотели ладони и обомлело тело. Неужто этот лицедей прав и он здесь сидит уже пару дней? Затылок болел не столь сильно, возможно, действительно прошло некоторое время. Ему не ответили. Тогда Ханно поднялся со стула и с интересом начал прогуливаться по комнате, рассматривая её интерьер. — Скажите мне, герр Розенбергер, у вас есть любимая женщина? — Какое вам дело? — запротестовал он. — Мне просто любопытно. — Была когда-то, — с неохотой признался он. Если после Ханно отлипнет от него и уйдёт восвояси, он будет готов ответить и на такие вопросы. Ещё ни один живой человек не вторгался в его личное пространство, как пытался сделать это Йонас. — Женщины замечательные. Вы знали, что они чаще готовы стать покровительницами юных талантов? — И знать не желаю об этом, — фыркнул Артур. О таких случаях он действительно слышал. Подобные примеры внушали ему только отвращение. Ханно вернулся к стулу и вновь удобно на нём устроился. — Артур, вы нравитесь мне всё больше и больше. На данный момент вы единственный, кто способен отвечать столь гадко и мерзко, даже зная, в каком он положении. — Я рад для вас стараться. Это была очередная издевка, брошенная в сторону актёра, однако Ханно не отступил. — Неудивительно, что вы работаете критиком. Всю эту желчь, которая в вас есть, надо на кого-то направлять. Но я верю, — тише сказал Йонас, смотря ему в лицо, — что в вас также скрывается личность, которой вы ни с кем никогда не делитесь. Розенбергер закатил глаза. Этот пустой трёп от Ханно ему порядком надоел. Если он пришел только ради того, чтобы учить его морали, пускай встанет у креста и замолит свои грехи, вместо того, чтобы искать чужие. Йонас следил за ним. Он смотрел на его такие же русые волосы, пытался поймать взгляд зелёных глаз, рассмотреть в полутьме россыпь бледных веснушек. И ничего из этого не представлялось ему возможным. — Скажите мне, пожалуйста, герр Розенбергер, вы работали актёром? От этого вопроса он даже присвистнул. — Не работал. — Зачем же вы лжёте? Я о вас расспрашивал Урсулу. Помните такую? Это моя хорошая знакомая. Розенбергер не сразу вспомнил её. Одно время они хорошо общались, пока она не ушла сниматься в кино. — Ничего не знаю, — с твёрдой уверенностью сказал Артур. Если уж этот актёришка до чего-то и докопался, то он не может знать наверняка, было ли оно на самом деле. Значит, можно было отказываться от любых свидетельств. — Герр Буш также утверждал, что вы играли с ним в театре. А затем вас кто-то очень сильно обругал, и тогда же вы оставили актёрское поприще. Розенбергер был ошеломлён. Кто мог столь подробно рассказать ему эти факты? Неужто Ингрид постаралась? Фурия. Последняя сплетница! — Считайте, как хотите. — Неужели вы пытаетесь отыграться за то, что с вами когда-то несправедливо обошлись, Артур? Он промолчал. Тогда же Ханно, протянув руку, дотронулся до его плеча, и Розенбергер озлобленно вскинул подбородок. — Отвяньте от меня, в конце концов. Я не собираюсь вам ничего отвечать. — Судя по вашей реакции, я оказался прав. Вы не смогли выдержать критику и вас также выкинули, как бездомного котёнка, за порог любимого театра. Затем вы, неприкаянный, обратились критиком, чтобы доказать себе, что не только вашу судьбу ломают, но и вы умеете ломать чужие. — Это просто смешно! Ханно поднялся и вышел за дверь. Артур оказался предоставлен самому себе, и мысли у него начали блуждать крайне нерадостные. Этот никчёмный мальчишка всё выведал. Он выведал даже то, о чём не знало его близкое окружение. Кто же навёл его на этот след? Для чего он пытался проповедовать мораль? Пускай лучше этот бездарь займется своей актёрской игрой, чем рысканьем в чужом белье. Вскоре Ханно вернулся. В руках у него была кружка кофе. Он аккуратно пристроил её на столе и снова опёрся локтями о спинку стула, одновременно изучая Артура. Тот стал выглядеть гораздо злее, чем раньше. Неприятные воспоминания растормошили его душу. — Знаете, зачем я вас спрашивал о женщине? — медленно спросил Йонас и, не дождавшись ответа, продолжил. — Я хотел знать, есть ли в вас что-то человеческое, то, что заставляет вас улыбаться. Или вы совсем очерствели со своей несчастной работой. Розенбергер не обмолвился ни словом, но Йонас всё видел по его лицу: эта тема больно ударила по самомнению критика. — Если вам так нужно, — начал он совершенное другое, — забирайте деньги и проваливайте. Вам ведь они нужны? Ханно помотал головой. — До них мне дела нет. Я хочу, чтобы вы пересмотрели критику и принесли мне публичные извинения. — Этого не случится. У Артура начали затекать конечности, но он по-прежнему был обездвижен. Йонас, судя по всему, нескоро хотел его высвобождать, и от этого в Розенбергере просыпался бессильный гнев. — Хорошо. Тогда расскажите мне о вашем детстве и юности, — попросил Ханно. Он взял кружку кофе и сделал быстрый глоток. На эту кружку Розенбергер смотрел сейчас с нескрываемой завистью. У него сильно пересохло горло, язык прилип к нёбу, а в глазах заплясали мушки. — И после этого вы наконец развяжете меня? — Непременно, — пообещал Йонас. — Об этом не о чем рассказывать. Я рос в бедной крестьянской семье, но меня всегда привлекал большой мир. Я загорелся идеей стать актёром и решил выбраться во Франкфурт. Вам всё ещё мало? Совсем уж хотите меня без рубашки оставить? — Я просто вами интересуюсь. Зачем же вы тогда продолжаете это рассказывать? — спросил Ханно громко, с насмешкой. Будь у него доступ к рукам, Артур бы немедленно придушил его. — Вероятно, с этим местом что-то не то. И этот запах кофе... Как будто сводит с ума, — вздохнул Розенбергер. — Хотите? — Ханно протянул ему кружку. Артур обожал кофе, и этот недоносок как-то узнал об этом. — Вы обещали меня развязать, — повторил Розенбергер более уверенно. — Я не умею держать своего слова, — засмеялся Ханно. Артур заёрзал на стуле. Ему неимоверно хотелось пить. Тут же примешалась внезапная вспышка головной боли. — Ладно, дайте мне выпить, — в конце концов сдался он. Ханно, казалось, только этого и ждал. Он поднялся с места и, аккуратно придерживая Розенбергера за подбородок, приложил кружку к его губам. Артур пригубил кофе, но Йонас не спешил убирать руку даже после того, как отложил кружку. — Возвращайтесь на свое место, — сжал зубы Розенбергер. Ханно наклонился к нему ближе. Он некоторое время держал его за подбородок и чувствовал, как Артур двигал челюстью, нервно сглатывал слюну. Отчего-то он не отводил взгляд, будто бы желая победить хотя бы в этом, ведь явное преимущество было на стороне противника. Йонас также резко отпустил его и стал коленом отодвигать стул к стене. — Расскажите, как у вас дела с сексом. У Артура точно отнялся язык. Несомненно, сейчас эта комната стала его пыточной. Ханно в это время включил ещё один светильник, стоявший на комоде, и в комнате стало несколько светлее. — Его не было. — Вы лукавите. Когда и с кем? — Шлюхи. Никого больше, — сам не зная зачем признавался Артур. — Вы слишком симпатичный для того, чтобы распаляться на шлюх. Не нашлось дам подостойнее? Розенбергер не хотел отвечать. Но Ханно как будто бы намеренно провоцировал его. — Не получалось, — выдохнул он. — Я дам не интересую. Йонас устроился на краю его кровати, закидывая ногу на ногу. — Позвольте предположить, это потому что у вас ужасная репутация? — Наглая ложь! — смело заявил Розенбергер, но тотчас умерил пыл, как только Ханно поднялся и остановился у его стула. Он опёрся руками о спинку, и Розенбергер в момент почувствовал всё то давление, с которым Йонас держался за неё. — Вы никогда не рушили карьеру женщин. Отчего-то вас интересовали одни мужчины. Нет, даже не мужчины, а юноши, только вступающие в новый свет. Вы их боитесь? У Розенбергера перехватило дыхание. Что творил этот чертов Ханно? — У меня нет к ним страха или зависти. Я лишь делаю свою работу. Йонас нагнулся к нему. Артур сейчас сильно жалел, что не мог освободиться и сбежать. Бестолковый актёр подстрекал его, зарождал в нём страхи, он хотел, чтобы Розенбергер вконец передумал его добивать своими статьями. — Может быть, это от того, что вы интересуетесь ими больше? — внезапно спросил Ханно, шепча ему на ухо. Артур задергал затекшими руками. — Не несите чепухи, — свирепо отозвался он. Нет, такое больше не могло продолжаться. — Ханно, отпустите меня! — Вы готовы извиниться передо мной публично? — Нет! — продолжал сопротивляться он. — Значит, вы останетесь здесь ещё на некоторое время. Розенбергер бросил попытки выбраться. Это было бесполезно. Ханно тут же перенёс вес рук со спинки стула на его плечи. Артур перестал дышать: замерло даже сердце. — Герр Розенбергер, каждый раз, когда я говорю об актёрах, в вас просыпается животный страх. Скажите же, почему? Артур помотал головой. Он больше не собирался участвовать в его подковерных играх! Пот проступил на его лбу. Йонас спустился к шее, чувствуя солоноватый запах ужаса. Всё это время Розенбергер ему не отвечал. Да и что он мог сказать? Этот лицедей сейчас управлял им, точно куклой, и заставлял говорить то, что он совершенно не подразумевал. Причем здесь женщины? Причем здесь бордели? Он человек высоких нравов и не может говорить о подобной ерунде! — Вы совсем запутались в шлюхах и перестали видеть себя настоящего, — протянул он сладостно, несколько откровенно. Артур смутился от елейного тона Йонаса, затем в одночасье разозлился. — Что это значит, позвольте узнать?! — любопытства с этим вопросом в нем не проснулось. Он пытался хоть как-то поддержать этот бессмысленный разговор, отвести внимание Ханно от себя на что-то абстрактное, обыденное. — Вы боитесь мужчин. И желаете им всего плохого только потому, что не можете выдержать конкуренции. Вам их хочется. Вы о них думаете и не находите себе места, когда очередной «бездарный актёришка» благодарит за это женщину, а не вас. Вам хочется упиваться своей властью, иметь в подчинении юношу. И каждый раз вас настигает неудача: вы безразличны не только дамам! Ханно говорил это медленно, негромко. Слышался запах кофе, бил тусклый свет, Ханно говорил вкрадчиво и тоскливо. Боже правый, неужто это ему кара за всё совершенное? Не успел он перевести дух, как Йонас оседлал его бёдра. Сначала он устроился, держа ноги в одной стороне, затем левую перекинул на противоположную. Ханно закусил нижнюю губу. Артур не смел что-то ему ответить. Он молчал, от изумления и испуга приоткрыв рот. Тогда же Йонас с тем же самодовольством зажал его лицо в своих ладонях. — Вы ведь этого хотели от них, да? — он поглаживал пальцами его скулы. — Чтобы они развязно себя вели, слушались ваших советов... — Перестаньте немедленно, — уже не столь самоуверенно ответил Розенбергер. Он не чувствовал рук и ног: лишь движения Ханно на своих бёдрах. — Вы бы хотели, чтобы я сказал что-то в роде: «Артур, быстрее!» или «Розенбергер, возьмите меня»? Артур не заметил, как покраснело его лицо, на котором сильнее проявились веснушки. Ханно почти что стонал, произнося это. Ему нравилось с каким смущением Розенбергер отводил взгляд, как пытался ответить что-то невразумительное и просил закончить это жалкое представление. — Вы хотите пересмотреть статью и написать, что хотите принести мне извинения? — Не знаю... — пробормотал он, совершенно не понимая, о чём спрашивал Ханно. Йонас убрал руки от его лица, уткнул их в быстро поднимавшуюся грудь. Розенбергер был в его вкусе. Немец красив, одинок и, что самое главное, неуверен в себе. Артур был готов расстаться со своей любовью к женщинам! Он был слаб духом, и именно это окрыляло Ханно больше всего. Был ли он во вкусе Розенбергера? Йонас не мог ответить. Артур сейчас совершенно не мыслил здраво. Его запугала комната, обездвиженное состояние, затянутая веревка, запах любимого сорта кофе и приглушенный свет. Ещё его вывела из себя напористость Ханно, которой он не ожидал, веря, что встретит перед собой обыкновенного мальчишку. Розенбергер совершенно потерялся. Перед ним маячило лицо Ханно, юное, красивое. Он ему действительно завидовал. У него было всё впереди: карьера, женщины, власть. Артур понимал, что его молодость заканчивалась и он не мог похвастаться ни своим положением, ни любовью окружающих. Его ненавидели и боялись. И этот проклятый Ханно! Голова снова разболелась. Ханно трогал его волосы. Шлюхи так не трогали. Он гладил его лицо. Шлюхи так не гладили. Йонас проталкивал пальцы ему в рот, и тот рефлекторно сглатывал. Ни одна шлюха не посмела, но посмел этот мальчишка. Розенбергер чувствовал, как и куда Ханно его целовал. И отчего-то ему не сопротивлялся. Он не мог. Он не хотел. Сегодня он его сломал. Йонас целовал его губы, и Артур ему не отвечал. Он понимал, как его тело поддавалось, насколько сильно было это вожделение, и не осознавал его природу. Ханно двигался на его бедрах, и это напоминало Розенбергеру секс, когда шлюха была сверху. Они всегда вешались ему на шею. Теперь же на чужой шее был он, Артур, по неизвестной причине преклонившийся перед мужчиной. Ханно распустил ремень, расстегнул его брюки. Розенбергер молчал, смотря на покусанные губы Йонаса, прямой нос, густые брови. Зачем он всё это делал? — Вы принесёте мне извинения? — спрашивал он, пробираясь к коже рукой сквозь брюки, оттягивая край одежды. — Да, — сказал Розенбергер, закрывая глаза. Ханно взял рукою его стоявший член, обхватив пальцами сначала ствол, затем головку. Нет, этого не могло быть взаправду. Он негромко вздохнул. Артур ничего не мог поделать ни с собой, ни с ситуацией. Тем временем Ханно прижался к нему, одной рукой хватаясь за волосы, а второй проводя монотонные движения. Розенбергер стал часто дышать, постанывать в экстазе. Йонас смотрел на его вздернутый подбородок, острый кадык, овал его лица и желал, чтобы Артур оставался таким всегда, с ним — особенно. Где же тот суровый критик, готовый растоптать каждого, кто переходил ему дорогу? Где же тот мужчина, державшийся до последнего и сделавшийся смиренным, точно овца, которую ведут на убой? Розенбергер слишком много себе отказывал, он слишком не хотел верить правде. Он хотел тех юношей, на которых писал досье, которых так сильно клеветал. В итоге оказалось, что достаточно раскрыть истинное нутро человека, чтобы понять — он никто иной, как доморощенный философ. Ханно в порыве злости вцепился в волосы Розенбергеру и стал быстрее двигать рукою. Смазка сразу появилась на его пальцах. Будь у него сейчас возможность, он бы засадил этому Артуру до самого основания: слишком растерянно он выглядел. И он бы с радостью это сделал, если бы не холодное желание мести. — Вы любите мужчин, герр Розенбергер? — Люблю. — А меня любите? Хотите меня? — Да, хочу... Он бормотал, закрывая глаза. Ханно ещё раз слился с ним в поцелуе, и в этот раз Розенбергер, ощущавший власть над всем сущим, сам же попал под чужой каблук. Совсем скоро наступит окончание. Еще пару мгновений. Медленно-быстро. И снова медленно, и снова быстро. Чавкающие звуки заставляют в неловкости сжимать губы. Практически всё, он готов, перед глазами искры, в голове пустота — Ханно внезапно убирает руку, нарочито, чтобы Артур не смог испытать оргазм. Он в последний раз гладит щеку Розенбергера, перекидывает ногу обратно и, встав, со спокойной совестью отряхивается перед зеркалом. — Ханно, прошу, вернитесь, — умолял Розенбергер. Он быстро дышал, все ещё видя рябь перед глазами. — Пересмотрите вашу критику, и как можно быстрее. Тогда, быть может, я обращу на вас своё внимание. Прощайте, герр Розенбергер. Ханно поправил галстук и вышел, но, чувствуя желание вернуться, всё же приоткрыл дверь. — Вы станете хорошим любовником, Артур. Если вдруг вам захочется скоротать время, вы знаете, где меня искать. Тогда же он ушел. И в таком непристойном виде его оставил Ханно? Розенбергер был разгорячен, член пульсировал на контрасте с холодными онемевшими конечностями. Он повернул голову в сторону, к плотно задернутым шторам. Снизу из-под ткани пробивался рассвет. Этот ублюдок его обманул! Горничная скоро вернется и увидит его в таком состоянии: что же он ей скажет?! Освободиться так и не получилось, сколько бы попыток он не предпринял. Артур никогда не хотел юношей, о которых писал. Сам не зная почему Розенбергер согласился с доводами Ханно, заставил себя поверить в то, что он хотел мужчину и сам же поддался ласке его рук. Никогда в жизни он не желал мужчину. Каким лишь образом ему удалось это провернуть? Всё-таки, Йонас Ханно оказался великолепным актером. Одним из лучших, которых он видел в своей жизни. Розенбергер заберёт слова обратно, потому что такой талант не должен пропадать зазря. В конце концов, он его найдет и заставит ответить за свои действия. Тем временем хлопнула входная дверь.
