Луч солнца золотого в пламени пожара

      Темнота. Пустота. Тишина, настолько абсолютная, что казалась оглушительной. Боли больше не было. Ни жара, ни огня, ни страха. Лишь беспросветная тьма, окутывающая сознание, словно саван. Он словно застрял между двумя мирами — миром живых и миром мертвых. Он пытался вспомнить, что произошло, но в голове были лишь обрывки воспоминаний: пламя, дети, вертолет, гитара… Он чувствовал себя потерянным и одиноким, словно путник, заблудившийся в бескрайней пустыне. «Где я?» — спрашивал он себя снова и снова, но ответа не было.       Максим Шустов не знал, сколько времени прошло. Секунды? Часы? Вечность? Время потеряло смысл. Он словно парил в невесомости, лишенный тела и чувств.       Постепенно сознание стало возвращаться. Смутные образы, обрывки воспоминаний — пожар, дети, вертолет, пламя… Потом — песня.       «Луч солнца золотого…»       И тишина.       Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Лежал неподвижно, словно парализованный. Медленно, с трудом, он открыл глаза.       Полумрак.       Он лежал на жесткой, продавленной соломе. Вокруг — каменные стены, покрытые плесенью и грязью. Маленькое окошко под потолком пропускало скудный луч света, едва освещая убогое помещение. В воздухе витал затхлый запах сырости, гнили и нечистот. Со стен капала вода, оставляя мокрые пятна на полу. Было холодно и неуютно, словно в склепе.       Камера.       Максим попытался сесть, но резкая боль пронзила голову. Он застонал, прикрывая глаза рукой. Где он? Что случилось? Он умер? Его пальцы судорожно сжали что-то в кармане. Это был серебряный медальон в виде гитары, который подарила ему мать. Он всегда носил его с собой, как талисман. Но сейчас он не чувствовал никакой защиты. Лишь холод и одиночество.       — Очнулся, значит. — раздался грубый голос.       Максим поднял голову. В дверном проеме стоял здоровенный детина в ржавых доспехах. Его лицо, изрытое шрамами, выражало равнодушие и презрение. Его глаза были маленькими и злыми, словно у крысы. От него воняло потом и грязью. Он был похож на чудовище, вылезшее из преисподней.       — Где я? — прохрипел Максим, с трудом разжимая пересохшие губы.       — В тюрьме, где ж еще. — ответил тюремщик, ухмыляясь.       — В тюрьме? За что? — Максим попытался вспомнить, что произошло, но в голове был лишь хаос.       — Откуда мне знать? — пожал плечами тюремщик. — Тебя сюда притащили. Сказали — держать под замком.       Он подошел к камере и открыл дверь.       — Выходи. Хватит тут валяться. Король ждет.       — Король? — Максим был в полном недоумении. — Какой король?       — А какой тут может быть король? — усмехнулся тюремщик. — Наш. Король Густав. Он лично хочет тебя видеть.       Максим с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, тело дрожало от слабости. Он ощупал себя. На нем была какая-то грубая, холщовая рубаха и штаны. Никаких документов, никаких личных вещей. Даже гитары нет… Его сердце сжалось от боли. Гитара… Она была частью его души. Он чувствовал себя без нее, как без руки. Он надеялся, что она цела и невредима, что она ждет его где-то.       — Идем, давай. — поторопил тюремщик, подталкивая его в спину.       Максим вышел из камеры. Его глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к тусклому свету коридора. Вокруг стоял смрад, смешанный из запахов гнили, нечистот и пота.       Они шли по длинному коридору, мимо других камер, из которых на них смотрели измученные, оборванные люди. Некоторые протягивали к нему руки, умоляя о помощи. Их лица были бледными и изможденными, их глаза — полны отчаяния. Они выглядели как тени, обреченные на вечные страдания. Один старик, увидев Максима, прошептал: «Беги, глупец, беги, пока не поздно… Здесь умирают все…». Максим чувствовал себя потерянным и беспомощным.       Куда он попал? Что это за место?       Наконец, они вышли во двор тюрьмы. Небольшая площадка, окруженная высокими каменными стенами. В центре — колодец, возле которого толпились заключенные, набирающие воду.       Тюремщик подтолкнул Максима к выходу из тюрьмы.       — Дальше сам. — сказал он. — Королевский дворец — вон там. — он указал пальцем в сторону виднеющегося вдалеке замка. — Не заблудишься.       Максим вышел за ворота тюрьмы. Его ослепил яркий солнечный свет. Он огляделся.       Перед ним предстал город. Или, скорее, большая деревня, обнесенная деревянным частоколом. Крыши домов были покрыты соломой, а стены — обмазаны глиной. Узкие, кривые улочки петляли между домами, словно змеи. В воздухе витал запах дыма, навоза и гнили. Где-то вдалеке слышался лай собак и крики торговцев. Узкие, грязные улицы, застроенные покосившимися лачугами. Люди, одетые в лохмотья, копались в грязи, пытаясь найти что-нибудь съедобное. Их лица были грязными и измученными, а в глазах читалась лишь усталость и безнадежность. Они напоминали тени, блуждающие по земле в поисках утешения. Повсюду царила нищета и безнадежность.       Этот мир был далек от того, который он знал. Далек от его современной пожарной части, от его уютной квартиры, от его любимой гитары. Это был какой-то кошмарный сон, из которого он никак не мог проснуться.       — Что это за место? — спросил он у проходившей мимо женщины.       Женщина посмотрела на него с испугом и отвернулась, ускоряя шаг. Ее лицо было бледным и изможденным, а глаза — полны страха. Она была одета в грязную, рваную одежду. Она казалась очень старой, хотя, возможно, была еще совсем молодой.       — Эй! — крикнул Максим. — Я спрашиваю, где я?       Но женщина лишь махнула рукой и скрылась в толпе.       Максим понял, что здесь ему никто не поможет. Он должен разобраться во всем сам.       Он пошел по направлению к замку, стараясь не привлекать к себе внимания. Город был полон странных людей. Вооруженные стражники, бродячие торговцы, нищие, попрошайки, уличные артисты… Стражники, одетые в ржавые доспехи, с презрением смотрели на нищих, копающихся в грязи. Бродячие торговцы наперебой предлагали свой товар, расхваливая его на все лады. Нищие, протягивая руки, просили милостыню. Уличные артисты, пытаясь заработать на жизнь, показывали свои трюки. Все они казались чужими, враждебными.       Наконец, он добрался до замка. Огромное, мрачное сооружение, возвышавшееся над городом, словно символ власти и угнетения. Замок был построен из огромных каменных глыб. Его стены были высокими и неприступными. На башнях развевались черные флаги. Он казался зловещим и неприступным, словно крепость зла.       Стражники у ворот пропустили его внутрь, не задавая лишних вопросов.       Замок был таким же убогим, как и город. Грязные коридоры, тусклое освещение, зловоние. Стены были покрыты плесенью и грязью. В воздухе витал запах гнили и сырости. Было холодно и неуютно, словно в подземелье. Его провели в тронный зал.       Король восседал на троне. Толстый, надменный, с надменным выражением лица. Его лицо было толстым и красным, а глаза — маленькими и злыми. На голове у него была золотая корона. Он выглядел как карикатура на правителя. Вокруг него стояли придворные, одетые в богатые, но безвкусные одежды. Они льстиво улыбались королю, поддакивая каждому его слову. Они казались лицемерными и трусливыми.       — Это кто такой? — спросил король, глядя на Максима с презрением.       — Это тот самый… музыкант. — ответил один из придворных. — Его привели из тюрьмы.       — Музыкант? — король нахмурился. — Что он умеет?       — Говорят, песни поет. — ответил придворный.       — Ну и что же ты молчишь? — обратился король к Максиму. — Спой что-нибудь. Посмотрим, чего ты стоишь.       Максим стоял, ошеломленный происходящим. Он не понимал, что от него хотят. Он был пожарным, а не придворным шутом. Он никогда не пел перед такой аудиторией. Он всегда пел для друзей, у костра, под гитару. Здесь же все было иначе: холодный каменный зал, надменные лица придворных, злой взгляд короля. Он чувствовал себя как зверь в клетке, выставленный на всеобщее обозрение. Но внутри него кипела злость. Злость на тех, кто отнял у него жизнь, кто бросил его в этот чужой мир. Он хотел кричать, но вместо этого решил петь.       Но в его голове вдруг зазвучала мелодия. Та самая, которую он слышал перед смертью. «Луч солнца золотого…» Это была песня Трубадура. Песня о надежде и отчаянии, о любви и разлуке. Песня, которая всегда трогала его до глубины души. Он словно услышал голос отца, который говорил ему: «Огонь может разрушать, но музыка — исцелять. Не забывай об этом, сын».       Он не знал, почему, но ему захотелось петь. Хотелось выплеснуть всю боль, всю тоску, все отчаяние, скопившееся в его душе. Он закрыл глаза, представил себя у костра, рядом с друзьями, и начал петь. Он пел для них, для тех, кого потерял, для тех, кто ждал его дома.       Он сделал глубокий вдох и запел.       Его голос, сильный и чистый, наполнил тронный зал. Он пел о любви и разлуке, о надежде и отчаянии, о свете и тьме. Он пел о том, что чувствовал. Он пел о пламени, которое поглотило его, о детях, которых он спас, о друзьях, которых он потерял. Он пел о боли и о надежде на то, что когда-нибудь он сможет вернуться домой.       Он пел песню Трубадура.

      Луч солнца золотого…

      Тьмы скрыла пелена.

       И между нами снова

      Встаёт стена…

      Песня звучала как крик души, как мольба о спасении. Она проникала в сердца слушателей, вызывая у них разные чувства: у одних — грусть, у других — надежду, у третьих — страх. Но никто не остался равнодушным.       Придворные замерли, пораженные его голосом. Даже король перестал хмуриться и начал слушать, затаив дыхание. В его глазах появилось что-то похожее на восхищение. Он словно увидел в Максиме что-то, что напоминало ему о его собственной молодости, о его несбывшихся мечтах.       Максим пел, не обращая внимания ни на кого. Он пел для себя, для своей души. Он пел о том, что потерял, и о том, что надеялся обрести.       Когда он закончил, в зале повисла тишина. Затем раздались аплодисменты. Придворные восхищались его талантом. Они кричали «браво!», «бис!», «гениально!». Но Максиму было все равно. Он чувствовал себя опустошенным и усталым. Он просто хотел, чтобы все это закончилось.       — Хорошо поешь. — сказал король, немного смягчившись. — Ты мне нравишься. Можешь остаться при дворе. Будешь меня развлекать.       Максим посмотрел на короля. Он не знал, что ответить. Он не хотел быть придворным шутом. Он хотел найти способ вернуться домой. Он вспомнил слова матери: «Не забывай о том, кто ты есть, сынок. Не позволяй никому сломить тебя». Он понял, что не может предать себя, не может отказаться от своей мечты.       — Я… подумаю. — сказал он.       — Думай быстрее. — ответил король. — У меня нет времени ждать.       Тронный зал стал пустеть. Макс остался один. Он закрыл глаза. Он представил себе пламя, охватившее лес, и детей, которых он не смог спасти. Он знал, что должен что-то сделать. Он не мог просто сидеть сложа руки и ждать своей участи.       Что дальше?       В эту самую секунду, он словно увидел пламя. Он будто снова летел в пропасть из горящего вертол ета.       Содрогнувшись от страха, он открыл глаза.       — Что дальше? — эхом повторил он.       И этот вопрос не давал ему покоя.