фриссон

Мы не ангелы.

Мы ураган, пожар.

Мы не боимся теней.

Мы не ищем лёгких путей,  Сердца горят, как вулканы страстей.  Ты говоришь, что любовь , это рай,  Но для нас это бой, это шторм, это край.  Мы не ангелы, мы не святые,  Наши души в огне, наши мысли кривые.  Ты зовёшь, я иду, но не жди тишины,  Эта любовь, как шторм или отблеск войны.  Огнём и сталью, мы любим до дна,  Ты моя битва, ты моя война.  Не жди нежности, не жди теплоты,  Мы из стали и из огня, мы не оставим своей мечты.  Ты говоришь, что я холоден, как лёд,  Но в глазах твоих вижу, как ад меня ждёт.  Мы не строим замков, не ищем покой,  Мы ураган, и это мой бой.  Мы не ищем лёгких путей,  Мы не боимся теней.  Ты мой вызов, и смех,  и мой грех, и всё таки лучший успех.  Мы из стали, мы из огня,  Твоя любовь - не только твоя война. — Вау, да это будет гвоздь программы! — восхитился Дэхо, глядя в лист с новоиспечённой лирикой. — Дай-ка посмотреть. — Кëнджин встал рядом, вглядываясь в каждую строку. — Ну ничего себе, Джисон, ты молоток! Отличная работа. — Спасибо вам, я так рад это слышать! — Хан поклонился в знак благодарности. — Вдохновение резко появилось и песня родилась сегодня прямо на уроке. — Ты крутой. — похвалил Субон и потрепал его по макушке. — Ещё и по ритму просто идеально! Ну, ребят, мы будет самыми крутыми на фестивале. — гордо проговорил лидер и сказал всем занять свои позиции. Музыка была уже готова, оставалось отрепетировать партию каждого инструмента и подогнать голоса, чтобы они гармонировали. Вокалиста парни так и не нашли, поэтому единственным выходом было чтобы они пели все вместе. Бас-гитарист, Минджэ из первого класса, стал настраивать аппаратуру, подключая провода в одну большую установку. Джисон достал свою гитару из чехла и с любовью провёл рукой по грифу, уже предвкушая красивое звучание. Группа встала на свои позиции, разложив перед собой лирику, чтобы постепенно запоминать её. Репетиция началась с лёгкого хаоса, как это обычно и бывало. Дэхо, сидя за барабанами, отбивал ритм, чтобы задать темп, но его палочки то и дело вылетали из рук, вызывая смех у остальных.  — Эй, Дэхо, может, начнём с того, что ты не будешь ронять палочки? — с сарказмом бросил Минджэ, настраивая бас-гитару.  — Не дорос до шуток над старшими. Ну-ка, лучше проверь, не перепутал ли ты провода. — огрызнулся лидер, но улыбка выдавала, что он не всерьёз.  Субон, сидя за клавишами, уже начал наигрывать вступительный аккорд, но звук был слишком громким, и все вздрогнули.  — Эй-эй, ты что, решил нас оглушить? — засмеялся Кëнджин, поправляя свой начищенный до сверкающего блеска саксофон на шее. — Давай потише, а то мы ещё до концерта оглохнем.  Хан, стоя в стороне, тихо перебирал струны своей гитары. Его мысли, как всегда, были где-то далеко — он представлял, как Сынмин, проходя мимо их репетиции, остановится и заслушается их музыкой. Может быть, тогда он наконец заметит его. Заметит не как глупого и безбашенного бунтаря, а как талантливого гитариста, у которого музыка всегда стояла на первом месте. Но реальность быстро вернула его к действительности, когда лидер команды громко крикнул:  — Джи-Джи, ты с нами или опять в облаках?  — Я здесь, — буркнул парень, прокашлялся и постарался сосредоточиться.  Репетиция продолжилась. Они начали с инструментальной части, стараясь подогнать звучание каждого инструмента. Кëнджин, с саксофоном в руках, время от времени вступал с короткими соло, добавляя музыке глубины. Минджэ, несмотря на свою молодость, уверенно держал басовую линию, а Субон на клавишах создавал атмосферу, которая заставляла музыку звучать объёмно.  — А теперь вокал. — сказал Дэхо, отложив палочки. — Помните, мы поём все вместе. Никто не должен выделяться, иначе будет каша.  Они взяли текст и начали петь. Звучало, конечно, не идеально — голоса то расходились, то сливались в нестройный хор. Джисон, пытаясь сосредоточиться на пении, снова ловил себя на мысли о Сынмине. Он представлял, как тот стоит в зале, слушает их и наконец понимает, что Джи — не просто парень с гитарой, а человек, который может быть интересным.  — Да что ты опять молчишь! — лидер прервал его мечты. — Ты должен петь, а не стоять как статуя.  — Я пою! — защищался Хан, хотя знал, что это неправда.  — Давайте еще раз, обещаю сделать всё правильно. — Ну да, поёшь, только про себя, — подколол Минджэ, вызывая смех у остальных.  Ещё одна попытка. Так, постепенно они начали звучать лучше. Музыка становилась более слаженной, голоса — более уверенными. Даже Джисон, несмотря на свои отвлечённые мысли, начал вкладываться в процесс.  Его вокал был самым лучшим среди ребят, что нельзя было не отметить. Он был рождён, чтобы выступать на сцене со своей собственной музыкой. — Вот так лучше. — удовлетворённо сказал Дэхо, когда они закончили очередной прогон. — Ещё пару таких репетиций, и мы будем готовы.  — Если только Джисон перестанет мечтать о чём-то или, кхм, о ком-то. — с хитрющей ухмылкой добавил Кëнджин.  Тот покраснел, но ничего не ответил. Он просто взял свою гитару и снова начал настраивать её, стараясь скрыть смущение.  — Ладно, хватит на сегодня, — сказал лидер, вставая из-за барабанов. — Завтра продолжим.  Ребята начали собирать свои инструменты, шутя и смеясь. Джисон остался на мгновение один, глядя на свою гитару. Он думал о фестивале, о музыке, о Сынмине. Может быть, это будет его шанс. Шанс быть замеченным и услышанным.  — Слушайте, может быть, сходим куда-нибудь поесть? Это укрепит наш командный дух. — предложил Субон, взмахнув своими чёрными волосами, окрашенными в розовый на концах. — Классная идея, я за! — ответил Минджэ, подпрыгнув и подняв руку вверх. Остальные также согласились, и всей толпой зашагали из музыкальной комнаты прямиком в уличной кафе, расположенное через дорогу от школы. — Джисон, ты идёшь? — позвал его Кëнджин из двери.  — Иду, — ответил Джисон, беря гитару в чехол. Он улыбнулся про себя, чувствуя, как в груди разливается тепло. Всё будет хорошо. Он верил в это. *** Парни пересекли учебное здание и стали приближаться к спортивному полю, где по своему обычаю занимались бейсболисты. Хан сразу же стал выглядывать своего. Тот в упор не видел ни его, ни других членов музыкального клуба, будучи сосредоточенным на упражнении. Тогда Джи присел на газоне и стал рыться в своём пустом, но, казалось, бездонном рюкзаке в поисках чистого листа. Он выбрал самый приличный на вид и стал наскоро выводить какие-то слова на обратной стороне. — Ты там скоро? Мы уходим. — крикнул Минджэ, оборачиваясь на отстающего товарища. — Да, уже бегу! Хан умело сложил бумажку в самолётик и отправил его через забор-сетку, целясь прямо в  Кима, который должен был стать адресатом этого послания. Самодельный самолётик долго кружил над стадионом, словно ища нужного человека, а после мягко приземлился на траву и начал дожидаться момента, когда кто-нибудь его заметит. Один спортсмен указал пальцем на незнакомый объект, но сам не решился подойти к нему, боясь, что за ним может скрываться что-то опасное. Тогда первым вызвался Минхо, как самый старший и как капитан, который всегда решал важные вопросы. Он с осторожностью наклонился над сложенным листком и подобрал его, раскрывая крылышки. На одном из них корявенько было написано имя — Сынмину, с крупной точкой в виде сердечка на конце. Ли заухмылялся и поймал взгляд Кима, подзывая его к себе. — Думаю, это твоё. Юноша с опаской нахмурился и взял самолётик из его рук, сначала осмотрев его со всех сторон. — Ты уверен что мне? — Тут твоё имя. — капитан наклонился над его ухом, — Понятно же от кого. Ну, прочитай, вдруг что-то интересное. Сынмо нехотя развернул лист и выпрямил его, приглаживая сильные заломы. Вокруг него столпились другие парни, что напрягло его не меньше случившейся ситуации. — Эй, идите и займитесь делом. Нечего в чужую жизнь лезть. — шикнул он, разгоняя толпу. Когда бейсболист убедился, что рядом никого нет, он наконец прочитал содержимое отправленного письма. «Привет, Ким-и. Как твои дела? Я по тебе очень скучаю! Надеюсь, что ты тоже. Не забывай хорошо кушать и отдыхать, целую тебя!!! (в засос)

                                Твой друг с привилегиями.»

От неловкости, смешивающейся с негодованием, он вжал скулы и с свистящим хрипом выдохнул оставшийся в лёгких воздух. Однако это было не всё — на краю записки мелькала крошечная пометка: «Я, кстати, всё облизал ;)» С громким «фу» Сынмин кинул лист на землю и начал судорожно вытирать свою ладонь, думая, что на ней остались микробы, с любовью переданные от Хана. Затем он вернулся к команде, которой тренер назначил десять кругов вокруг поля, и присоединился к уже бегущему Чанбину, который двусмысленно хихикнул и толкнул друга в бок своим локтем. Правда бейсболист не заметил ещё одну подпись, которая была ещё меньше предыдущей: «Я пошутил». Дошутишься же, Хан Джисон. *** Хëнджин был один в зашторенном классе и скучающе постукивал ногой по нижней части стола. Он ждал учителя, который ушёл за заданиями, но никак не возвращался. В голове клубились разные мысли, но последняя была связана с Минхо. Хван подумал о нём и его губы сомкнулись в кривой, но нежной улыбке. Он появился не только в его мыслях, но и на яву. Юноша устремил взгляд в сторону двери, которую аккуратно, крадучись и оглядываясь, раскрыл бейсболист. Ли, завидев своего знакомого, посветлел и подбежал к нему, держа руки за спиной. — Привет, Хëнджин-и. Как дела? Парень кивнул ему в ответ и затеребил свои длинные пальцы. Минхо осторожно подложил ему на парту жестяную коробочку, поверх которой была обмотана шёлковая лента. Джин вздрогнул и начал с интересом разглядывать незнакомый предмет. — Что это? — Открой. Это для тебя. Хван с опасением снял крышку и ахнул, когда перед его глазами появились разноцветные квадратики с сухой акварелью. Он повернулся к спортсмену, пытаясь что-то понять. — Я не знал какая лучше, поэтому взял самую дорогую. — спортсмен в неловкости почесал затылок. — Зачем? Что я сделал для тебя? Почему ты даришь мне подарки? — нервозно протаратаротил парень. — Как зачем... Ты стал близким для меня, хотя мы знакомы совсем ничего. Захотелось порадовать тебя. Минхо улыбнулся, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри он чувствовал лёгкое волнение. Он не привык к таким откровенным разговорам, особенно с кем-то вроде Хëнджина, чьи эмоции и реакции были для него загадкой. Но именно это и привлекало его — искренность и необычность этого человека. — Ты... не должен был, — тихо проговорил Хван, всё ещё не отрывая взгляда от акварели. Его пальцы слегка дрожали, когда он провёл по краю коробочки. — Я не знаю, как благодарить. — Не нужно благодарности, — бейсболист махнул рукой, стараясь выглядеть непринуждённо. — Просто я очень хотел сделать тебе подарок. Думал, тебе такое понравится Хëнджин кивнул, и его взгляд стал немного расфокусированным, как будто он ушёл в свои мысли. Минхо, почувствовав, что, возможно, переборщил с чем-то, начал нервно ёрзать на месте. — Эй, всё в порядке? — осторожно спросил он. — Да, — прошептал Хван, но звучал он немного отстранённо. — Просто... я не привык к таким вещам. Люди обычно не замечают меня. Ли ощутил, как что-то сжалось у него в груди. Он не знал, что сказать, но ему хотелось как-то утешить Хëнджина, показать, что он не один. — Я тебя вижу, прекрасно вижу. Как можно не замечать такого прекрасного человека? Другой парень покраснел, затеребил пальцы на руках, сдирая с них заусенцы до крови. Он кротко улыбнулся и посмотрел на руки спортсмена, которые, казалось, были готовы окутать его в тихую и робкую нежность. — Ну, теперь я здесь, — наконец выдавил Минхо, стараясь звучать как можно легче. — И если тебе что-то нужно, или просто хочется поговорить... ты знаешь, где меня найти. Хëнджин медленно поднял глаза и встретился взглядом с Минхо. В его глазах было что-то неуловимое — смесь удивления, благодарности и, возможно, даже надежды. — Спасибо, — прошептал Хван, и в этот раз его голос звучал чуть увереннее. Ли улыбнулся в ответ, чувствуя, что, возможно, сделал что-то действительно важное. Он не знал, как именно их отношения будут развиваться дальше, но он был готов попробовать. Ведь Хëн был тем, кто заставил его задуматься о вещах, о которых он раньше даже не подозревал. — Ладно, мне пора на тренировку, — сказал Минхо, слегка похлопав парня по плечу. — Увидимся позже, хорошо? Хëнджин кивнул, и в его глазах появилась тёплая искорка. Минхо вышел из класса, оставив его одного с подарком и новыми мыслями. А Хван, в свою очередь, снова улыбнулся, на этот раз чуть шире, и осторожно прижал коробочку с акварелью к груди. Он начал творить. Новые материалы всегда приносили ему удовольствие, особенно сейчас, когда он знал кем они были подарены. Хëнджин открыл чистую страницу своего альбома и принялся думать. Что же ему изобразить? Пейзаж? Натюрморт? Нет. Ли Минхо. Его портрет вырисовывался с первой же секунды — Хвану было так просто рисовать его, что он сам удивился этой лёгкости. Кисточка выводила плавные линии юношеских ресничек, сияющих глаз и розовых губ, на которые, даже нарисованные, можно было заглядеться до беспамятства. Дверь в класс резко распахнулась. Вошёл учитель, доковылял до своего места, опустился  в кресло и бросил перед школьником стопку бумаг. — Совсем забыл про тебя... И без тебя проблем достаточно... — пробурчал мужчина и протёр лицо носовым платком. — Вот тесты по математике, решай. С Хëнджином всегда обходились неправильно. Учителя игнорировали просьбы его родителей быть с ним помягче, снисходительней. Лишь несколько педагогов относились к парню с пониманием, не нагружая его тем, что ему совсем было не нужно. Однако для остальных он был проблемой, которая приносила одни неприятности. Конечно, из-за его отклонений было сложно обучить его чему-либо, но он оставался таким же ребёнком, которому нужно было учиться жить в обществе. Хван не выносил криков, ругани, громких звуков — всё это пугало его, приводило в состояние беспросветной паники. И каждый раз когда он ощущал очередной приступ, на его сердце оставались шрамы. Он помнил каждый такой день, каждый свой вздох, который казался последним. — Что ты там делаешь? — вопросил учитель, замечая, что ученик занят своим делом. Хëнджин ничего не сказал и только попытался вернуть обратно свой листок, когда старший забрал его у него. — Рисуешь? Наглости хватает, да? — он посмотрел на портрет. — Погоди, я его знаю. Это же капитан нашей бейсбольной команды! Ты зачем его рисуешь? Знаешь, что эти вот всякие ч-у-в-с-т-в-а в нашей школе глубоко презираются? А?! Парень жалобно всхлипнул, и его тело в судорогах затряслось, когда он начал понимать, что ему страшно. Преподаватель фыркнул, посчитав, что он издевается над ним и со всей силы стукнул кулаком по столешнице. — Перестань изображать из себя слабого и несчастного! Пора учиться, а не ныть! Хëнджина охватило ощущение одышки, и он схватился за горло, с трудом глотая сухой воздух, застоявшийся в помещении. Он сполз со стула, опустившись на колени и стал прерывисто кашлять, продолжая бороться с самим собой. Его бросало то в жар, то в холод, ноги онемели, а в руках возникло неприятное покалывание. Учитель встревожился и в спешке выбежал из класса, направляясь в медпункт за дежурным врачом. Хëнджин сидел в углу комнаты, стараясь сосредоточиться на своём дыхании, но это не помогало. Всё началось с малого — шум из коридора, громкие голоса учеников, которые казались ему оглушительными, даже несмотря на закрытую дверь. Потом добавился яркий свет ламп, который резал глаза, и ощущение, будто стены медленно сдвигаются, сжимая его со всех сторон. Его сердце начало биться быстрее, а в груди появилось тяжёлое, давящее чувство, как будто кто-то положил на него камень. Он попытался закрыть глаза, чтобы отгородиться от внешнего мира, но это только усилило внутренний хаос. Мысли путались, накатывая одна за другой, как волны, и он не мог ухватиться ни за одну из них. В голове звучали обрывки фраз, воспоминания, голоса, которые он не мог остановить. Ему стало трудно дышать, как будто воздух вокруг стал густым и тяжёлым. Юноша через силу сдержал крик, который так и хотел вырваться наружу. Ему было плохо, больно. Учащённое сердцебиение и ощущение удушья порождали в нём страх приближающейся смерти, который делал его более уязвимым и ослабленным. Понимая, что сам он не справится, Хван дополз до двери и, потратив последнюю энергию, смог подняться на ноги. Он поторопился свернуть с этажа и молниеносно спустился по лестнице, сталкиваясь в коридоре с Джисоном. Тот некогда был свидетелем его приступа, поэтому сразу же догадался, что с другом что-то не так. — Джинни? Что случилось?! Но парень даже не услышал его. Перед глазами мигали те же лампы, в ушах оставались те же голоса старшеклассников, которых на самом деле нигде не было. Хван посмотрел по сторонам, а затем побежал дальше, не давая Хану даже узнать причину его плохого самочувствия. Хëнджин остановился на школьном крыльце, и теперь у него было два пути: свернуть налево  в небольшой сквер и успокоиться там наедине с собой или свернуть в другую сторону, к спортивному полю. Он, не задумываясь, выбрал второе. Парень встал рядом с оградой и всмотрелся в движущиеся фигуры спортсменом, желая увидеть кое-кого. Он начал раскачиваться вперёд-назад, пытаясь успокоить себя, но это не помогало. Его пальцы судорожно сжимались и разжимались, а ногти впивались в ладони, оставляя красные следы. Хван чувствовал, как его тело напрягается всё сильнее, как будто готово взорваться. Внезапно он не выдержал и издал громкий, почти животный крик, который вырвался из его груди сам по себе. Это был крик отчаяния, боли и переполняющих эмоций, которые он не мог выразить словами. Слёзы текли по его щекам, но он даже не замечал их. Ему хотелось убежать, спрятаться, исчезнуть, но он не мог пошевелиться. Всё вокруг казалось враждебным, слишком громким, слишком ярким, слишком пугающим. Он чувствовал, как его охватывает паника, и он больше не мог контролировать себя. В этот момент Ли обернулся назад. Увидев Хëнджина в таком состоянии, он на мгновение замер, но затем быстро пересек стадион, бросая команду, и встал рядом с ним. Он взял дрожащие руки юноши и заглянул в его заплаканные глаза. — Хëнджин, — тихо произнёс Минхо, стараясь говорить как можно спокойнее. — Ты в безопасности. Я здесь. Всё будет хорошо. Он не ожидал ответа, но его голос, кажется, немного доходил до Хвана. Тот продолжал раскачиваться, но его дыхание постепенно начало выравниваться. Бейсболист осторожно протянул ему бутылку воды, которую всегда носил с собой. — Вот вода. Если захочешь пить, — сказал он, совсем не настаивая. Но Хëнджин не стал принимать её. Он грубо отбросил её в сторону и вместо всяких слов упал в объятия парня. Спортсмен моментально подхватил его и ласково провёл ладонью по его напряжённой спине. Хван трогательно положил голову на его плечо и прикрыл глаза, промычав что-то неясное. Прошло несколько минут, прежде чем юноша смог немного успокоиться. Он всё ещё дрожал, но крик прекратился, а слёзы начали высыхать. Он осторожно посмотрел на Хо, и в его глазах читалась благодарность, хотя он не мог выразить её словами. Ли улыбнулся, стараясь не давить на него. — Всё в порядке, — повторил он. — Я здесь. Хван медленно кивнул, и его дыхание окончательно успокоилось. Приступ прошёл, но он чувствовал себя опустошённым и уставшим. Однако теперь он знал, что не один. Они были утешением для каждого, которое заглушало личные проблемы, о которых трудно было говорить. Они — спасение друг для друга. Минхо проводил Хëнджина до нужного класса и вернулся к тренировке. Но долго тишина не держалась, ведь на стадион прибежал озадаченный и взволнованный Джисон, принявшийся искать кого-то глазами. На этот раз это был не Сынмин, хотя и он не остался без  его внимания. Хан кинулся к капитану, заставляя того отбросить спортивный инвентарь и узнать в чем дело. — Минхо, Минхо! — протараторил Джи, крепко удерживая старшего за предплечья. — Да что такое? — парень с непониманием наклонил голову — Ты не видел Хëнджина? Он проскользнул мимо меня и даже ничего не сказал! Ему точно было плохо, я волнуюсь! — На самом деле... Он прибежал, кхм, ко мне. — Ли в смущении отвернулся и закусил нижнюю губу. — Они ещё и обнимались у нас всех на виду. — раздался голос Чанбина, подходящего к ним. — Что?! — Джисон ахнул смотря то на Минхо, то, почему-то, на Кима. — Я тут не причём, чего смотришь? — фыркнул Сынмо, убирая ладони в карманы куртки. — Эх, Хан, вот так в жизни бывает. — Со перебросил руку через плечо юноши. — Стараешься, стараешься... А он выбирает не тебя, а какого-то левого чела. — Что? Я не левый чел! — возмутился Ли и скривился, явно не одобряя его слова. — А что у вас уже что-то было? Вы на какой стадии отношений? Трахались как давно? — с ехидным выражением лица проговорил Хан. Минхо сильно возмутился и приложил ладонь к его рту, чтобы тот перестал молоть чушь. Увидев это движение, Сынмина вдруг одолело чувство дежавю и он громко выкрикнул: — Нет, убери руку от него! Он тебе её оближет! В воздухе затаилась неловкая тишина. Бейсболист сглотнул ком в горле, оглядывая своих товарищей, которые с недоумением вылупились на него. Кто-то посмеялся, кто-то сморщился. Ким приложил пальцы к горячим щекам и беззвучно выругался. — А ты уже проверял? — прыснул Чанбин, похлопывая друга по спине. — М-да, многого я не знаю. — Боже, да отстаньте вы все! — проскулил Сынмин и рассерженно зашагал вдоль поля. Минхо взглянул на Джисона, который скромно сложил ладошки перед собой и устремил глаза в землю, рыхля её своим же ботинком. Капитан  подошёл к нему и тихо сказал: — С Хëнджином всё нормально, не беспокойся. Ты лучше сосредоточься на своём будущем парне. — он загадочно улыбнулся. — Кажется, динамика есть. — Да какая динамика... На одном месте топчемся. — И что, собираешься сдаться? — Нет конечно! Не дождетесь у меня. — Хан наконец поднял голову и ухмыльнулся, упирая руки в бока. — Фух, я уже начал думать, что мы теряем тебя, нашего психа Джисона. — Минхо по-доброму посмеялся и потрепал парня по макушке. — А кстати, ты правда ему руку облизал? — Ну, было дело. Мы тогда только знакомились. — Вот это ты с козырей начал... Как он тебя смирно терпит, выдержка - во! Ладно, до связи,    мелочь. — Ага, и тебе не хворать. И это... Помогай Хëнджину, когда ему тяжело. Кажется, он тебя полюбил. *** Джисону редко удавалось поймать Сынмина после школы — тот почти всегда оставался на вечерние тренировки, да и он сам мог уходить на подработку в лавку. Однако сегодня он смог побыть с ним немного подольше, правда бейсболист был не один, а со своим верным другом. Ну ничего, беспринципность Хана помогла ему без особого зазрения совести втиснуться между спортсмена и взять их под руки. — Бонжур, мои дорогие одноклассники! — На скольких языках ты разговариваешь? — заулыбался Бин, придвинувшись к нему в ответ. — На всех кроме корейского. В процессе, так сказать. — Ну ты и дурак! — Спасибо за комплимент, дорогой. — Джи изобразил поцелуй, почти касаясь щеки Со, но тот увернулся, все-таки предпочитая оставить первый поцелуй для своего друга. — Не беси. — бросил Сынмо и попытался вырвать руку из-под хватки парня, но тот крепче обхватил её. — Детка, ты не в духе? — Я всегда не в духе, когда ты рядом. — бейсболист цыкнул языком и показательно завёл глаза под веки. Хан выдавил смешливую улыбку и не стал продолжать играть на нервах юноши. Они шагали в один ряд: Чанбин всё время косил в сторону, врезаясь в кусты, Джисон двигался вприпрыжку и с музыкальным оформлением в виде своего тихого пения, и только Сынмину было не в радость от такой прогулки. Он всё ещё старательно вырывался, чтобы отделиться и оставить этих двоих вместе с хохотом, который доносился с их стороны, но избавиться от них, как выяснилось, совсем не просто. Пришлось смириться и уйти в свои мысли, чтобы вновь не услышать какую-нибудь шуточку в свой адрес. Джисон рассказывал Со про планы на фестиваль, о песне, которую он писал сегодня на уроках, и тот оказался приятным слушателем, иногда перебивающим его, но всё же не таким, каким были некоторые его знакомые, которым было абсолютно всё равно, когда он пытался делиться своей жизнью. Чанбину он нравился. Хан мог казаться хулиганом, лодырем, но у него было доброе и чистое сердце. Это можно было посудить по одной его дружбе с Хëнджином. Вот кто бы ещё так бережно относился к больному человеку, который не всегда может отдать тебе столько же любви и заботы? Только Джисон. Фантазии и желания у него, конечно, не соответствовали морали, но он всё ещё оставался подростком, который только входил в эту многогранную жизнь и хотел познать всё на свете. Сынмина не устраивало такое обильное внимание к персоне Хана. Он почти всем импонировал, даже когда другие знали о его безумном характере и плохих зависимостях. Чанбин чувствовал себя неплохо в компании с ним, Хëнджин не побоялся завести общение с этим парнем, и даже Минхо присмотрелся к нему и перестал относится как к ненормальному. Что в нём такого? Ким долго копался, но чёткого ответа не было. Он снова завидовал ему, его общительности и яркости, которую он приносил в этот мир, даже не задумываясь об этом. Раздражает. Ким дёрнул Чанбина за руку, отводя его в сторону и, нахмурившись, бросил секундный взгляд на растерянного Джисона. Тот сглотнул вязкую слюну и замедлил шаг, вглядываясь в фигуры спортсменом, идущий впереди. Он не мог оторваться от Сынмо, от его изящного профиля, от рук, красиво лежащих вдоль тела. Бейсболист вызывал в нём столько безумной страсти и ярких чувств, которые захлестывали его с головой. Джи настолько засмотрелся на лицо и тело Сынмина, что почувствовал напряжение мышц в области таза и бёдер. Он точно знал к чему это вело, поэтому незамедлительно решил обогнать парней и ускоренно зашагать в сторону дома. Парень старался идти быстро, но не бежать, чтобы не привлекать к себе внимания. Однако каждый шаг давался ему с трудом — мысли о Киме, его улыбке, его голосе, его движениях, не давали покоя. В голове всплывали образы, которые он старался подавить, но они только становились ярче. Его сердце бешено колотилось, а в животе появилось тепло, которое постепенно разливалось по всему телу. Как только он оказался дома, Джисон практически ворвался в свою комнату, захлопнув дверь за собой. Он прислонился к ней, закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, но это не помогало. Его руки дрожали, а мысли были полностью заняты Сынмином. Он сбросил рюкзак на пол и, не раздумывая, лёг на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Его дыхание стало учащённым, а тело напряжённым. Он не мог больше терпеть. Рука сама потянулась вниз, к ширинке, и через мгновение он уже ласкал себя, представляя, как объект его обожания находится рядом. Его воображение рисовало самые смелые и откровенные картины: как Ким касается его, как их тела сливаются воедино, как он шепчет что-то на ухо своим низким, бархатным голосом. Пальцы медленно скользнули ещё ниже, ощущая тепло кожи, пока не достигли цели. Дыхание участилось, сердце забилось сильнее, а в голове закружились мысли, смешиваясь с нарастающим желанием. Ладонь обхватила напряжённый член, и первое прикосновение вызвало лёгкий стон, вырвавшийся из его губ. Движения были неторопливыми, почти нежными, но с каждым разом нарастала интенсивность. Тело отзывалось на каждое касание, мурашки пробегали по коже, а в животе разливалось тепло. Он закрыл глаза, позволив ощущениям полностью захватить его. Ритм ускорялся, пальцы сжимали крепче, а мысли растворялись в пульсирующем удовольствии. Всё вокруг перестало существовать, остались только он и этот момент, наполненный жаром и наслаждением. И когда волна накрыла его, он едва сдержал крик, ощущая, как всё тело содрогается в экстазе. Джисон застонал, прикусив губу, чтобы не издавать привлекающих звуков. Его движения становились всё быстрее, а волны удовольствия накатывали сильнее. Он чувствовал, как напряжение в его теле достигает пика, и через несколько минут его накрыло волной наслаждения. Он зажмурился, стараясь не думать ни о чём, кроме Сынмина, и позволил себе полностью раствориться в этом моменте приятного возбуждения. Хан погрузился в беспамятство. Ему было хорошо, но в то же время в душе разлилась хрупкая тоска, которая делала больно. Когда всё закончилось, Джисон лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок. На мгновение он почувствовал облегчение, но почти сразу охватило чувство вины и стыда. Он знал, что его влечение к бейсболисту никогда не будет взаимным, и это делало его ещё более одиноким. Он повернулся на бок, закрыв глаза, и тихо прошептал: — Ох детка, мой Сынмин-и... Но в ответ была только тишина. Тишина, которая в его страхах казалась самым ужасным исходом жизни.