фриссон

Когда внутри пустота, даже собственное сердце кажется чужим.

Прошла неделя. Джисон в школе не появлялся. Его отсутствие было заметно — в классе застревала тишина, редко кто улыбался без его шуток. Даже погода была не лучшей, горевала без него, самого яркого солнечного лучика. Хан лежал в своей запертой спальне и лишь изредка покидал её, чтобы сходить в туалет или налить воды в разбитый от отчаяния стакан, режущий губы и до того искусанные до раной, в которых засохла тёмная кровь. Отец не заставлял его ходить на учёбу, прекрасно понимая, что сейчас ему нужен отдых от всего. Он заботливо приносил сыну еду, правда к ней тот изредка притрагивался, но всякий раз благодарил родителя за заботу. Сейчас у парня остался только он, тот, кто всегда поддержит и поможет пережить тяжёлый период. Многие говорили, что время лечит. Но с Джи это не работало. Может, он сломан без возможности починки? Изо дня в день он оставался в ужасном расположении духа, не хотел ничего делать и только лежал под одеялом с головой, то ли пытаясь задохнуться, то ли пряча слезы. Он много плакал. Его глаза опухли до невозможности, что красные пятна на лице не сходили, даже когда он успокаивался на мгновение. Хан старался не думать о том, что болело, вот только он всё приходил и приходил к нему во снах. Они были разные: одни счастливые, другие — самые ужасные кошмары, после которых он просыпался в холодном поту. Однажды во входную дверь зазвонили. Отец был на работе, поэтому открыть должен был Джисон. Но так не хотелось... Он добрел до прихожей и от бессилия сразу же присел на низкую тумбочку, захламленную каким-то шапками и варежками. — Кто там? — хрипло спросил он, потянувшись к ручке. — Джи-Джи, открывай! Это мы! Юноша узнал этот добрый голос. Это был Дэхо, и, видимо, он пришёл не один. Конечно, Хан не ждал гостей, но всё же провернул замок и запустил их внутрь. Все парни из его музыкальной группы столпились вокруг него и с беспокойством посмотрели на него. Посыпались вопросы о его самочувствии, он не смог их разобрать и помотал головой, призывая их помолчать. — Друг, ну что с тобой такое? Мы все переживаем! — Минджэ положил ладонь на сердце. — Да, мы скучаем. — Субон мягко улыбнулся и показал ему сердечко из пальцев. В центр вышел Дэхо и присел перед парнем на корточки, вложив его ладонь в свою, и с заботой прошептал: — Без тебя всё не то. Мы тебя очень ждём и, конечно, даëм тебе время на восстановление. Мы не будем расспрашивать тебя о твоих проблемах, но просто хотим, чтобы ты выполнил одну просьбу. Будь в порядке, ладно? Береги себя и возвращайся. Джисон поджал губы, чтобы не заплакать снова, после утренней истерики, которая не прекращалась около полуторачаса. Он кивнул в знак ответа и с благодарностью взглянул на каждого друга. — Помни, что мы тебя очень ценим. Ты наш маленький проказник, без которого мы не продолжим то, что начали. — произнёс Кëнджин и с теплотой обнял Хана. — Спасибо всем вам. Не знаю как скоро, но я постараюсь не подвести вас и вернуться. — парень не смог даже выдавить улыбку и просто поклонился, чувствуя огромное счастье за то, что у него есть такие люди в окружении. Ребята оставили ему много сладостей и фруктов, а Минджэ, однажды услышав, что тот увлекается комиксами, поставив ему на стол несколько своих любимых манхв. Они ушли и Джи ощутил как крошечная часть сил вернулась к нему. Он вытер опухшие глаза и вернулся в комнату, положив под боком корзинку с конфетами и стопку книг. Прошло ещё несколько дней. Хан планировал возвратиться к прежнему расписанию, но до сих пор чувствовал жуткую усталость, а душа жалобно ныла и просила еще немного отдыха. Он не сдержался и в одну из ночей пошёл на вечеринку, которую устраивал совершенно незнакомый человек. Ему просто хотелось расслабиться и в очередной раз забыть о боли. Он попал в странную полузаброшенную квартиру, в которой было совсем мало света. Люди толпились и ни одного он не видел до этого. Джисон стоял в центре комнаты и чувствовал как глаза предательски наполняются слезами. Он не помнил как в его руке оказался длинный стакан, как кто-то наполнил его крепким алкоголем, как он выпил всё до дна и погрузился в забытье. — Эй, парниш, не хочешь попробовать таблеточку? — к нему подошёл странный тип, размахивая полиэтиленовым пакетом, наполненным белыми кружочками. — Что за таблетка? — пошатываясь, спросил Хан. — Классная. Попробуй, попробуй. Да побольше возьми. Юноша засунул руку в его пакет и зачерпнул в ладонь целую горсть таблеток, которые проглотил без особого труда. Он почувствовал, как через несколько минут его тело начало странно покалывать, словно тысячи крошечных иголок пронзали его кожу. Сначала это было даже приятно, как лёгкое электричество, пробегающее по венам. Но затем мир вокруг него начал меняться. Свет в комнате стал пульсировать, превращаясь в яркие вспышки, которые то увеличивались, то уменьшались, как будто дышали. Звуки вокруг него исказились — голоса людей слились в единый гул, который то нарастал, то стихал, словно волны океана. Он попытался сделать шаг, но его ноги будто приросли к полу. Внезапно стены комнаты начали двигаться, изгибаться, как будто они были сделаны из резины. Джисон зажмурился, но даже в темноте перед его глазами плясали яркие пятна и узоры, которые он не мог контролировать. Он увидел лица людей, но они были искажены, как в кривом зеркале — их глаза стали огромными, рты растянулись в неестественных улыбках. Ему стало страшно, но он не мог пошевелиться, не мог закричать. Затем галлюцинации стали ещё сильнее. Ему показалось, что он падает, хотя он всё ещё стоял на месте. Вокруг него появились странные существа, похожие на тени, которые шептали ему что-то на непонятном языке. Он чувствовал, как его сердце бьётся всё быстрее, словно оно вот-вот вырвется из груди. Его дыхание стало прерывистым, а в горле появился ком, который мешал дышать. Внезапно всё вокруг начало вращаться, и Хан почувствовал, как его тело охватывает волна тошноты. Он попытался удержаться, но его ноги подкосились, и он упал на пол. Его голова кружилась, а в ушах стоял оглушительный звон. Он чувствовал, как его тело покрывается холодным потом, а желудок сжимается в спазмах. Ему стало невыносимо плохо. Он попытался встать, но его мышцы не слушались, словно они были сделаны из ваты. — Помогите... — прошептал он, но его голос был едва слышен. Люди вокруг него, казалось, не замечали его состояния. Они продолжали танцевать, смеяться, как будто ничего не происходило. Юноша почувствовал, как его сознание начинает уплывать. Он видел вспышки света, слышал отдалённые голоса, но всё это смешалось в хаосе. Ему казалось, что он умирает. Его тело дрожало, а сердце колотилось так сильно, что он боялся, что оно просто остановится. Он хотел кричать, звать на помощь, но не мог издать ни звука. В какой-то момент он потерял сознание. Когда он очнулся, то обнаружил себя лежащим на холодной дороге на улице. Голова раскалывалась от боли, а тело было слабым и разбитым. Он едва мог пошевелиться. Джисон понял, что переборщил, что эти таблетки были не просто "классными" — они едва не убили его. Он чувствовал себя опустошённым, физически и морально. Ему было стыдно, страшно и одиноко. По щекам покатились крупные слезы. Он намеренно или нет, но убивал сам себя. Что же ему делать? Ничего не оставалось как ползти, тратя последние силы на это. Хан хотел добраться до автобусной остановки и как-нибудь словить такси. Но он перестал слышать другие звуки кроме страшных голосов в голове, а его карманы были ничтожно пусты. Проходящая женщина со страхом посмотрела на него, когда парень схватился за её ногу и стал умолять помочь ему. Она спешила куда-то, но все-таки довела его до ближайшего перекрестка и посадила на лавку. Туманные глаза Джисона слиплись и он положил спину на деревяшки, уже не в состоянии принимать дальнейшие решения. Так он пролежал всю ночь под открытым небом. *** После того дня Сынмин избегал разговоров с любым, кто пытался начать его. Даже Чанбин получал в ответ только кивки головой или сухие "да", " нет". Он отчаянно не хотел поднимать тему случившегося, ведь многие знали, что что-то произошло. Да и Джисон на уроки перестал ходить, что порождало кучу слухов об этих двоих. Бейсболист до сих пор был зол и подавлен, не зная что и думать насчёт всего этого. Однако сердце беспокоились и за Хана, который несвойственно для него исчез так надолго. Ким иногда проходил мимо его дома после тренировок и заглядывал в его окно, но он всегда было закрыто плотными шторами. Что же там за ними? А вдруг Джисона уже и нет совсем? Ох, такие мысли он пытался отбросить куда подальше, иначе... Это же Сынмо виноват. Он наговорил много гадких вещей, от которых и ему самому становилось не по себе. И все-таки спортсмен осуждал его чувства к нему. Парень не может любить парня. Это не любовь, это грязь и грех. Но... Тогда Хана задело за живое. Значит ли это, что у него есть настоящие чувства, которые он мог бы испытывать какой-нибудь девушке? Равны ли эти ситуации? Ким замкнулся в себе, пытаясь отыскать ответы. Но острые мучения продолжались. В классе и правда стало тихо, пусто. Без странных, но уже таких родных шуток Хана было тоскливо, как бы это не звучало. Бейсболист поглядывал на его парту, где он любил дремать или писать новые песни, на забор спортивного поля, где он любил стоять и ждать его, на крыльцо круглосуточного, где любил уминать только что купленные кислые мармеладки. Без тебя всё плохо. Как-то Сынмину ужасно не спалось. И рано утром он решил прогуляться по району, чтобы облегчить головную боль и взбодриться перед занятиями. В наушниках играла тихая песня, перед глазами мелькали сонные дома, где-то пробегали котята, которых подкармливали местные. Всё это расслабляло парня, отвлекало его. Вдруг он заметил фигуру, которая, свернувшись в клубок, покоилась на одинокой лавочке. Он прищурился, чтобы лучше увидеть этого человека, а когда признал его за Джисона, то весь мир пронёсся перед глазами. Хотя страшно было встречаться с ним спустя столько трудных дней, но Ким сорвался с места и направился к нему. Сперва он проверил дыхание парня — живой. Затем бейсболист аккуратно дотронулся до его плеча и потряс его, пытаясь разбудить. Хан медленно раскрыл заплаканные глаза, но не двигался. Сынмин присел перед ним и заглянул в его лицо. Он ахнул и приложил руку к губам, осознав, что Джи, кажется, снова прибегнул к наркотикам. И в этот раз ему было хуже. Спортсмен обхватил его тело и умолял его подняться, но тот ничего не слышал и даже не понял кто был перед ним. — Пожалуйста, вставай. Что ты тут делаешь? Сколько ты принял? Тишина. Расширенные зрачки Хана пугающе смотрели сквозь этот мир, а кожа как будто становилась всё больше бледной с нездоровым оттенком. Сынмин взял его ослабленную руку, ботлавшуюся на весу, и чуть ли не закричал, увидев синие кончики его пальцев. Он обхватил его ладонь, прижимая к себе, не понимая, что с этим делать. Юноша осмотрелся по сторонам, но не было ни одной живой души. Пришлось действовать самому. Он бережно взял тело одноклассника и взвалил его к себе на спину, придерживая его руки перед собой. Ким побежал в сторону своего дома и положил Джисона на свою постель, даже не брезгуя его грязной одеждой. Бейсболист нервно взял телефон и набрал номер врача, который лечил его семью и попросил его прийти в срочном порядке. Родителей дома не было — уехали в командировку на два дня, поэтому Сынмо был сам себе хозяин. Пока он ждал медицинского работника, то вбил в интернет правила первой помощи при отравлении наркотиками. — Так... Не давать ему спать, не давать ему спать... Хотя глаза Хана были открыты, но он был в странном отрешенном состоянии, при котором никак не реагировал на внешние раздражители. Ким пару шлепнул его по щекам, поднёс к носу нашатырный спирт и перевернул его на бок, чтобы избежать западения языка, одышки или других последствий. Он нервно стучал ногой, сильно волнуясь за благополучие Джисона, чей внешний вид оставлял желать лучшего. Сынмин всё время щипал кожу на его шее, не давая тому отключиться, потерять сознание и держал его холодную руку, грея её своей под рукавом толстовки. Наконец-то врач прибыл. Бейсболист привёл его в свою спальню и кратко пересказал ситуацию. Доктор осмотрел парня и недовольно цыкнул, раскрывая свой чемоданчик. — Такой молодой, а уже передоз... — Что?! А он будет жив?! — грудь Кима высоко поднялась и замерла от временной остановки дыхания. — Да будет, будет. Ты вовремя позвонил мне, молодец. — О Господи... Мистер Пак, позаботьтесь о нём. Он... Итак недавно получил много, кхм, плохого. Юноша отвернулся от него, скрывая чувство вины, промелькнувшее на его лице. — Да уж. Можешь принести какой-нибудь тазик или что-то похожее? Мне необходимо промыть его желудок. — Конечно, секунду. Спортсмен притащил большую ёмкость и поставил у кровати, топчась рядом с врачом, который стал раздевать пациента. — Слушай, Сынмин, иди погуляй. Лучше не смотреть на такое. — Да мне... — Нет, выйди. Тебе же полезней. — Ну ладно. Ким прошёл на кухню и сел за стол, наливая в свою кружку остатки кофе. Но к напитку он не притронулся, не находя себе места от переживаний. Он закусил губу, услышав какой-то жалобный вскрик, и представил как сейчас больно и плохо Джисону. «Это я его довёл... Как же всё сложно.» — подумал он и подошёл к окну, наблюдая за восходящим солнцем. Спустя какое-то время доктор заглянул к нему и улыбнулся со словами: — Можешь проверить своего друга. Через пару дней восстановится. И да, я всё убрал, так что не волнуйся. — Я ваш должник. Сколько мне заплатить? — Сынмо вскочил со стула. — Ничего не нужно. Я спас жизнь юному человеку, который наверняка ещё много чего хорошего принесёт в наш мир. Так что просто порадуйся за его спасение. И впредь следи за этим сорванцом, его организм ещё одно такое событие не переживёт. — Спасибо большое, мистер Пак! — он глубоко поклонился. — Простите, но... Не говорите об этом родителям. — Как скажешь. Но вот родителям этого мальчика лучше знать об этом. Нужно будет пропить курс лекарств. Вот рецепт, передашь потом ему или его семье. А ещё дай другу одежду, его совсем плоха была, можно выкидывать. Доктор собрал свои вещи и направился к выходу. Ким проводил его и ещё несколько раз поблагодарил, а затем закрыл за ним дверь. Он прокрался к комнате и заглянул через щелочку, наблюдая за сопящим Джисоном. Сынмин проник в спальню и навис над ним, всматриваясь в его огромные тёмные круги под глазами. Он подтянул одеяло на его голые плечи и положил чистые вещи на тумбочку рядом. — Снова проблемы создаешь. А ты мне обещал, что больше не будешь. — спортсмен покачал головой и едва заметно улыбнулся. — Ладно, отдыхай. Поговорим потом. *** Джисон продрал глаза вечером, когда солнце уже успело сесть за горизонт, а школьники вернулись по своим домам. Сынмин пропустил занятия, боясь, что с одноклассником может что-то произойти пока он будет не здесь. Тот спал мёртвым сном, почти в буквальном смысле. Хан упорно боролся за свою жизнь, а когда оторвал спину от кровати, то облегченно выдохнул, понимая, что все кошмары — это неправда. Он сильно сжал веки и постучал по голове, и когда огляделся, то понял, что находится в абсолютно неизвестном для него месте. Парень свесил всё ещё бледно-синие ноги с постели и потянулся, разминая закостенелые мышцы. Джи встал на половицы, которые заскрипели под его ступнями, и, прихрамывая, подошёл к окну и раздвинул жалюзи. За стеклом показался уютный ухоженный сад, а через забор он увидел знакомые дома, которые он постоянно проходил, когда шёл к себе. Вдруг он обернулся и посмотрел на полки, висящие рядом с длинным шкафом: на одной висело множество медалей, а на другой аккуратно лежала, кажется, 'счастливая' перчатка. Бейсбольная. Его осенило и бросило в дрожь. «Я что, у Сынмина?!» Стоило ему подумать об этом человеке, как он появился в дверях, желая проверить его самочувствие. Ким застыл в проходе, наблюдая за тем, как Джисон уже стоит на ногах и рассматривает его комнату. Они несколько минут стояли в тишине и глядели друг другу в глаза, которые у каждого были наполнены печалью и разочарованием. — Ты... Очнулся. — тихо выдавил Ким и нервно погладил свою руку. Хан не стал отвечать ему. Он плюхнулся на край постели и обхватил голову ладонями, трясущимися не в себя. Сейчас он был не готов видеть бейсболиста, не готов слышать его и находиться рядом. В мыслях всё ещё крутился тот самый день, от которого все органы сжимались до внутреннего кровоизлияния. — Ты хочешь пить или есть? — спросил спортсмен, делая шаг к нему. Юноша снова предпочёл промолчать. — Если ничего не хочешь, то иди домой. — недовольно бросил Сынмин. Джи так и сделал. Он пулей выскочил из его комнаты, стараясь никак не касаться парня, когда проходил мимо него. Он нашёл свою измазанную в чём-то куртку и мокрые кроссовки, а затем выступил за порог. Ким одернул его и сунул в карман листок, который отдал ему врач. — Это чтобы быстрее вылечиться. Там написаны нужные средства. Чтобы ты был в курсе, ты заработал передоз. — пробормотал спортсмен, поправляя волосы. — Значит, ты не сдержал обещание? Хан поднял глаза к потолку, чувствуя приближение слез. Он хотел так много сказать, так много сделать, пока они наедине, но... Нет. Парень скрылся за дверью и поторопился к себе домой. Как только он оказался в своём родном коридоре, его встретил отец, к которому юноша прильнул, уже не сдерживая свои рыдания. — Папа! — жалобно заскулил он. — Папа... Я такой ужасный человек, такой ужасный сын!... — Что ты, что ты... — мужчина ласково погладил его по спине. — Я подвёл тебя, прости меня, пожалуйста... — хныча в плечо родителя, прошептал он. — Что случилось, малыш? Расскажи мне всё, я никогда не буду осуждать тебя. Что с тобой происходит в последнее время? Джисон, немного успокоившись, поведал всё от начала до конца. Слезы продолжали мочить его лицо, и скатывались особенным градом, когда он говорил о Сынмине, разбившем его сердце. Отец внимательно слушал его и с печалью вздыхал, не представляя как сильно страдает его мальчик. Он предложил ему стакан воды, а затем отвёл в ванную, чтобы тот умылся, смывая с себя всё плохое. — Мы справимся, мой родной Джисон-и. Не волнуйся. И зависимость переборешь, и с Сынмином всё наладится. Дай время ему, а главное себе. Послушайся меня, ладно? — Хорошо... — юноша промокнул блестящие глаза полотенцем. — Я схожу в аптеку, а ты ничего не делай. Будет плохо - сразу позвони. — Угу... Папа... — Что такое? — Я не хочу идти в школу. — пролепетал Хан, приглаживая запутанные волосы. — Я понимаю. Напишу учителю, что тебя не будет ещё какое-то время. Отдыхай, малыш. — Спасибо, я тебя люблю. — И я тебя. Парень держался перед родителем, делал вид, что ему стало лучше, но как только мужчина скрылся за дверью, он упал на кровать и стал лить слезы на подушку. Плакать было больно, ведь в глазах уже ничего не осталось. Паршивое ощущение не собирались покидать его, точно также как и Сынмин его голову. «Я тебя люблю» — сказал Джи отцу, но эта фраза сразу же напомнила о Киме, который разрубил эти несчастные три слова на миллион частиц, которые собрать было невозможно. Он не помнил как погрузился в сон, который дал ему возможность облегчить груз на душе. *** День матча. Команда бейсболистов разминалась на своей части поля, слушая наказы тренера. Сынмин, как всегда, был сосредоточен. Его роль кэтчера требовала максимальной концентрации, ведь он был тем, кто направлял питчера, Минхо, и следил за каждым движением на поле. Капитан команды, стоял на насыпи, разминая руку перед первым броском. Его уверенность передавалась всей команде, но Ким знал, что за этой уверенностью скрывается огромная ответственность. Они обменялись короткими взглядами, и Хо кивнул, словно говоря: «Я готов». Сынмин ответил тем же, и игра началась. Матч был напряжённым. Соперники не собирались сдаваться, и каждый иннинг становился испытанием. Сынмо ловил мячи с такой точностью, что казалось, будто он предвидит каждый удар. Ли бросал с такой силой и точностью, что соперники едва успевали реагировать. Команда работала как единый механизм, и к последнему иннингу они были в шаге от победы. Когда последний бросок Минхо завершился страйк-аутом, трибуны взорвались аплодисментами. Команда праздновала победу, обнимая друг друга и подбрасывая Минхо в воздух. Ким, стоя в стороне, снял маску и глубоко вздохнул. Его взгляд автоматически устремился на трибуны, где обычно сидел Джисон. Но его там не было. Сердце бейсболиста сжалось. Он знал, что одноклассник не придет, но все равно почему-то надеялся на это. Воспоминания нахлынули на него, как волна. Тот день, когда он отверг Джи, сказав ему, что их отношения — ошибка. Слова, которые он бросил тогда, казались такими резкими, такими жестокими. Он видел, как глаза Джисона наполнились болью, но не смог остановиться. А потом... Хан исчез из его жизни, как будто его и не было. Сынмин закрыл глаза, пытаясь отогнать эти мысли. Он не хотел признавать, что скучает по юноше. Не хотел признавать, что его сердце по-настоящему болит и тревожится от того, что он сделал. Но правда была в том, что он волновался за него. Каждую ночь он ловил себя на том, что проверял телефон, надеясь на сообщение. Но его не было. И никогда, казалось, не будет. Было глупо ждать. Минхо подошел к нему, хлопнув по плечу. — Ты в порядке? — спросил он, глядя на Сынмина с легким беспокойством. — Не знаю. — Я не хочу напрашиваться на ответ, но... Что ты сделал с Джисоном? Я догадываюсь, что что-то произошло. Иначе почему он не появляется уже какую неделю? — Я не могу сказать. Только признаться, что я моральный урод. Прости, Минхо, но мне тяжело продолжать этот разговор. Капитан оставил его, прекрасно понимая, что в его душе творится хаос. Сынмин снова поглядел на пустую трибуну. Он хотел, чтобы Хан был здесь. Хотел, чтобы он увидел, как они победили. Хотел, чтобы он знал, что Ким сожалеет. Но больше всего он хотел, чтобы Джисон был в безопасности. Чтобы он был счастлив, даже если это счастье не включало его, потому что он не мог быть в его жизни тем, кем желал бы его видеть одноклассник. Я не могу быть твоим парнем. Никогда. Он вздохнул и направился к раздевалке, чувствуя тяжесть в груди. Матч был выигран, но внутри Сынмина оставалась пустота, которую не мог заполнить ни один трофей. *** Минхо сам был не в лучшем состоянии. Хëнджина он не видел ровно столько же, сколько не было Джисона. Теперь он намеренно избегал любого столкновения с ним, пробегал мимо классов, где тот обычно занимался, редко выходил со спортивной площадки. Его путь до дома также изменился: он перестал проходить около магазина с товарами для творчества, потому что все эти краски, холсты, кисточки сами вырисовывали образ Хвана перед глазами. Наверное, он не злился на него. Не злился и на Хана. Только на себя — если Хëн так поступил с ним, значит он сделал не достаточно, чтобы стать близким для него человеком. После матча он ни минуты не задержался на территории школы. Парень шагал по улице, старательно игнорируя пары подростков, нежащихся прямо у него на виду. Он завернул в ближайшую кофейню и занял столик у окна. Он заказал кофе без сахара, а ещё решил испытать судьбу и приобрёл печенье с предсказаниями. Вдруг что да сбудется. Ли развернул бумажку и прочитал про себя: «Счастье может быть совсем рядом. Стоит только оглянуться вокруг». — Что за чушь. Он развернулся назад, бросая безжалостно скомканное предсказание в мусорное ведро. Выпрямившись, Минхо встрепенулся — за его спиной стоял Хëнджин. Бейсболист поморгал, думая, что сознание уже издевается над ним, но нет, парень остался на том же месте. Хван оказался здесь неспроста. Он следовал за спортсменом всю дорогу от стадиона до этого кафе. Он смотрел на игру, наблюдал за каждым движением Ли и всё время размышлял. С того дня Хëнджин поймал себя на мысли, что без Хо ему одиноко. Такое чувство он не испытывал ни с кем другим, только с ним. Даже не встречаясь с Джисоном такое долгое время, он не желал увидеть его, а с этим парнем всё было наоборот. И капитану ещё тогда не показалось, что Хван тянется к нему. Это была правда. Джин разомкнул губы, чтобы начать разговор, но бейсболист остановил его, резко отвернувшись. — Нет, молчи. Я не буду слушать. — Пожалуйста, Минхо. — Не проси. Всё кончено. Я уже увидел то, что должен был. — грубо ответил юноша и уткнулся в свой стакан с напитком. — И ты не дашь мне всё объяснить? — пальцы Хвана затряслись в треморе. — А есть что? — усмехнулся тот и начал вставать из-за стола. Ли покинул кофейню, но и Хëнджин не отставал от него. Спортсмен ничего не мог с этим поделать, не хотел хамить и пугать парня, зная, что тот раним к таким вещам. На полпути он остановился и развернулся к нему, собирая руки на груди. — Слушай. Я серьёзно. Больше нам не о чем говорить. — Ты даже не даёшь мне шанс на слово. Разве это справедливо? — Хван печально свесил голову и стал очерчивать концом своего кроссовка камни на асфальте. Минхо вздохнул с призвуком, выражающим всю его тоску. Он не мог так поступать с парнем, видя, что тот действительно хочет поговорить и, возможно, вернуть их общение. Но ему всё ещё было больно. — Хëнджин, — еле слышно сказал он, — Так просто всё не восстановишь. Тебе правда не стоит со мной связываться. Ты знаешь о моём прошлом да и... У тебя уже есть тот, кто будет поважнее меня. — Нет. — М? — Ты ошибся. — Хван нахмурился и тяжело задышал. — Я... Он остановился, не решаясь продолжить фразу. Его уставшие глаза посмотрели на Минхо в знак прощания. Юноша не стал продолжать эту драму. Ему тоже было сложно, он тоже переживал и не мог найти себе места все эти недели. Хëнджин боялся. У него не получалось быть нормальным человеком, а что уж тут говорить о чувствах? Он не заслуживает ни Хо, ни кого-либо другого. *** Джисон вошёл в класс, чувствуя как весенний ветер дует в лицо и развевает его кудряшки. Он шагнул к своей парте и услышал радостные возгласы одноклассников, которые столпились вокруг него. — Мы так тебя ждали! — Вот дурак, зачем оставил нас? — Вау, день автоматически стал лучше с твоим приходом. — Погнали курить? — Ура, сегодня на математике будет весело! И ни один не поинтересовался его самочувствием, не пытался узнать что же с ним творилось все эти долгие три недели. Никто кроме одного. — Как ты? Хан медленно повернулся, отставляя свой рюкзак вниз. В сантиметре он него стоял Сынмин, растолкавший всех, чтобы оказаться рядом. Он смотрел на парня с непривычной для него печалью, которая словно забирала у Джи силы, итак появившиеся совсем недавно. Ему не хотелось отвечать. Он вообще говорить с ним больше не мог. Страх услышать второй раз ужасные вещи о себе и получить очередную дозу боли не давал ему снова пытаться сближаться с бейсболистом. — Ладно, надеюсь, что тебе стало лучше. — холодно произнёс Ким и отошёл, возвращаясь к себе. Джисон сглотнул горький ком, подошедший к горлу и уткнулся лбом в свой стол. Ведь чувства никуда не ушли. Ему всё ещё до дрожи нравился Сынмо, которого хотелось обнимать и целовать. Но вместе с этими желаниями стала жить правда о том, что Ким был и, возможно, всегда будет презирать его любовь, осуждать людей, которые делают "неправильно". Уроки проходили один за другим и, как назло, бейсболисты весь день занимались в классе и даже на минуту не уходили на спортивное поле. Поэтому Хан сам покидал кабинет и скрывался в музыкальном классе, дверь которого всегда была распахнута для него. Там он ложился на диван и смотрел на красивую люстру на потолке, которую сделали старшеклассники из художественного клуба. Парень уже миллион раз пожалел, что все-таки решился объявиться в школе. Смотреть на Сынмина оказалось куда более болезненно чем слышать от него оскорбления. Он был такой красивый, что игнорировать его — самый настоящий грех. Но у Джи губы прилипали, когда тот начинал говорить с ним, а ещё и сердце кричало в оба уха: «Не смей контактировать с ним. Он примет это за прощение. Но ты не простил». Нет, не простил. Джисон разозлился, когда почувствовал жжение в глазах — он вот-вот заплачет. Но сейчас это было совсем не к месту. Со звонком он поспешил обратно в класс, скрывая лицо, на котором проступили красные пятна после плача, и прошмыгнул к своему месту. Но и тут покоя не было. В школу пришёл Чан, который по своему обычаю прогулял нелюбимые уроки и явился в середине дня. Он щелкнул друга по затылку и просвистел какую-то мелодию, призывая того обратить на него внимание. — Какие люди в Голливуде! Хан-а, неуж-то ты явился? Джи побоялся не реагировать на него, поэтому выпрямился и сдвинул чёлку так, чтобы Бан не увидел его глаза, наполненные слезами. — Да, привет. — И куда ты пропал? Никто даже в курсе не был. С бро начали думать, что ты помер. — Ну почти. — А? Только, блять, не говори, что ещё раз закидывался. — австралиец вытянул лицо и наклонил голову. — У меня был передоз. — сипло ответил Хан, убирая со стола трясущиеся ладони. — Не пизди. — Это правда. — И что... Ты прям это? Ну того? Тот свет краем глаза увидел? — юноша дико усмехнулся и всмотрелся в лицо друга. — Издеваешься? Я страдал все эти ебаные дни, а ты какую-то херню говоришь! Мне надо было ангелов рассмотреть что-ли?! Я ни черта не видел, только темноту, которая съедала меня! Я чувствовал адские боли, а моё сердце... Ты даже не представляешь сколько оно пережило. Джисон встал со стула и отбросил его в другой угол кабинета. Он сжал кулаки и прерывисто задышал, с разочарованием глядя на австралийца. Его волосы раздвинулись, поэтому и Чан, и другие одноклассники видели его мокрое лицо, по которому из глаз градом лилась солёная жидкость. Он понял, что ярость взяла над ним верх и испуганно посмотрел на свои руки, а потом опустил голову, но уже было поздно. Все видели и слышали. Хотя он не выражался прямо, но было ясно, что у него в жизни произошло что-то переломное, разрушающее душу. Хан выбежал из класса и направился вверх по лестнице, спотыкаясь чуть ли не на каждой ступеньке. Он оказался на крыше и подошёл к краю. Его пальцы судорожно сжимали холодный металл ограждения. Ветер бил ему в лицо, смешивая слёзы с холодным воздухом. Он чувствовал, как земля где-то далеко внизу манит его, словно обещая покой, которого он так отчаянно искал. Но в этот момент за его спиной раздался голос, который заставил его вздрогнуть. — Джисон, подожди. — Минхо стоял в нескольких шагах, его дыхание было слегка учащённым, как будто он бежал. Его глаза, обычно такие уверенные и спокойные, сейчас выражали тревогу. — Пожалуйста, отойди от края. Джисон не обернулся. Он двинулся вперёд,и бейсболист закричал, а затем подбежал к нему и оттянул от конца хрупкого выступа. — Ты идиот?! Зачем?! — А какой смысл продолжать находиться на этой планете? — хмыкнул он. Хан попытался выбраться из хватки старшего, но тот крепче обхватил его талию и прижал к себе, не давая уйти. — Минхо, почему ты меня останавливаешь? Зачем, твою мать!? Спортсмен вздохнул и устремил взгляд куда-то ввысь. Он тихо начал: — Ты не один здесь с разбитым сердцем. — Что? — Я видел как ты целовался с Хëнджином. — Минхо, я... — Молчи. — парень оборвал его, — Просто ничего не говори. Я знаю о твоей истории с Сынмином, поэтому догадываюсь о правде с твоей стороны. — Я не хотел его целовать. — виновато буркнул Хан. — Из-за отчаяния... Я уже не знал что делать. Джинни так резко это сделал. У меня не было сил сопротивляться. — Да и ты так жаждал поцеловать Сынмина, что решил сделать это с другим. — Ли усмехнулся, но без радости. Только с колкой грустью. Джисон ослаб и перестал биться, добиваясь того, чтобы юноша отпустил его. Он просто стоял, наклонившись чуть вперёд, и сдерживал позыв очередного срыва. — Тогда почему ты оберегаешь мою жизнь сейчас? Ты должен ненавидеть меня. Увидеть как кто-то целует того, кто тебе нравится... Я бы не выдержал. — Я не ненавижу тебя, — тихо, но твёрдо сказал Минхо. — Я был зол, да. Но сейчас я понимаю, что всё это было... ошибкой. Мы все запутались. Джисон наконец обернулся, его лицо было искажено болью. — Ошибкой? Ты думаешь, это просто ошибка? Как ты так просто относишься к этому?! Ты разбит! А я чуть не умер, Минхо! Я не могу... я не могу больше так жить. Всё, что я чувствую — это пустота. Ли сильнее обнял его, а грустные глаза не отрывались от Хана. — Я знаю, что ты чувствуешь. Поверь мне, я знаю. Мне тоже больно. Ведь... Хëнджин, он... Я ему безразличен. — Сынмин... он сказал, что я отвратителен. Что мои чувства - это позор. А потом я... я чуть не умер, Минхо. И знаешь что? Иногда я думаю, что это было бы лучше. — поделился Джисон и свалился на пол, утягивая парня за собой. — Мне жаль. Он обычно таких вещей не говорит, даже если думает об этом, но в лицо не говорит. Я сочувствую тебе, правда. — Ли шмыгнул покрасневшим носом, — Мы в одной лодке. — Тогда давай умрём вместе. — Что стало с нашим весёлым Джисоном? — обиженно протянул Хо и обхватил парня за щеки. — Ну же, улыбнись. — Я не умею. — Как это? Умеешь ты всё! Бейсболист потянул его кожу вверх, как бы приподнимая уголки его губ, чтобы на лице изобразилась улыбка. Но уста Джисона предательски затряслись. Минхо опустил руки и почувствовал как у самого хлынули слезы, которые он поспешил вытереть, но они не останавливались. Им обоим плохо. Они оба страдали, были сломлены. Они смотрели друг на друга и утешали себя только тем, что сейчас были не в пустом одиночестве. И это придавало сил. — Я ему не нужен... Я никому не нужен... — заскулил Хан, а его голова упала на плечо старшего. — Не говори так, — голос Минхо дрогнул, и он стал поглаживать макушку парня. — Ты не понимаешь, как много ты значишь. Мы все безумно рады, что ты есть в наших жизнях. — И Сынмин? — И он тоже. Просто у него своё видение. Я уверен, он сильно винит себя и волнуется за тебя. Да, всё это было ужасно, но ты сильнее, чем думаешь. Ты пережил это. Ты всё ещё здесь. — Но я не знаю, как жить дальше. Каждый день - это борьба. Я не могу дышать, не могу думать. Всё крутится вокруг того дня, который без остановки снится мне по ночам. — Всё наладится, я тебе обещаю. — Ли с надеждой в глазах улыбнулся. — Прости, что не могу поддержать тебя также как ты меня... — Ничего. Я справлюсь с этим, я не буду опускать руки. — Ты сильный. А я нет. — Не-а, это ты герой. Я-то, хах, понадеялся на свою уверенность и сам себя убедил в том, что я интересен Хëнджину. А ты всегда идешь до конца. Поэтому не смей сдаваться, в любом случае достану тебя с любого конца земли и заставлю бороться. — Ли ухмыльнулся, смахивая с кончика носа оставшуюся слезу. — Я не знаю почему Джинни так поступил, но ты точно не простой знакомый в его жизни. Я чувствую, что у вас всё будет нормально. — Джисон посмотрел в его глаза. — Попробуй выслушать его, если он захочет что-то сказать. — Я так и сделаю. — спортсмен кивнул. — И ты с Сынмином ещё засосешься. Но, надеюсь, не при мне. И буду с подарками помогать, и устроим двойное свидание. Всё будет. Хан пожал плечами. Он уже ни в чем не уверен, но сейчас хотелось довериться Минхо и его вере в лучшее. — Просто давай начнём всё заново, — сказал Ли, и протянул парню руку. — Шаг за шагом. Джисон колебался, но затем медленно, почти нерешительно, взял его руку. В этот момент он почувствовал, как что-то внутри него сдвинулось. Это была не радость, не счастье, но... облегчение. Как будто свет в конце тоннеля потихоньку проявлялся. — Спасибо, — прошептал он, его голос дрожал. — Не благодари, — улыбнулся Минхо, но в его глазах всё ещё была тень боли. — Просто пообещай, что больше не будешь так делать. Не уходи, никто от этого не станет счастливее. Хан кивнул. — Обещаю. Они стояли на крыше, ветер обдувал их лица, но теперь это был не холодный, а освежающий ветер. Джи впервые за долгое время почувствовал, что может дышать полной грудью. Минхо осторожно положил руку на плечо младшего, как будто боясь, что тот сломается. — Пойдём, — сказал он мягко. — Давай вернёмся.