фриссон

Ты тот, кого я боюсь потерять,

и тот, кого боюсь подпустить

слишком близко.

Постепенно Хан возвращался к прежней жизни. Это было трудно, особенно учитывая то, что Сынмин, которое он абсолютно не хотел видеть, стал гораздо чаще попадаться на глаза. Специально? Нет, это Джисон не понимал, что сам искал его и ждал чего-то. Однако после занятий он выбегал из школы самый первый, чтобы не дай бог пересечься с Кимом и пойти с ним одной дорогой. Даже по утрам он вставал намного раньше обычного, чтобы дойти в компании самого себя. Бейсболист больше не подходил к нему и не интересовался его состоянием. Это обижало Хана, но он сам никого не подпускал к себе. Всё было больше чем запутанно. Каждый хотел попросить у другого разговор, который, быть может, разрешил хоть что-нибудь. Но и Джисон, и Сынмин были способны только на переглядки, похожие на игру в прятки, и избегание встреч. Стóят друг друга. Хан вернулся на подработку к тёте. В этом месте он находил свою отдушину. Здесь он был один вместе с любимыми комиксами. Однажды он шагал после смены, пиная камень, найденный где-то в начале пути. Парень резко почувствовал неприятное головокружение, которое преследовало его уже несколько дней. Наверное, последствия наркотиков. Джи присел на крыльцо давно закрывшейся из-за неуплаты мясной лавки и достал из заднего кармана штанов пачку ядрëнных сигарет. Он несколько раз открыл-закрыл бумажную крышку, но так и не успокоился. Захотелось и покурить, хотя он каждый день заставлял себя бросить. Не получалось. Юноша потянулся к раскрытому рюкзаку за зажигалкой, но она выпала из его развязных пальцев. Он принялся искать её, наклонился назад, хлопая ладонью по земле и пытаясь нащупать её, но она словно вовсе исчезла. Он пододвинул руку вперёд и встрепенулся, наткнувшись на что-то тёплое, похожее на человеческую кожу. Джисон заглянул под себя — он на самом деле коснулся чьей-то руки. — Что за... Хан выпрямился и увидел, что рядом с ним сидит Сынмин, самый настоящий Сынмин. Это он первее нашёл зажигалку и поднёс её к губам одноклассника, между которыми была зажата длинная сигарета. Джисон неотрывно глядел на бейсболиста, который умело поджёг ему косяк, задымившийся в ту же минуту. У парня из-за неожиданности онемело всё: и конечности, и рот, и даже глаза, переставшие моргать. Ким вытащил сигарету из его рта, давая ему выдохнуть скопившийся в горле никотин. Джи сделал это и тогда спортсмен снова вставил табачную палочку, которую тот зажал зубами и вдохнул в себя новую порцию токсинов. Спустя несколько затяжек Сынмо сам потушил сигарету и бросил её куда-то в кусты. — Думаю, хватит. — Хватит. — повторил Хан и сощурился. — Не хочешь поговорить? Тот с трудом сглотнул комок обиды и слабо кивнул, понимая, что пришло время слушать и высказываться. — Для начала - как дела с наркотиками? Пьешь лекарства? — спросил бейсболист, вытирая руки о штанину. — Всё в норме. — Это хорошо. Кхм, Джисон... — Что? — Меня до сих пор мучает вопрос... — он выдохнул весь воздух и отвернулся. — Ты же не забыл, да? Не оставил свои чувства? — По мне не видно? — парень обхватил колени и уткнулся в них лбом. — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Но я не имел права сказать тебе - просто прекратить. Извини. Хан не ответил, обнимая себя ещё крепче. — Я прочитал твоё письмо. Тебе правда так нравятся во мне все эти вещи? — тихо произнес Сынмин, осторожно посмотрев на согнутого парня. — Нравятся. Ты не знаешь как сильно... — Но... Почему я? — Потому что ты. Это и есть ответ. — Джи печально усмехнулся. — Ох, ну... Это так странно. Я всё ещё не могу понять, но постараюсь. Если бы я мог, то вернул свои слова обратно или стёр нам обоим память. Я сожалею обо всём. Можешь не прощать меня, я приму это. Но мне бы хотелось знать, что ты в порядке. — Ким запустил в волосы пальцы и устало покачал головой, чувствуя себя самым ужасным человеком в мире. — Ты начал встречаться с Вонëн? — только этот вопрос крутился на уме у Хана, когда он вновь прокрутил их диалог, произошедший в тот день. — Нет. Я так сказал из-за злости. — Сынмо ощутил как к щекам приливает кровь. — Я и не собирался, на самом деле. Она... Стерва. — Как хорошо, что ты это понял. Бейсболист развернулся к нему, услышав почти беззвучный всхлип. Лицо Джисона успело залиться хрустальными слезами, из-за которых сердце Кима невольно сжалось. Плечи Хана стали подрагивать от рыданий, а руки бессильно опустились вниз. Глаза красные, опухшие, смотрели на спортсмена, стараясь найти в нём успокоение. Его лицо исказилось гримасой горя, а рот приоткрылся, но говорить не получалось, голос дрожал и сразу же срывался. Сынмо закусил губу и замер в ступоре, не понимая как ему справиться с этим, как утешить. Он попросту не умел, поэтому сдавленно пробормотал: — Не плачь. Я не буду вытирать твои слезы. Иди к кому-нибудь дру... Не успел он закончить как Джи влетел в него с такой силой, что тот чуть не перевернулся назад. Парень вжался в его грудь и схватился за край его пиджака, заливая его ткань своими страданиями. — Другому. — окончив начатую фразу, шепнул Ким и вздохнул, — Ладно. Мне тоже можешь поплакаться. Сынмин стоял, словно вкопанный, чувствуя, как тело Джисона дрожит от рыданий. Его руки невольно замерли в воздухе, не зная, куда себя деть. Он хотел оттолкнуть его, сказать что-то резкое, как раньше, но слова застревали в горле. Вместо этого он почувствовал, как его собственное дыхание стало неровным, а сердце защемило. — Джисон... — тихо произнёс он, но голос звучал неуверенно, почти сдавленно. — Я не могу... — прошептал парень, его слова были едва слышны сквозь слёзы. — Я не могу забыть тебя. Это больно. Так больно... Сынмо закрыл глаза, чувствуя, как его собственные эмоции начинают вырываться наружу. Он хотел быть холодным, хотел оставаться непоколебимым, но что-то внутри него треснуло. Его рука медленно, почти нерешительно, поднялась и легла на спину одноклассника, ощущая, как тот вздрогнул от прикосновения. Впервые в нём промелькнуло что-то похожее на... Похожее на трепет, желание позаботиться о Джисоне. — Я не хотел. — начал бейсболист, но голос его дрогнул. — Я не хотел вносить в твою жизнь так много несчастий. Хан лишь сильнее вжался в него, словно боясь, что тот исчезнет, если он отпустит. Его пальцы сжали ткань одежды ещё крепче, а слёзы продолжали течь, смешиваясь с тишиной, которая повисла между ними. — Почему ты так жестоко отверг меня? Это из-за твоей семьи?.. Сынмин молчал, не зная, что ответить. Он сам не понимал, почему тогда сказал те слова. Может, из страха, может, из-за того, что не мог принять свои собственные чувства. Но сейчас, глядя на Хана, он чувствовал только одно — он не хочет, чтобы тот страдал. — Прости, — наконец прошептал он, и это слово прозвучало так тихо, что Джисон едва расслышал его. Они стояли так, словно время вокруг них остановилось. Слёзы Джисона постепенно стихали, но он всё ещё не отпускал Сынмина, будто боялся, что это всего лишь сон. А Сынмин, хоть и не знал, что делать дальше, не отталкивал его. Впервые за долгое время он позволил себе просто быть рядом, не думая о том, что правильно, а что нет. — Я не знаю, что будет дальше, — тихо сказал Сынмин, глядя в потолок. — Но... я не хочу, чтобы ты страдал. Наверное, мне лучше попытаться уйти из твоей жизни. Тебе так спокойнее будет. — Нет! — возмутился Джи, вытирая влажные щеки. — Тогда я точно умру! Пожалуйста, я тебя умоляю, не исчезай! Я не буду кричать всем о своём отношении к тебе, мне самому страшно, но... Прошу, не уходи. Ты мой смысл. С тобой мне хочется продолжать. Я обещаю, что у тебя не будет неприятностей, я клянусь! Только будь со мной... Хотя бы на расстоянии, но будь. Джисон медленно поднял голову, его красные глаза встретились с взглядом Кима. В них читалась надежда, смешанная с болью. — Хорошо, я останусь. — полушёпотом проговорил бейсболист и безотрадно улыбнулся. — Но дай мне веру в то, что не будешь страдать. Я не смогу жить, зная, что моё присутствие делает тебе больно. — Не делает. Вот сейчас я счастлив. Спасибо, что поговорил. Мне правда полегчало. Он прикрыл глаза. Может, не всё потеряно. Может, ещё не поздно. *** Он вернулся. Хан Джисон. Наконец-то стали слышны его неуместные шутки и тихое пение, возникавшее, когда он сочинял что-то за своей последней партой. Первое время парень действительно перестал донимать Сынмина и даже не появлялся на спортивном поле, наблюдая за ним, но держаться оказалось не так-то просто. Теперь бейсболист всё знал. Но это стало придавать Джи ещё больше сил и желания когда-нибудь добиться своего. Он выяснил, что дело и впрямь было в родителях Кима, которые всю жизнь упорно доказывали сыну, что ему любить можно только девушек и, наверное, даже к ним у этих людей были свои критерии для принятия в свою строгую семью. Хану хотелось это исправить, доказать Сынмину, что чувства — это что-то про свободу, их нельзя заставить появиться, их нельзя выкинуть, но и полюбить можно кого угодно. Если тебе нравится человек, так в чем проблема? Пускай он твоего пола, пускай он не похож на того, о ком ты мог всю жизнь мечтать перед сном. Это и есть любовь. Она сильна перед всякими запретами и уставами. Джисон принял себя. Он внезапно осознал, что до конца жизни терпеть не сможет, прячась от других, кто мог бы его осудить. Пережив трудности, ему стало проще дышать. Юноша повзрослел за это время, решив, что он сам и есть самое важное у себя — в первую очередь нужно заботиться о себе, не мучить и давать волю на всё, чего желает сердце. И всё же... Перед Чаном он трусил. Хан судорожно держался за их дружбу, больше чем за что-либо другое и не хотел отпускать. Поэтому приходилось делать вид, что он всё ещё тот самый глупый Джисон, который любит шутить о странных вещах просто так, без особо смысла. А на самом деле в любой шутке есть доля правды. Хан сидел на полу в музыкальной комнате с гитарой в руках, а вокруг него были разбросаны листки с неудавшимися нотами. Он писал о любви, о боли, о себе. Вдохновение сочилось из него бурным потоком, потому что он хотел спеть всему миру о том, что его беспокоило, о том, что прошло и будет. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошел Сынмин. Он стоял на пороге, не решаясь сделать шаг вперед, словно боялся нарушить хрупкую атмосферу, которую создал Джисон. Его взгляд скользнул по скомканным бумажкам, а затем остановился на одной из них, лежащем ближе к двери. Ким наклонился, поднял черновик и начал читать. Джи, услышав шорох, поднял голову. Его пальцы замерли на струнах, и в комнате воцарилась тишина. Он смотрел на бейсболиста, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Это были его слова, его мысли, его душа, которую он выплеснул на бумагу. И теперь они были в руках того, кому они предназначались. Сынмо медленно поднял глаза, встретив взгляд парня. В них читалось что-то новое — понимание, смешанное с легкой растерянностью. Он держал листок так, словно это было что-то хрупкое, что могло рассыпаться в любой момент. — Это... Это же обо мне? — тихо спросил он, п его голос едва слышно дрожал. Джисон кивнул, не в силах произнести ни слова. Он чувствовал, как его ладони становятся влажными, а в горле застревает комок. Он не знал, что скажет Ким, но чувство облегчения приятно разлилось по телу, ведь теперь отшучиваться не было необходимости. Сынмин опустил черновик и сделал шаг вперед. Он подошел к однокласснику и сел рядом, взяв в руки еще один листок. Его пальцы осторожно провели по строчкам, словно пытаясь почувствовать каждое слово, каждую эмоцию. — Знаешь, в какой-то момент мне показалось, что это просто мимолётное увлечение. Но нет.— прошептал он. — Кажется, всё серьёзно. И мне как будто бы это льстит. Джисон опустил свой инструмент и повернулся к юноше. Его глаза были полны искренности. — Это не мимолетно, — сказал он тихо, но твердо. — Это я. Это то, что я чувствую. И я не могу это изменить, даже если бы хотел. Сынмо задумался, его взгляд снова упал на листок в руках. Он читал строки, которые Хан написал о нем, о том, как он видел его, как чувствовал. И вдруг что-то внутри него сдвинулось. Он понял, что все это время был слеп. Он не видел, что любовь может быть такой — чистой, искренней, не знающей границ. — Я не знаю, что сказать, — признался Ким, — Но я хочу понять. Я хочу попробовать понять. Джисон улыбнулся, и в его улыбке была надежда. Он знал, что это только начало, что путь будет нелегким. Но он был готов к этому. Потому что теперь он увидел — Сынмин готов его слушать. И это было уже больше, чем он мог когда-либо надеяться. — Мы уже обсуждали. Я не прошу тебя отвечать на мои чувства. Не заставляй себя, ладно? Я знаю, что это такое - не принимать, поверь. Это тяжело. — Ты через многое прошёл. И мне до сих пор стыдно, что я так поступил. — Забудем. Не заставляй меня вспоминать. — Джи кашлянул, отворачиваясь от парня, чтобы тот не увидел его возникшую тревожность. — Как ты простил меня? Ты слишком добрый. — Как не простить того, кого любишь... — со вздохом прошептал он. Спортсмен протянул руку и осторожно взял гитару, которая лежала рядом с Джисоном. — Спой мне, — попросил он. — Спой мне эту песню. Хан взял инструмент, его пальцы снова нашли струны. Он начал играть, и музыка заполнила комнату, смешиваясь с тишиной и словами, которые он так долго держал в себе. Сынмо вложил в ладонь листок, на котором одноклассник писал до этого — самые свежие мысли. Джи запел, прикрывая глаза и полностью погружаясь в свою песню.

Тихо падают слова, как дождь на стекло,

Ты далеко, но я чувствую, будто ты рядом.

Сердце бьется, как в клетке, ему нелегко,

Я тону в этой боли, но знаю - я правый.

И я кричу в пустоту, но эхо молчит,

Ты не слышишь, не видишь, как я за тобой. Я готов разбиться, лишь бы ты был счастлив, Даже если это счастье не со мной.

Там, где ты свет, там, где ты дом,

Но я остаюсь в темноте, один на один с собой. Там, где ты мир, там, где ты сон, Но я просыпаюсь вновь, и снова я не с тобой.

Я пишу тебе письма, но их не отправлю,

В них слова, что горят, как огонь в моей груди. Ты не знаешь, как больно, когда ты не правый, когда любишь без права, когда нет пути.

И я кричу в пустоту, но эхо молчит,

Ты не слышишь, не видишь, как я за тобой. Я готов разбиться, лишь бы ты был счастлив, Даже если это счастье не со мной.

Там, где ты свет, там, где ты дом,

Но я остаюсь в темноте, один на один с собой. Там, где ты мир, там, где ты сон,

Но я просыпаюсь вновь, и снова я не с тобой.

Я знаю, что любовь - это не всегда ответ,

Но я не могу молчать, не могу сжечь свой след. Ты мое небо, мое солнце, мое всё, Но я лишь тень, что исчезнет в твоем окне.

Начался проигрыш и пальцы Хана стали импульсивнее дёргать струны, и через эту мелодию он хотел отразить все тревоги, которые сковывали его. Он раскрыл рот, чтобы продолжить последний припев, и вдруг услышал посторонний голос. Сынмин стал подпевать ему, глядя в лирику, быстро написанную на листке.

Там, где ты свет, там, где ты дом,

Но я остаюсь в темноте, один на один с собой. Там, где ты мир, там, где ты сон, Но я просыпаюсь вновь, и снова я не с тобой.

Джисон с удивлением смотрел на него, не отрываясь и теряя дар речи, что сам затих, чтобы услышать нежное пение бейсболиста. Тот делал это так красиво, что трудно было сказать, что до этого он никак не был связан с музыкой. Хан расплылся в лучезарной улыбке, обнажая зубы, и сыграл последний аккорд, полушёпотом заканчивая песню:

Там, где ты свет, там, где ты дом...

Но я остаюсь в темноте, и снова я не с тобой.

— Ким Сынмин! Твой вокал... Я в восторге! — пролепетал парень, откладывая гитару, и придвинулся ближе к однокласснику. Он заглянул в его лицо, покрасневшее от смещения, и почти коснулся губами его щеки, но вовремя опомнился, отстраняясь с некой тоской в глазах. — Почему ты не говорил, что умеешь петь? Я не буду наглеть и просить тебя стать нашим солистом, но... Знай, что для тебя теперь есть такое предложение. — Я нигде этому не учился, просто иногда напеваю что-то под нос. — Да как?! У тебя талант! — Что за громкие слова. — Сынмо фыркнул и опустил голову. — Всё равно это лишь для забавы. — Как много я о тебе не знаю. Теперь ты нравишься мне ещё больше. Тот как-то странно посмотрел на него, из-за чего Джи почувствовал вину, а улыбка сползла с его лица. — Прости, я постараюсь не заикаться о своих чувствах. — Да нет, просто ещё не укладывается эта мысль, что всё вот так... — Ладно. — Кстати, песня хорошая. Можешь показать её своей группе. — Ким протянул ему бумажку. — Тебе правда понравилось? — Я не вру. Мне бы хотелось научиться сочинять такие же песни. Хану безумно хотелось предложить ему работать вместе, но он поспешил успокоить трепет, возникший в его душе, и лишь кротко улыбнулся в ответ. Входная дверь с шумом раскрылась и в помещение с вихрем пришли Дэхо и Минджэ, попутно обсуждая что-то деловое. Они не сразу заметили двоих парней, которые сидели на полу, почти плечо к плечу и долго смотрели друг на друга. Но все четверо в один момент обратили внимание на образовавшуюся компанию, а бас-гитарист даже прикрикнул, не ожидая увидеть здесь совсем незнакомое лицо. — Ой! Боже, а это кто такой? — он указал пальцем на спортсмена. Джи испуганно вскочил на ноги, представ перед товарищами, и нервозно поправил вставшие дыбом волосы. — Это Сынмин, мой... Мой... — он облизнул губы, не зная как его представить. — Ну это, он из бейсбольной команды. — Ясно. — сказал лидер группы и дружелюбно протянул новому приятелю руку. — Меня зовут Дэхо, рад знакомству. — Приятно. Ким Сынмин. — юноша пожал его ладонь, вставая на ноги, а затем поклонился и другому музыканту. — Ага, я Юн Минджэ. — буркнул тот и кивнул. — Вот и познакомились, как здорово. — Хан нервно посмеялся и сделал два шага в сторону выхода. — Ребят, вы пришли потренироваться? Мы пойдём. — Да мы забрать флешку с инструменталом. Сейчас тоже побежим, у меня собрание для выпускников. — произнёс Дэхо и подошёл к столу с ноутбуком. Джисон потянул Сынмина за рукав и бросил на него многозначительный взгляд, мол, скорее уходим, но тут встрял Минджэ со своим вопросом: — А что вы тут делали? — Мы... Я новую песню демонстрировал. — А нам? — парень обиженно надул губы. — Вам - потом. Мы спешим. Пока. Хан взял ладонь бейсболиста и соединил со своей, уводя его за собой. Они покинули музыкальный класс и направились к своему кабинету. Ким с непониманием нахмурился и затормозил, останавливая и одноклассника. — Почему мы так быстро ушли? — А ты что, хотел ещё немного поболтать? — с каким-то раздражением спросил юноша и сморщил нос. — Просто это подозрительно выглядело. Сначала мы вдвоём сидели там, а потом выбежали, словно нас поймали с поличным. — Волнуешься, что примут за пару? Что твоя репутация испортится? — Хан усмехнулся, отпуская его руку. — Я не про это. Наверное. — бейсболист выдохнул сухой воздух и запустил пальцы в свои короткие волосы. — Не хочу слухов. Родители первыми узнают и мне будет очень несладко. — А если бы я тебе нравился? Что бы ты делал? — Что? — Ай, да ничего. Это самый последний исход, хах... Не парься, Дэхо и Минджэ не дальновидные, ничего не поняли, да уже и забыли. — Было бы хорошо. — А вообще какого чёрта ты появился в музыкальном классе? — Джисон собрал руки перед собой и с интересом заглянул в глаза парня. — Решил проверить тебя. Всё ещё боюсь, что добудешь наркоту и сдохнешь где-нибудь. — Какой ты заботливый! — он посмеялся и счастливо пискнул. — Мой ручной щеночек! — Новый позывной? — Сынмин ухмыльнулся, упирая кулаки в бока. — Не, для меня ты всегда будешь деткой. — он послал ему воздушный поцелуй. — Ну что, детка, пойдем учиться? А если быть точным, пойдём нихуя не делать! Бейсболист покачал головой, но где-то за его раздражённым взглядом стояла облегчённая улыбка. Он и правда вернулся. Хан Джисон. *** Хëнджин испытывал ужасные терзания, когда видел Минхо и не имел права подойти к нему и попросить вернуть всё как было раньше. Он не был слеп и знал, что тот специально делает так, чтобы у них не случилось даже секундной встречи. И Хван чувствовал себя ещё хуже, когда понимал, что сам испортил всё, уничтожил до тла. А сейчас хотел восстановить... Что за жалкое существо. Парень проходил мимо спортивного поля и проводил рукой по железной сетке, отгораживающей его и режущей нежную кожу на его шершавой ладони. Он обогнул круг, второй, третий. Сил уже не было, но он этого и добивался — безжизненно упасть и стереть себя из этого мира. Но его история всё ещё была не закончена. Это была не точка, а всего лишь запятая, которая могла привести к любому концу. Он сам должен создать и написать правильный. Вдруг его взгляд устремился на трибуны, где на последнем ряду сидел Минхо и, кажется, рассматривал свои натруженные руки, а затем обматывая их специальными бинтами, поддерживающими мышцы. Хëнджин собрался, выпрямился. Пора решать всё самому. Он уверенно устремился к стадиону и подошёл к трибуне, поднимая голову и ловя удивлённые глаза бейсболиста. Юноша сделал глубокий вдох и с хрипотцой сказал: — Спускайся. Это одно слово властно пробежалось эхом по всему полю и заставило Ли криво ухмыльнулся, явно не ожидающего такого напора со стороны Хвана. Он взял биту, которая валялась у его ног, и медленно наступал на каждую ступеньку, словно боясь упасть вниз из-за резко накативших чувств, застрявших где-то в груди. Спортсмен предстал перед Джином и застыл, глядя в его тёмные глаза. — Ну, что скажешь мне? — Хо забросил биту на плечо. — Ударь меня этим. Столько раз, сколько посчитаешь нужным. — прошептал парень, указав пальцем на спортивный инвентарь. Но капитан бросил железную дубинку на землю, проследив взглядом за её падением. — Ровно ноль раз. Вот чего ты заслуживаешь. — Нечестно. — Хван хотел поднять биту с газона, но юноша наступил на неё своей ногой, не давая ему сделать этого. — Не будь таким. Перестань. Я хочу один разговор. Ты тоже этого хочешь. Хëнджин согласно кивнул и прочистил горло перед тем как начать свою речь. Он провёл дрожащей рукой по впалой щеке и мельком посмотрел на лицо Минхо, машинально останавливаясь на его приоткрытых губах. Нервное глотание. Он... хотел прикоснуться. — Ты, наверное, ждёшь извинений. Я не уверен, что от меня это прозвучит искренне. Но я сожалею о том, что причинил тебе боль. Ли отрешённо закивал, устремляя взгляд куда-то в пустоту. — Хан-и, он... Только друг. — слишком тихо произнёс Хван, ощущая как щеки начинают стыдливо краснеть. — Ты всё ещё колеблешься. — вздохнул Минхо и устало потер кожу у висков. — Ты не готов разговаривать со мной. Тогда отложим это. Бейсболист почти устремился к дорожке, чтобы уйти, но парень резким движением схватил его за рукав и притянул к себе так, что его тело стало упираться в пресс Ли. Тот остолбенел от неожиданности и попытался скрыть своё удовольствие, которое так и стремилось отобразиться хитрой ухмылкой на лице. Он ждал такого от Хëнджина. — Дай высказаться. — И что же ты хочешь сказать? — Хо непринуждённо поднял голову. — Сказать - это одно, а вот сделать... — У меня дежавю. Ты точно такое не говорил когда-то? Хван пожал плечами и исподлобья посмотрел на парня. Его дыхание резко участилось, а ладони вспотели так сильно, что ему пришлось вытереть их об одежду. Он стоял, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в висках пульсирует горячая кровь. Его пальцы нервно сжимались в кулаки, потом разжимались — он не знал, куда деть руки, куда смотреть. — Минхо... — его голос прозвучал тише шепота, почти неуловимо. — У меня... волосы. Они прилипли. Помоги убрать. Он неловко провел ладонью по лбу, словно пытаясь стереть не только капли пота, но и собственное смущение. Спортсмен улыбнулся — теплой, привычной улыбкой, от которой в груди парня что-то ёкало. — Вечно ты... — он шагнул ближе, и его пальцы, такие уверенные, такие нежные, коснулись кожи Хëна. Прикосновение было легким, почти мимолетным, но оно обожгло. И тогда резко, импульсивно, не думая Хван вскинул голову и прижался губами к его губам. Это был не поцелуй даже, а скорее испуганное прикосновение — дрожащее, неуверенное, длящееся всего мгновение. Ли ахнул прямо в его уста, шокированно раскрывая глаза. А вот такого он не ждал. Хван тут же отпрянул, глаза расширились от ужаса и осознания: «Боже, что я наделал?!» Но Минхо не отпустил. Его пальцы впились в плечи Хëнджина, а в глазах вспыхнуло что-то темное, голодное. — Ты... И прежде чем юноша успел что-то сказать, Ли наклонился и поймал его губы своими. На этот раз по-настоящему. Горячо и жадно. Его движения были властными, но не грубыми — словно он боялся, что Хëн убежит, если он ослабит хватку хоть на секунду. Хван замер, тело напряглось, а потом... растворилось в этом сладостном моменте. Он приоткрыл рот, позволив Минхо углубить поцелуй, и почувствовал, как что-то внутри него вспыхнуло. Где-то в груди. Где-то в животе. Везде. Бейсболист притянул его ближе, одна его рука опустилась на талию, а другая вплелась в его длинные волосы. Его нижняя губа слегка прихватилась между губ парня, а затем с бессилием от страсти отпустилась. В этот момент кончик языка Минхо нежно провёл по линии губ Хвана, как бы спрашивая разрешения. В ответ такой же лёгкий ласковый толчок встречного языка. Хëнджин тихо застонал, даже не осознавая этого. Он никогда раньше не целовался так. Да что уж тут, он никогда не целовался! А сейчас урвал такого красавчика — как тут не растаять как девчонка перед своим кумиром. Он вдруг вспомнил тот день, который заставил задуматься о многом. С Джисоном это было неловко, странно, словно что-то не то. А сейчас... Сейчас все было правильно. Минхо чувствовал его. Чувствовал, когда Хëнджин замедлялся, когда терял ритм, когда нервно вздрагивал. И подстраивался. Замедлялся вместе с ним. Вел его. Когда они наконец разъединились, Хван дышал прерывисто, а его губы горели. — Я... — он попытался говорить, но голос сорвался. Ли прижал лоб к его лбу, закрыл глаза, словно боялся открыть их и обнаружить, что это сон. — Ты понял теперь? — прошептал он. Хëнджин кивнул. Да, понял. Вот он. Его выбор - Минхо. Тот, чье дыхание смешивалось с его дыханием. Тот, чьи руки знали, как его держать. Тот, кто заставлял его чувствовать все: даже то, чего он раньше не понимал. И когда спортсмен снова поцеловал его, Хëнджин перестал думать. Просто прикрыл веки, щекоча своими ресницами кожу на лице Ли. И утонул.

В тебе я нашёл себя. А я в тебе.