фриссон

Иногда нужно разбить чью-то челюсть, чтобы понять, за кого готов разбить свою.

Джисона отправили в больницу на неделю, чтобы все его вывихи и переломы хоть немного срослись и встали на свои места. Эти дни он скучал и не знал чем себя занять — лишь смотрел в окно, за которым кроме неба ничего не было видно, или читал комиксы, которые привезла тётя, заметив, что под столом в её магазинчике уже скопилась целая гора из тех, что он хотел прочесть. Одним вечером в палату вошла медсестра и заявила, что к нему пришли гости. Но он никого не ждал. Отец уже приходил с утра, а другие были заняты своими домашними делами. Нет, он забыл о людях, которым, как оказалось, тоже не всё равно на его самочувствие. В комнатке очутилась целая орава парней, окруживших его, не давая воздуха для вздоха. Он с восторгом раскрыл рот, оглядывая каждого — Чанбина, Минхо, Хëнджина и Сынмина, который держался чуть поодаль от остальных. — Ребята! Я не ожидал! — Хан радостно похлопал в ладоши. — Дебил, как мы могли не заявиться к тебе и не надавать по твоей жопе за то, что ты снова нас бросил! У меня ломка без твоих шуток. — сказал Со и светло улыбнулся. — У него правда ломка. — шепнул Хо, подходя ближе, и потрепал парня по голове. — Восстановись хорошенько и возвращайся к нам. Из-за спины капитана показалось немного напуганное лицо Хвана, который с виной опустил взгляд, как только друг посмотрел на него. Джисон с улыбкой вздохнул и покачал головой, желая показать ему, что он не обижается. После поцелуя они ещё не говорили, но он знал, что Хëнджин был растерян и поступил так из-за тревоги. Он это простил. Взгляд Хана скользнул на ладонь Минхо, которую захватил Хван, то переплетая свои пальцы с пальцами Ли, то нервно поглаживая кожу на его костяшках. Парень сначала вытянул лицо от неожиданности, но потом всё понял и счастливо хихикнул и, наконец словив глаза Джина, показал ему большой палец вверх, многозначительно поиграв бровями, указывая на их соединённые руки. Хван не сдержал своей улыбки и молчаливо пожал плечами. — Ах, как прекрасно на душе! Нахер этот Чан, когда есть вы, такие милые! — Джисон приложил ладони к сердцу. — Нет, это ты наш самый очаровательный и немного странный Джисон, который всегда создаёт настроение и не даёт скучать. — сказал Минхо и ухмыльнулся, зачем-то подталкивая Сынмина вперёд. Ким оказался впереди всех, прямо перед лицом Хана, который с волнением смотрел на него. Спортсмен прочистил горло и проговорил: — Мы принесли тебе сладости и фрукты. Надеюсь, ты скоро поправишься. Он смущённо отвернулся, встречаясь с глазами всех остальных, которые разочарованно глядели на него, мол, ты сказал не то, слишком мало и сухо. Он нервно махнул рукой и нахмурился. Джисон закусил губу, наблюдая за их немой перепалкой, а его улыбка становилась всё шире и шире. Боль в костях, а главное в душе незаметно исчезла, и в воздухе застыла только его детская радость и благодарность за то, что он нашёл этих людей. Парни какое-то время сидели у него, болтали с ним, передали все самые яркие школьные сплетни и скрасили ему серые больничные будни. Настало время прощаться. Один за другим стали выходить из палаты, однако Сынмин остался. В дверях он переговорил с Чанбином, который после его какой-то ответа издал хитрое и многозначительно "у-у-у" и с ухмылкой исчез в коридоре. Ким выдохнул, наконец выпроводив эту неоднородную компанию, и повернулся к Джисону, который с каким-то нетерпением выпрямился, рассматривая его. — Что? — Почему ты не ушёл? — Поговорить хотел. Бейсболист сел на табуретку рядом с его койкой и прежде чем начать диалог, кинул взор на его загипсованную руку. — Я его убью. И ты не остановишь меня. — почти беззвучно сказал он, но парень услышал его. — Всё думаешь об этом... Даже я, вот, выкинул из головы эту живую дрянь. — он неестественно улыбнулся. — Ты ведь его ценил. Как так просто забыл? — Да, до сих пор ценю всё, что нас когда-то связывало. — он грустно повесил нос. — Но, знаешь, сейчас мне так хорошо. Легко. В последний месяц я много думал о друзьях, общение с которыми перестало приносить столько кайфовых чувств как раньше. Они - не мои люди, хотя наши интересы одинаковые. Правда с Чаном я всегда чувствовал себя комфортно, каким бы он ни был... Но когда я начал чувствовать к тебе симпатию, а потом и любовь... Я сразу же подумал: А что скажет Чан? Он ведь против таких чувств. Это безумно мучило меня всё это время. Сейчас мы разошлись, он знает правду и мне стало проще. Теперь я могу не бояться смотреть на тебя, не бояться его осуждения и перестать быть его другом. Я уже прошёл через это и стал сильнее. — Ты же... Не из-за меня понял, что тебе нравятся парни? — тихо спросил Сынмо. — Нет. Ещё несколько лет назад выяснил это. И с тяжёлым трудом принял это, поэтому для меня мои чувства очень ценны. — Ты и правда сильный. Таких людей мало. — он робко улыбнулся, поправляя волосы. — Я тебе завидую. Во всём. — Чему тут завидовать? — он усмехнулся. — Или ты хочешь научиться также шутить? Ну, для начала нужно поиметь опыт в сек... — Нет, не произноси, я понял. Не напоминай мне, что ты с приветом. — Ким посмеялся, закатывая глаза. — А ты с до свиданием. — Нет таких. — Ты будешь первым. — Джисон в шутку толкнул его в бок здоровой рукой. — Сынмин. Спасибо, что пришёл. Для меня это важно. Спортсмен кивнул, а его взгляд растворился где-то в окне. Его охватило непонятное ощущение: то ли он вновь почувствовал вину, то ли это было что-то новое. Парень встал с табуретки, аккуратно подвигая её в то место, где она изначально стояла. — Наверное, скоро меня выгонят отсюда. Мы итак с трудом сюда попали. — Уходишь, да? — тот печально вздохнул. — Ладно, я не буду просить тебя остаться до утра, как в фильмах. — Я такое нигде не видел. Ну, всё равно этого точно никто не позволит. — То есть, ты бы остался? — Хан ехидно заулыбался. — Нет? Сынмину не хотелось продолжать этот диалог, который, казалось, начал поворачивать туда, о чем он совсем не желал говорить. Он шагнул к двери и перед уходом обернулся к однокласснику. — Заранее доброй ночи. Я жду тебя. Здоровым. Джисон затаил дыхание, проговаривая про себя эти твёрдые, но одновременно такие ласковые три слова: Я жду тебя. Он ждёт меня. Значит, я обязательно вернусь. *** Минхо и Хëнджин проводили Чанбина до остановки, а сами не стали спешить возвращаться по домам. Ещё было что обсудить. После поцелуя они так и не обозначили свои отношения. Хван всё ещё осторожничал, хотя на самом деле уже не мог сдерживать в себе все те волнующие чувства, о которых хотелось рассказать всему миру. Бейсболист тоже был переполнен своей любовью, которая вскружила голову и заставляла идти на любые, пусть и рискованные поступки. Он впервые ощущал нечто большее чем просто симпатию, и это делало его счастливым — он может любить, а его, кажется, любят в ответ. Они подошли к пристани, куда с самого начала стремился Ли. Он был подготовлен. — Ты ведь не против провести время со мной? — М? Почему ты спрашиваешь? — Хёнджин удивлённо похлопал ресницами. — Просто... У нас всё так быстро, что я даже не понял - что это. У меня есть ответ, надеюсь, что у тебя тоже. Минхо взял его за ладонь и повёл к краю, у которого была пришвартована маленькая лодочка. Он ступил на неё и протянул руки своему спутнику, который застопорился при виде этого вида транспорта. Но улыбка капитана была способна заставить исчезнуть все страхи и сомнения. Хван доверял ему. И только поэтому крепко взялся за его пальцы и осторожно сел на одну скамью на судне. — Не бойся. Всё будет в порядке. — Ли попытался успокоить его и отвязал верёвку от специального выступа. Лодка задвигалась, немного шатаясь, и Джин пугливо вжался в спину парня и закрыл глаза. Спортсмен с теплотой обернулся на него и погладил по голове, беззвучно посмеявшись. Он сел напротив него и взялся за весла. Судно плавно скользило по голубой воде, оставляя за собой лёгкие круги на зеркальной глади озера. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. В этом свете Хёнджин казался ещё прекраснее — его тёмные волосы слегка развевались на ветру, а глаза, полные трепетного волнения, не отрывались от Минхо. — Ты так напряжён, — тихо сказал капитан, переставая грести. — Я же обещал, что всё будет хорошо. — Я знаю, — юноша сжал пальцы на краю скамьи. — Просто... я не ожидал, что ты приведешь меня сюда. — А где же ещё можно побыть наедине? — Ли улыбнулся, и в его взгляде читалась такая нежность, что у Хвана защемило сердце. Они замолчали. Только лёгкий плеск воды нарушал тишину. Хён медленно расслаблялся, осознавая, что здесь, в этой лодке, с этим человеком, он чувствует себя... в безопасности. — Минхо... — он начал, но тут же запнулся. — Да? — Почему... почему именно я? — Хван не мог смотреть ему в глаза, поэтому уставился на свои колени. — Ты же мог выбрать кого угодно - более... обычного. Тот нахмурился. — Ты думаешь, что твоя особенность делает тебя каким-то «не таким»? — Ну... да. — он сжался. — Я не умею так, как другие. Иногда я не понимаю шуток, иногда мне нужно побыть одному, даже если рядом тот, кого я люблю... Я не хочу, чтобы ты разочаровался. Хо отложил весла и пересел рядом, осторожно взяв его руку в свои. — Хёнджин, — его голос звучал твёрдо, но мягко. — Ты для меня не диагноз. Ты - человек, который заставил моё сердце биться чаще. Который заставляет меня улыбаться без причины. Который... — он замолчал, подбирая слова. — Который делает меня счастливым просто тем, что существует. Хван поднял на него глаза, и в них стояли прозрачные слёзы. — Правда? — Правда, — бейсболист прижал его ладонь к своей груди, где явственно стучало сердце. — И если тебе нужно время, если тебе нужно пространство - я подожду. Я буду рядом. Потому что ты... ты мне нужен. Именно такой. Хёнджин не сдержался. Он резко наклонился вперёд и прижался лбом к плечу парня, сжимая его руку так сильно, как будто боялся, что тот исчезнет. — Я... я тоже хочу быть с тобой, — прошептал он. — Просто... я боюсь. — Это нормально, — Минхо обнял его, чувствуя, как дрожит его тело. — Мы будем учиться вместе. Лодка тихо покачивалась на воде, а вокруг них сгущались сумерки. Но в этот момент ничто не имело значения — ни страхи, ни сомнения. Только они двое и это тёплое, неподдельное чувство, которое, наконец, перестало быть просто намёком. — Хëн-и, — с безграничным трепетом прошептал Ли, — Я люблю тебя. Пожалуйста, знай и помни об этом. Я всегда на твоей стороне, я всегда твой. Позволь мне быть рядом. — Минхо, я... — Если тебе трудно что-либо говорить, то помолчи. Я принимаю всё в тебе. Даже тишину. — Нет же. Я хочу сказать, что... Что я тоже люблю тебя. Спортсмен с замершим сердцем взглянул на него с нескрываемым влечением. Он был влюблён. Сильно влюблён. — Кхм, значит... мы теперь... — Хёнджин не решался договорить. — Вместе, — Минхо закончил за него и, наклонившись, коснулся его губ в лёгком, обещающем поцелуе. И Хёнджин понял — больше убегать не нужно. Первое прикосновение было едва заметным — лишь лёгкое соприкосновение губ, проверка, испуг, ожидание. Но когда Хван не отпрянул, а, наоборот, прижался сильнее, Ли потерял остатки осторожности. Он прикрыл глаза и углубил поцелуй. Губы Хёна были мягкими, чуть дрожащими, но такими тёплыми и живыми. Минхо чувствовал, как тот замирает, как его пальцы вцепляются в его рубашку, но не отталкивают, а, наоборот, притягивают ближе. Они целовались медленно, не спеша, будто боялись пропустить хоть одно мгновение. Минхо провёл пальцами по его шее, ощущая, как под кожей бьётся пульс. Хёнджин ответил на поцелуй с неожиданной нежностью — его губы слегка приоткрылись, и бейсболист почувствовал вкус клубники и чего-то неуловимо сладкого, будто он только что отпил из источника, которого жаждал всю жизнь. Лодка слегка качнулась, и они на секунду прервались, но не отдалились. Лбы соприкоснулись, дыхание сбивчивое, горячее. — Всё ещё боишься? — прошептал парень, касаясь его носа своим. Хёнджин покачал головой. — Нет. И снова поцелуй — уже увереннее, глубже. Минхо притянул его ближе, и юноша позволил, руки обвивая его шею. Закат горел вокруг них, озеро сверкало последними отблесками солнца, а они целовались, будто это был их первый и последний поцелуй одновременно. И в этот момент оба понял — они больше ни в чем не сомневаются. Они любимы. *** Джисон вприпрыжку вошёл в класс и хотел помахать подбежавшим к нему одноклассникам, но забыл, что его рабочая рука всё ещё была в гипсе. Он смешливо потряс головой и поднял другую ладонь. Подходя к парте, он мельком посмотрел на стол впереди — место Чана. Его вещи уже лежали, но его самого не было. Наверное, специально уходит, чтобы не столкнуться с ним. Хотя Хан не показывал, но он пока что не отпустил всё до конца. В нём до сих пор жила полумертвая надежда о том, что всё наладится. Он скучал по другу, по их совместным посиделкам. Но, увы, австралиец такого же не ощущал. Парень разлегся на пустой столешнице и повернул голову в сторону двери. Он видел как по коридору бегают другие школьники, болтают друг с другом, обсуждая предстоящие тесты или что-то отвлечённое. Под этот шум его глаза самовольно начали закрываться, но на полпути остановились и вновь широко раскрылись, как только во входном проёме показалась синяя куртка — бейсбольная форма. Джисон приподнялся и по-своему заулыбался, встречая Сынмина и Чанбина, толкущегося позади, громким возгласом: — Ребята! Хеллоу, май френдс! Они сразу же обратили на него внимание и собирались подойти, но за их спинами резко возник Чан, расталкивающий их по сторонам. — Что, уже вернулся? Нужно было не жалеть тебя и добить, чтобы остался жить в больнице. — сказал он со злобной ухмылкой и посмотрел прямо на Хана. Тот съежился и сдвинул брови, готовясь ответить на любую его колкость. Блондин намеренно рассмеялся, привлекая внимания всего класса, и показал пальцем на Джи. — Все же в курсе, что я ему лицо и тело разукрасил? Так вот, кто ахуеет в край, как этот пидорас, то поедет прямиком на кладбище. Школьники зашептались, стали странно смотреть на Хана, который обнял себя здоровой рукой и опустил глаза в пол, страшась разозлить Чана ещё больше и быть облитым ещё одной порцией грязи. Вдруг встрял Чанбин, уверенно подходя к австралийцу и хватая его за грудки. — А не ты ли ахуел? Кто вообще давал тебе право бить его, а сейчас унижать? — Ого, Хан-а, а ты успел дружков себе найти. Вот так просто променял меня? — Чан запрокинул голову и издал истерический смешок, — А ты, Со, лучше сторонись его. А то ночью придёт к тебе и выебет, пока ты сладко спишь. У него же нехватка мужского внимания. В классе повисла гнетущая тишина. Чанбин сжал кулаки, его пальцы дрожали от ярости. Он уже собирался замахнуться, но вдруг между ним и Баном резко вклинился Сынмин. — Хватит. Его голос был тихим, но таким ледяным, что даже Чан на секунду замолчал. Ким не повышал тон, но его глаза горели холодным огнём. Он медленно подошёл к блондину, и тот невольно отступил на шаг. — Ты думаешь, это смешно? — бейсболист говорил почти шёпотом, но каждое слово било, как молот. — Ты избил его. Ты унижаешь его. И теперь ты смеёшься? Чан попытался ухмыльнуться, но его губы дёрнулись. — А что, Сынмин? Тоже подсел на этого поганого ублюдка? Следующее мгновение промелькнуло, как вспышка. Ким двинулся так быстро, что Бан даже не успел среагировать. Удар в живот, резкий захват за воротник — и следующий удар, уже в челюсть. Австралиец захрипел, спина его ударилась о парты, но Сынмо не останавливался. Он бил снова и снова, без слов, без криков — просто методично, с какой-то пугающей собранностью. Чан пытался защититься, но соперник был сильнее. Он прижал его к полу, его кулаки сжимались и разжимались в ритме ударов. — Заткнись. Заткнись наконец. — шипел Ким. Бан уже не смеялся. Он хрипел, кровь текла из его носа, но спортсмен, казалось, даже не видел этого. В его голове была только одна мысль: «Он сделал это с Джисоном. Он посмел. Почувствуй себя на его месте, гнилая тварь». Кто-то из одноклассников в панике выбежал за учителем. Чанбин стоял в оцепенении, не решаясь вмешаться. Хан же, бледный, с широко раскрытыми глазами, сжал здоровую руку в кулак и прошептал: — Сынмин-а… Хватит… Но тот, кажется, не слышал. Только когда в класс ворвался учитель физкультуры и с силой оттащил Кима, тот наконец остановился. Его дыхание было ровным, но руки дрожали. — Всё, хватит! В учительскую, сейчас же! — рявкнул преподаватель, таща бейсболиста за рукав. Тот даже не сопротивлялся. Он лишь перед уходом обернулся и посмотрел на Джисона. И Джисон увидел в его глазах то, чего не ожидал. Боль. Не злость. Не ярость. Просто боль. Чан, потирая окровавленную губу, хрипло засмеялся: — Ну что, Хан-а? Теперь и твой новый дружок полетит в дисциплинарку. Поздравляю. Но Джи уже не слушал. Он смотрел на пустой проём двери, где только что исчез Сынмин, а потом поспешил туда же. Он остановился у дверей учительской, подслушивая то, как отчитывали парня. Ему стали угрожали отчислением, вагоном из бейсбольной команды, если он ещё раз вытворит нечто такое. Хан быстро выглянул из-за угла и удивился тому, насколько спокоен был спортсмен, слушая всë это. В конце разговора он поклонился и, не успев шагнуть за порог, как Джисон взял его руку и с беспокойством заглянул в его глаза: — Ну зачем же ты полез драться! Я говорил, что не нужно! — Я сам разберусь, ладно? — грозно шикнул Сынмин и вырвал конечность из его хватки. Он зашагал по коридору, а Хан торопился за ним, крутясь вокруг, но бейсболист специально не смотрел на него, боясь, что его лицо напомнит о Чане, с которым сейчас ему безумно хотелось беспощадно разобраться и поставить на место. — Джисон. — вдруг глухо произнес он. — А? — Тебе приятно слышать такое? Он выставил тебя каким-то похотливым идиотом. — А оно разве не так? — усмехнулся он, но за этим скрывалась обида. И Сынмин это знал. — А что, ты хочешь Чанбина? — он усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Его нет. А тебя - очень да. — Хан Джисон. — твёрдо буркнул бейсболист. — Ну что, что? Твоё тело сводит меня с ума! — он прикусил губу, и его пирсинг сверкнул в глазах Кима. — Потише... — Ага, боишься? А не плевать ли? Все уже знатоки. Вон, думают, что я трахаюсь со всеми подряд, что вижу в каждом объект для изнасилования... Классное клеймо, да? — Ты злишься. Давай я разберусь со всеми. Они не смеют пускать какие-то сплетни. — Ты так веришь мне... А если я и правда отбитый педофил? — он хитро посмотрел из-под ресниц. — Вот у нас с тобой уже был секс. — Что?! Когда?! — Сынмин вмиг раскраснелся, чувствуя как что-то вязкое собирается во рту. — Ну, ментальный. — Джисон подмигнул. — Блять, ты о чем, придурок?! — парень испуганно замер, вжимая голову в плечи. — Я же ебу тебе мозги, ты сам говорил. Вот отсюда и ментальный секс. Мы с тобой обязаны переспать. Вживую. Глаза Кима чуть не выпали из своих орбит, а вены на шее вспухли до неестественных размеров. Он нервно сглотнул и закрыл ладонью лицо Хана, и сам отвернулся от него. — Не смотри на меня, я уже не понимаю когда ты шутишь, а когда нет. — А сам что хочешь? Чтобы я шутил или нет? — Ничего не хочу! Уйди. Джисон посмеялся, положив на пальцы Сынмина свои, и улыбнулся. Вдруг послышался стук каблуков и шумное дыхание, приближающиеся к ним. Сынмин остолбенел и сильно нахмурился, явно не ожидая увидеть этих людей здесь. Хан из-за его руки ничего не видел, поэтому не понял, что происходит, но почувствовал как парень напрягся. — Что там? Что там? — Там... Мои родители. Ким резко опустил руку, и Джи наконец увидел их — высокую, строгую женщину с холодными глазами и мужчину с таким же непроницаемым выражением лица. Они шли прямо к ним, и по их походке было ясно: они не просто так пришли в школу. — Сынмин, — отец произнёс его имя так, будто это было обвинение. Парень автоматически выпрямился, словно по команде «смирно». Его пальцы сжались в кулаки, но он не сказал ни слова. — Мы только что говорили с директором, — продолжила мать, её голос был тихим, но каждое слово резало, как лезвие. — Ты подрался. И на этот раз ты избил одноклассника. Хан почувствовал, как по спине Сынмо пробежала дрожь. — Он заслужил, — пробормотал тот, но тут же пожалел. — Что?! — отец резко шагнул вперёд, и бейсболист инстинктивно отпрянул. — Ты ещё и оправдываешься?! — Пап, он… — Молчать! — Мать резко подняла руку, и он замолчал. Её взгляд скользнул на Джисона, и в её глазах вспыхнуло что-то похожее на отвращение. — Ты что, теперь с ним водишься? Это из-за него? Хан почувствовал, как его сердце упало куда-то в пятки. — Мы в одном классе, — пробормотал Сынмин. — И что, стоять надо было так близко? — мужчина фыркнул, окидывая Джи оценивающим взглядом. — Ты же знаешь, что о нём говорят. Я его помню, он ошивался с тобой у нашего дома. Спортсмен стиснул зубы. — Это просто сплетни. — Где дым, там и огонь, — мать скрестила руки. — Всё, хватит. Идём домой. — Но уроки ещё не… — Ты думаешь, после драки тебе позволят остаться? — отец схватил его за руку. — Ты наказан. Никаких тренировок, никаких гулянок. И уж тем более… — он бросил ещё один взгляд на другого парня, — Никакого общения с *такими*. Сынмин попытался вырваться, но отец лишь сильнее сжал его запястье. — Идём. Перед тем как развернуться, Ким мельком взглянул на Джисона. «Позже», — словно говорил его взгляд. А потом его увели. Хан остался стоять один в пустом коридоре. В ушах звенело. Он понимал, что только что произошло, но осознать это до конца не мог. Родители Сынмина презирали его. И теперь он, наверное, не сможет даже поговорить с ним. Он сжал не загипсованную руку в кулак, чувствуя, как что-то тяжелое и холодное сковывает грудь. И что теперь?