Притяжение запретного.
16 мая 2025 г., 18:25
— Ты же знаешь, что это неправильно? — А что тогда правильно?
Погода в мае радовала. Сынмин выволок велосипед на дорогу перед домой и потянулся, с улыбкой морщась от яркого солнечного луча, который попадал прямо на его лицо. Он надавил на педали и двинулся вперёд: из одного уха висел провод от наушников, в которых играла любимая песня, напоминающая о приближающемся лете, а во рту приятно холодило от мятной жвачки, которая перепала ему от Джисона, любящего отдавать ему добрую половину всего того, что он скупал с полок круглосуточного. Кстати, о нём. Сейчас он ехал прямиком за бейсболистом, отрываясь от сиденья велосипеда и пытаясь догнать его. — Хэй, детка! У меня ноги не такие длинные, подожди меня! Ким не обернулся, но стал притормаживать, конечно же, узнав этот сроднившийся голос из миллионов. Он сдержал веселую ухмылку и с наигранной серьёзностью посмотрел на Хана, который наконец-то смог поравняться с ним. — Нужно больше спортом заниматься, ты медленный. — Ну я же сказал, что я не такой долговязый как ты! Это тебе нужно перестать расти, скоро до Луны достанешь. — фыркнул парень и показал язык. — А если вдруг достанешь, то мне одну звезду в подарок отдай. — Твои запросы всё выше и выше. — Сынмо закатил глаза и продолжил крутить педали. — Не хочешь прогулять? Сегодня математика... Я не выживу. — А мне всё равно, я буду весь день на тренировке. — Эх, везунчик! — Джи вздохнул, представляя как его безжалостно пытают на уроках, — Короче, я не пойду. — И куда ты денешься? — Не придумал пока. Щас сверну куда-нибудь и покатаюсь по городу. Бейсболист отвлёкся от дороги, всматриваясь в лицо одноклассника. Он был так спокоен, что это чувство лёгкости, кажется, передалось и ему. Ким подумал: а что если и ему начать стирать рамки ограничений и выстраивать свои собственные границы, которые будут огораживать не только самое важное, но и то, что ему хочется. Он криво улыбнулся и сказал: — Похоже ты меня заразил. Не хочу ни на какие математики, тренировки. Надоело. — Ого-го, в тебе просыпается дух бунтаря! — Джисон удивлённо моргнул, никогда не думая, что юноша так поведёт себя. — Моя компания всегда для тебя, зай. Поедем на край света - да куда захочешь. — На край света не получится, мне в восемь нужно уже быть дома как штык. — он с печалью усмехнулся, удерживая велосипедный руль, случайно уклонившийся от прямой. — Только у ботаников сончас по расписанию. А ты классный спортсмен, который отправит в нокаут кого угодно! Наплюй ты на установки родителей, они же тебя не убьют. — Не убьют, наверное. И то не факт. — Тьфу, ты в настоящем абьюзе живёшь. Грустно. — Хан с тяжёлым вздохом мельком посмотрел на одноклассника. — Я помогу тебе сбежать от них. — Но я не хочу уходить из дома... — Нет, я не об этом. Хотя и такое можно. — он улыбнулся, фантазируя о чём-то своём. — Я типо хочу избавить тебя от их давления. Всем людям свойственно меняться и признавать ошибки. — Да уж, я на себе понял это... Всё ещё виню себя за тот вечер. — Ну Ким-и! Только забыл, а ты напомнил. — Прости. — Всё, хватит. — шикнул он, — То был не Сынмин, а вот сейчас рядом со мной Сынмин. Спортсмен задержал на нём свой взгляд, ощущая странную сдавленность в области груди. Он сглотнул скопившуюся слюну и отвернулся. Джисона никто не заслуживал. Он был как невинный ребёнок, которого обидеть было проще простого, но он продолжал доверять каждому и пытаться искать во всём только хорошее. И даже с его шутками и необдуманными поступками он оставался чистым и хрупким мальчиком с большим сердцем. Хан продолжил путь до леса, в котором он часто проводил время с отцом, будучи маленьким. Ему захотелось вспомнить те деньки, когда никакие проблемы не затрудняли дыхание, а из чувств было только счастье и иногда слезы, но только из-за отказа получить желаемую игрушку. Сейчас не так, к сожалению. Они ехали по просёлочным дорожкам, рассматривая деревенские домики, где повсюду кипело хозяйство, и от всего этого пахло свободой, которой не было в городе. — Как здорово, что мы живём не в столице! Пятнадцать минут и мы уже в пригороде. — произнес Джи, ловя ртом свежий воздух. — Да, здесь красиво. — ответил Сынмин, наслаждаясь тишиной и ясным небом. Парни остановились на опушке в сосновом бору, бросив велосипеды под деревом, и сами побежали к обрыву, с которого открывался безупречный вид на залив. Хан опустился на край и свесил ноги вниз, радостно болтая ими, и бейсболист последовал его примеру. Он посмотрел на него, улыбающегося во все тридцать два зуба, и сердце наполнилось теплом. Как бы он хотел научиться также радоваться мелочам и брать от каждого дня по максимуму, не задумываясь о последствиях. Ким посмотрел на водную гладь, которая красиво переливалась на солнце, напоминая ему что-то из детства. Он услышал как одноклассник вполголоса стал напевать незнакомую мелодию и поспешил поинтересоваться её происхождением. — Что ты поёшь? — А, это... Прямо сейчас в уме сочинил. — Ничего себе. Ты каждый час придумываешь что-то новое? — Сынмин с восхищением поднял брови и приоткрыл рот. — Нет, ты что! Иногда застой бывает, несколько дней и ни одной нотки. А сегодня так тепло и классно, что душа поёт и сочиняет на ходу. Да ещё и на природе у меня постоянно вдохновение появляется. — Вдохновение - такое странное понятие. Как бы я ни старался, но, думаю, никогда не словил его. Я всё делаю через установки, что так надо. Все-таки не зря я решил, что живу совсем неправильно. — Ага, а кто-то говорил, что я неправильный. — Джисон, ты сам сказал не напоминать. — Захотелось поиздеваться над тобой. — он поджал губы в миловидной улыбке и подмигнул два раза. — На самом деле вдохновение должно прийти к тебе само. Не жди его и всё. Сынмин почесал затылок и лёг спиной на мягкую траву. Облака элегантно плыли по небу, и каждое имело свой неповторимый контур. Как и у людей — всё равно, даже если пытаешься подобать кому-то, то твои родные черты ничто не смоет. Хан развалился рядом с ним, вытягивая руки над головой и сжимая в охапки цветки клевера и каких-то маленьких голубых цветочков. — Закрой глаза, Ким-и. Просто закрой и подумай о чём-нибудь светлом. Может, потом тебе в голову придёт какая-то интригующая мысль. Юноша шутливо разбросал над ним сорванные растения и повернулся на бок в его сторону, подпирая подбородок рукой, поставленной на локоть. — И ты будешь смотреть, да? — возмутился спортсмен, задергавшись. — Не-е-ет, что ты! — Ну конечно. Сынмо прикрыл веки и сделал глубокий вдох. Как и сказал Джи, он попробовал отвлечься от переживаний, переполняющих голову. Его дыхание вдруг стало ровным, словно он уснул, а тело расслабилось. Уходить из этого места вообще не хотелось. Хан бесшумно придвинулся ближе и замер над его умиротворëнным лицом. Вдруг он почувствовал безудержное влечение, которое стало управлять им, отключая все мозги. Парень разомкнул слипшиеся губы, дыхание стало неровным, горячим, почти обжигающим в прохладном лесном воздухе. Его взгляд скользнул по мягким чертам Кима — по чуть приоткрытым алым устам, по ресницам, трепещущим на ветру, по капельке пота, скатившейся по шее. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь шёпот листьев. Рука сама потянулась, пальцы дрогнули, едва коснувшись подбородка Сынмо, ощущая подушечками мягкость его кожи. Губы Джисона приоткрылись ещё больше, будто уже предвкушая этот запретный вкус. Он наклонился ещё чуть-чуть — так близко, что почувствовал сладковатый запах жвачки, оставшийся на дыхании бейсболиста. Но в последний момент, когда между ними осталось лишь расстояние вздоха, его сознание резко пронзила холодная мысль. Сынмин не любил его. Не хотел этого. Не принимал его чувств. «Нет, я не могу так поступить». Хан резко отстранился, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Грудь тяжело вздымалась, а в горле стоял ком — горький, невысказанный. Он зажмурился, пытаясь заглушить бешеный стук сердца, и отшатнулся назад, как будто больно обжёгся. Сынмин даже не успел понять, что произошло. Он просто лежал с закрытыми глазами, всё так же безмятежный, не подозревая, как близко был к тому, чтобы его мир перевернулся. А Джисон уже отполз в сторону, стиснув зубы, чувствуя, как стыд и желание смешались в нём в одно невыносимое жжение. Он не имел права. Не сейчас. Может быть, никогда. — О! Кажется, оно посетило меня! — Ким оторвал спину от земли, воодушевлённо сложив ладони вместе. — Ага... — Что с тобой? — полюбопытствовал он, завидев на лице одноклассника странное выражение. — Ничего. Не потеряй вдохновение, вот тебе листок. Хан протянул ему бумагу, вырванную из своего блокнота с мимолетными записями, который достал из рюкзака и бросил почти до конца использованную ручку. Спортсмен стал судорожно записывать что-то, а Джисон обхватил свою шею пальцами, ощущая что-то похожее на одышку. «Эх, Сынмин как тебе сказать... Вдохновение приходит ко мне только из-за тебя. Ты — моё вдохновение. Все песни, о чем они, казалось бы, ни были... Они все о тебе. О тебе, моя первая любовь, вскружившая голову». *** Джи бежал по коридору, радостно крутя над головой рюкзак, и хотел как можно скорее рассказать отцу новость: он поднялся в общем рейтинге школы на целых десять строчек вверх. Для него это было большим достижением, ведь даже в музыкальный колледж нужно было иметь хотя бы средние результаты в знаниях. Парень не заметил Чана, которые встал посреди дороги, и врезался в его грудь, отлетая от него на метр. — Ой! Чан-а? — он с удивлением поднял голову. — Я с предложением. — на его лице медленно расплылась пугающая улыбка. — И какое? — Погнали на тусу к Марку. Он устраивает на своей пиздатой даче, там и бассейн будет, и боулинг. Короче, такое пропускать нельзя. — Оу, ну... Хан с сомнением закусил нижнюю губу, стукнув передними зубами об пирсинг, и отвёл взгляд. Ему не хотелось попадать в те же ситуации, которые случались с ним в прошлые разы таких гулянок, но и отказывать был опасно — Чан может что-то заподозрить, ведь Джисон, которого он знал, никогда и ни за что бы не пропустил любую вечеринку. — Бро, ты че, задумался? — австралиец усмехнулся и "уколол" внутреннюю часть щеки языком. — Пойду, пойду. — пробормотал тот, скрывая своё недовольство. — Отлично. Тогда не теряем время. Летс гоу на остановку. — Уже? Почему так рано? — Пока доберемся, пока то, пока другое... Короче, просто иди. Бан достал из тайного кармана на подкладке косухи сигарету и, завидев её, у Джисона заломило пальцы, а в горле резко исчезла вся слюна. Он всё ещё отходил после передоза, но чем-то хотелось заглушить желание, которое превращало его в потребительское животное. — Чан, дашь подкурить? — Лови. — юноша бросил ему целую пачку. Тот ловко схватил её и жадно достал одну никотиновую палочку, а ещё несколько таких же припрятал у себя. Он вернул другу оставшиеся сигареты и подставил своё лицо к нему, чтобы тот поджёг ему косяк. Чан с подозрительной ухмылкой поднёс свою чёрную зажигалку и сделал со своей сигаретой тоже самое. Они шли по пешеходной улице, задымляя воздух вокруг себя и отравляя им прохожих, которые с неодобрением глядели на них. Хан с облегчением сделал долгую затяжку, словно это событие было самым долгожданным в его жизни. Но курение для него сейчас было одним из немногих способов отвлечься и подавить все дерьмовые действия, которые хотели вырваться из него. — Боже, — с призвуком произнёс парень, — У твоего брата лучшие сиги. — Да ну? Передам ему. — Бан взмахнул блондинистыми волосами и обдал своим дымом щеку друга. Джисона резко одолело чувство ностальгии. Он вспомнил как в средней школе постоянно сбегал вместе с австралийцем с последних уроков, встречая закаты на крыше заброшенного дома, где они делили лапшу, купленную на последние карманные деньги. Он вспомнил как Чан пришёл к нему в больницу с его любимыми кислыми конфетами, когда он сломал ногу, упав со скейта. Он вспомнил как они воровали всякие безделушки на городском рынке, а после продавали их младшеклассникам. Хан обнаружил, что на его лице образовалась широкая улыбка, которую он не контролировал. Его душу охватило тепло от воспоминаний с Чаном, с тем, кто долгое время был единственным человеком, который понимал и принимал его. Однако сейчас... Он точно не сможет этого сделать, узнав о его чувствах к Сынмину. К парню. От этого было больно. Австралиец даже не подозревал, что его друг судорожно метался и хотел найти способ сохранить их отношения такими, какими они всегда были. Но это у него не получится. Парни прибыли в нужное место. Дача Марка действительно была роскошной — огромный дом с панорамными окнами, бассейн с подсветкой, музыка, громыхающая так, что стекла дрожали, и толпа людей, уже отрывающихся на полную. Джисон почувствовал, как его охватывает тревога, но Чан тут же втолкнул его внутрь, хлопнув по спине. — Расслабься, бро. Сегодня будет жарко. — Я не хочу напиваться, — пробормотал юноша, но его слова потонули в шуме. Австралиец лишь усмехнулся и потянул его к столу с алкоголем. — Ты что, монах теперь? Да ладно, пару стаканчиков - и ты в норме. Джи сжал зубы. Он знал, что если начнет пить, то не остановится, а это риск. В пьяном состоянии он мог проболтаться о своих чувствах к Сынмо, мог сделать что-то глупое... Но если он откажется, Чан точно заподозрит неладное. Он медленно взял стакан с каким-то коктейлем, но лишь пригубил, делая вид, что пьет. Бан наблюдал за ним сбоку, притворяясь, что занят разговором с кем-то, но его взгляд был прикован к другу. Он догадывался. Последние недели Хан вел себя странно: сначала пропал на три недели, а потом избегал привычных тусовок, стал скрытным, а когда Чан намеренно завел разговор о девчонках, парень резко замолчал. И самое главное — его поведение рядом с Сынмином. С самого начала всё можно было считать по его глазам. Австралиец видел, как Джи смотрел на него. Как нервничал, когда их плечи случайно соприкасались. Как слишком быстро отводил взгляд, когда Сынмин поворачивался в его сторону. И слышал все его шутки, которые были не слишком-то и культурными. — Эй, Джисон-а, я вижу, что ты не пьешь. — Чан подошел ближе, нарочито веселый, но в глазах - холодный расчет. — Пью, просто медленно. — Да ладно, ты обычно бухаешь как паровоз. — тот налил ему еще, на этот раз что-то покрепче. — Неужели тебе не весело? Джисон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Чан что-то задумал. — Мне просто... не хочется терять голову. — А чего боишься? — Бан наклонился ближе, ухмыляясь. — Или боишься, что какая-то тайна станет явной из-за твоего размягченного язычка? — О чем ты...— Сердце Хана бешено заколотилось. Чан рассмеялся и отхлебнул из своего стакана. — Да так. Просто интересно, почему ты вдруг стал таким не таким. Джисон почувствовал, как его ладони вспотели. Он резко поднялся. — Пойду подышу. Блондин не стал его останавливать, только следил, как тот уходит в сторону сада. Он точно знал. Но ему нужно было услышать это из уст Сона. И он добьется этого. Даже если ему придется выбить правду силой. *** Джисон нервно постукивал карандашом по тетради, переводя взгляд с часов на дверь класса. Чан сегодня не пришел - странно, ведь он никогда не пропускал занятия, не написав ему заранее. В голове тут же всплыли вчерашние события: его странные вопросы, подозрительные взгляды. Он судорожно сглотнул, ощущая, как под школьной рубашкой выступает липкий пот. —Эй, Хан! — чей-то голос заставил его вздрогнуть. У двери стоял младшеклассник, которого он видел разве что в коридорах. — Там тебя в музыкальном клубе ищут. Говорят, срочно. Сердце ёкнуло. — Кто именно? — Не знаю, парень какой-то... Вроде про Сынмина говорили. Ледяные пальцы сжали горло. Сынмин. Он не знал, что понадобилось Киму, который должен был в это время тренироваться на стадионе в музыкальном классе, но без раздумий решил пойти. Юноша резко вскочил, опрокинув стул, и выбежал в коридор, даже не дожидаясь звонка с урока. Ноги сами несли его по знакомым поворотам, мимо стендов с грамотами, где еще месяц назад висело их общее с Чаном фото с футбольного турнира, проходящего прошлым годом. Пустой коридор третьего этажа встретил его зловещей тишиной. Джисон замедлил шаг, внезапно ощутив под кожей тревожное покалывание. Почему здесь так тихо? Где обычно шумящие на переменах ученики? Его ладони стали влажными, когда он потянулся к ручке двери музыкального класса... Удар пришел сзади. Острая, обжигающая боль рассекла воздух вместе с металлическим звоном. Что-то тяжелое и холодное обрушилось на его спину, выбивая дыхание. Джи не успел даже вскрикнуть - второй удар по ногам повалил его на пол. Голова с глухим стуком ударилась о кафель, в глазах поплыли черные пятна. Его заволокли в мужской туалет, закрывая двери на замок, чтобы никто не помешал. — Ну что, педик, ждал своего мальчика? — знакомый голос прозвучал сверху. Хан зажмурился, пытаясь через боль сфокусировать взгляд. Над ним стоял Чан. Тот самый Чан, с которым они еще неделю назад делили один стакан с пивом на вечеринке. Только сейчас в его глазах не было ни капли того тепла - лишь ледяное презрение. — Ч-Чан... — хрипло выдохнул парень, ощущая, как по лицу стекает что-то теплое. Кровь. — Почему?.. — Заткнись, — Бан пнул его ботинком в бок, заставляя скрючиться от боли. — Я вчера думал, что ты хотя бы поймешь, что я в курсе твоей херни с этим бейсболистом. Понятно же, что я, блять, в полном не восторге! Но нет, ты снова ищешь его. Из-за спины австралийца вышли еще трое. Те самые, что всегда толклись вокруг него: Вонджин, Бамсок, Хëнвон. Их лица искажали одинаковые гримасы отвращения. — Мы тебя предупреждали, — Вонджин наклонился, хватая Джисона за волосы. Тот застонал, чувствуя, как корни болезненно натягиваются. — Но ты, похоже, реально больной на голову. Удар кулаком в живот вырвал из груди весь воздух. Хан захлебнулся, пытаясь вдохнуть, но следующий удар — уже по лицу — заставил его увидеть звезды. Кровь заполнила рот, металлический привкус разлился по языку. Он попытался прикрыть голову руками, но кто-то резко дернул его за руку, выворачивая сустав. — Держи его, — приказал Чан. Холодный кафель впивался в щеку. Чьи-то колени придавили спину, не давая пошевелиться. Джисон видел только ботинки Бана, медленно приближающиеся к его лицу. — Как ты пришёл к этому, милый друг? — Чан, я хотел всё тебе рассказать, но ты ведь не поймёшь... — Естественно, блять, не пойму! Как вообще можно любить человека своего же пола? — он сглотнул подступивший к горлу ком отвращения. — ... — Знаешь, что самое мерзкое? — тот присел на корточки, его дыхание пахло ментоловой жвачкой. — Я спал у тебя дома. Делил с тобой одну бутылку. А ты... ты все это время смотрел на меня, как на что? — Н-нет... Ты не... — Хан вздрогнул, но плевок в лицо прервал его. — Врешь. Я видел, как ты пялился на Сынмина. На меня. На всех. Какое блядство! — Чан встал, его тень накрыла юношу целиком. — Ты - ошибка. И мы сейчас это исправим. Удары посыпались со всех сторон. Ноги, кулаки, та самая железная палка — все слилось в одно жгучее море боли. Джи больше не пытался защищаться. Он только сжался в комок, как тогда, в детстве, когда мать била его за то, что он увидел её с её любовником. Только сейчас было хуже — в тысячу раз хуже. Потому что это делали те, кого он считал
