Fabric and Temptation

***

Даниэль возвращается домой, стаскивая с себя пальто и чувствуя, как по квартире разносится приятный, насыщенный аромат специй и жареного мяса. Запах сразу же разжигает аппетит, напоминая, что за весь день он толком ничего не ел. Из кухни выглядывает Адриан, глаза у него слегка прищурены от пара, щёки порозовели. Омега улыбается и кивает в сторону комнаты, мол, иди раздевайся, пока ужин не остыл. Даниэль уже собирался так и сделать, но... ему не показалось? Или на Адриане только рубашка и носки? Приняв быстрый душ, он всё же идёт на кухню проверить. И то, что видит, заставляет его на мгновение замереть в дверном проёме. У плиты, повернувшись спиной, стоит Адриан. На нём действительно только длинная рубашка глубокого винного цвета, тонкая ткань которой мягко облегает фигуру, подчеркивая изгиб спины и изящные бёдра. На ногах – чёрные капроновые гольфы, спускающиеся чуть ниже колен, создавая какой-то странный, но до неприличия притягательный контраст с общей домашней обстановкой. Мокрые волосы, стриженные маллетом, слегка вьются, кончики касаются шеи, а когда омега слегка запрокидывает голову, оголяя бледную кожу, Даниэль чувствует, как его пальцы невольно сжимаются в кулак. Даниэль медленно заходит на кухню, бесшумно ступая по полу, и приближается к Адриану. Омега его замечает, но не оборачивается – лишь кидает короткий взгляд через плечо и мягко улыбается: — Уже вернулся? Ужин почти готов, можешь пока налить себе что-нибудь. Голос у него спокойный, будничный. Как будто он вообще не в курсе, в каком виде стоит. Даниэль скользит взглядом по стройным ногам, по короткому подолу рубашки, который едва-едва прикрывает округлые ягодицы. И ничего больше. Он медленно кладёт ладони на бёдра Адриана, скользит вверх, к талии, чувствуя, как омега вздрагивает. — Ты серьёзно? – хрипло спрашивает он, наклоняясь ближе, чтобы сказать это прямо в ухо. Адриан моргает, переводя взгляд на кастрюлю, из которой уже поднимается пар. — Что? – слишком невинно переспрашивает он. — Ты прекрасно знаешь, что. Даниэль чуть крепче сжимает его талию, настойчиво прижимая к себе. Тонкие капроновые гольфы ласково скользят по его ногам, создавая соблазнительную иллюзию тёплой, бархатистой кожи. Границы приличия становятся всё тоньше. — Я просто хотел приготовить ужин, – говорит Адриан, но голос у него дрожит, когда Даниэль чуть опускается ниже, прижимая губы к чувствительной коже шеи. — Ты знал, что это меня сведёт с ума. Он ещё сильнее прижимает Адриана к себе, позволяя ему ощутить своё состояние. — Ты правда думал, что я смогу спокойно сесть за стол после такого? Даниэль вдыхает глубже, позволяя аромату Адриана заполнить лёгкие. Не только феромоны, нет. Что-то ещё, едва уловимое, тёплое, манящее. Ваниль? Немного карамели? Или это просто его воображение играет злую шутку, потому что перед глазами стоит именно такая картина: неприлично красивый омега в одной рубашке и капроновых гольфах, разгорячённый и румяный от жара плиты. Даниэль одной рукой удерживает Адриана за талию, легко поглаживая, пальцами ощущая тонкую ткань капрона и то, как он натянут на упругую кожу. А второй опускается ниже, к бедру, скользит вверх под рубашку. Тонкие пальцы скользят по мягкому теплу кожи, и тут Даниэль вдруг осознаёт. Под рубашкой ничего нет. Вообще ничего. Абсолютно голый. Альфа застывает, едва не зарычав. Вот же маленький, коварный... — Ты серьёзно? – выдыхает он, наклоняясь ближе, касаясь губами чувствительного места за ухом Адриана. Омега дрожит. Едва слышно втягивает воздух. — Что? – произносит он слишком невинно, но у Даниэля уже нет сомнений. Он сжимает талию крепче, притягивая его к себе, чтобы почувствовать всё до мельчайших деталей. Тёплую кожу под пальцами, едва заметное напряжение в теле омеги, то, как он прерывисто дышит, стоя вот так близко. — Ты знаешь, что. – Голос Даниэля звучит низко и хрипло. Как, чёрт возьми, он вообще собирался сидеть за столом, зная, что под рубашкой ничего нет? А главное – неужели он думал, что Даниэль позволит ему это так оставить? Адриан выглядит так, словно специально решил испытать его терпение. Даниэль медленно, нарочно неторопливо расстёгивает пуговицу за пуговицей, позволяя ткани рубашки падать с плеча Адриана, обнажая бледную кожу. Его губы тут же находят это место. Он касается его нежно, почти осторожно, оставляя влажный горячий поцелуй. Но руки... Руки у Даниэля совсем не такие нежные сейчас. Они жадные. Его пальцы скользят по ткани, находят затвердевшие соски, дразнят их через ткань, сжимая так, что Адриан едва заметно выгибается. Даниэль знает, как сделать так, чтобы он дрожал. Он проводит ногтями по чувствительной коже, затем ловит сосок между пальцев, прокручивая его, заставляя омегу сладко задохнуться. Адриан тихо выдыхает, кладёт голову Даниэлю на плечо, закрывает глаза. Он чувствует. Каждое движение. Каждое прикосновение. Омега медленно поднимает веки, встречаясь со взглядом Даниэля. Этот взгляд — тёмный, голодный, требовательный. И Адриан уступает. Его пальцы запутываются в волосах альфы, скользят по затылку, тянут ближе. И он целует его. Глубоко. Настояще. Так, что в груди что-то перехватывает. Даниэль ловит этот поцелуй, вжимается в него сильнее, требовательно углубляет, позволяя Адриану ощутить всю жажду, которую разжёг в нём своим нарядом… и своим маленьким, хитрым замыслом. Пальцы не останавливаются. Они продолжают дразнить, ласкать, прокручивать нежную кожу, заставляя омегу вздрагивать, замирать на мгновение и снова поддаваться нахлынувшим ощущениям. Адриан отзывается на каждое прикосновение, его дыхание учащается, поцелуи становятся глубже, смелее. Он теперь не просто отвечает, а словно впивается в губы Даниэля, кусает, втягивает нижнюю, настойчиво требует продолжения. Даниэль чувствует, как тот тает в его руках. Губы альфы находят шею, где кожа горячая, чувствительная, напитанная сладким ароматом. Он впивается в неё, оставляя влажные, горячие поцелуи, прокладывая дорожку к ключицам, словно заявляя своё право, свою территорию. И ему чертовски нравится, как Адриан дрожит у него в руках, как жмурится, чуть приоткрывая губы в безмолвном стоне. Они всё ещё стоят на кухне. Но, похоже, ужин придётся подождать. Даниэль проводит ладонью по винной ткани рубашки, медленно, дразняще, ощущая, как под ней горячится кожа. Ему нравится это — мучительно долгие прикосновения, которые заставляют Адриана задерживать дыхание, сжимать пальцы на его запястье, словно умоляя продолжить. Он не торопится. Спускается ниже, пальцы пробегают по нежной коже бедра, поглаживают, чуть сжимают, забираются под подол рубашки. — Ты знал, что я не смогу просто так пройти мимо этого? — Даниэль говорит тихо, в самое ухо, едва прикасаясь губами. — Может быть, — Адриан улыбается уголком губ, его голос едва слышен, но в нём играет явная игривая нотка. Альфа продолжает исследовать его — ладонь скользит выше, обхватывает округлую ягодицу, сжимает её, поглаживает. И вдруг... Он чувствует что-то под пальцами. Какой-то инородный предмет. Даниэль замирает, но лишь на мгновение. Понимание приходит быстро. Пробка? Скорее всего. Он тихо смеётся, прижимаясь к затылку Адриана губами, проводя по нему тёплым дыханием. — Ты так подготовился... Даже не знаю, стоит ли мне хвалить тебя за это или наказать, — его голос низкий, тягучий, с оттенком явного удовольствия. Адриан не отвечает. Только едва заметно поводит бёдрами назад, будто подначивая. И Даниэль понимает — ужин определённо подождёт. Его маленький, сладкий, хитрый омега снова решил сыграть с ним в игру. Даниэль медленно выдыхает, его пальцы нежно, но настойчиво поглаживают основание пробки. Чувствует, как Адриан вздрагивает, как слегка прижимается к нему сильнее, словно невинно, но всё же поддаётся этим ласкам. — Зайчонок, — голос Даниэля звучит ниже, чем обычно, и в нём проскальзывает предупреждение. Адриан слегка улыбается, не открывая глаз, но Даниэль чувствует эту улыбку. — Что? — омега произносит это так легко, будто не стоит сейчас с заблаговременно подготовленным сюрпризом между ног. Даниэль усмехается, медленно проводит ладонями по его бёдрам, поднимая ткань рубашки выше, оголяя бедра и упираясь пальцами в чёрные гольфы. — Ты просто ждёшь, когда я не выдержу, да? Губы снова находят шею, а пальцы сжимают бёдра, заставляя Адриана чуть сильнее выгнуться навстречу его рукам. — Может, мне стоит заставить тебя признаться в этом? Даниэль играет. Он оттягивает пробку медленно, наблюдая, как напрягаются мышцы Адриана, как он замирает в ожидании, а затем позволяет ей вернуться обратно, до самого основания. Лёгкое движение. Скользящее. Свободное. Адриан уже подготовился. Омега резко вдыхает, его пальцы вцепляются в предплечье Даниэля, ноги чуть дрожат, но он не отстраняется. — Ты ведь ждал меня, да? — Даниэль выдыхает эти слова прямо ему в ухо, а затем прикусывает мочку. Второй рукой он продолжает ласкать грудь. Его пальцы сжимают, дразнят, ногти задевают чувствительную кожу, вызывая новую волну мурашек вдоль позвоночника омеги. Адриан мягко выгибается, его дыхание становится неровным, руки слабеют, и он вынужденно опирается на плиту, чтобы удержать равновесие. А Даниэль продолжает. — Скажи, ты уже весь мокрый, зайчонок? — его голос звучит нежно, но с явной насмешкой. Он снова дразнит. Медленно. Выдержанно. До тех пор, пока Адриан не начнёт ёрзать в его руках, требуя большего. Даниэль чувствует, как его зайчонок дрожит. Адриан переступает с ноги на ногу, словно не в силах стоять на месте. Пытается унять жар, но получается только сильнее выдать себя. Он опускает голову, прячет лицо, глубоко дышит через приоткрытые губы. Горячий. Расслабленный. Но всё ещё упрямый. — Ты такой милый, когда пытаешься сдерживаться, — Даниэль ухмыляется, наклоняясь ближе. Он нежно проводит пальцами вдоль позвоночника Адриана, медленно опуская руку вниз, к его бёдрам. — Но я ведь знаю, как сильно ты этого хочешь. Даниэль не спеша вытаскивает пробку, наслаждаясь каждым мгновением. Он чувствует, как мышцы омеги послушно сжимаются вокруг неё, как тело само просит больше. Пробка растягивает его медленно, дразняще, оставляя после себя легкую дрожь. Официант тихо и сдавленно выдыхает, цепляясь пальцами за край столешницы. — Чувствуешь, как хорошо? — Даниэль ухмыляется, заводя руку на живот Адриана и ласково поглаживая кожу. Он чуть наклоняется, губами касается уха омеги. — Такой послушный. Ты ждал меня, да? Хотел, чтобы я первым увидел, как ты подготовился? Пробка почти полностью выходит, натягивая чувствительные мышцы, и Даниэль вдруг замирает, удерживая её на грани. — Скажи мне, зайчонок, ты хочешь, чтобы я её вынул? — его голос звучит низко, обволакивающе. Адриан молчит, кусает губу, но тело выдаёт его сильнее слов — бёдра чуть подаются назад, словно хотят большего. Даниэль усмехается. — Ну же, скажи. Я хочу услышать, как ты это попросишь. Даниэль терпеливо ждёт. Ощущает, как Адриан напрягается под ним, как дрожат его бедра, словно пытаясь прижаться к руке альфы, но тот держит его в напряжённом ожидании. Омега кусает губу, отворачивает голову, не желая поддаваться на провокацию, но Даниэль знает, что долго он не выдержит. Горячая ладонь ложится на живот Адриана, поглаживая его медленно, дразняще, заставляя тело расслабиться. Пальцы лениво рисуют круги у самого пояса, пока пробка остаётся на грани выхода, растягивает, напоминает о себе. — Ну же, зайчонок, скажи мне, чего ты хочешь, — голос бармена звучит низко, обволакивающе, почти мурлычаще. Он нежно целует линию шеи, горячее дыхание обжигает чувствительную кожу. Адриан снова переступает с ноги на ногу, но это не помогает. Внутри все горячо пульсирует, внизу живота тянет предвкушением, а тело ноет от желания. — Даниэль... — шёпотом вырывается у него. — М-м? — альфа чуть поворачивает голову, касаясь губами уха, проводит языком по его краю, заставляя омегу вздрогнуть. Адриан стискивает пальцы на краю столешницы. Он знает, чего хочет Даниэль, знает, что тот не даст ему просто так отделаться. Но у него нет сил упрямиться. — Вынь её... пожалуйста, — наконец, выдыхает он, опуская голову. И вот только тогда Даниэль улыбается, удовлетворённо выдыхает против его кожи. — Вот так, умничка. Как же он сладко просится. Даниэль чуть прикусывает губу, наблюдая, как его зайчонок неосознанно подаётся назад, как бёдра двигаются в поисках заполнения. Омега трётся о его руку, почти жалобно, не осознавая, насколько возбуждающим выглядит это зрелище. Альфа только довольно улыбается, держа пробку в руках, медленно проводя её по внутренней стороне бедра Адриана. — Что такое, зайчонок? — голос тёплый, чуть насмешливый. — Ты ведь сам попросил, чтобы я вынул её. Адриан нервно кусает губу, его руки дрожат, сжимаются в кулаки на краю столешницы. Он сам попросил, да. Но теперь пустота внутри только сильнее сводит с ума. Даниэль ловит взгляд омеги в отражении окна, в котором видна их тёмная фигура на фоне ночного города. — Ну же, не стесняйся, скажи, чего хочешь. Адриан отворачивается, но его тело говорит за него. Едва ощутимые, но вполне явные движение назад, подрагивание бёдер, нервный вздох. Даниэль скользит рукой по его бедру, чуть надавливает, подталкивая вперёд. — Попроси меня, зайчонок, и я дам тебе то, что тебе нужно. Он медленно тянет пробку наружу, наслаждаясь каждым дюймом, каждым сжатым вдохом Адриана, каждым дрожащим движением его тела. Адриан кусает губу, его дыхание сбивается. Гордость кричит, что нельзя поддаваться, что он не должен умолять. Но пустота внутри будто тянет его на дно, отзываясь в теле болезненной ноющей жаждой. Даниэль всё ещё ждёт. Его тёплые руки продолжают лениво гладить бедро, но он не даёт омеге большего. Он дразнит, испытывает, проверяет, насколько Адриан может сопротивляться своим желаниям. Омега резко хватает альфу за запястье, чуть сжимает пальцы, не позволяя тому убрать руку. Он не поворачивает головы, не смотрит в глаза, только опускает голову, пряча раскрасневшееся лицо под прядями. — Ты же сам знаешь… — голос хриплый, чуть срывающийся, но упрямый. Даниэль усмехается, наклоняется ближе, обдавая дыханием чувствительную кожу уха. — Я хочу услышать это от тебя, зайчонок. Тишина затягивается, но в какой-то момент Адриан сдаётся. — Заполни меня. Голос едва слышен, но для Даниэля этого достаточно. Он довольно улыбается, легко проводит пальцами по позвоночнику омеги, заставляя его вздрогнуть. — Хороший мальчик. Даниэль поворачивает омегу к себе лицом и резко подхватывает его за бёдра, легко поднимая его в воздух. — Но сперва — ужин. Омега вскрикивает от неожиданности, пальцы хватаются за плечи бармена, а ноги, не найдя опоры, обвивают его талию. — Д-Даниэль! — голос дрожит, но протест слабый, скорее из рефлекса, чем из настоящего сопротивления. Бармен лишь усмехается, не обращая внимания на шаткие попытки Адриана сохранить гордость. Несколько уверенных шагов — и вот уже омега оказывается на прохладной поверхности обеденного стола. Даниэль плавно укладывает его, придерживая за поясницу, чтобы не ударился, а затем медленно отстраняется, чтобы взглянуть на него. Шикарный вид. Рубашка, сползшая с плеча, угольно-чёрные капроновые носочки, подчёркивающие длину стройных ног, и глаза, в которых смешались смущение и жгучее желание. — Боже, зайчонок, ты даже не представляешь, как ты выглядишь, — голос Даниэля звучит бархатно и насыщенно, как выдержанное вино. — Лучше любого ужина. Пальцы ласково скользят по бедру, разминают мягкую плоть, добираются до подколенной ямки, вызывая дрожь. Адриан сглатывает, его пальцы стискивают край стола, словно это может удержать его от бездны, в которую он готов рухнуть. Даниэль опускается ниже, оставляя на бледной коже нежные, почти невесомые поцелуи. — Приятного мне аппетита, зайчонок. Глаза Адриана расширяются, когда бармен проводит тёплым языком по внутренней стороне бедра, оставляя за собой влажный след. Его губы, горячие и мягкие, двигаются выше, ближе к самому чувствительному месту, но всякий раз в последний момент уходят в сторону. — Даниэль… — голос Адриана дрожит от смеси раздражения и предвкушения. Альфа только усмехается. Он крепче сжимает бёдра омеги, чуть раздвигая их шире, и заглядывает ему в глаза. — Терпи, малыш. Я же сказал — сперва ужин. Даниэль крепко обхватывает ладонями бёдра Адриана, приподнимает одно и кладёт его себе на плечо. Теперь удобнее. Теперь омега раскрыт перед ним полностью. Горячее дыхание скользит по коже, и прежде чем Адриан успевает что-то сказать, альфа впивается зубами во внутреннюю сторону бедра. Омега дёргается, глубоко вздыхает, но не отстраняется. Ощущение не совсем болезненное — скорее, дразнящее. — М-м… — Адриан шевелит пальцами ноги, которая осталась на полу, и смотрит на Даниэля с укором, но тот лишь ухмыляется, облизывает место укуса и нежно проводит языком выше. — Сладкий, — хрипло говорит бармен. — Ты что, тортами сегодня объедался? Он прижимает губы к новой точке на бедре и снова прикусывает. На этот раз чуть сильнее, заставляя омегу вздрагивать и невольно податься вперёд. Адриан не отрывает взгляда от Даниэля. Его дыхание сбивается, губы чуть приоткрыты, а пальцы сжимаются в кулак. Альфа не торопится. Он проводит языком по всей длине, заставляя омегу задрожать, медленно, нарочно задерживаясь на чувствительных участках. Горячее дыхание щекочет кожу, а мягкие губы оставляют едва ощутимые поцелуи. Когда Даниэль обхватывает губами головку и нажимает языком, Адриан резко вдыхает, быстро закусывает ребро ладони, пытаясь заглушить стоны. Но это бесполезно. — Х-хах… Даниэль… — его голос дрожит, и он даже не уверен, умоляет ли он продолжить или остановиться. Адриан выгибается в спине, запрокидывает голову назад, но не знает, куда себя деть. Его бёдра невольно дёргаются, стараясь отстраниться, когда Даниэль дразнит его одним лишь языком — еле-еле касается, то ласково обводит головку, то слегка тыкает в чувствительную щель, сводя с ума. — Хватит… так… — выдыхается омега, сжимая край стола белыми от напряжения пальцами. Но Даниэль и не думает останавливаться. Он намеренно избегает хоть какого-то ритма, мучительно медленно водит языком по венке, почти не касаясь, раз за разом доводя до грани, но не давая сорваться вниз. Омега пытается отползти, но бармен крепко удерживает его, придерживая за бёдра. — Не убегай, зайчонок, — усмехается Даниэль, поднимая на него взгляд. — Я же только начал. Если Адриана так сильно сводит с ума лишь вот такое "начало", он боится представить, как будет выглядеть перед барменом, когда достигнет пика. Как он будет задыхаться, корчиться, теряя последние крохи гордости, как будет молить о большем, а потом... как сладко и жалко будет кончать. Омега закусывает губу, чувствуя, как всё внутри сжимается от одной только мысли. — Хватит тянуть, Даниэль… — выдыхает Адриан, не решаясь посмотреть на него, но ощущая тяжёлый взгляд альфы на своей коже. — Ты так говоришь, будто сам этого не любишь, — усмехается бармен, обводя кончиком языка чувствительную головку, надавливая, дразня. Омега резко дёргается, его бёдра сами двигаются навстречу, прося о большем, даже если он ещё не готов этого признать. Адриан остро вздыхает, когда Даниэль накрывает его головку тёплой ладонью, ощущая горячее дыхание альфы на своей коже. Язык скользит по самой чувствительной точке, нежно облизывает сочащуюся дырочку, дразня её кончиком, едва надавливая. Омега судорожно втягивает воздух, сжимая пальцами простыню на столе, будто пытаясь удержаться на плаву. — Чувствительный, как всегда, зайчонок, — мурлычет бармен, чуть отстраняясь, но не переставая лениво поглаживать большим пальцем вдоль ствола, а затем снова опускаясь языком к щекочущей точке. Щёлкает мокрый звук, и Адриан стыдливо отворачивается, закусывая губу. — Ничего, мы скоро заполним тебя как следует, — хрипло обещает Даниэль, вновь проводя языком по пульсирующей плоти. Его дыхание сбивается, а тело дрожит от переизбытка ощущений. Даниэль не торопится, позволяя Адриану прочувствовать всё сполна. Омега сдавленно стонет, почти захлёбываясь в собственных эмоциях, когда язык альфы проникает глубже, исследуя его изнутри. Влажное, горячее прикосновение сводит с ума, а одновременная стимуляция на члене только усугубляет ситуацию. — Ах… Ч-черт… Даниэль… — голос дрожит, руки судорожно сжимают простыню. Он буквально тонет в ощущении языка, что медленно, но настойчиво раздвигает его, вызывая дрожь в каждом мускуле. Адриан не может сдержать стонов — слишком чувственно, слишком сладко. Кажется, он вот-вот потеряет контроль. Даниэль погружается в процесс с головой, наслаждаясь каждым звуком, что срывается с губ омеги. Язык вылизывает его изнутри, прочерчивая горячие, влажные линии по чувствительным стенкам, заставляя Адриана извиваться и жмуриться от удовольствия. Он жадно слизывает стекающую жидкость с бледных, трясущихся бедер, а затем впивается в них зубами, оставляя розоватые отметины — собственные метки, будто заявляя своё право. — Ты такой вкусный, зайчонок, — мурлычет Даниэль, возвращаясь к самому сладкому, пробует его снова, глубже, жаднее. Адриан почти теряет контроль над собой, пальцы судорожно цепляются за край стола, ногти белеют от напряжения. — Т-ты… сволочь… — прерывисто выдыхает он, когда язык альфы вновь скользит внутрь, лаская самое чувствительное место. Перед Даниэлем — самое изысканное угощение, которое не сравнится ни с одним блюдом мира. Горячий, подрагивающий под его руками Адриан, раскинувшийся на столе, с алыми следами от поцелуев и укусов на бедрах — картина, достойная не только звезды Мишлен, но и вечного восхищения. Альфа облизывает губы, словно распробовав что-то по-настоящему божественное, и вновь наклоняется ближе. — Какой же ты аппетитный, зайчонок, — низкий голос звучит с хрипотцой, когда он скользит языком вдоль чувствительной плоти, играя с каждым нервом, каждым участком, что заставляет омегу содрогаться и выгибаться в спине. Руки Адриана дрожат, ногти царапают поверхность стола, а его дыхание сбивается в прерывистые вздохи. — Даниэль… — его голос ломается, и этот звук лишь сильнее разжигает аппетит бармена. Хлюпающие звуки, перемешанные с тихими, сдавленными всхлипами омеги, наполняют кухню, создавая атмосферу, пропитанную чем-то запретно-сладким. Даниэль с удовольствием чувствует, как Адриан подрагивает, как его бедра напрягаются в тщетных попытках не раздвигаться шире. Он скользит языком глубже, лаская внутренние стенки, а когда касается чувствительной точки — простаты — омега вздрагивает особенно сильно. — Ты чувствуешь это, зайчонок? — голос Даниэля звучит глухо, срываясь на низкое рычание. Он специально задерживается, нажимая языком чуть сильнее. — Здесь, да? Здесь тебе нравится больше всего? Реакция не заставляет себя ждать: бедра Адриана судорожно дергаются, пальцы вцепляются в край стола, а очередной всхлип вырывается из приоткрытых губ. — Не… говори так… — просит он, но его голос дрожит, а дыхание сбивается, предательски выдавая, насколько сильно он близок к краю. Даниэль, не спеша, доводит Адриана до полного безумия. Его рука уверенно сжимает головку члена, пальцы аккуратно скользят по чувствительной коже, дразня, не давая полного облегчения. Он чувствует, как омега едва сдерживает жалобные стоны, как его тело извивается, требуя большего. Язык же теперь занят другим — собирает влажность вокруг напряженной дырочки, проводя медленные, ленивые круги. Даниэль будто изучает его вкус, запоминает реакцию на каждое движение. — Ты ведь так сладко течёшь, зайчонок. Как я могу остановиться? — он выдыхает, специально касаясь чувствительной кожи тёплым дыханием. Адриан судорожно втягивает воздух, запрокидывает голову, стискивая зубы. Его бедра подрагивают, он хочет… нет, он жаждет большего, но Даниэль, наслаждаясь моментом, не спешит удовлетворять его желание. Адриан уже чувствует, как приближается разрядка — тело дрожит, мышцы напряжены, дыхание сбивается на тихие всхлипы. Он вот-вот… ещё чуть-чуть… Но Даниэль вдруг отстраняется. Горячее дыхание, ласковые прикосновения, влажный язык, выводящие его из себя, — всё исчезает в один миг. Адриан вскидывает голову, его взгляд затуманен, губы приоткрыты, а дыхание прерывистое. — Даниэль… — его голос срывается на жалобный звук. Альфа лишь ухмыляется, проводя языком по уголку губ, будто смакуя вкус. Он наклоняется ближе, тёплые губы касаются кожи на шее, а рука мягко, но уверенно сжимает бедро. — Не так быстро, зайчонок. Я ведь только начал играть с тобой. Омега судорожно втягивает воздух, прижимая затылком к столу. Всё его тело ноет от желания, пульсирующая пустота внутри становится невыносимой. Но Даниэль продолжает мучить его, наблюдая за тем, как он извивается, умоляюще смотрит на него, но не произносит ни слова. Он хочет кончить. Но бармен пока не собирается давать ему это удовольствие. Адриан не понимает — неужели альфе действительно нравится так мучить его? Или Даниэль просто наслаждается властью, контролем над каждым его движением, каждым вздохом? Омега извивается, пытаясь хоть как-то добиться большего контакта, но бармен не дает ему ни малейшего шанса. Даниэль лишь проводит пальцами по внутренней стороне бедра, лениво, дразняще, отчего Адриан чувствует, как внутри всё сжимается от предвкушения. — Ты такой нетерпеливый, зайчонок, — бармен усмехается, едва касаясь губами линии ключицы. — Я же говорил, не так быстро. Омега сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, но стон с губ всё равно срывается. Что же ещё выкинет этот альфа, прежде чем позволит ему получить желаемое? Адриан жаждет его. Он хочет почувствовать, как Даниэль войдет в него, заполнит до края, выбьет из него дыхание, оставит без слов — только со стонами и бессильными попытками уцепиться за остатки здравого смысла. Он уже не помнит, когда в последний раз был настолько ошеломлен желанием. Тело извивается в поисках большего, бедра дрожат, а между ними по-прежнему остается болезненно-пустое пространство. Он хочет Даниэля. Сейчас. Полностью. Глубже. — Ты не представляешь, как ты выглядишь сейчас, зайчонок, — голос альфы звучит низко, густо, почти срываясь на рычание. Даниэль нежно, но уверенно сжимает его подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Готов? Как будто ещё можно быть не готовым. Омега едва кивает, и этого хватает. Даниэль прижимает его к столу, ведёт пальцами по бедру, а затем... А затем... Даниэль проводит пальцами по чувствительной коже, задерживаясь у влажного входа, промыкаясь внутрь одним, затем вторым, растягивая, дразня. Он наблюдает за выражением лица Адриана — за тем, как омега сжимает губы, как дрожат его ресницы, как он не знает, что делать с руками — то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. — Расслабься, зайчонок, — Даниэль улыбается, целует его в щеку, а затем, почти грубо, кусает за мочку уха. Адриан вздрагивает. Тело охвачено жаром. Всё внутри сжимается от предвкушения, от волнения — он так хочет большего. — Ну же, — шепчет Даниэль, — скажи мне, чего ты хочешь. Он и сам знает. Но хочет услышать от него. Он сам не понимает, чего хочет, но язык пытается сложить слова, пусть и неразборчивые, путаные, застревающие в горле. — Дани... н-нельзя... я... — Адриан прерывается, резко втягивает воздух, когда Даниэль проникает глубже, вытягивает пальцы, а затем толкается обратно третьим, растягивая сильнее, чувствуя, как мышцы рефлекторно сжимаются. Омега задыхается от ощущений. Горячее прикосновение внутри, прямо по чувствительной точке. Чуть сильнее — и у него подкашиваются ноги, он почти сползает со стола, если бы не руки альфы, удерживающие его за талию. — Хороший мальчик, зайчонок, — тихо, с довольной улыбкой, с чувством говорит Даниэль, лаская его изнутри. Говорит так, будто Адриан уже подчинился. Будто омега уже давно согласился, отдался ему полностью, впустил в себя целиком. И разве нет? Всё не так. Не так. Адриан чувствует, как тело затопляет волной удовольствия, мышцы судорожно сжимаются, внутри всё горячо, чувствительно до невыносимости, и ему нужно всего одно — совсем немного, чтобы кончить. Но нет. Не так. Он не хочет оргазм от этих пальцев, которые так жадно его растягивают, дразнят, сжимают простату. Не хочет кончить от грубой стимуляции рукой или от играющего языка, скользящего между его бёдер. Хочет большего. — Даниэль... — голос дрожит, губы прикушены, дыхание сбивается. Альфа продолжает двигать пальцами внутри, не останавливается, будто не понимая, чего добивается омега. Адриан хватает его за руку, за запястье, цепляется с отчаянием. — Не так, Дани... Он хочет его. Полностью. Он хочет большего. Не пальцы. Не язык. Не лёгкие прикосновения. Он хочет ощущать, как твёрдый, горячий член альфы входит в него, медленно растягивая, заполняя до краёв, оставляя внутри невыносимое чувство переполненности. Хочет задыхаться от ощущений, от каждого толчка, от силы, с которой Даниэль будет вбиваться в него. Адриан дёргает запястье Даниэля, пытается убрать пальцы и заменить их на то, что действительно нужно. — Дани... — его голос звучит хрипло, дрожаще. Альфа не двигается, просто смотрит на него, выжидая. Омега закусывает губу. Гордость душит. Но желание сильнее. — Пожалуйста… — еле слышно, почти беззвучно. Глаза Даниэля вспыхивают. Понял. Его зайчонок жаждет большего. Хочет ощущать, как член альфы растягивает его, заполняет до предела. Хочет, чтобы его отымели прямо здесь, на кухонном столе, в их общей квартире, там, где они завтракают по утрам, где смеются и говорят о пустяках. Хочет, чтобы этот стол запомнил их так же, как и они запомнят этот момент. Даниэль облизывает губы, глаза темнеют от желания. — Так вот чего ты хочешь, зайчонок? — его голос низкий, почти рычащий. Адриан дёргается, сжимая края стола, его тело уже дрожит от ожидания. — Скажи мне об этом. Омега тяжело дышит, его взгляд расфокусирован. — Хочу... хочу тебя. — Громче. Адриан сжимает ноги вокруг талии альфы, подтягивается ближе. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, Даниэль. Альфа улыбается хищно, довольно. — Тогда держись, зайчонок. Адриан медленно поднимается, пересаживаясь со спины на ягодицы, его ноги теперь по обе стороны от Даниэля. Пальцы скользят вверх по торсу альфы, чувствуя напряжённые мышцы под тканью, поглаживая, дразня. Прикусывает губу, позволяя себе выглядеть вызывающе и одновременно соблазнительно. Поднимает на него кокетливый взгляд, в котором читается не только желание, но и лёгкий вызов. Пальцами тянет за шнурок шорт, одним движением развязывая их. Ткань оседает, и всё это он делает, не отрываясь от взгляда Даниэля, зная, что его действия сводят альфу с ума. Взгляд Адриана полон желания, игривый, почти невинный, но внутри — сплошной огонь. — Ты ведь этого тоже хочешь, да? — его голос звучит мягко, но с вызовом. Даниэль глубоко вдыхает, будто сдерживаясь, а затем ухмыляется, подхватывая омегу за талию. — О, зайчонок, ты не представляешь, насколько. Адриан не представляет, насколько сильно он завёл Даниэля этим внезапным вечером. Он чувствует лишь жар, пропитывающий их воздух, ощущает, как руки альфы становятся более настойчивыми, сильными, как его взгляд темнеет от желания. Но Адриан не просто хочет – он жаждет. Желает ощущать Даниэля внутри, чувствовать, как его член медленно проникает в него, заполняя до самого конца. — Ты меня так сильно хочешь, зайчонок? — голос Даниэля звучит низко, почти срывается на хрип. Адриан кивает, но этого мало. Он слегка наклоняется вперёд, его губы касаются уголка рта альфы, а пальцы медленно, нарочно лениво, тянутся вниз по животу Даниэля, под шорты. — Ты ведь знаешь, как я хочу тебя, Даниэль, — шепчет, зная, что эти слова заставят его альфу потерять терпение. Даниэль тихо ругается, хватает его за бёдра, притягивая ближе. — Тогда я тебя возьму, как ты этого хочешь, — его голос звучит твёрдо, но в нём читается сдержанная нежность. Он раздвигает ноги омеги шире, проводит ладонями по бёдрам, поднимаясь выше, к талии. Адриан замирает в ожидании, дыхание тяжёлое, он чувствует, как головка члена касается его входа, и этого прикосновения уже достаточно, чтобы внутри всё сжалось в предвкушении. Даниэль не спешит, он дразнит его, скользит членом по входу, давая привыкнуть к размеру, к жару. — Прошу, — выдыхает Адриан, его руки вцепляются в плечи альфы, ногти впиваются в кожу. Бармен всего лишь ухмыляется, но не заставляет ждать дольше. Медленно, мучительно медленно он начинает входить, заставляя омегу ощутить каждый сантиметр, прочувствовать, как он растягивает, заполняет, как проскальзывает глубже. Адриан сдавленно стонет, отклоняя голову назад. Он чувствует, как его тело принимает альфу, как растягивается под ним, но вместо боли — только восторг. Даниэль наклоняется, целует шею, тихо шепчет: — Ты такой узкий, зайчонок… Я мог бы сойти с ума. Адриан не может ответить – дыхание сбивается, он чувствует только альфу, только его, и этого ему достаточно. Даниэль не торопится. Он вводит только головку, чувствует, как его член растягивает Адриана, ощущает, как горячие стенки плотно сжимают его, словно не хотят отпускать. Он мог бы вогнать себя до конца одним мощным толчком, но вместо этого продолжает мучительно медленно растягивать омегу, сантиметр за сантиметром. — Боже… Даниэль… — голос Адриана дрожит от смеси удовольствия и нетерпения. Но бармен не даёт ему получить всё сразу. Сдавленные стоны омеги, его дрожащие руки, пытающиеся вцепиться в его плечи, только разжигают желание. — Расслабься, зайчонок, — шепчет он, сжимая бёдра омеги своими ладонями. Но расслабиться невозможно. Член альфы кажется толще, чем обычно, потому что Адриан чувствует каждую деталь – каждую пульсацию, каждое движение. — Ты… Ты такой… — он не может договорить, потому что очередная волна наслаждения сбивает дыхание. Даниэль довольной ухмылкой наблюдает, как его зайчонок извивается, но не может двигаться так, как хочет, потому что альфа полностью контролирует процесс. — Какой? — он специально тянет этот момент, легонько наклоняется вперёд, его губы почти касаются губ Адриана. — Большой… — шёпот омеги сбивается на стон, он чувствует, как альфа давит глубже, но всё ещё не до конца. И это сводит с ума. Ощущение заполненности уже невыносимо, но он хочет большего. — Даниэль… пожалуйста… Бармен усмехается, но не двигается резче. Ещё немного, ещё чуть-чуть – он хочет, чтобы Адриан полностью прочувствовал его, ощутил каждым нервом. Наконец, Даниэль входит полностью, до самого конца, и его дыхание сбивается от этого ощущения. Он замирает, давая омеге привыкнуть, а сам привыкает к этому сумасшедшему сжатию. — Чёрт… — альфа прикрывает глаза, сильнее сжимая бёдра Адриана. Омега под ним дрожит, цепляется за его руки, словно пытается удержаться на плаву. — Ты… ты слишком… глубоко… — голос омеги звучит прерывисто, он сам не уверен, жалуется он или наслаждается этим. Даниэль не отвечает, только медленно пробует толкнуться — и сразу чувствует, как стенки омеги сжимаются в ответ. — А-а… — Адриан горячо выдыхает, его спина выгибается, а губы приоткрываются, словно он хочет что-то сказать, но вместо этого издаёт тихий, сладкий стон. Даниэль ловит этот звук и смотрит в глаза омеги. — Так? — он едва заметно двигается снова, пробуя чуть глубже, наблюдая, как тот выгибается. — Да… — омега чуть кивает, дыхание у него сбивается, а руки сильнее цепляются за Даниэля. — Боже… ещё… Бармен довольно усмехается, но не торопится — он хочет насладиться каждым мгновением, хочет, чтобы его зайчонок чувствовал его полностью, без остатка. Даниэль снова пробует толкнуться, и звук, что срывается с губ Адриана, заставляет его сердце сжаться от желания. Такой сладкий, такой просящий… Но альфе мало. Он медленно выходит, не сводя с омеги взгляда. Видит, как тот прикусывает губу, как в его глазах мелькает лёгкая паника — словно он боится снова остаться пустым. — Не смотри так… — хрипло выдыхает Даниэль, ощущая, как хочется войти обратно, забрать эту жалость в глазах. Омега слабо двигает бёдрами, пробует приблизиться, но альфа сжимает его бедра крепче, удерживая его на месте. — Даниэль… — голос у Адриана сбивается, в нём слышится тихая просьба. Альфа наклоняется ближе, его дыхание горячее, губы касаются уха омеги. — Ты хочешь меня, зайчонок? Омега разочарованно мычит, пытается снова сдвинуться, но Даниэль не даёт. Он чувствует, как Адриан весь напряжён, как его тело буквально умоляет заполнить эту пустоту. И когда омега уже готов снова заскулить, Даниэль резко толкается внутрь. — А-а…! — Адриан задыхается, вцепляется в плечи альфы, ногти царапают кожу. Даниэль замирает на секунду, позволяя ему почувствовать всё. — Вот так… — альфа довольно улыбается, проводя губами по шее омеги. — Теперь лучше? Адриан дрожит под ним, его взгляд затуманен, губы чуть приоткрыты. Он кивает, но этого мало. — Ещё… Даниэль, пожалуйста… Бармен довольно фыркает и, не давая омеге ни секунды передышки, толкается снова. Даниэль безжалостно прижимает его к столу, ладонями сжимая запястья Адриана и поднимая их у него над головой. Альфа лишает омегу его любимого взаимодействия руками. Жесткое дерево холодит кожу, но омега едва ли замечает это – всё внимание на альфе. — Подло, — хрипло выдыхает Адриан, пытаясь пошевелить пальцами, но бесполезно. Даниэль лишь довольно ухмыляется, наклоняясь ниже. — Не могу же я позволить тебе всё контролировать, зайчонок, — шепчет он, чуть прикусывая кожу на шее. — Надо иногда ставить тебя на место. Омега готов был огрызнуться, но то, что Даниэль делает дальше, выбивает из него весь воздух. Резкий толчок. Глубже, чем раньше. Так глубоко, что Адриан чуть ли не выгибается дугой, задыхаясь от этого ощущения. — Даниэль…! Он даже не замечает, что вцепился пальцами в воздух, так сильно хочет коснуться альфы, впиться ногтями в его спину. Но нет, Даниэль держит его крепко, не давая ни единого шанса на спасение. И снова толчок. Сильнее. Резче. Омега зажмуривается, губы раскрываются в беззвучном крике. — Вот так, зайчонок… — Даниэль дразняще облизывает его мочку уха. — Забудь обо всём. Думай только обо мне. Всё остальное перестаёт существовать. Нет ни кухни, ни стола, ни посуды, что могла бы громко зазвенеть от толчков. Нет даже их квартиры – только Даниэль. Его горячее дыхание у уха. Его тяжёлые ладони, сжимающие запястья. Его бёдра, толкающиеся в него глубоко, не оставляя ни шанса вырваться. И член. Горячий. Толстый. Глубоко внутри. Адриан чувствует его каждым нервом, каждой клеточкой своего тела. Он не может думать ни о чём другом. Только о том, как Даниэль его заполняет. Как заставляет выгибаться, как толкается в него так, что голова отключается, а в теле остаётся лишь голодная дрожь. Он хочет ещё. Глубже. Жёстче. — Даниэль… — голос рваный, едва слышный, но альфа слышит. — Я здесь, зайчонок, — его голос звучит низко, тягуче, словно тоже пьяный от этого момента. Он отпускает одно запястье – и Адриан тут же цепляется за его спину, впиваясь ногтями, будто боится, что его снова оставят пустым. Но Даниэль не оставит. Он вбивается глубже, заставляя Адриана закусить губу, сдерживая стон. Но зачем? Пусть слышит. Пусть знает, как омега его хочет. Пусть понимает, насколько он его уже сломал. Адриан сдерживается. Его стоны тихие, сладкие. Даниэль не согласен. Он не хочет этих сдержанных звуков, этих полустонов, что звучат, словно Адриан всё ещё пытается сохранить хоть каплю контроля. Зачем? — Зайчонок, — он толкается глубже, медленно, словно смакуя момент. — Неужели тебе есть кого стесняться? Адриан не отвечает. Только сжимает его сильнее, пряча лицо в его плечо. Но Даниэль не позволит. Он выходит почти полностью – и тут же резко входит обратно, выбивая из омеги резкий, высокий вскрик. Вот. Так лучше. — Ещё, — альфа толкается в него жёстче, — ещё громче. Адриан не может. Он хочет сопротивляться, но его тело уже предало его. Каждое движение вырывает из него новые звуки, сладкие, жалобные, тянущиеся. Пусть он сам себя слышит. Пусть знает, насколько сильно его тело хочет этого альфу. Пусть понимает, насколько Даниэль его уже сломал. Каждое движение – это пытка. Мучительно медленно, но при этом резко и глубоко, так, что у Адриана перехватывает дыхание. Альфа не торопится, растягивает удовольствие, наблюдая, как омега теряется в ощущениях. Его рука сжимает член Адриана, надрачивая его в точном ритме с толчками, сжимая головку чуть сильнее, размазывая влажность по горячей коже. Его губы и язык заняты другим. Дразнит. Покусывает чувствительные соски, проводит по ним языком, обводит кругами, втягивает в рот, оставляя влажные следы на нежной коже. Он не оставляет ему шанса. Каждый нерв на теле Адриана охвачен этим ощущением. Даниэль знает, что делает. Он играет с ним. И Адриан не может ничего с этим поделать. Губы на губах. Горячо. Влажно. Жадно. Даниэль накрывает Адриана поцелуем, поглощая все, каждый сладкий стон, что срывается с губ омеги, когда он толкается слишком глубоко. Это много. Слишком много. Адриан еле удерживается, пальцы сжимаются в кулаки, и он сдавленно выдыхает прямо в поцелуй. Даниэль ловит каждый звук. Чувствует, как омега дрожит, как извивается под ним. И он не собирается останавливаться. – Зайчонок, – голос Даниэля низкий, с хрипотцой, когда он отрывается от поцелуя, чтобы вдохнуть поглубже, но не останавливается – плавно толкается снова. Глубже. Резче. Адриан прикрывает глаза, руки срываются со стола и цепляются за плечи альфы. Он не может. – Тише, – Даниэль усмехается, скользит рукой по спине омеги, пригибая его ниже. – Я же говорил: хочу слышать тебя. Адриан вздрагивает, и когда альфа толкается особенно резко, у него просто не получается сдержать стон. Громкий. Тонкий. Разбитый. – Так лучше, – довольно выдыхает бармен и прокусывает чувствительную кожу на шее омеги, оставляя новый след. Даниэль делает всё, чтобы услышать его стоны. Чтобы они не были сдержанными, не были приглушёнными. Он хочет слышать Адриана настоящего, без стыда, без гордости. – Даниэль… – тихо, выдохом, но этого мало. Бармен ловит его за бедра, притягивает крепче и толкается глубже. – А-а…! – резко, громче, отчаянно. Омега сжимает его сильнее, судорожно дергает плечами. – Даниэль… ещё, – голос дрожит, он почти умоляет. Альфа усмехается, наклоняется к уху. – Что «ещё», зайчонок? – шепчет он, толкаясь медленно, но до конца. Адриан задыхается, мотает головой. – Пожалуйста… до конца… Даниэль, прошу, я не могу больше… Бармен облизывает губы, хрипло выдыхает. – Не можешь? – он вдруг останавливается, остаётся внутри, но не двигается. – Н-нет…! – Адриан сдавленно стонет, прикрывает глаза, его руки дрожат. Даниэль скользит ладонью вниз, сжимает член омеги, начинает надрачивать в такт. – Ну же, зайчонок, покажи мне, как сильно ты меня хочешь. Это совсем не то, что хочет Адриан! Но Даниэля интересуют только его звуки, только его стоны, только то, как омега теряется, как его дыхание сбивается, как он трепещет под ним. – Даниэль…! – почти с рыданием. Омега дергает бедрами, но крепкая хватка альфы не позволяет двигаться. Он сводит его с ума, продолжает мучить, продолжает дразнить. – Ты так красиво стонешь, зайчонок… – Даниэль усмехается, сжимает его бедра, толкается глубже, в самую точку. – А-а…! – резко, отчаянно. Всё. Адриан уже не может себя контролировать, не может сдерживаться, не может думать. Он разбит, сломлен, растянут членом альфы. – Пожалуйста… Даниэль… – почти беззвучно, почти рыдая. Бармен сжимает его сильнее, начинает двигаться быстрее. – Так лучше? – голос хриплый, срывается. Адриан лишь кивает, но этого мало. – Говори. Омега дрожит, судорожно вдыхает. – Да… да, лучше… Даниэль закидывает ногу официанта себе на плечо, наклоняется ближе, заставляя омегу почувствовать всё. Каждое движение. Каждый толчок. Как он входит глубже, растягивает, заполняет, не оставляет места ни для чего другого. Глухой, полный отчаяния стон. – Даниэль… мне… – голос ломается, слова рвутся на части. – Тебе что, зайчонок? – альфа наклоняется, горячее дыхание обжигает шею, заставляет вздрогнуть, заставляет чувствовать ещё больше. – Ещё… – почти шёпотом. – Ещё что? – он входит глубже, резче, слушая, как омега теряется, как перехватывает дыхание. Молчание. Только стоны. Даниэль останавливается. – Говори. Чего ты хочешь? Адриан отчаянно дёргает бёдрами, но альфа держит его крепко. – Даниэль… пожалуйста… – почти плачет, почти молится. – Пожалуйста, что? – голос твёрдый, уверенный, пальцы сжимают его бедро сильнее. Омега закусывает губу, но встречается с жадным взглядом альфы. – …Чтобы ты вбивался в меня, – прерывисто, но твёрдо. – Чтобы выбил из меня всё, кроме стонов. Бармен усмехается. – Вот так лучше. Даниэль с удовольствием выполнит просьбу омеги. Но по-своему. Он выходит почти полностью, оставляя внутри только головку, чтобы затем войти снова – медленно, до самого конца. Резко. Глубоко. Адриан вздрагивает, пытаясь удержаться, но ничего не выходит. Толчок. Ещё один. – А-а… Даниэль…! Омега всхлипывает, выгибается, пытается прижаться крепче, быстрее, но руки альфы удерживают его на месте. – Тише, зайчонок. Ты же сам этого хотел. – Но… мне… мало…! Даниэль засмеялся, но не замедлился. Теперь каждый толчок резкий, глубокий, безжалостный. Адриан жалко скулит, дрожит от желания, пытается двигаться навстречу, но альфа не даёт ему вести процесс. – Хочешь больше? – Д-да…! – Тогда работай, зайчонок. И, наконец, Даниэль ослабляет хватку, позволяя омеге двигаться самостоятельно. Адриан не теряет ни секунды. Он жадно насаживается на член, чувствует, как он входит до конца, растягивает его до предела, заставляет теряться в ощущениях. Его тело само знает, чего хочет. И Даниэлю это нравится. Но Даниэль держит ритм сам, не давая Адриану вырваться вперёд. Омега сжимает пальцы на краю стола, пытается дышать глубже, но стон за стоном срывается с губ. – Д-да… ещё… ещё глубже…! Даниэль наклоняется вперёд, его тело плотно прижимается к омеге, заставляя того почувствовать всю тяжесть альфы. – Так сильно хочешь, зайчонок? – голос низкий, горячий, обволакивающий. Адриан горячо выдыхает, едва кивнув. Даниэль усмехается. Толчок. Глубже. Омега резко задыхается, срывается в стон. Ещё один толчок. Теперь резче. – А-а…! Голова откидывается назад, губа до крови прикушена, но Адриан не останавливается. Он движется сам, насаживаясь на член, без стыда, без сомнений. Ему мало. Он жаждет больше. И Даниэль даст ему это. – П-прод… Даниэль… п-пожалуйста…! – сбитый голос, дрожащий от каждого толчка. Альфа слышит. Слышит каждую умоляющую нотку, каждый захлёбывающийся звук, каждый всхлип, что срывается с губ омеги. Но он не останавливается. Толкается глубже. Сильнее. Безжалостнее. – Что ты хочешь, зайчонок? – его голос низкий, обволакивающий, но сам он уже на грани. Адриан дёргается, изгибается, тянется к нему. – П-продолжай… не останавливайся… умоляй…! Ещё толчок. Омега резко вжимается в стол, задрожав от переизбытка ощущений. – А-а…! Даниэль! Альфа склоняется ниже, впивается в кожу у шеи. Лизнул. Прикусил. Сосёт. Адриан стонет так жалобно, так отчаянно, что Даниэль ощущает, как у самого сводит мышцы. Ещё толчок. Глубже. – Умоляй, – рычит в шею, губы горячие, дыхание сбитое. – П-прошу…! Даниэль…! А-а-а…! Зайчонок сломан. И это сводит альфу с ума. Оргазм уже близок. Даниэль это чувствует. Адриан тоже. Толчки становятся резче. Глубже. Безжалостнее. Альфа выходит наполовину, давая омеге секунду пустоты, чтобы тот почувствовал, как много в нём было. А потом резко входит обратно. До самого конца. Выбивает из лёгких воздух. Адриан срывается на крик. – А-а-а…! Даниэль не даёт ему передышки. Вновь выходит. Вновь входит. Так глубоко, что омега кажется на грани потери сознания. Губы дрожат. Руки судорожно сжимают край стола. – Ещё… е-ещё…! – голос рвётся на всхлипы, глаза заполняются слезами. Но Даниэль жадный. Даниэлю мало. Мало этих сломанных звуков. Мало этого сжатия, этого жара внутри. Он наклоняется ниже, дыхание обжигает ухо омеги. – Кончи для меня, зайчонок. И Адриан не может не послушаться. Он не смеет ослушаться. Он не может. Даниэль не оставляет ему выбора. Каждое движение альфы словно высечено из раскалённого желания. Каждое глубокое вхождение и резкий толчок тянут омегу за собой в пропасть, срывая последние остатки самообладания. Даниэль сделает всё, чтобы увидеть, как он ломается. Как теряет контроль. Как полностью отдаётся ему. Он наблюдает, ловит, вбирает в себя каждый момент, каждую дрожь в теле Адриана. Как он судорожно хватает воздух, словно боится утонуть. Как его глаза закатываются, когда альфа задевает простату особенно точно. Как дрожат губы, из которых срываются самые сладкие стоны. Как он бессознательно кусает нижнюю губу, удерживая крик, но в следующее мгновение не сдерживается и почти вскрикивает. Даниэль в восторге. Но он жаждет большего. Жаждет видеть, как Адриан полностью теряется от удовольствия. Как его тело сжимается в ответ на каждый толчок, как он почти скулит, как смешивается жалобное «ещё…» и горячее «Даниэль…!» Он хочет выбить из него самый сладкий стон. Хочет, чтобы омега не просто кончил, а рухнул в оргазме, в его руках, под его телом. Хочет увидеть, как его тело выгибается, как он зажмуривается, не в силах выдержать удовольствие, как его губы расползаются в блаженной улыбке, когда он наконец-то достигает кульминации. Адриан уже там. Он уже на краю. И Даниэль готов довести его до конца. Омега сжимается на нём, стонет, выгибаясь в спине, словно пытаясь впитать в себя ещё больше, словно хочет сохранить в теле каждое движение альфы. Глаза дрожат под прикрытыми веками, дыхание сбивается в жалкие, сладкие всхлипы. — Даниэль… — Адриан почти молится его имени, голос ломается на полуслове. Альфа на грани. Это зрелище сводит его с ума. Он смотрит на него сверху вниз, на его открытую шею, на чуть приоткрытые губы, на красные пятна удовольствия, расползающиеся по его коже. Даниэль ловит его за подбородок, вынуждая поднять взгляд. — Смотри на меня, зайчонок, — его голос низкий, пропитанный жаждой. Но Адриан не может. Он полностью растворяется в этом. Голова откинута назад, мысли растворяются в белом шуме удовольствия, тело горит, сжимается, дрожит. Он весь — в руках альфы. Каждый толчок заставляет его громче вскрикивать, каждый медленный выход заставляет скулить, как будто он готов умолять о следующем вхождении. — Не… не останавливайся… — его голос срывается, запястья пытаются вырваться из хватки. Даниэль знает, что он хочет. И он даст ему это. Даниэль ощущает, как Адриан сжимается на нём в сладком, дрожащем финале, словно пытается удержать его внутри, не отпустить, довести до предела. Омега срывается на крик, выгибается, судорожно вдыхает, когда волна оргазма накрывает его с головой. Даниэль не отстаёт. Его движения становятся хаотичными, глубокими, безжалостными. Он впивается пальцами в бедро омеги, удерживает его на месте, заставляет чувствовать каждую секунду этого безумного наката. — Чёрт, зайчонок… — голос Даниэля низкий, прерывистый, тянущийся от удовольствия. Он сжимает запястья Адриана, впивается зубами в его шею, оставляя след — метку, доказательство, что этот омега принадлежит только ему. Толчок, ещё один, последний — и Даниэль теряется в ощущении, охваченный жаром, что проходит по позвоночнику, оставляя его в дрожи. Он кончает глубоко внутри, закрывая глаза, срываясь на тихий, утробный стон. Адриан стонет в ответ, ощущая, как внутри разливается тепло, как альфа остаётся в нём, не спешит выходить. — М-м… — омега чуть двигает бёдрами, будто проверяет, действительно ли всё кончено, или Даниэль не надумает продолжить. Бармен усмехается, тяжело дыша. — Никакого отдыха, зайчонок? — он медленно отстраняется, скользит ладонью по вспотевшему торсу омеги. — Так тебя сложно насытить? Адриан краснеет, но только отворачивается, кусая губу. — Просто… — он почти шепчет, слишком смущённый, слишком чувствительный после всего. Даниэль ухмыляется, целуя его в висок, прежде чем выскользнуть из него. — Знаешь, — альфа наклоняется, касаясь губами уха омеги, — если ты так хочешь второй раунд… Я не против. – Идиот, – омега ели ощутимо бьёт его ладонью в плечо и отворачивается краснея ещё больше. Даниэль смеётся, довольный, чувствуя, как Адриан пылает от смущения. — Ну, ну, зайчонок, а кто только что умолял меня взять тебя сильнее, глубже? — он нарочито хрипло переспрашивает, проводя пальцами по горячей коже бедра омеги. — Заткнись, — Адриан бурчит в ответ, прижимая руку к лицу, чтобы спрятать покрасневшие щеки. Альфа смеётся громче. — О, давай-давай, спрячься. Но ты же понимаешь, что я всё равно знаю, какой ты сладкий, когда полностью теряешь голову, да? Омега поджимает губы, а потом с новым упрямством поворачивается к нему. — Ты неисправим, — он прищуривается, но глаза всё равно светятся нежностью. — А ты всё равно мой, — Даниэль с самодовольной ухмылкой хватает его за талию приподнимая, и помогает сесть на стол, притягивает ближе, зарываясь носом в волосы. — И я люблю, когда ты такой. Адриан вздыхает, но не отстраняется. Только недовольно фыркает, пряча улыбку.

***

Адриан лениво подается вперед, приоткрывая губы, позволяя Даниэлю аккуратно вложить кусочек еды ему в рот. Он еле жует, все еще полностью расслабленный после бурного секса, а голова у него уютно укладывается на плечо альфы. — Ну как? — Даниэль довольно улыбается, глядя, как омега медленно пережевывает. — Вкусно, — Адриан глухо отвечает, касаясь губами кожи на шее альфы. — Но не так вкусно, как тебе казалось раньше. — Эй, зайчонок, — Даниэль щелкает его по носу свободной рукой. — Ты хочешь сказать, что потратил столько времени, чтобы готовить, а в итоге предпочел бы… другой ужин? — Я этого не говорил, — Адриан ухмыляется, ловко перехватывает вилку и сам подносит к губам альфы. — Но ты сам виноват, что сначала заставил меня полностью выбиться из сил. — Ох, ну прости уж, что не смог удержаться перед таким угощением, — Даниэль усмехается и наклоняется ближе, так что их губы почти соприкасаются. — Но ты ведь знаешь… я никогда не насытюсь тобой полностью. Адриан закатывает глаза, но на губах играет улыбка. Он делает вид, что подносит кусочек ко рту альфы, но в последний момент отводит его. — Тогда потерпи, голодный бармен, — он прищуривается. — Сначала поешь, а потом посмотрим, как ты будешь уговаривать меня на десерт.