Исцеление

Да, сейчас у Су Бона действительно не было друзей. Это, пожалуй, первый в его жизни этап отстраненности от социума. Никогда он не был застенчивым, необщительным или хотя бы достаточно странным, чтобы отпугивать людей. Он всегда стремился со всеми сблизиться, был открыт к знакомствам и всегда очень переживал, если хоть с одним из его оравы друзей приходилось обрывать отношения. С другой стороны, он не был и всем по вкусу, как бы ни пытался втягиваться во все предлагаемые компании. В школе он был хулиганом и отнюдь не примером дисциплинированного ученика. Друзей было правда много, но большинство — подобного характера. Су Бон не был плохишом, просто очень активным. Скорее как безобидная обезьянка, которая везде бегает и лазает, но не агрессирует. Ему не было интересно учиться, он был творчески настроен, хоть это и выражалось в граффити на гаражах и глупых стишках, в попытке поразить одноклассницу или обсмеять учителя. Со временем «приличные» друзья, которым была интересна учеба и поступление, стали отсеиваться, а «мутных типов» становилось все больше, ведь аттестата Су Бону хватило лишь на шарагу не самого высшего качества. Именно на тусовке одного из них все пустили по кругу один несчастный косяк. Обычные сигареты Су Бон уже покуривал, но особой страсти к ним, да и к алкоголю, не питал. Но это было что-то совершенно новое. Он почувствовал такое единение с друзьями, когда они тайно передавали друг другу пакетики травы, а потом душевно говорили после употребления, чего совсем не случалось на трезвую голову, что совсем не думал о вреде и незаконности всего этого мероприятия. Но это все были цветочки, у них была большая компания и относительно уютная обстановка квартир и дач друзей, они собирались поиграть в приставку или посмотреть фильм, а легкий наркотик просто оставался приятным дополнением томного вечера. Настоящий серьезный оборот вещества в его жизни приняли с появлением таблеток. Ему было девятнадцать лет, он впервые покрасил волосы в ярко-зеленый и начал ходить по клубам. Опять же, в них он практически не пил и просто веселился, танцуя и милуясь с какими-то девушками, но ходил туда он не один, а его друзья преследовали не такие простые и светлые цели, посещая места, где бармены могли предложить не только выпивку. И вот, в один из поздних вечеров в убитом туалете второсортного клуба друг Су Бона, затушив бычок в раковину, достает зип-пакетик с четырьмя таблетками, на которые жадно смотрит еще один их приятель, завсегдатай подобных тусовок. — Это — экстази, чувак, круче всего, что мы пробовали до этого. — он раскрыл пакетик и, вытащив одну таблетку, протянул ее Су Бону. — ты мой братан настоящий, тебе первому. — Слушай… муть это уже какая-то. — он нахмурился и почесал затылок. — Ты че ссышься? Все чётенько будет, это проверенная хуйня. — Я не хочу сторчаться, man. — Да ну, — он весело толкнул локтем их приятеля, и они похихикали дергано, как гиены. Особенно этому сравнению придавало натуральности то, как приятель заворожено смотрел на таблетки, — ты реально думаешь, что можно полететь с одного раза? Просто попробуй, не понравится — забьешь просто, — Су Бон смотрел на друга очень скептически, сильно хмуря брови. — братан, не обижай меня, я потратился, специально взял на тебя, хотел сделать тебе приятный вечер и даже ничего не прошу взамен, хотя ты даже не представляешь, сколько стоит это дерьмо. — Ладно-ладно. Я буду, извини. — Вот так бы сразу! Вот Су Бон, которого я знаю! За любой движ. Он протянул ему таблетку и, закинув ее в рот, Су Бон понял, что попал. Все страхи, сомнения, неприятная атмосфера вокруг, вонь из кабинок и противные ужимки приятеля растворились в невероятной легкости, простой радости и мурашках по коже. Как же это было классно. После этого он сразу ушел обратно на танцпол и, раскрепощенный больше обычного, начал целоваться с девушкой, которая подошла к нему танцевать. Музыка была громче, чем раньше, прожектора светили ярче, алкоголь был слаще, а все окружающие его люди казались такими красивыми и чудесными, что хотелось всех целовать и смеяться. Каждый новый этап падения в эту наркотическую бездну сопровождался отсечением людей. В своем трезвом прошлом у Су Бона был выбор из многих компаний людей с разными увлечениями и интересами. Когда дело дошло до сигарет — с ним перестали общаться некоторые подруги, которые не переносили этого запаха или не хотели пропахнуть им, чтобы не получить от родителей. Когда пришло время косяков — ушло гораздо больше человек, которые не хотели иметь ничего общего с подобными грязными делами, но они все еще могли собираться командой по десять человек и приятно проводить время. Но когда в дело пошло экстази — ушли практически все. Они продолжали ходить в клубы с тем парнем и ребятами, которых он приводил с собой. До этого Су Бон занимался всякими вредными вещичками исключительно за компанию и только если кто-то из друзей предложит, но таблетки он стал покупать сам, полностью забив на колледж и начав работать, ведь маминых денег на это не хватало. Он начал принимать в одиночестве, просто сидя на полу своего общежития. Разумеется, он не считал себя наркоманом. Он мог бросить в любой момент, просто не хотел. Так он не хотел бросать около года. Надо понимать, что жил он очень далеко от дома и мама не могла даже подозревать о том, что с ним происходит, ведь их общение сводилось к звонкам и перепискам. Но вот наступило лето, учеба, с которой Су Бон чудом не вылетел, закончилась и он даже получил свой диплом, из которого не знал даже списка дисциплин. Мама звала домой, да и куда ему было деваться без копеечного общежития при шараге? Понимая, что в родной клуб с барыгами вместо барменов он вернется не скоро, он вложил все сбережения в последнюю закупку таблеток, ведь он не наркоман, конечно, но ломает его без этого говна знатно. Ему стало за себя стыдно, как только он увидел маму. Она так искренне радовалась за то, что он получил образование, что он действительно сделал исключительно для этой ее гордой улыбки. Она накрыла такой стол его любимых вкусностей, приговаривая, как он ужасно похудел, спрашивала о том, с кем он там подружился и не завел ли себе девушку. Ему стало до тошноты стыдно за себя и за то, на что он тратил все это время и, не успев даже начать рассказывать заготовленные выдумки о приличных друзьях и бывшей девушке, он расплакался. Достал свой пакет, который легко мог превратиться в несколько лет в местах не столь отдаленных, и начал просить у нее прощения. Они много плакали и обнимались в этот день, смыв таблетки в унитаз. Он говорил о том, что больше всего боится ее разочаровать, а она о том, что любит своего сына любым. Так он и попал в рехаб, оказавшись там практически единственным человеком, которого кто-то регулярно навещал. Там он, в первое время ужаснейших отходняков и чисток, приобрел множество деструктивных привычек, вроде обкусывания щек и расковыривания заусенцев, что стало первопричиной его маникюра после выписки. Он смог бросить с первого раза, записался в зал по заветам своей психиаторши и даже устроился на чрезвычайно неплохую работу, пройдя курсы программирования. Растеряв всех приятных людей из окружения, он не стремился заводить новых друзей, ведь горькое послевкусие от тех, кто загнал его в такое болото, еще не прошло. Вся эта история, если бы ее знал Нам Гю, должна была натолкнуть на мысль, что то облегчение и некая радость от того, что он нашел такого же бывшего наркомана, как он сам, были глупостью, ведь их судьбы совершенно не похожи. У него не было дома, где он мог бы выдохнуть и получить поддержку, он попадал в рехабы не из-за обеспокоенности кого-то и даже не из-за собственной обеспокоенности за жизнь и судьбу. Он попадал из-за передозов, которые были вызваны вечно проносящимися в голове мыслями о суициде. Фраза «это не зависимость, пока ты не делаешь за это минет» была справедлива для него, и он был зависимым. После такого инцидента ему стало искренне ужасно мерзко от себя и того, до чего он докатился, поэтому он и пришел в свой, он надеется, последний рехаб. Он не начинал с друзьями, а сразу пошел в туалет клуба в одиночестве и отнюдь не от желания повеселиться, а просто пытаясь сделать день легче, почувствовать что-то приятное. Он никуда не поступил после школы, хотя и хотел. Он ведь чем-то интересовался тогда, но даже те маленькие стремления исчезли с первой дозой. Так что сравнивать их двоих бесполезно, ведь Нам Гю никогда не поймет, какого быть тем, кого навещают в рехабе, а Су Бон никогда не поймет, какого быть тем, кто выбирает все более тяжелые наркотики, чтобы справится с бесконечной тоской и разочарованием в себе.