Пасынки Вероны

…в склепе холодно… должно быть холодно, но отчего-то - нет. И не так уж и темно. Жжет во рту, словно раскусил перечное зерно; и так же жжет под ребром, куда угодил клинок. Не особенно сильно, приятно даже. Потом проходит. - Меркуцио! - интересно, что опять не так. Я наконец-то лежу тихо… лежал. - Поднимайся, паршивец, - что-то, вернее, кто-то немилосердно дергает его за шиворот, вытаскивая - стаскивая - с последнего ложа на пол. Блеск камней в герцогской цепи режет глаза. - Дядя?.. - тело повинуется с трудом, словно марионетка со спутанными нитями. - Пошли. Благородный - и единственный со времени последней эпидемии - родич отпускает ворот роскошного лилового с серебром камзола (в который сам Меркуцио никогда бы не вырядился по доброй воле), но лишь для того, чтобы подтолкнуть в спину. И, отчего-то не сомневаясь в том, что механизм запущен и двигается, направляется к выходу из подземелья под Арками. Недоумевая, позор рода делла Скала тащится за герцогом. Задерживаться в этом месте у него нет никакого желания, даже у могилы матери - а вот и она, кстати. У входа ждут четверо слуг, самых доверенных, насколько молодой человек помнит челядь Старого Замка; один из них протягивает герцогу и по его нетерпеливому жесту накидывает Меркуцио на плечи темный плащ с капюшоном, глубоким, как та могила. Одного взгляда дяди хватает, чтобы прикусить язык и надвинуть капюшон до носа. Ни дать ни взять брат Лоренцо или кто-то из его подозрительной паствы. - А веревку дадут? - никогда его молчания надолго не хватало, и на этот раз язык заработал раньше и лучше всего остального.. Но тут бьет одиннадцать колокол Святой Марии, и до Меркуцио доходит, что мысли его заняты не тем. Ночь слишком светлая. Колокол слишком громкий. Люди слишком… непонятно, но тоже слишком. Слишком много, что ли. - Быстрее, - недовольно бросает дядя через плечо. Куда он спешил, Меркуцио так и не понял - до Святой Анастасии, где покоится прах соды земли, в смысле, чертовых Капулетти, даже на четвереньках добираться не дольше получаса. Час поздний, служка сонный, даже не понял, похоже, кому открывал. Герцогская стража со своими факелами остается у входа. - Не стой. Его тащат дальше. Часовня Капулетти, подземелье, склепы, плиты, лампады. Плотно уложено, чисто подметено. Молодцы. Герцог останавливается перед еще не закрытым каменным ящиком. Меркуцио останавливается, не доходя несколько шагов. Ему не надо ближе, чтобы узнать. Ромео, Ромео, зачем ты такой дурак… - Вы нас опять мирить взялись, дядя? Право, лишнее. - Цыц. Герцог проводит пальцами по лицу мертвого, словно слепец, изучающий его черты. Задумчиво смотрит на племянника, качает головой. Потом вынимает кинжал. Меркуцио, впервые в жизни - вернее, вообще впервые - потеряв дар речи, смотрит, как владетель Вероны разрезает себе ладонь и прикладывает неохотно сочащийся очень темной кровью порез к губам Тибальта. Потом, не глядя на мертвеца, вынимает платок и очень аккуратно вытирает лезвие. Глядя, как добротное полотно на глазах истлевает, словно его бросили в хорошо растопленную печь, в самый жар, Меркуцио забывает о ненаглядном враге и спохватывается только когда чувствует на себе его взгляд. - Ты!... Тибальт садится в гробу, одной рукой щупая шею - знатно дружище Ромео постарался, ничего не скажешь, - таращится… не туда, куда следовало бы. Хотя ему-то Кангранде Четвертый делла Скала никак не родственник, так что это Меркуцио, сам себе удивляясь, поспешно подскакивает, чтобы поддержать неожиданно пошатнувшегося герцога. Тот, вместо того, чтобы раздраженно отстранить племянника, несколько мгновений действительно опирается на его плечо. - Меркуцио! - рычит тем временем припадочный недоумок, словно для него вообще ничего не изменилось. Рычит, скалит зубы, белые, острые… слишком острые, клыки того и гляди в пасть не поместятся, даже в эту… - Тибальт, - с другой стороны, а что изменилось-то?.. - о милый Тибальт… - Молчать! Оба! - а вот и дядя в себя пришел. Правда, за шкирку никого больше таскать не стал, подождал, пока Тибальт сам выберется из гроба. И, без видимого усилия подняв каменную крышку, закрыл саркофаг. Интересно, если девчонке или там ее красавице матушке припрет поплакать над придурком, им откроют?.. Вряд ли. А жаль. Какой скандал был бы. Такое сокровище спиздили - и кто, сам герцог… - Идите за мной. Повторяется все то же, что в подземельях у Старой Марии: лестница, стража, факелы, плащ с капюшоном. Меркуцио не может сдержать смешка. - Синьор герцог, - Тибальт бешено косится на него, как будто хихикать в их семейной часовне Бог весть какое преступление, - что это все значит? - Я вас предупреждал, - снисходит до ответа тот. - Обоих. Теперь пеняйте на себя.