Пасынки Вероны

Ночной город жил своей жизнью; хотя это мягко сказано. Верона бурлила, отличаясь от себя дневной только закрытыми лавками. По-настоящему тихо сейчас было разве что на кладбищах и в склепах - и во дворце. И в окрестностях дворца, естественно - никому не хочется иметь дела с герцогской стражей. Но уже от Мавританского Угла слышался нехороший шум; а когда они вышли к площади Трав, то от звука и запаха толпы на Меркуцио накатили тошнота и головокружение (что за черт, никогда раньше такого не было). На каждом углу жгли костры и шумно обсуждали и так понятно что. Впрочем, площадь герцог прошел, не сбавляя очень быстрого шага: с тех пор, как послы императора не очень тонко намекнули, что стоило бы на видном месте поставить что-нибудь с орлом, чтобы всем было ясно, чьей стороны держится Верона, неподалеку от фонтана Мадонны начали сооружать подходящую колонну. Это все, само собой, было дяде поперек горла - тем сильнее, что из Венеции тоже приходили и чего-то похожего хотели; Меркуцио как-то предложил поставить вместо колонны грифона, ебущего гадюку у подножия родовой стремянки делла Скала (чтобы всем окончательно стало ясно, где Верона видела потомство Висконти, а также императора и дожей), но отчего-то этот прожект сеньору Кангранде не понравился тоже. Так что архитекторы пока строили и переделывали колонну, а кого на нее пристроить - время покажет. Рядом широко шагал Тибальт. Правильный как пиздец, он натянул дурацкий капюшон так, что не видно было не то что носа - даже губ. И странно - это никак не мешало знать, что губы он плотно сжал, а ноздри раздувает, словно из-за быстрого шага ему не хватает воздуха. А признать это гонор не дает. - Тибальт, Тиба-альт! - негромко, нараспев позвал Меркуцио. - Смотри под ноги, дружок. Вдруг споткнешься. Даже головы не повернул. Никто. Обидно даже. Прошли ворота Скупцов. В Старый замок, что ли, на цепь, как давно грозился? Ну ладно, но этот-то припадочный тут при чем? И зачем так сложно, я ведь и так сдох?.. Когда миновали колокольню Святых Апостолов, Меркуцио сообразил, что подвал найдется и поближе. Калитка, как всегда, была только прикрыта. Дворик маленький. Семь человек, четыре факела - сразу стало слишком светло и слишком тесно. Близость слуг отчего-то раздражала; краем глаза Меркуцио заметил, как отступил к стене, деревенея, Тибальт. - Не бойся, - ухмыльнулся Меркуцио, - здесь сейчас только те Монтекки, которые уже не кусаются, живым здесь делать нечего. И тут до него дошло: а вдруг Ромео?.. И вообще, что с ним будет-то? Неужели дядя все же исполнит свою угрозу?.. Или уже исполнил? Впрочем, нет, тогда в городе было бы тихо. Герцог постучал сам, так, что впору было опасаться за тяжелые древние двери старинной базилики. - Брат Лоренцо! Брат Лоренцо! В каком-то из соседних домов заплакал разбуженный шумом ребенок. Меркуцио фыркнул - и огреб, наконец, подзатыльник. Шаги послышались не сразу. Хотя и заспанным добрый брат не выглядел, больше встревоженным. И... раздосадованным? - Сеньор герцог? - Прошу прощения, святой отец, что потревожили вас. Вот глаза можно протереть. А уши?.. Сеньор Кангранде делла Скала - извиняется - перед каким-то монахом? Ну ладно, не перед каким-то, а перед духовником одной из самых влиятельных семей города, но все равно. - Прошу, входите, - после недолгого молчания коротко и как-то не по-монашески поклонился тот, жестом приглашая незваных гостей внутрь. Слуг герцог отпустил, сказав на ухо старшему, Фабио, два-три слова. Одна из лестничных башенок при входе, оказывается, вела не только вверх, на эмпоры храма, но и вниз. Огонек свечи монаха уже скрылся за поворотом лестницы, когда Меркуцио заметил, как дядя, хмурясь, недовольно повел носом. Снизу донеслось покашливание брата Лоренцо. Понять его неверно было бы сложно: на памяти Меркуцио еще не бывало, чтобы этот францисканец, статью больше похожий на ландскнехта, чем на священника, жаловался на здоровье. Герцог, перехватив взгляд племянника, выразительно кивнул: вперед. Тем временем Тибальт остановился на верхней ступеньке, к чему-то прислушиваясь. - Ты тоже, - снизошел до его тупости герцог. Но сам еще на несколько мгновений задержался, прежде чем замкнуть это дурацкое шествие. Меркуцио скинул капюшон, и до его слуха - на самом пределе - тоже донеслось что-то странное, приглушенное, далекое, вроде шума прибоя. Показалось, что донесся голос Ромео. Нет, ерунда, показалось. Спускались долго, шли - после того, как нырнули в неприметную дверцу за одним из склепов - еще дольше. - Дядя Канфранческо, - преувеличенно громким шепотом поинтересовался Меркуцио, когда под ногами начало хлюпать, - а мы куда идем? В Виченцу или в Мантую? А если в Мантую, то почему так сыро? А если топить, то зачем так далеко? Раздражение Тибальта, который шел позади него, было прямо-таки осязаемо. - Меркуцио, - сквозь зубы процедил герцог. - Но дядя, при всем уважении, какая вам разница, где будут лежать осквернители вашего драгоценного покоя? Я-то не против, на дне так на дне, но можно было же взять лодку. К тому же Тибальт… боюсь, с ним будет сложно. Ведь говно не тонет. Тибальт, разумеется, рванулся вперед, но Меркуцио со смехом увернулся, и достойный сын достойного семейства, поскользнувшись в очередной луже, едва не сбил с ног герцога. Тот зарычал. - Итак, Ваша Светлость, чему сей смиренный брат обязан такой честью? Видимо, они в конце концов ушли от реки, потому что в этом зале было довольно сухо. По стенам висели факелы, но фра Лоренцо зажег только два ближайших; этого было более чем достаточно, чтобы видеть низкий свод, три низких двери в бугристых стенах и широкий каменный стол в середине. Дядя ответил не сразу, и Меркуцио поборол соблазн протереть-таки глаза. Сеньору Кангранде делла Скала было не по себе. - Вы знаете этих двух… детей, брат Лоренцо. Тибальт и Меркуцио снова переглянулись. Возмущение столкнулось с насмешкой и угасло. - Да, - монах вроде бы и не смотрел на них двоих, но Меркуцио прямо-таки затопило сожалением и горечью, каких сам он сроду не знал, и несложно было догадаться, от кого они. - Зачем ты нарушил их последний покой, Гульельмо делла Скала? Гульельмо? Почему Гульельмо?.. - Они оба в моем праве. Меркуцио - сын моего дома; и убийца его, не понесший наказания по закону. - Так чего же ты хочешь? Наказать или наградить? Монах был непривычно серьезен; Меркуцио не помнил, чтобы он говорил так торжественно - не считая, понятно, мессы. Обычно он даже исповедь принимал без счета блядок и драк. “Иди и не греши… сверх меры”, - и весь разговор. - Я хочу, - дядя сверкнул глазами, - чтобы они поняли наконец, чего лишили себя и других. Вот новости! Да кого я чего лишал? Десяток-другой зубов, пол-уха и двадцать четыре девственности, всего дел. - Верно ли я понимаю, - выступил вперед Тибальт, задрав подбородок, - что сеньор герцог желает лишить меня жизни собственной рукой? Меркуцио радостно встрепенулся. - Дядя, это правда? Прямо сейчас? Отец Лоренцо, где мне сесть, где здесь лучше видно? Прошлый раз не до того было, хоть сейчас наверстаю. Тибальт скрипнул зубами. - С меня довольно смертей, - поверх головы Тибальта герцог смотрел прямо в глаза монаху. - Война, брат Лоренцо. Вы не хуже меня знаете. Война кружит у наших стен, поджидая, пока нелепые древние раздоры сделают нас легкой добычей. Венеция, Франция, Сфорца, император, Святой Престол - они, словно голодные псы, затаились и ждут! Ждут, когда такие вот… долбоебы!.. - дядя раздул ноздри, - как эти двое, что стоят перед вами, сделают все за них. Я не желаю, чтобы этот город снова, как сто лет назад, делили стервятники. Фра Лоренцо, не отводя взгляда, медленно кивнул. - Ваш гнев мне понятен. Но отчего вы полагаете, что эти двое окупят городу все… издержки, которые налагает на нас их дальнейшее существование? В смысле?.. При чем здесь город?.. - В крайнем случае, - ровно произнес герцог, - продам их на Родос, пусть турок жрут. - Турок? - А почему не прямо в Стамбул? Они спросили это одновременно, но Меркуцио требовалось развить мысль: - Хотя нет. Тебя, прекрасный Тибальт, заждался Берег Слоновой Кости, ведь он такой же жаркий, как ты, о!.. - Меркуцио!!! - здесь поскользнуться было негде, поэтому Меркуцио попросту перемахнул через каменный стол и оттуда с удовлетворением смотрел, как разъяренного Тибальта перехватывает брат Лоренцо. С большим трудом, надо заметить. - А кстати, - спохватился Меркуцио, - почему мы должны кого-то жрать? Дядя? Повисло молчание. Даже гневное дыхание Тибальта казалось неслышным. - Такова цена, - в конце концов неохотно объяснил герцог. - Цена вашего… возвращения. - Все же сомневаюсь я, что оно того стоит, - брат Лоренцо выпустил Тибальта из своих медвежьих объятий и теперь критически оглядывал. Того зримо трясло, и бешеный взгляд стал отчасти растерянным, обещая скорый припадок. Меркуцио ощутил мимолетный укол совести: разозлить этого придурка до судорог издавна было не то чтобы его любимым развлечением, но не худшим способом сорвать собственную злость - или увернуться от заведомо проигранной драки. - Брат Лоренцо, - у Меркуцио возникло ощущение, что дядя как-то ухитрился незаметно откусить от незрелого лимона, - давайте договоримся. - Договоримся? - в голосе монаха звякнул металл, взгляд стал колючим. - Я не буду мешать вашим… - герцог еле заметно кивнул куда-то в сторону двери, - последним изысканиям. Вы оставите мне этих двоих. - Мои изыскания? С каких это пор мои изыскания вам не по вкусу, герцог? - Не все. Лишь те, что оспаривают мою власть, мой прямой приказ. Брат Лоренцо как-то сник. Дядя неприятно улыбнулся. - До сих пор мы с вами хорошо понимали друг друга, брат Лоренцо. Я не хочу ссоры и не больше вашего хочу нового кровопролития. Но никто не войдет в вашу церковь без моего разрешения и не выйдет из нее, пока мы не договоримся. Решайте. - Вы… - Моя кровь и тот, кто пролил ее без должного наказания, - повторил герцог. - У нас мало времени, скоро рассвет. Некоторое время было тихо. Тибальт, на удивление, отдышался и не спешил закатывать глаза. - Хорошо, - в конце концов вздохнул брат Лоренцо. - Но пока не подписан договор, они останутся здесь. - Я сам хотел просить вас об этом. Вы двое! Тибальт! - тот неохотно наклонил голову. - Меркуцио! Меркуцио поклонился с настолько неуместным изяществом, насколько мог. - Вы остаетесь с отцом Лоренцо. Повинуетесь ему беспрекословно. Абсолютно во всем, ты слышишь, Меркуцио? - Да, мой герцог. - Прекрасно. Итак, я оставлю вас.