Пасынки Вероны

В длинном черном плаще с большим капюшоном дядя порядочно смахивал на летучую мышь. Ну может, немного красивее. Но вроде бы не мрачнее обычного - хороший знак. Зато монах рядом с ним был чернее тучи. - Меркуцио, - подозвал племянника герцог, протягивая через решетку небольшую кожаную флягу. - Подкрепись. От фляги пахло резко и притягательно; Меркуцио почувствовал, как рот наполняется слюной, а челюсти сладко ломит. Он зубами рванул пробку и приник к живительной влаге - густой, соленой, острой, теплой и одновременно освежающей. Блаженство; собственная кровь как будто живее побежала по жилам, тело налилось силой, и даже в паху мимолетно, но сладко сжалось, словно чьи-то нежные губы коснулись горячей, мгновенно напрягшейся головки члена. - Тибальт, - тем временем окликнул герцог. - Это тебе. - Благодарю, - глухо отозвался тот. - Это лишнее. Дядя только хмыкнул; что-то негромко хлюпнуло - видимо, он бросил вторую флягу на пол. - Как хочешь. Этого вам хватит на ближайшие два дня, потом, - герцог повернулся к монаху, - надеюсь, мы сможем наконец закончить с формальностями. Брат Лоренцо рассеянно кивнул. - Еще два дня?! - все удовольствие бесследно растворилось, оставив только солоноватый привкус во рту. - Дядя, пощадите! Еще два дня с таким соседом - и я зачахну, начну слагать скорбные лауды, а в конце концов начну умолять о веревке и власянице! Герцог окинул его долгим взглядом. - А что, это мысль. Кардиналом сделаю. Идем, брат Лоренцо. Когда у Сан-Николаи зазвонили к заутрене, Тибальт не выдержал. Было как-то прямо жалко слушать, как он, спотыкаясь от слабости, метался по каверне - а потом жадно, в один глоток высосал все, что было во фляжке. Меркуцио даже говорить ничего не стал. …Было нестерпимо скучно. К скуке примешивалась тревога - как-то там Ромео, здоров ли, не наделал ли глупостей, добрался ли до места (и до какого, кстати)... Вообще, дядя прав, поскорее бы закончить с этими формальностями. Договор так договор, лишь бы не сидеть на заднице. Выбраться отсюда, аккуратно расспросить брата Лоренцо, съездить убедиться, что все благополучно - и приняться за то, что в свое время оказалось не под силу самому великому Мастино: примирить эти два проклятых тобой же дома. Или, на худой конец, выкрасть девчонку и отвезти к нему, а то, чего доброго, выдадут-таки замуж, даром что траур. Дона Грация, говорят, была очень решительно настроена. Одно плохо: Тибальт. Он тоже будет искать Ромео. Ладно, это потом. - Ты слышишь? - спросил вдруг Капулетти. - Что? Но он уже и сам различил: сначала очень далеко и очень глухо, но по мере того, как тревогу подхватывали все новые звонницы, набат становился все ближе. - Пожар? - предположил Меркуцио. Для наводнения вроде еще рано, для жаб, что с востока, что с запада - скорее поздно… Тибальт не ответил, только в очередной раз дернул решетку. - О могучий Тибальт, - Меркуцио с досадой вытряхнул из волос каменную крошку, - чего ради ты хочешь обрушить нам на головы эту древнюю арену? - Я хочу выйти отсюда. - Должен тебя разочаровать: львам отсюда выходить положено только через дверь. Будь ты крысой, тогда другое дело. О, Тибальт, хорошая новость: ты не крыса! - Меркуцио, ты… - Я обезьяна, я помню. Но, боюсь, это никак не меняет того факта, что ты не крыса и в сток не пролезешь. На всякий случай Меркуцио сам покачал решетку, но эти петли и эти прутья ковали, может, и давно, но на совесть. .Герцог пришёл поздно, уже заполночь - и, что удивительно, один. К звуку шагов примешивалось позвякивание кольчуги - но это как раз было неудивительно. - Дядя! - Меркуцио поспешно отогнал дурное предчувствие и придвинулся к решетке. - Что на этот раз стряслось в нашем славном городе? Пожар? Потоп? Дона Грация собралась в монастырь? Тибальт не успел прорычать свое обычное "заткнись", потому что герцог ответил. - Джульетта Капулетти умерла. Это было как обухом по голове. Меркуцио стоял, моргал, дышал - но не был вполне уверен, что это все действительно так. Что стоит, моргает и дышит именно он. От Тибальта не доносилось не то что ни звука - ни единого даже, кажется, движения воздуха, как будто страшные слова полностью стерли его из этого мира. - Как?.. - выдавил, наконец, Меркуцио. - Сегодня утром, в своей постели. Нянька нашла, еще теплую. Не может быть. Просто не может. Ладно я. Ладно - этот. Даже Ромео. …Но Джульетта?!.. Наросты ржавчины на решетке оцарапали лоб и щеку, но даже это никак не добавило реальности происходящему. Герцог молчал, глядя на племянника так, что невольно вдруг вспомнилось, как когда-то - очень, очень давно - Меркуцио упал с лошади и сломал руку. Было так больно, что даже плакать не получалось, а у дяди почему-то было такое лицо, словно это он упал и это у него болит. Сквозь звенящую тишину наконец прорвался длинный, с дрожью, стон Тибальта: - Невозможно!.. Меркуцио подавленно молчал. - Это Парис, я знаю! - Тибальт не был бы Тибальт, если бы не нашел привычную точку опоры. - Этот негодяй, ничтожество! он домогался ее! Я вырежу ему сердце! О небо! Джульетта, за что?!.. - Парис от скорбной вести повредился рассудком и заключен под стражу, - сухо ответил герцог. - Очень скоро он покинет Верону. Ты его не тронешь. Снова повисло тяжелое молчание. Вдруг Тибальт, встрепенувшись, с размаху приник к решетке - с потолка опять посыпалась каменная крошка. - Сеньор герцог! - от этой смеси ненависти, отчаяния и надежды даже Меркуцио пробрал озноб. - Ведь вы можете… можете сделать для нее… - То же, что для тебя? - Да! В самом деле… - Но зачем мне это? - Я, - задыхаясь, выговорил Тибальт, - умоляю вас. Ради всего святого, ради Христа, возьмите обратно мою жизнь, только верните ее! Глухо стукнуло - видно, он упал на колени. - Я сделаю все, что вы скажете! Все! - И тебе уже не нужно сердце Париса? И Ромео? - Мне нужно только чтобы она жила. Герцог смерил его долгим холодным взглядом. - И если Джульетта вернется к жизни, ты забудешь о мести? - Да. - Навсегда? - Да.