It will always be you.

      Голоса людей мешают сосредоточиться на собственных мыслях, мелькающих на периферии сознания. Данил проходится внимательным взглядом по помещению, ищет подозрительную активность среди собравшейся здесь элиты, однако ловит лишь ответные, восхищенные, местами похотливые взгляды от омег. Приходится мило улыбаться, вежливо отвечать на вопросы о личной жизни от хитрых особ и делать всевозможные комплименты, довольствуясь льющейся потоком нужной информацией от высокомерных людей и их спутников. И ни один слащавый взгляд не вызывает никакого желания находится рядом.       Какофония различных запахов от людей сводит с ума, поднимая уровень раздражения Гаврилова до критического предела. Пора это заканчивать.       Ловко перехватывает сокомандника за запястье, шепчет местонахождение всех целей и скалится, слыша по скрытому в правом ухе наушнике информацию о сработавшем плане. Спустя минуту наблюдает за прошедшим между рядами людишек страхом, вскоре за которым слышатся сначала крики, чей-то надрывный плачь, взволнованные вздохи, заставляющие скалится ещё сильней, и внутри не ощущает ничего.       Задание помечается как выполненное, срабатывает сирена, следом закрываются выходы, на окна падает железный занавес — они оказываются в ловушке, однако, вопреки всему, никто не волнуется. Во втором наушнике слышится тихий, хриплый голос, сообщающий, что их система защиты уже под полным контролем.       Все цели убиты, кругленькая сумма уже у него на счету, однако Данил снова не ощущает того самого восторга от очередной победы в этом грязном бизнесе. Верхушка дает приказ ехать к базе, и Данил не видит ничего, кроме стоящего на парковке, тонированного гелика, к которому идет спокойной походкой и лицом, не выражающим ни одной искренней эмоции. Наушник отключает, когда слышит радостные возгласы ребят, уже решающих, как будут тратить деньги, не чувствуя подобного.       Дверь переднего пассажирского сидения открыта, и Данил видит чужое колено в серых спортивных штанах. Останавливается на секунду, не понимая почему дергается рука. Странное чувство проходится по позвоночнику, но Данилу почему-то это нравится, и он возобновляет шаг, приближаясь к человеку, чей наушник не выключил бы ни в каком случае.       — А ты быстро сработал, похвально.       Данил становится напротив сидящего в машине парня, засовывая руки в карманы. Хакер не прекращает печатать что-то на своём ноуте, лишь бросает короткий взгляд на нарушителя покоя и снова возвращается в мир цифрового кода. Ни одного слова не срывается с его губ. Данил легко улыбается, ничуть не оскорбляясь от такого неуважения. К сожалению, оба понимают почему, правда, совершенно по-разному.       Парень откидывается на сиденье, устраиваясь поудобней в тесной машине. Его поза, по мнению Данила, как не старайся, не была предназначена для этого: согнув одну ногу в колене и положив её на кресло, Антон поставил на вторую ноутбук, продолжая давить по кнопкам. Его лицо не выражало ничего, и если бы показывало хоть одну эмоцию, то за тканевой маской черного цвета этого не было бы видно.       Данил склоняет голову к плечу, пытаясь разглядеть в нем что-либо помимо безразличия, но поймать чужой взгляд не может. В глаза бросаются лишь старые рубцы, уродливо идущие от нижней челюсти по шее вниз, скрываясь за легкой темно-серой футболкой. Такие же, более крупные Данил видит на всей поверхности рук: от самого плеча до кисти. В определенных местах кожа сморщилась, стала темнее, несмотря на обычную бледность Антона, а в некоторых местах кожу пересекали длинные шрамы. Похожие есть и у самого Данила, только не в таком количестве.       Данил рассматривает изуродованную кожу бесстрастным взглядом, не замечая ледяных голубых глаз, обращенных к его лицу. Отвлекается лишь в тот момент, когда приятный запах между ними заменяется дымом от зажженной сигареты в чужой руке, которой тут же затягиваются.       — И?       Антон откладывает ноутбук в сторону, вероятно потому, что полностью закончил с сегодняшней работой, и поворачивается всем корпусом к Данилу, скидывая ноги на подножку, тут же облокачиваясь локтями о колени.       — Че пялишься?       — Просто, — Данил отвечает легко, — разговаривать ты не хочешь, а любоваться тобой можно без разрешения… или нельзя?       — Мне все равно.       — Славно, поболтаем?       — Кажется, у тебя в кругу есть люди, с которыми можно пообщаться.       Антон смотрит с каким-то скрытым укором, или так кажется лишь одному Данилу, потому что он ощущает тяжесть недосказанности между ними. Однако ни одни из них не решается ее нарушить.       — Не-ет, они мне неинтересны. Не люблю эти высокие разговоры.       — Неужели? Выглядишь, как человек с обратным мнением, — голос Антона звучит безразлично, но Данил видит отнюдь не его.       Голоса на парковке становятся громче, Данил замечает подбежавших поближе людей смотрящих на них совсем по-разному: с удивлением, восхищением, брезгливостью и отвращением. Антон морщится, слыша какие-то странные шепотки, а Данил лишь неодобрительно хмыкает, однако дверь машины резко закрывается, привлекая внимание Данила гораздо больше, чем находившиеся вокруг люди.       — Это не так.       — А мне кажется очень даже. Ты просто к другому не привык… — саркастично бросает он, закрывая окно, — и не сможешь. — чуть тише добавляет Антон, отводя бесцветный взгляд в сторону, и затягивается, выдыхая дым между ними. Машина трогается с места, и Данил вдруг понимает, что чувствует что-то. Что-то странное, необычное, но слишком очевидное, дабы не заметить.

***

      Данил стоит возле железной двери, и думает о том, что глупо было не показывать свои истинные желания другому человеку. Возможно, сейчас поступает также, совершает ошибку, но внутри приятно теплеет от нахлынувших мыслей, стоит только мелькнуть знакомому имени в памяти. Только прекрасно знает, что ошибкой было бы не оказаться на окраине города почти в одиннадцать ночи.       В подъезде пахнет сыростью и сигаретами, отчего Данил недовольно морщится, но решительно нажимает на звонок. Во второй руке бумажный пакет с обычной едой, которую Данил не ел, если честно, уже давно, вероятно, позабыл даже вкус. Стало как-то непривычно, только Гаврилов не собирается уходить.       В тишине квартиры Данил слышит тихое шорканье по паркету, уголок губы дергается вверх.       Ключ проворачивается, дверь открывается с характерными скрипом, и Данил видит черную маску и голубые пронзительные глаза, снова не выражающие ничего. Однако стоит только Данилу качнуть головой в приветствии, брови Антона ползут вверх, на какие-то недолгие секунды давая Данилу увидеть чужие эмоции.       Парень перед ним выглядит таким домашним, что Данил не может сдержать рвущийся наружу смешок. Оба молчат, не смея нарушать ночную тишину, потому что впервые им это не нужно — всё становится слишком прозрачным для обоих, отчего Антон на секунду теряется, но быстро возвращает себе контроль над эмоциями. Вздыхает и ставит последний барьер, и в этот раз уже нет того сарказма и агрессии.       — Неужели это я?       Антон облокачивает голову о косяк двери и смотрит, смотрит так пристально, что по спине вдруг бегут мурашки. Данил видит, насколько спокойным становится человек перед ним, и это является показателем.       — Да, как всегда.       Иначе не было бы этого пакета в руке, в котором вместо изысканных закусок из лучших ресторанов города острая лапша из ларька, напротив этой старой пятиэтажки. Иначе его бы здесь в принципе не было, и они оба это знают.       Антон лишь тянет губы вверх, что не видно под плотнолежащей маске, однако Данил понимает это каким-то чудным образом. Парень разворачивается и заходит обратно в свою квартиру. Данил решительно переступает порог, улыбаясь непонятно с чего.       Всё выглядит так же, как когда Данил был здесь в последний раз. Кухонный стол завален кучей пластиковых мисок, пакетиков с быстрорастворимым кофе, каких-то исписанных бумажек. Всё также органично, кроме самого Данила, напротив выглядевшего слишком пафосно и дорого для простенького интерьера этого места. Однако почему-то в этот раз его не гложут подобные мысли. Кажется, что всё и правда гармонично.       Антон включает чайник, закидывает пакетики в две кружки, оставляя бумажки от них валяться на столешнице. Проливает чай, оставляя пятна на полу, и запрыгивает на диван с ногами.       Не успевает Данил и слова произнести, как у Антона в руках появляется сигарета. Он останавливается, не поджигает фильтр, и снова возвращает взгляд на Данила, словно ищет что-то, что могло бы позволить выгнать этого богача из собственной квартиры; малейшую подсказку, позволившую понять, что это не для него.       Но Данил вдруг слегка улыбается, снимает одну перчатку с руки и лезет ей же во внутренний карман темного пиджака. Антон следит за его движениями, затем ловит взгляд серых глаз и золотую зажигалку, которую Данил легко подбрасывает и подносит к его пальцам.       Одно прикосновение к колесику, и фильтр обдает слабым огнем, позволяющим наполнить комнату привычным запахом сигарет.       Антон в удивлении поднимает брови, снова бродит по его лицу, последний раз проверяя наличие того самого отторжения его мира, встречает лишь ухмылку, совсем непохожую на все те, которые Данил постоянно демонстрирует людям. Антон не находит ничего, что вызывало бы в нем сомнения насчет мужчины перед ним.       Тихо хмыкает, скорее давая добро самому себе, и снимает вечно скрывающую лицо маску, тут же поднося сигарету к губам. Данил опускает глаза на кривой шрам, давно зарубцевавшийся, идущий от одной щеки к другой по середине переносицы, и чувствует накатывающую волну странных эмоций. Не может прочесть в них что-то знакомое и привычное, а Антон не видит и намека на отвращение.       Черемисин глубоко затягивается, заполняя легкие сладким ядом, тут же его выдыхая.       — Укурыш, — Данил медленно приближается, — неужели снова хочешь свалиться на задании из-за прокуренных легких?       — А когда было иначе? Задание-то я не провалил.       Антон показательно вдыхает дым, не отрывая взгляда от наклонившего к нему мужчины.       — Правда, что ли? Помнится, если бы я тебя не вытащил, не было бы ни задания, ни денег, только один уже ненужный труп.       — Тогда было бы не важно, — Антон пожимает плечи, но взгляда не отводит.              — Тебе, конечно, нет, а вот другим…       — Хах, удиви меня. Кому же это?       Антон чувствует, как быстро колотится сердце, и пальцы рук вдруг мерзнут, а сам он почему-то ждет ответа. Вернее, ждет его подтверждения. Однако Данил молчит, на это раз сам прожигает взглядом лицо напротив, ближе склоняясь к нему. Антон отводит руку, держащую подпаленную сигарету в сторону, позволяет продлиться этому моменту чуть дольше, чем когда-либо позволял. Теперь он уверен в правильности этого решения.       Вместо слов он ощущает мягкие губы на своих, полных ранок от укусов и трещинок от холода, и больше ни в чем не сомневается, свободными пальцами хватаясь за чужие волосы и позволяя углубить поцелуй.       Антон слишком широко улыбается — замечает Данил, когда отрывается от желанных губ, и это, действительно, ему нравится. Он прижимается своим лбом к чужому в каком-то непривычно-нежном жесте. Ему это нравится больше, чем что-либо в этой жизни; больше, чем роскошные банкеты в самых огромных особняках их города; больше, чем самые изысканные блюда на столах; больше, чем постоянные взгляды изящных, вычурно одетых омег на себе.       Данил понимает, что эта старенькая квартира на окраине для него намного больше, чем собственная, находящаяся в центре города. И если так выглядит счастье, то Данил всегда будет выбирать его.