Heroes

Склизкие лианы обвивают черную гнилостную почву как корни старого дерева. Копоть застилает небо плотным черным облаком, потому на Изнанке вечная ночь. Если это вообще уместно– применять земные понятия о времени в её контексте. Ясно одно, их лица скрыты в полумраке, где нет источника света больше, чем слабый фонарь. Они застряли в одном и том же злополучном дне, здесь время застыло и родные улицы покинутые жизнью ни капли не изменились спустя годы. Лишь исказились—покрылись гигантской паутиной и липкой смоляной жижей. В беспросветном мраке и ужасе, они нашли утешение друг в друге. Губы Уилла такие по особенному мягкие и горячие в этой зябкой темноте. Касаться их, будто позволить горячей воде согревать продрогшие, покрывшиеся сыпью от мороза руки. На контрасте она почти жжёт кожу, но это жжение приятно, оно необходимо. Ему позволяешь колоть пальцы, чувствуя как льдинки застрявшие внутри таят и дают фалангам свободно пошевелиться. У Уилла добрые зеленые глаза что отливают жженым янтарём. Он пахнет порохом и кровью, но вдыхая его запах так глубоко как может, Майк чувствует совсем другой—знакомый и свежий: Стружка цветных карандашей, согретый солнцем цветочный луг, мятный шампунь из магазина что за углом дома, дешёвый и резкий. Дом. Обхватывающий в крепкие объятия, игриво треплющий волосы. Их языки сплетаются неумело, они сталкиваются зубами и кусаются до привкуса металла во рту. Им не насытиться, не утолить многолетнюю жажду. Точно не сейчас, когда у них в распоряжении так ничтожно мало времени. Свежие слезы ещё текут по щекам, размазываются по лицам и стягивают кожу, засыхая. На обратной стороне нет места позору. Здесь они могут себе позволить перестать стыдиться—смело вывернуть друг другу души, подарить глубокие и развязные поцелуи. Когда смерть ядовитым дыханием обдает твой затылок, больше нет смысла чего-то бояться. Делать отчаянные и безумные вещи становится так легко. Что на земле, что под ней— беспросветный хаос застелил весь мир. Он пропитал их всех, от него не получится отмыться. С ним придётся просто как-то жить, если им вообще доступа такая роскошь. Жизнь. Дрожащие пальцы Уилла суматошно бегут по лицу Майка, гладят любовно, заворожённо, будто не веря что он так близко, обжигает лицо рваными жаркими вздохами, смотрит… Ласково, искристо и внимательно—сердце будто на куски разрывают, медленно и безжалостно срывая ногтями волокна, в конце оставляя от него лишь стремительно остывающую кровавую лужу. Его лицо, словно сказочный мираж, плывет перед глазами смазанной фантазией скитальца в пустыне, что грезит ощутить освежающую прохладу на языке. Оно Оазис— нечто дивное и необъяснимое, почти взаправду, совсем рядом. Но все очертания теряются, расплываются в опьяненом и истощённом сознании как только ты сделаешь к нему ещё один шаг. Холодный свет фонаря обрамляет лишь точёные скулы Майка, и Уилл крепко целует его щёки, округлые как наливное яблоко. Запретный плод, такой сахарный и сочный что хочется по животному вгрызаться в него зубами и чувствовать как липкий сок стекает по подбородку. Уилл никогда не был жадным, не цеплялся до посинения даже в то, что безумно хотел получить, пожалуй, даже наоборот, — он тот кто без капли сожаления отдаст своё, только бы это сделало кого-то счастливым. Но с Майком всё было иначе. Он ломал его самоотверженность, превращал её в бесполезное тряпьё, и единственное что заполняло мысли Уилла— желание чтобы эти заносчивые темные глаза были обращены только к нему. Уилл считал что оставаться в стороне и ставить благополучие Майка выше прочего это правильно и так оно и есть но.. Это ещё и безумно тяжело. Боже, это невыносимо. За ним по пятам следовало горькое и капризное чувство того, что ему Майка не хватает, даже когда он в сантиметре от него, поддерживающе приобнимает за плечи, и говоря с ним делает этот особенный голос: мягкий и осторожный, как осенняя листва плавно шелестящая по мокрому асфальту. А Уиллу всё недостаточно. Ему почему-то тесно и душно в небрежно брошенном «мы друзья. Друзья». В голове требовательным эхом раздаются одни и те же мысли: «Смотри на меня» «Говори со мной» «Услышь меня» «Дотронься до меня» «Думай обо мне» «Люби меня» И вон он, прямо здесь, на лице Майка нескрываемое желание, такое явственное что в него можно окунуть пальцы и измазать всё этими липкими чернилами. Он видит только Уилла сейчас, касается каждого открытого дюйма и шепчет что-то несвязное и приторное как патока. Опускает непослушные трясущиеся руки к пряжке ремня, почти вырывая его из петель, задирает рубашку Уилла, от чего холодит голый живот, и тут.. Байерса переключает. Вспышкой, точно удар головой о камни всплывают слова Векны, оставляя после себя противный звон в ушах. Его провоцирующий утробный рык, который щекочет твои нервы, зацепляет когтями, играючи натягивает и разрывает, тогда, когда ты меньше всего этого ждёшь. В тот момент Векна сжал шею Уилла и он ощутил связь между ними. Родство сознаний, сплетённых в единый уродливый клубок. Уилл давно стал частью роевого сознания Изнанки, утратив приватность собственного разума. Векна знал о Уилле всё: хорошее и плохое, те мысли которых он стыдился, поступки о которых мечтал забыть, всё то неловкое и неприглядное что есть в каждом человеке, но с чем он имеет дело только в своей голове, что никогда не произнёсет вслух. Байерс также чувствовал Генри, он позволял ему это, пусть и не открывал всё. Уилл чувствовал его боль, ощущал мерное зловещее дыхание, порой мёрз даже под палящим солнцем лишь потому что Векна любил холод, а его голова полнилась воспоминаниями и мыслями которые ему никогда не принадлежали. Это заставляло.. иногда, лишь иногда задуматься о том что они похожи. Они понимают друг друга. — Скажи, Уильям, что ты почувствовал когда он сказал это? Тебе ведь было больно? Векне ничего не стоит разворошить потайные уголки его сознания, он безжалостно подстрекает, пробуждает это воспоминание в голове Уилла. А за ним хороводом бегут другие, болезненные и колючие. Обида. Первая нота его чувств. Глухая, но резкая. Выгнавшая весь воздух из легких. Конечно это была она. В какой-то момент просто заканчиваются силы терпеть то, что об тебя все вытирают ноги. На привычное прощение не остаётся сил. А может уже и желания прощать иссякает. — Но, ведь было и что-то ещё верно? Что-то что ты привык игнорировать, чтобы не утруждать близких, не забивать их головы лишними заботами. Они ведь всё равно не поймут, так ведь ты всегда думал? — на этих словах его низкий рычащий голос изменился, лицо, состоящее из кровавых сосудов и глубоких шрамов вдруг приобрело человеческие черты и уязвимость, тень глубоко зарытых воспоминаний, будто ему было хорошо знакомо то, о чем он говорил— Ты запрещаешь себе чувствовать. И это твоя самая главная ошибка. Уилл злобно хрипел ему в лицо, брыкался, но с каждой секундой прыти сопротивляться становилось все меньше. Он просто припадочно хватал ртом воздух, словно рыба выброшенная на берег и еле мотал низко опущенной головой в попытке выразить несогласие. Векна усмехался. Снисходительно и скучающе. Он так часто прикасался к чужим тайнам что это стало безумно утомительным занятием. — Ты злился, Уилл— он смакуя протянул, наблюдая как скривилось лицо Байерса в отрицании—О-о, это прекрасное чувство, оно мне так хорошо знакомо. Люди которые зовут себя твоими близкими, в итоге уничтожают тебя изнутри. И дело тут не в нас, Уильям, вредительство это суть человеческой природы. Он ведь сделал тебе больно, но ты всё ещё не можешь себе позволить отплатить ему той же монетой. И я знаю почему. Хочешь, я раскрою для тебя этот секрет, как своему союзнику? Боль разлилась по телу, понеслась неукротимым потоком. Уилл свесил голову, безвольный как тряпичная кукла. Векна подцепил Уилла за подбородок, заставляя взглянуть на него. Перед глазами поплыли мутные красные пятна: —Ты боишься тьмы внутри себя. Тебе кажется что всё станет непоправимо когда она обуздает твоё сознание, поглотит его. Поэтому упорно делаешь вид что её нет, но она уже неотъемлемая часть тебя. Ты всегда будешь изгоем, но не потому что с тобой что-то не так. Это с этим миром не так абсолютно всё. Он одна сплошная язва которую надо уничтожить— в его рычании слышится звонкое безумие. — Я приручил тьму, и знаю что ты тоже можешь. Пусть эта ненависть пустит корни в глубь твоего нутра, позволь ей это, и здесь, — он тыкнул обожжённым пальцем между рёбер и там расцвела какая-то мощная сила, закручивающаяся в воронку, что утягивала в глубь себя частички его здравомыслия. Уилл хотел бы ей воспротивиться, но дышать стало так легко, воздух со свистом влетал в легкие, гулял по телу ободряющим сквозняком— Ты почувствуешь её и она сделает тебя сильнее. И нестерпимая боль наконец покинет тебя, Уилл. А впереди у нас с тобой будет только путь к величию. К новому, совершенному миру. Мы сможем делать такие прекрасные вещи вместе. Скажи что ты согласен, не разочаруй меня.. Где-то глубоко, в душе Уилла плотным жгутом поднялся ураган. Нечеловеческая сила, равнодушие ко всему живому и неутолимая жажда к уничтожению. Слова Генри звучали так сладко, пробуждали предвкушающий зуд под кожей. Он уже не понимал чьи мысли и воспоминания заключены в его сознании— они стали единой сетью, огромной паутиной. Была ли воля Уилла когда-то подавлена? Истязатель диктовал ему что делать? Или тьма уже давно стала его верной спутницей? Байерс не может вспомнить, на самом ли деле он жаждал сжечь их всех до тла? Упивался ли он их криками, людской агонией и отчаянием? Мог бы Уилл снова причинить человеку вред? Так же как и Векна, перекрыть кому-то дыхание, слышать звонкий хруст ломающихся костей, видеть как зрачки закатываются наверх. Хватило бы у него духу наказать своих обидчиков? А может он обезумел бы настолько, что сделал больно кому-то из близких? Может он ошибался думая что между ним и тем злом что таится внутри него по-прежнему есть какая-то грань? Перед глазами рваными кусками стали мелькать знакомые черты лица. Копна волнистых черных волос, острый веснушчатый нос, яркие губы. И сначала Уилла накрывает жадным желание довести его до исступления, овладеть им, испить до дна. Вобрать в себя его душу— всё потому что Уилл заведомо знает, она раззадорит его силу, увеличит её. Он заберёт всё до последней капли, оставив лишь изуродованую физическую оболочку. Уже чувствует как продрогшие пальцы согреваются о испуганно бьющееся сердце, как сквозь них он напитывается мощью, но чужой голос прорывается откуда то из вне. Он вырывает его на поверхность, прорубает толстый лёд и рывком вытаскивает из стылой воды. Гнев, разрастающийся в грудной клетке вдруг затухает, как огонь свечи который колыхнул резкий поток воздуха. А в напоминание о нем остаётся лишь тлеющий фитиль и уже успевшие застыть длинные капли воска. — Уилл, всё хорошо?! Ты выглядишь потерянным.. Нам стоит остановиться? Байерс пару секунд испуганно разглядывает окружение, смотрит в обеспокоенные глаза на против, а затем обессиленно утыкается головой Майку в грудь. Стискивает его в объятиях. Зол ли он на Майка? Конечно. Конечно он зол, но.. Нет. Он бы не сделал этого с ним. Никогда. Векна просто манипулирует им, играет с тем что ему особенно дорого. Уиллу бы оградить Майка от себя, ради безопасности, чтобы вдруг не навредить, не подвергнуть риску, но они уже итак на краю пропасти. И земля осыпается под ногами. Бежать уже поздно. Он слишком глубоко в его голове. Майк обеспокоенно прикасается к его волосам. Запускает пальцы в пряди на затылке, спутанные, слипшиеся от грязи. Уилл тянется к его касаниям, прячется в них от мерзких воспоминаний. Проводит по руке Майка, убеждая себя в том что он настоящий, что все это не очередная иллюзия. Млеет от живой плоти в руках, вжимается в ткань куртки чувствуя пальцами каждую ворсинку. Всё это настолько настоящее что он готов разрыдаться. Страх всё ещё клокочет под кожей. Он так боится вновь потерять рассудок. — Я никогда не хотел сделать тебе больно, Майк. Я не смогу.. Знаю что он не сможет меня заставить. Майк без слов понимает, ему не нужно никаких пояснений. Он просто прижимается губами к его макушке. Невесомо и чутко. — Уилл. — гладит по щеке, вынуждая взглянуть на себя. Смотрит тоскливо, чувственно. В сочувствии поджимает губы— Я знаю. Байерс прижимается сильнее к его груди, ближе, как можно ближе, только бы ощущить ещё больше его тепла. Думает, это ведь безумство так хотеть кого-то. Цепляться за него, ластится, как слепой котёнок, утыкаться в шею и находить в этом успокоение. Он ведь просто мальчишка, неотёсанный, потерянный и напуганный ровно как и сам Уилл. Но почему-то с ним всё кажется возможным, любые страдания терпимы и все проблемы решаемы, стоит лишь найди верный подход. Его смелые цепкие глаза не оставляют никаких шансов, кроме как нырнуть в их глубину с головой. Уилл смотрит на его лицо, будто освещённое ярким светом, которого здесь никак не может быть. Лучи обнимают его мягкий силуэт, стирают печать боли и замешательства. Они словно исходят из его доброго чуткого сердца, делая ещё прекраснее. Совершеннее. Байерс хочет прикоснуться к этому свету, ощутить как он оближет жаром прикрытые веки, как бликами начнет скакать по волосам. Он проводит по щеке Майка ребром ладони, Уилер льнёт к его касанию, соединяет их носы. И Уилл не выдерживает, впивается в его губы ещё сильнее чем раньше, вылизывает рот остервенело и пылко, будто только об этих губах грезил всю жизнь. Майк несдержанно мычит, да так что Уилла перетряхивает всего. Такой он честный сейчас, пыжащий жаром, сходящий с ума от распирающих чувств, любимый. Они соприкасаются взмокшими лбами, Уилл в блаженной неге от вкуса его кожи мажет губами по лицу Майка, приваливается к нему всем телом, сгребает в охапку. Уилер до побелевших костяшек стискивает в кулаках его куртку, совершенно лишнюю сейчас, предграждающую их полное слияние. Между ними электричество сверкающее искрами, бегущее рывками по проводам. Байерс еле отрывается от него, дабы перевести дух, но тут же принимается беспорядочно гладить его лицо, в голове скребётся глупая мысль, что вот сейчас перестанет ощущать кожу Майка пальцами и всё рассыпется, сотрётся в порошок. Нужно. Трогать, трогать, трогать. Они торопливо скидывают одежду, хватаются друг за друга, притираются ширинками, бросаясь с головой в это помешательство. Чистое безумие. Майк трясущимися взмокшими руками поддевает вредную пуговицу что не хочет выскальзывать из петель и спустя полминуты отчаянной борьбы ныряет рукой под ткань джинс. Не думает, чтобы страх не успел сковать мышцы. Он много раз представлял себе какого это, думал как коснулся бы Уилла, какой бы взял темп, как бы он ощущался в руке. Но очевидно, не одна из его стыдливых фантазий, от которых ноги сводило в желанной судороге, не была похожа на реальность. Даже на четверть. Майк обхватывает твердую плоть и на пробу проводит вверх-вниз. Плотно смыкает кулак и проворачивает запястье, ловит сдавленный удивлённый вскрик губами. Он уже безумно мокрый и горячий. Уилер кажется забывает дышать, лишь шипит, сомкнув до хруста зубы. По телу скользит кусачее пламя, разливается как лава под которой всё бурлит и истлевает за считанные секунды. Уилл издаёт тихий отчаянный вздох и Майк мечтает услышать его ещё тысячи раз, один за другим. Как потоки водопада его всхлипы разбиваются об уступы скал, создавая оглушающую гипнотическую мелодию. Он приспускает ниже резинку трусов, уже увереннее проводит по головке, размазывая по ней липкий предэякулят. Неожиданно, касаться кого-то другого, касаться парня—приятно. Более чем. Видеть как Уилл отчаянно запрокидывает голову от удовольствия и прерывисто дышит, чувствовать как его живот особенно сильно сокращается когда он проводит пальцами по острым углам косых мышц. Майк старательно водит рукой, то быстро, то мучительно медленно, и чувствует как внизу все волнующе стягивает желанием. Грязным, лихим, одичалым. Кулак так быстро скользит, что ладонь ноет от трения, но Уилер не чувствует боли, лишь запрокидывает голову и жмурится др звёзд перед глазами. Он вжимается натянутой ширинкой джинс в напряжённое бедро Уилла и даже от слабого трения чувствует, что ещё чуть-чуть и достигнет грани. — Майк, боже, блять. Хлестно и низко бормочет Уилл. И Майк плывёт. У него мутнеет в глазах и жалкий вздох, скорее даже скулёж, сам срывается с губ. Он кажется сходит с ума. Вдавливает всем телом Уилла к стене, поднимая клубы пыли, вслепую тычется губами куда придётся. Задирает футболку и рубашку до шеи, ругая проклятые куски ткани что закрывают доступ к его телу. Майк спускается ниже, выцеловывает грудь и живот, продолжая лениво водить рукой по члену. Байерс лишь изредка хватается за него, когда накрывает, застилает удовольствием. Острым и наглым. Чуть прийдя в себя он в ответ касается Майка своей крепкой рукой, ведёт на пробу ладонью, мозолистой и шероховатой от только покрывшихся коркой ссадин. Его движения совсем другие, медленные, изучающие и сдержанные. И это так потрясающе. Это то что ему нужно. Майка плавит, мажет. От того что так много и критически недостаточно одновременно. Майк не может оторвать от Уилла взгляда. Его лицо отражает столько разных чувств отчаянно бьющихся за первенство, переливающихся как драгоценный камень на солнце: то на него упадёт тень тоски, то взгляд просияет надеждой, затем вдруг полоснет чем-то злым, яростным. Это пугает ровно настолько, насколько привлекает. Но.. Одно остаётся неизменным. Когда Уилл смотрит Майку в глаза, прямо на него, обращая к нему всего себя, в его глазах видна одна и та же эмоция. Кажется будто она совсем не поменялась с их первой встречи. Его влюблённый взгляд — это взгляд замешательства. Майк чувствует как его прибивает к полу вина. Плещет спиртом на открытую грязную рану. За всё что он ему сделал, и то что должен был, но не сделал. И даже сейчас, столько важным слов рвётся наружу, но они застревают комом в горле. Вместо них с губ срывается пошлое, что-то содранное бульварных романов, но такое нужное сейчас. Стыд жжёт лицо до самых ушей, он умоляет: — Уилл..Хочу чтобы ты трахнул меня. Уилл ошарашенно застывает, его пальцы, сжимающие предплечье Майка вмиг каменеют. С виска друг за другом стекают свежие капли пота. Он в растерянности приоткрывает рот, смотря куда-то сквозь Майка. Майк кажется не сразу понимает в чём дело, то что он сказал это вслух доходит до него спустя пару долгих секунд. Он и не мог представить что щеки могут гореть так сильно. Это почти больно. —Черт, забудь, Уилл. Прости, я.. Это было лишним. Определённо лишним. Ему успокаивающе проводят по плечу. — Майк, всё в порядке— Уилл громко сглатывает и его кадык соблазнительно дёргается— Я просто.. Не думаю что сейчас мы сможем. Боже, я даже понятия не имею что нужно делать— он очаровательно нервно усмехается и у Майка сердце делает глубокий ухающий стук. Его смятение такое очаровательное, успокаивающее. Майк понимает что не один здесь чувствует себя безумно потерянным и неуклюжим. — Мы могли бы— Уилер озадаченно и вопрошающе на него смотрит — Ты мог бы, сделать это между моих бёдер. Я видел подобное кое где и.. Уилл издаёт изумленное «оу» и на его лице появляется что-то похожее усмешку. И это выглядит скорее истерично, чем весело. Он хотел бы узнать у Майка что тот такое смотрел, когда и где, но решает оставить эти расспросы на потом. Последнее что Уилл сейчас хочет это подшучивать над Майком, который судя по виду, скоро под землю от стыда провалится. Майк ждёт что в глазах Уилла появится отвращение, но в них, за смятением, заплескалось желание. Неоформившеяся, предвкушающее. А затем снова вспыхивает что-то дикое. Майк замирает как испуганный олень в свете фар. Он чует опасность,но не делает и шага прочь, ждёт когда водитель даст по газам и столкновение станет неизбежно. Он хочет этого. Но признаваться в этом было бы слишком. — Я выпалил это на эмоциях, ладно? Мы не обязаны..Точнее, ты не обязан делать что-то подобное если не хочешь и.. — Майк, просто повернись спиной. Майк на секунду закрывает глаза и глубоко вдыхает, от чего ноздри напряженно подергиваются. Его как тысячей иголок протыкает тянущее возбуждение, оно жжением ползёт по бёдрам, особенно сильно укалывает между рёбер. Голос Уилла непривычно сиплый и его тон.. Будто не даёт возможности ему отказать. А Майк и не собирается этого делать. Член заинтересовано дёргается когда Майк послушно поворачивается, опираясь руками на дряхлые доски. Сердце припадочно колотится. Он чувствует себя одиноко и глупо, лишенный чужих прикосновений, и как будто прочитав его мысли, Уилл сразу проводит по груди сквозь футболку, а затем крепко обнимает, обхватывая плотно руками. Влажно целует загривок. — Я хочу. Искренне, сломленно. Звенит пряжка ремня в тишине, он стаскивает тесные джинсы вместе с трусами до середины икры. Ноги вздрагивают от холода, но Уилл вновь приваливается к нему всем телом. Пронизывающе дышит в ухо и его рука убийственно хорошо скользит по внутренней стороне бедро. Почти игриво, насмешливо, собирая пальцем каждую мурашку. Он тягуче медленно скользит по члену, громко вдыхая влажный, заряженный озоном воздух. Видимо дело в постоянных грозах разрезающих своими раскатами здешнее небо. — Майк, можешь немного плотнее сжать ноги? Он напрягает их сильнее и по бедру заботливо проводят рукой. Молодец, Майк, вот так. Пару раз он неуклюже проскальзывает мимо, просто трётся о налившиеся свинцом ноги, но даже такое случайное, едва ощутимое касание припекает— после него кожа шипит и ноет. А затем член Уилла медленно проскальзывает между сомкнутых худых бёдер, оставляя липкую влагу между ними. Он ритмично толкается туда-обратно, прижимая корпусом Майка к себе, выцеловывая выступающие шейные позвонки. Рукой пробирается под одежду, ощупывает ребра, задевает пальцами соски, заставляя Майка содрогаться, давится терпким воздухом. Уязвимость душит до хрипоты в горле, но она сладостью оседает на языке. Обливает всё тело мёдом, ползёт от пяток до матушки. Каждый сантиметр тела становится безумно чувствительным, будто находится под напряжением. Майк умоляет Уилла быть быстрее и он послушно наращивает темп, активно двигает рукой по его члену, почти грубо, дразняще смыкает пальцы у головки. От резкого головокружительного удовольствия все тело немеет, а ноги подкашиваются. Уилер вот-вот рухнет, чувствует что силы покидают и он не продержится ещё больше минуты стоя. — Майк, всё в порядке? — Уилл обеспокоенно придерживает его, останавливаясь. Майк хрипло усмехается, убирая волосы со лба. Смущаясь поднять глаза на Уилла шепчет: — Всё в порядке. В порядке.. Я просто, я уже очень близко. Уголки губ Уилла довольно подёргиваются и он касается виска Майка губами. Так невинно, повинуясь какой-то щенячьей преданности, бесконечному обожанию, что у Уилера сердце гудит от восторга. Уилл любит так отчаянно, что это напоминает искусство. — Я..Хочу, видеть твоё лицо— смущённая то ли просьба, то ли утверждение, опаляет ухо. Майк разворачивается и впечатывается в губы напротив, которые податливо открываются ему, безвольные, отданные на растерзание. Он захлёбывается чувством собственничества—этим желчным, отравляющим раем. Хотя-бы в эту секунду он может позволить себе всё о чём грезил, будто последствий не существует, будто магма не проливается прямо сейчас под их домами. Уилер соединяет их члены, прижимает друг к другу, а затем обхватывает ладонью. Не церемонясь, потеряв всякое терпение, совершает короткие резкие толчки. Уилл сейчас так близко, уязвимый и надломненный— его темные ресницы очаровательно дрожат от напряжения, мягкие волны непослушной челки падают на глаза, прячя складку между бровей. Он гладит пальцем трогательную ямочку у Майка на щеке и тело разваливается на куски, теряет форму. Он запечатает этот момент у себя в памяти, чтобы прокручивать снова и снова в моменты когда станет особенно невыносимо. Майк думает о том какой Уилл красивый, в последний раз целуя острый угол челюсти и заканчивая себе в руку. На минуту всё становится белым, почти ослепляющим. Тело легкое, невесомое, боли в мышцах от нескончаемой ходьбы будто и не было. Майка словно закутало в кокон из шёлка, отрезав от всех звуков и опасностей. Сперма размазывается по их рукам, попадает Уиллу на живот. Байерсу хватает пары секунд чтобы догнать Майка, и он падает ему на плечо, переводя дыхание. Майк чувствует как теплая влага начинает остывать в ладони, неприятно стягивая кожу. Их догоняет шок от всего происходящего, как если бы ты был на волоске от смерти и спасся лишь благодаря случайности. Колошматит обоих и они стискиваются, влепляются друг в друга как пластелин в неловком, но таком нужном объятии. Хочется застрять в нём, застыть неподвижно как изваяние в тепле чужого тела. Но у них нет времени. Его всегда было критически мало. Они наспех вытираются оборванным куском пыльной тухлой тряпки, брезгливо бросая её на пол после. Молча помогают друг другу привести себя в порядок. Тишина удушливая, гнусная. За приятной слабостью в теле следует окунающее на дно осознание—им снова предстоит нечто страшное. Они отворят эту чертову скрипучую дверь, а за ней все так же изнанка. Тошнотворная череда потерь, утрата одна за другой. Майк потирает затылок, не зная как подобраться к Уиллу и что сказать. Он делает к нему два шага, продолжая оставаться на большом расстоянии. Во рту ничего не осталось от прежней сладости, только прогорклый вязкий вкус, который хочется содрать, смыть как можно скорее. Пусть это лишит его рецепторов и язык будет кровоточить, лишь бы не чувствовать это. Только не снова. Он кладёт руку Уиллу на плечо, легко, почти неощутимо. Будто не имеет больше права к нему прикасаться. Майк уверяет Уилла, хотя сам слабо в это верит: — Мы справимся. Мы убьём его. Уилл поднимает глаза на Майка, кисло улыбается. Он противиться всеми силами этой черной густой капле, что растекается по телу, разрастается за считанные секунды. Он верит Майку. Всегда. Как бы тяжело это ему не давалось: — Конечно, Майк. Мы не имеем права на ошибку. Уилл мягко кладёт руку на его, сжимает пальцы. Их кончики обвивает холод, как только его ладонь нехотя разрывает их касание. Он поправляет набитый инвентарём рюкзак и грузными шагами идёт к двери. Майк остаётся позади, наблюдая как от него удаляется спина друга. Совершает неуверенный шаг вперёд, за ним. Шею всё ещё жжет память о его поцелуях.