Насечённое на костях

Возле разлома пространство и время сходили с ума. Подберёшься слишком близко и слишком рано — пеняй на себя. Может быть, вплавишься в почву, а меж твоих рёбер вдруг прорастёт и заплодоносит смоковница… Сам будешь виноват! Это ещё не самый худший исход — из тех, что Араджани довелось видеть. Ещё в бытность свою конвоиром для сборщиков она научилась зонировать территорию и рассчитывать время — так, чтобы не подставлять себя и своих. Не бывает двух одинаковых разломов, и жизненный цикл у каждого уникален. Нужно уметь читать и правильно истолковывать знаки, а иначе — смерть. Степень мучительности может очень сильно варьироваться. Этот разлом был свежий и мощный. Когда утихнет, сборщики могли бы собрать с него много ихана — если б во время войны разворачивать здесь сборку было б хоть сколько-нибудь безопасно. Пока что разлом был зияющей раной в земле, воплощённым в мир искажением. Свет, пойманный в его ловушку, тоже сходил с ума, преломлялся неотмирными красками. Закатное небо пульсировало, и на его поверхности с каждым толчком расплывались круги пронзительно ярких цветов. “Неоновые”, — подсказала память. Неоновый закат… Слово было незнакомым: то ли в дивинации зацепила, то ли от кого из анвитов. Что ж… Наверное, ей сейчас нужно — отвлечься на ерунду, хотя бы на четверть чаши. Отряд попал в западню. Перебили всех, только Араджани удалось уйти. Смешанным отрядам не всегда хватало слаженности, но сейчас дело было не в том, что анвиты и ихан-лла плохо работали вместе. Их просто ждали. Без предателя в ставке не обошлось, Араджани была уверена. Она обязана — доставить инфокристаллы и всё рассказать, чтобы ублюдка вычислили и допросили. Но сначала… Сначала нужно живой добраться к Исину. Пришлось расстаться с саранчидом, зато погоня пошла по ложному следу. Припасов немного, но на оставшийся путь — достаточно. Дойти, передать донесения; потом уже — отдохнуть… Неоновый закат набухал у неё над головой; Араджани, снюхав с когтя щепотку ихана, прокладывала в уме маршрут. Идти вдоль разлома опасно, настолько откормленный может исторгнуть самых причудливых тварей; но обходить — слишком долго. На её удачу разлом вырос недалеко от отрога горной гряды. Араджани не собиралась туда соваться, горы она ненавидела. Не так, как Зурвад, который на трезвую не мог смотреть вниз, совсем по-другому, и всё же.. Горы были старые, полуразрушенные — даже форму остова нельзя было угадать. Настолько старые, что уже не шептали — по крайней мере, Араджани не слышала… но разлом всё равно не пытался на них наползти. Если держаться по бровке, у самой границы опасной зоны, куда и шаддисты так просто не сунутся, можно перевести дух. Позволить себе продвигаться не только ночью… Звучит как отличный план, правда? Араджани следовала ему четыре с половиной кувшина — пока не услышала выстрелы. Она замерла, отслеживая направление. Поморщилась. Покачала бы головой, если бы не берегла движений. Анвиты! Что ты с ними сделаешь… Сколько ни говори, что лучевое оружие возле разломов нельзя использовать — бесполезно. Регулярно находятся умники, которые думают, что уж им-то — не может не повезти! Или не думают вовсе — и неизвестно, что хуже. Стрельба была слишком близко, чтобы Араджани посмела её игнорировать. В кого бы ни целились эти анвиты, их противник может прийти и по её душу. Разведка заняла больше времени, чем Араджани рассчитывала. Она не привыкла отслеживать звук в такой местности: поправку на разлом сделала, а вот поправка на горы оказалась недостаточной. Пришлось попетлять; через полчаши, прячась меж скал, Араджани подобралась к цели. Она увидела то, что и ожидала: два анвитских трупа и тварь, которая вовсю одним из них лакомилась. Что ты такое? Слишком чудное для горного хищника, слишком несуразное для экспериментов та-шадда. Тварь из разлома, видимо — тело или захвачено, или сошло с ума из-за бездны. Она походила на саранчида, чьё тело сделалось слишком большим для его хитиновой оболочки — если бы саранчиду приделали длинную клыкастую пасть. Сквозь трещины панциря уродливыми наростами болталась вспухшая плоть — она ритмично тряслась, пока тварь выедала добыче кишки, поуркивая от наслаждения. Не похоже, что она одержима. Слишком неосторожна… Араджани не мешкала: надавила на тварь псионикой, придерживая на месте, и выпрыгнула из укрытия. От удара палаша и без того перетруженный панцирь лопнул. Где-то пластинки хитина вросли твари в плоть и удержались на месте, но большая его часть разлетелась кусками. Оголённая тушка, перевитая толстыми синими венами, совершенно не походила на саранчидью… Что ж, тварь не особо расстроилась. Она отскочила и развернулась, будто не чувствуя боли, ощерилась безобразной пастью — но сделать ничего не успела. Ещё два удара, крест-накрест; ещё один, через голову, и ещё… и ещё, последний… И всё было кончено. Тушка, растерзанная, истекала на каменистую землю зеленоватой лимфой. Араджани отпихнула её ногой и взялась осмотреть стрелков. Вот, лежат оба: у одного дыра дымится в башке, у второго ногу собственным оружием срезало! А вот и нога, кстати — недалеко улетела… Одеты добротно, но не как воины. Слишком аккуратны для беженцев. Надо будет распотрошить их припасы, но… Второй анвит оказался жив: Араджани обнаружила это, когда его перевернула. Жив, дышит; оба сердца — она проверила — бьются быстро, но ровно. А ещё это совсем девчонка: выглядит лишь немногим старше, чем её, Араджани, сын. По виду… наверно, из высшей касты: воины или рабочие обычно массивнее, шире в кости. От боли она потеряла сознание. Жрица, инженер или кем она там была — просто не привыкла к такому, вот и вырубилось. Ногу ей срезало под колено — вместе с ботинком и яркой синей штаниной. Добить бы, чтобы не мучилась… Всё лучше, чем быть объеденной тварями или попасть к та-шадда! Быстро и милосердно, Араджани умеет так. И всё таки… всё же… До Исина не так уж и далеко. Если им повезёт… По крайней мере луч, искалечивший анвитку, заодно и прижёг ей рану. Одной проблемой меньше! Араджани всё равно сделала перевязку. Потом — перетряхнула припасы, свои и чужие сумки. У обоих анвитов были инфокристаллы и папки с бумагой — какие-то записи, схемы и чертежи, белым на синем. Вдруг это что-то полезное? Пусть разбираются в ставке. Пересобрав сумку и проредив припасы, Араджани завязала девчонке, так и не пришедшей в сознание, рот. Можно было б её разбудить, но… лишняя морока. Объяснять ещё, уговаривать, чтобы не рыпалась! Пусть пока поболтается так. Араджани, придерживая её псионикой, обвязала верёвками и накинула на себя, как рюкзак. Неон из заката весь вышел, небо посуровело, посмурнело, налилось чёрно-синим. Но двойное полнолуние — и выросшее до трёх четвертей Яйцо — позволяли спокойно двигаться ночью. Араджани прошла так почти кувшин, прежде чем мелкая дёрнулась и замычала. — Я иду в Исин. Нашла тебя, отнесу к твоим. Сейчас выну кляп. Только не кричи, ладно? Кто знает, что тогда сбежится по наши души. Девчонка послушалась: согласно угукнула и перестала рваться. Араджани так завязала узел, что можно было распустить не глядя, поэтому смогла быстро освободить ей рот. — Ищу, где сделать привал. Там и поговорим. — Хорошо… — анвитка откликнулась чуть ли не через армуд. Кажется, неудачливая пальба научила её быть осторожной. Так они и прошли ещё с полторы чаши, прежде чем Араджани приметила подходящее место. Снова пришлось притереться к горам, прятаться за утёсом — но такая ноша принуждала быть осторожнее. Девчонке, когда Араджани развязала её и усадила, было не до болтовни. Сначала — жадно пила, потом — грызла пайку… Лицо посерело от боли, глаза глубоко запали — чтобы справиться, тело подсасывало псионику… Стоило бы сказать: не представляйся мне, не рассказывай о себе! Может быть, я тебя убью, если пойму, что не справлюсь. Без имени будет легче! Но Араджани всё-таки промолчала: не в её обычае так малодушничать. — Меня Мирай зовут, — девчонка сама проявила инициативу, и все эти размышления потеряли смысл. Мирай, значит?.. Она была ученицей в анвитской погодной башне — вроде той, где Зурвад разместил свой кулак. Помогала собирать… какие-то данные, Араджани пропустила всё непонятное мимо ушей. Что было важно, так это расположение: башня стояла в долине в горах — в естественной аномалии, где сбоила привычная для анвитов связь, — и захват Эреша тамошние инженеры просто… пропустили. Когда поняли, что случилось что-то неладное, попытались отойти от башни и установить передатчик, но выяснили только, что случилась какая-то катастрофа. Так и не узнали, что происходит в Эреше и в остальных полисах, и думали пересидеть. Но разломы, что раскрывались с обеих сторон от горной цепи, потревожили остов. Случилось землетрясение, башня начала разрушаться. Пришлось уходить. Мирай оказалась последней выжившей. Она не знала даже о том, что анвиты и ихан-лла заключили союз! Но, видимо, Араджани ей показалась надёжнее, чем искажённый падальщик-саранчид. Уже неплохо! С началом войны пришлось брать с собой больше “чистых” припасов — намешивать ихан уже во время еды или принимать его отдельно. Бывали ситуации, когда пайкой нужно было делиться, а от ихана плоть у анвитов, увы, безумела… Зато сейчас Араджани было чем спутницу покормить — и даже снять боль, анвитских ампул у неё тоже нашлось пара штук. Поев и чуть подлатавшись, девчонка осмелела настолько, чтобы самой задавать вопросы. Конечно, в ночном предгорье под боком у разлома — не время и не место для многословных бесед о политике, но Араджани потешила её любопытство. Да, анвиты и ихан-лла вместе сражаются против та-шадда, снявших купол с Эреша. Да, вождь предложил этот союз, когда завоевал право верховодить всеми кочевниками. Так, как у ихан-лла и положено, на дуэли. Какая это была дуэль, ты бы видела!.. Кхм. Сейчас коалиция держит Исин. Араджани нужно вернуться в ставку и передать донесение. А большего тебе знать не надо, маленький любопытный сэччи! Достаточно будет и этой лекции. Девчонка уловила намёк и завязала с вопросами. Нахмурила брови, посидела так с пол-армуда и опустила глаза — на забинтованный обрубок ноги. Да уж, была молодой и здоровой, а теперь — калека. Араджани знавала воинов, что из-за такого лишали себя жизни, лишь бы не падать с Лестницы. Но то ихан-лла! У анвитов и отношение… анвичье. — Вы должны бросить меня, госпожа, — словно подслушав, что у неё было в мыслях, сказала девчонка. — Я вас задерживаю. Бледное личико, закушенная губа… Араджани не стала её обманывать. — Если пойму, что выхода нет, я убью тебя, — ответила ей Араджани. — Больно не будет, я обещаю, Мирай. Девчонка от её слов сначала шарахнулась и чуть было не завалилась набок. Насилу себя удержала, выпрямилась, украдкой смахнула с глаз слезы. Дитя северного полиса, она не привыкла к такой практичности — сердцами, — но ум у неё оказался в меру холодный и трезвый, чтобы кивнуть, принимая иханскую горькую милость. А больше… Больше и говорить было не о чем. Они выдвинулись в дорогу, когда Айя только выглянула из-за горизонта. Горы пусть и не шептали, но явно вносили вклад в искажение: рассвет был такой же неоновый, как и закат. Когда появилась Шерида, в глазах зарябило; Араджани позволила себе передохнуть два армуда, чтобы хоть как-то привыкнуть. Девица болталась у Араджани за спиной. Она оказалась понятливая и не отвлекала — хотя ей наверняка было скучно и тряско. Араджани тоже не очень-то радовалась, что вырастила такие глаза на затылке. Но раз уж взялась — не скидывать же на полпути? Всё шло гладко — насколько это было вообще возможно: девчонка висела на ней рюкзачком и иногда задрёмывала; на привалах Араджани говорила, что перекусила в дороге, и кормила её. Втирала в дёсны ихан: предпочла бы курить, но анвитке не стоило дышать дымом. Два раза даже позволила и себе подремать… Пара мелких тварей — местная живность, отравленная разломом, — выползала на них, но Араджани быстро расправлялась с угрозой. А в остальном — Айя восходит, Шерида догоняет; Айя заходит, Шерида догоняет; каскады рассветов, закатов, неоновые круги на небе… Всё шло гладко — пока девчонка не начала задыхаться от кашля. Пыталась убедить, что у неё всё в порядке, но когда Араджани её повернула, увидела кровь из глаз и из носа, а не только на губах. Да, правильно. Что для ихан-лла — безопасное расстояние от разлома, то для анвита чревато безумием плоти. Вовремя обратила внимание! Пока всё ещё поправимо… — Я вас… стесняю. Бросьте меня, госпо… — Заткнись, дура, — оборвала её Араджани. — Ты знаешь эту местность? Мы можем пройти через горы? Она ненавидела их: горы, пещеры, узкие проходы, стискивающие со всех сторон; ненавидела с тех самых пор, как угодила под камнепад и потеряла… потеряла слишком многое. Почти три дня она провела под завалом, и если бы не кулак вождя… Но сейчас — после того, как она столько промучилась — просто убить девчонку и пробежать остаток пути вдоль разлома? Ну уж нет, дудки! Дура она и есть, если подумала, что Араджани отступится. Тропа через горы нашлась — совершенно отвратительная, крутая и тесная, как задница герро, но что поделать? Они встретили ещё четыре заката, прежде чем вышли в предгорье и почти сразу наткнулись на иханский патруль. Очень удачно: Араджани все эти дни ничего не ела и очень мало пила. Иначе припасов бы не хватило: раненой и голодавшей девчонке было нужней. Конечно, Араджани и дальше могла бы идти. Бывало и не такое, она бы прекрасно справилась! Но лучше бы — когда не надо справляться… Наказав патрульным довести девчонку до анвитского госпиталя, Араджани наскоро поела и одолжила у них саранчида, быстрее добраться до города. Так всё и закончилось, буднично и бесславно; её проводница так крепко заснула, что Араджани не стала её будить и ушла не попрощавшись. …В следующий раз они встретились шесть лет спустя, при строительстве Города. Араджани не сразу её узнала, хотя всегда хорошо запоминала лица. Девчонка выросла, стала женщиной — вытянулась, набрала веса и новых шрамов. А вот глаза — упрямые, яростные — остались всё те же. Рада, Мирай-анвитка, что ты тогда не смогла меня убедить? Что твою жизнь я не прервала?.. Как круто повернулась судьба! Были у Араджани и новые горы, и новые анвиты, и теперь в первую очередь она подумала вот что: отлично у старой знакомой подогнан протез! Ни единого лишнего звука, ни скованности, ни хромоты! Мирай подбежала — с улыбкой на тонких губах и суетливыми взмахами рук — и наболтала за восемь армудов больше, чем за восемь дней того их пути. Смешная какая… Рассвет — красивый, здоровый — расцвечивал её кожу багряным и рыжим, и это было… правильно. Сегодня и всегда. Их руками — и вместе.