IV. Интерлюдия Мариам
13 июля 2025 г., 19:36
IV. Интерлюдия Мариам
«Мир начался с трёх вероломств, продолжился тремя добродетелями и закончится тремя жертвами. И да возрадуются те, на чью долю выпадет их принести, ведь они поистине сделают всех нас смертными». — Благая весть Маро
Ниспадающие одежды струились по телу, шёлк приятной прохладой касался кожи, разгорячённой вечерним зноем. Вдоль воды бродил полуобнажённый юноша. Он поднимал с песка камушки и бросал их в воду. В закатном солнце его стройное тело выглядело слишком притягательно, чтобы отвести от него взгляд. — Красивый… — зачарованно произнесла дева, полулежащая в своём климосе, как на ложе, и облизнула губы. — Отдай его мне. Через невысокий стол, уставленный блюдами с виноградом, смоковницей и гранатами, мужчина посмотрел на свою собеседницу и криво усмехнулся, будто улыбка доставляла ему боль. Его лицо скрывал капюшон, но изогнутый, как клюв падальщика, нос и светящиеся васильковые глаза виднелись и из-под него. — Оставь то, что ты задумала, жрица. — И что же я, по-твоему, задумала? — Она нехотя повернулась к нему и укоризненно наклонила голову. — Влюбиться и забыть о своём предназначении. Её синие глаза вспыхнули. Пальцы сжались на гранате, как когти вокруг добычи, и несколько рубиновых семечек упало на землю. — Как ты смеешь, магистр! Я — Её избранный сосуд! Душа, наполненная скорбью! А ты говоришь, я забуду! Как же! — Она мотнула головой, отбрасывая чёрные кудри за плечи, и снова посмотрела на юношу. — А он… всего лишь раб. Хоть и симпатичный. Разве не хорошее решение нашего давнего спора? Мужчина развлечённо хмыкнул. Вокруг него всегда поднимался ветер, шевеливший тяжёлые одежды. Может ли раб ослушаться своего хозяина? Может ли напоённый горем отпустить печаль? — Забирай, — наконец сказал он. — Но взамен принеси жертву. — Так просто! — Дева хлопнула в ладоши, а потом выхватила непонятно откуда взявшееся яблоко и, выпрыгнув из климоса, побежала к воде. Её чёрная тога развевалась, как крылья. — Теперь ты — мой. Вот, возьми, — она протянула юноше яблоко и улыбнулась. Он был таким красивым, что она не могла не улыбаться. Её сердце радовалось, когда он поднял на неё взгляд и протянул руку за подношением. — Твой? — тихо спросил он, не спуская глаз с её лица — любовался ею так же, как и она им, но осторожнее, с опаской. — Да! Мой! — Она коснулась кончиками пальцев его скулы и погладила. — Мне нравится твоё лицо, твои плечи и грудь, — её рука скользнула по его бледному стану вниз. — И… Он дёрнулся назад, когда она достигла живота. Смутился, опустил взгляд. — Прости, я… — Испуг превратился в вину. Но она обхватила ладонями его лицо и подняла на себя. — Ничего. Твоя неопытность тебе к лицу, — её голос был нежным, а глаза сияли потусторонним светом. Жрица схватила его за руку и потянула в сторону скрытого пологами шатра. — Пойдём со мной. Магистр, наблюдавший за этой сценой со своего места, ухмыльнулся ещё более криво, чем в начале, и поднялся. Воздух вокруг метался и закручивался вихрями, дёргая полы одежд, норовя сорвать ненавистный капюшон. Так же рвал он плащ на жрице, когда тот вёл её через бурю к пантеону. Вокруг царил хаос: исполинские волны поднимались из глубины и обрушивались сверху, подходила к концу старая эра, чтобы освободить место новой. Жрица держала магистра под руку, чтобы не быть унесённой в небо. Но когда им удалось подняться по ступеням, а затем спуститься в крипту, всё успокоилось. Адепты приветствовали их, падая на колени и исступлённо начитывая мантры на непонятном языке; обнажённые танцевали, безумно смеясь и истошно рыдая. — Иди, сосуд, — магистр подтолкнул жрицу к скрытому пологом алтарю. — И напои сердце своё печалями. Стань дикой и свободной, окажись по ту сторону добра и зла, отбрось законы и мораль, кричи, убивай и веселись. Кивнув, жрица приоткрыла полог и подошла к алтарю. Юноша ждал её там. Такой же красивый, как в их первую встречу. В руке он сжимал изогнутый нож, но стоило ей подойти ближе, как он склонился и протянул его. — Сядь, — приказала жрица, указав на мраморный жертвенник. И когда юноша расположился на нём, забралась на него сверху. Лезвие ножа коснулось его груди, но стоило немного надавить, как юноша положил руку ей на предплечье. — Ты очень красивая… — прошептал он, не сводя глаз с её лица. Жрица глубоко вздохнула и приложила нож плоской стороной к его коже. — Я бы смотрела на тебя всю жизнь, моя любовь. Но… Он внезапно обнял её и поцеловал в губы. До крайности нежно и бережно, как только мог. Постарался через этот поцелуй втолкнуть в неё всю сжимающую его душу тоску и душевное тепло. — Теперь всё. Я рад, что смог встретиться с тобой снова. Я хотел… увидеть тебя ещё раз. На её глазах выступили слёзы. А сердце наполнилось печалью. Острие ножа ткнулось в бледную кожу. И вскоре оно захлебнулось брызжущей, алой кровью. Сколько раз она уже делала это? Сколько раз прощалась с ним? Сколько раз она выла и царапала себя от мучительного горя? Сколько раз его побледневшие губы шептали о желании новой встречи? И сколько ещё раз ей предстояло превращаться в чудовище? Бывало ли хоть раз иначе? Или все пути так или иначе вели в этот самый момент? — Нет… — Нож со звоном ударился о каменный пол. — Я не хочу… платить твоей кровью. — Но они убьют тебя, — отчаяние и тревога. Он не взял яблоко, пришлось оставить его рядом со скорбящим юношей, сидевшим на камне. Но когда она вернулась, яблока не было. Она позвала его, и он отозвался. Всегда отзывался и шёл за ней, как на заклание. Даже если знал, куда это его приведёт. — Я должна принести жертву… Я её принесу, но не так. Я никогда не пожертвую тобой, — безумная улыбка коснулась губ, а глаза вспыхнули синим светом. Она спрыгнула с жертвенника и подобрала нож. Юноша попытался поймать жрицу, но его пальцы только скользнули по краю чёрной ткани. — Мариам, постой! — крикнул он, попытавшись слезть с каменной плиты, но приступ головной боли парализовал его. Она обернулась перед самым выходом: — Доверься мне! Выбежав из-под полога, жрица взмахнула ножом и под удивлённый вздох своей паствы воткнула его в своё собственное сердце.***
«̇То̽, че͠рез̏ ̍ч͊т͗о̄ ͟т͒ы͛ ͟з͠а̀ста̋в̽л͝я̃еш͐ь ͠меня́ ̚п͂р̉о͟йт͒и, чт́обы̑ м̕ы сн̌о̚ва́ ͠в̉с̏т͛ре̚ти̕ли͆сь̉… ͜Б̽е͟с͂к͝он̒ечны͘й ͒к͡о́ш͟м̔а̑р.̐»̚ «Мы ̂не́ ͝до̊л̕жны̃ бы͐лͅи̿ за͟стр̒я̏ть̍ в͠ ̒э̓том ̕а̽ду навсегда» ͅ «͠И̕ ̊д̅а̎же̐ е̚с͟л͜и̐ н̆а͒ э͡т̿о͟ уйдў͘т͝ ́т͑ы͡сяч̎и̃ ͒л͗е̉т…͒»͂ «͡…͠я̂ о̓с͡в͒об̋о̍жӳ н͜а͝с͠…́» «̕…̿хоче̉шь͊ ͠ты ӭ̈т͘о͡го…» ͐«͜…͛и͗ли̚ ̚н̉е́т.» «Мы ̆в̾с͛е ̽зас͟лͅуж͠и͝л̍ӥ свободу.̿»̓ — Почему? Ты хочешь покинуть меня? ҉«…̅» «͠П̅ро̀с̒т͌о п̌о̋т̀о͠мӱ ̒чт͂о о̕д͝н͝а̕ж̃ды ̐уж̐е͘ ̋ро̄д͟ились в этом мире.͋И должны покинуть его свободными.»***
Песок в глазах, во рту и ноздрях — как будто уже привычное дело. Мария откашлялась, поднимая голову, и стёрла грязь с лица рукавом. А вот просыпаться в этом сумрачном месте в который раз, снова и снова переживая собственную смерть, — к такому и за тысячи лет не привыкнешь. «Дочь моя! Принеси мне сердце матери, и я одарю тебя всеми благами»… Она резко повернулась на голос. Такого ещё не было: рядом стояла великолепная фигура, одетая в роскошные ткани и красный плащ с алым подбоем, на голове тускло блестела корона. Фигура подняла руку и повелительным жестом протянула её вперёд. Мария узнала царственную позу и властный тон мгновенно. «Ты ошибся дочерью, ублюдок, — прошипела она и воткнула изогнутый нож в его ногу. Царь рухнул на четвереньки, завопив от боли. — Надеюсь, ты подыхал в мучениях. Жаль, это была не я, кто вспорол тебе брюхо». Она наконец встала во весь рост и огляделась. Обмелевшее дно океана было ей хорошо знакомо, вот только… Вместо сияющего древа, соединяющего в себе все пути, впереди, будто прикованное за разведённые руки бурлящей линией поверхности воды, висело исхудавшее, частично истлевшее тело, проткнутое прогнившим копьём. Мария подняла глаза выше: над ним в толще воды мерцало и невесомо покачивалось нечто гигантское, распростёршее бесконечные отростки своего полупрозрачного туловища, как лучи. Вопреки стонам корчащегося на земле царя, было тихо. Так тихо, что уши закладывало. «Подожди… Это другое место… — выдохнула Мария в недоумении, пытаясь осмыслить увиденное. — Что это? Почему я здесь?» Обернувшись, она увидела вереницу следов, тянущуюся откуда-то издалека. «Сколько же ты полз сюда, выродок?» — Она не отказала себе в удовольствии пнуть разодетую фигуру так, что та завалилась набок и подтянула к себе раненую ногу. «М… М-Мария… — просипел царь, в агонии разевая рот. — Сердце… Пра… Прар…» «Ах, так это мама», — она снова обернулась к подвешенному телу. В нём угадывались знакомые черты, однако взгляд в первую очередь цеплялся за разверстую грудь с выглядывающими оттуда посеревшими остриями рёбер и сияющим где-то в глубине крупным, ещё бьющимся сердцем. Она не привыкла видеть её такой. Уж лучше бы это был тот облик маленькой девочки, пусть и с бледным лицом мертвеца. «Ты станешь… Королев…» Мария ткнула носком своего сапога в открытый рот царя, не дав договорить. «Мне от твоей короны тошно. Я предала твою империю огню. И не остановлюсь, пока всё твоё наследие не будет стёрто с лица земли. Слышишь меня, отродье? — Ещё один пинок сломал ему нос, и густая кровь залила роскошные усы. — Вы оба виноваты. Вы оба виноваты в том, что мы застряли в этом аду. Но ничего. Я лишу вас и этого». Выдернув нож из лодыжки царя, она побежала прямо к зависшей впереди фигуре. Но внезапно песок под ногами зашевелился, поднялся, заблестел и начал расти. И прежде чем Марии удалось что-либо понять, песчаный титан сильным ударом отбросил её назад. Она плюхнулась в лужу. «Это ещё что такое? — простонала она, отрывая лицо от мокрого песка. Вода поднималась из-под земли, как во время прибоя. — Твою…» Марии удалось встать на ноги не сразу, а вокруг уже надвигались десятки песчаных титанов. Она отчаянно выставила вперёд нож. «Вы меня не остановите! Я никогда не сдамся!» «Сестра! — позади раздался знакомый голос. — Ты не должна сражаться одна!» Мария обернулась, и сердце её сжалось от невыразимой тоски и горькой радости. «Роза… — прошептала она, едва дыша, и кинулась к ней, забыв на секунду и о титанах, и о царе, и о висящем за ними истлевающем теле матери. — Прости меня. Прости.» Сёстры обнялись. Будто и не было этих почти двух тысяч лет в разлуке… Прежде чем солёная вода захлестнула всё вокруг, они успели хотя бы попрощаться.
