Rounadbout

      Чух… чух… чух… Кун осторожно отделил прядь волос с левой стороны, затем сделал то же самое с правой и стянул две пряди на затылке, связав их вместе маленькой эластичной резинкой. Он внимательно осмотрел себя в зеркале то с одной, то с другой стороны и кивнул сам себе. Он поднялся, поправляя своё кимоно.              Это был канун Нового года. Неподалёку от отеля, в котором они остановились, проводился фестиваль. Конечно же, все члены команды захотели пойти на него. Кто-то предложил переодеться в традиционную одежду этажа, на котором они находились, чтобы было веселее. Именно поэтому Кун облачился в кимоно с голубыми полосками, скрытые слои которого были предназначены для защиты от прохладной погоды.              Карман завибрировал – пришло сообщение от Ван Нана, в котором он спрашивал, где они с Баамом.              — Баам? — позвал Кун. — Ты готов? Остальные ждут нас.              — Я… почти…              Баам сидел напротив другого зеркала, усердно пытаясь собрать свои длинные волосы в косичку. Брови проводника нахмурены от сосредоточенности, язык виднеется в уголке рта, а пальцы неуклюже пытаются заплести волосы в косу на плече. Он быстро завязал кончик и разочарованно посмотрел на своё отражение. Косичка не была слишком плохой, но несколько прядей выбивалось из неё, придавая ему неряшливый вид.              Кун усмехнулся и присел на кровать. Он быстро напечатал ответ Ван Нану, сказав ему и остальным идти без них. Агеро похлопал по месту рядом с собой на кровати.              — Давай я помогу с этим.              Недовольство Баама тут же сменилось счастливой улыбкой.              — Спасибо, Кун! Ты мой спаситель!              Он вскочил с места и приземлился на кровать рядом с адептом света. Баам развязал конец косички и передал Куну расчёску, после чего повернулся к нему спиной.              Кун аккуратно расплёл косу, расчесал волосы, тщательно избавляясь от клубков. Баам довольно мычал, плечи упали, и он позволил себе расслабиться в присутствии другого мужчины.              — Баам! — Агеро фыркнул, удерживая Баама от падения. — Не засыпай тут сейчас! Как ты планируешь бодрствовать до полуночи в таком состоянии?              — Я ничего не могу сделать с этим. Меня всегда успокаивает то, как ты заботишься о моих волосах. — ответил Баам, зевнув.              — Видимо, мне лучше остановиться, пока ты не отключился на всю ночь, — пошутил Кун, возвращая Бааму его расчёску. Баам шутливо показал ему язык. — Ты хочешь, чтобы твоя косичка была сзади или на плече, как до этого? — спросил Кун.              — На плече, пожалуйста.              — Хорошо. Повернись на секунду.              Баам повернулся и оказался лицом к лицу с Куном. Золотые глаза тепло смотрели в голубые напротив. Кун моментально отвёл взгляд, фокусируясь на каштановых прядях в своих руках. Пялиться в эти солнечные глаза слишком долго – опасно не только потому, что они ослепительно-яркие. Настоящая опасность заключалась в том, как легко они могли заставить Куна делать что-то глупое: например, целовать обладателя этих самых глаз до головокружения и говорить, как сильно он его любит.              Прошёл очередной год, очередные 365 дней, в течение которых Куну удавалось скрывать свои романтические чувства к своему лучшему другу. И до тех пор, пока он осторожен, этот год ничем не будет отличаться от остальных. Какое право имел кто-то вроде него навязывать свои чувства Бааму, не говоря о том, чтобы ожидать взаимности? Тем более, что Бааму и без всех этих чувств нелегко пришлось. Было очевидно, насколько некомфортно ему было из-за ухаживаний других людей, из-за того, как он постоянно отвергал их, говоря, что у него нет намерений вступать в отношения. Кун отказывался опускаться до того же уровня, что и те люди. Вместо того, чтобы добавлять Бааму проблем, Кун продолжит делать то, что он всегда делал: быть непоколебимой поддержкой для Баама, тоскуя по нему на расстоянии. Это сработало в прошлом и позапрошлом годах, поэтому он не видел причин менять что-то в этом году.              Кун мастерски заплетал пряди, после чего осторожно завязал конец косы резинкой. Баам вскочил с кровати и посмотрел в зеркало.              — Выглядит хорошо, — сказал он, оценивая работу Куна. — Спасибо!              — Не за что, — сказал Кун, инстинктивно протягивая руку и поправляя чужой красный пояс, полностью упуская из виду тёплый взгляд Баама, которым тот его одарил в ответ. Кун передал Бааму его чёрный хаори. — Пойдём, другие уже должны быть на фестивале.              Баам ещё раз довольно посмотрел на косичку в зеркале, после чего натянул пальто.              — Хорошо. Веди!              ***              К моменту прибытия Баама и Куна фестиваль уже был в самом разгаре. Десятки ларьков стояли вдоль извилистой дорожки, ведущей прямиком к главному храму. Им не пришлось идти далеко, прежде чем они заметили Ван Нана и Йи-Хву около ларька, продающего омамори.              — Привет. — поприветствовал их Баам.              — Виоле! Кун! Наконец-то вы пришли! — Ван Нан ухмыльнулся. Йи-Хва рассеянно улыбнулась им и кивнула, её взгляд намертво прикован к амулетам, выставленным на продажу.              — Где Хва Рьюн? — спросил Баам. — Я думал, она с вами.              — А, она пошла вперёд, чтобы купить еды, — ответил Ван Нан. — Полагаю, что провожатую не интересуют такие вещи, но нам, обычным избранным, нужна вся удача, которую мы можем получить. Смотрите, у них есть амулет для прохождения тестов! — сказал он, взяв один из оберегов со стойки. — Не повредит взять одну из этих крошек!              Глаза Баама загорелись, когда он подошёл к прилавку.              — Вау, они очень красивые! — он потянул Куна за рукав, чтобы тот подошёл ближе к нему. Баам указал на ярко-жёлтый амулет, на котором было написано «победа». — Как думаешь, Раку бы понравилось?              — Он бы наверняка подумал что-то вроде: «Я великий Рак-Вожак! Мне не нужны ваши черепашьи обереги, чтобы одолеть свою добычу!» — сказал Кун грубым голосом.              Баам посмеялся над ужасным мнением Куна об аллигаторе.              — Это правда. Но он всё равно оставит его и будет зол, если я попытаюсь забрать его.              Кун ухмыльнулся.              — Даже спустя столько лет он всё ещё такой мягкий, хоть и пытается отрицать это. — он взял с витрины зелёный омамори. — Мы должны подарить ему талисман для знаний. Может быть, у него наконец-то появится вторая клетка мозга.              — Кун! — Баам посмеялся и ударил его по руке. — Ты ужасен!              Тем временем Йи-Хва выбрала парочку талисманов: в основном на удачу и защиту. Она нервно поглядывала на другой, предназначенный для любви и брака. Она продолжала говорить себе под нос, что он ей не нужен, но продолжала пялиться на него в соблазне.              Ван Нан, наблюдающий за двумя парнями, прижавшихся друг к другу и смеющихся, покачал головой со знающей улыбкой.              — Я думаю, что даже все любовные талисманы мира не помогут в твоём случае. — сказал он девушке.              — Ч-Что?! — заикаясь, спросила она. — Как ты мог сказать такое, придурок?! Я вообще не собиралась покупать этот амулет! Я дочь семьи Йеон! Мне не нужны такие вещи, когда дело касается любви!              — Ты права. Тебе сначала нужен талисман готовки, тогда парни будут выстраиваться в очереди, чтобы жениться на тебе. — сказал Ван Нан, мудро кивая.              — Ван Нан! — возмущённо вскрикнула Йи-Хва. Блондин посмеялся и побежал прочь от Йи-Хвы, которая пыталась догнать его.              — Идиоты, — Кун вздохнул, оплатив амулеты каждого, прежде чем его сбежавших сокомандников арестовали за непреднамеренную кражу. — Стоит ли нам идти за ними, Баам?              Баам не ответил, слишком занятый разглядыванием аксессуара для волос, висящего на соседнем стенде. Это была довольно замысловатая канзаши: несколько темно-синих шелковых цветов собраны вместе в форме бабочки; сверкающие нити крошечных золотых жемчужин свисали с букета, словно нежный водопад.              — Хочешь купить? — спросил Кун.              Баам робко кивнул. Он вытащил заколку со стойки и неуверенно смотрел на неё.              — Но я не уверен, как надеть её так, чтобы это выглядело красиво.              — И всё? Я могу помочь с этим. — сказал Кун, тут же переводя очки владелице магазина, пока Баам не передумал.              — Кун… — пробормотал Баам.              Адепт света взял заколку из чужой руки, жестом приказав ему повернуться. Собрав немного волос вокруг виска Баама, он легко закрепил канзаши. Он слегка переместил её, чтобы она оказалась прямо над ухом Баама. Золотые бусы струились по его косичке, словно река звёзд по ночному небу. Кун сделал шаг назад, и из него вырвался мягкий вздох.              — Как я выгляжу? — застенчиво спросил Баам.              — Превосходно, — сказал Кун, прежде чем смог остановить себя. Он неловко прочистил горло. — Объективно, я думаю, что ты выбрал самую красивую заколку из всех возможных.              — Она выглядит прекрасно на вас, — подтвердил владелица магазина. — Она даже сочетается с кимоно вашего парня.              — Ч-Что? — Кун заикнулся. — О, м-мы не…              — Спасибо большое, — Баам, сияя, поклонился женщине. — Наслаждайтесь остатком вечера.              — Вы тоже, дорогуши.              Баам пошёл исследовать другие стенды, заметно подпрыгивая при ходьбе. Кун поплёлся за ним, слегка озадаченный последним разговором. Неужели та женщина правда считала их парой? Эгоистичная часть Куна была в восторге от того, что они выглядели, как пара. Он внутренне ударил эту часть себя палкой. Нет, такие мысли противоречили его плану, заключавшемуся в том, чтобы пытаться сохранить платонические отношения. Он сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать безнадёжные мысли.              Отвлечённый, Кун не заметил, что Баам остановился на полпути. Он нечаянно врезался в проводника, в результате чего подтолкнул Баама вперёд. Он, не думая, схватил его за пояс и потянул назад, чтобы предотвратить падение.              — Ох! — удивлённо воскликнул Баам. Он прижался к груди Куна и запрокинул голову, чтобы посмотреть на него. — Вот ты где! — прощебетал он.              Кун поспешно отпустил Баама, словно обжёгся, его лицо постепенно становилось розовым, пока он, заикаясь, пытался извиниться. Баам, казалось, не слышал его, восторженно указывая на другой прилавок, который привлёк его внимание. Это была игра в метание колец, которую можно увидеть на любой уличной ярмарке. Пластиковые кольца, бутылки пива – ничего особенного, по мнению Куна.              — Посмотри на главный приз! — оживлённо сказал Баам, указывая на большого плюшевого медведя в конце стенда. Он был размером с Рака в сжатой форме, со светло-голубой шерстью, глупыми кривыми глазами и глупой улыбкой. Кун предположил, что это можно было считать по-дурацки милым, но в остальном это не было чем-то особенным.              Однако проводник выглядел полностью заворожённым, его глаза блестели от желания.              — Какой милый мишка… я очень хочу выиграть его. Но эта игра выглядит очень сложной. Семья, за которой я наблюдал, не смогла выиграть его, и парень перед ней – тоже.              — Очевидно, — Кун пожал плечами. — Все эти ярмарочные игры так или иначе нечестные. В них почти невозможно выиграть.              — О… понятно… — Кун мог видеть, как радость исчезла с лица Баама, над ним повисло облако разочарования.              — Так говорят, — поспешно добавил Агеро. — Это невозможно только в том случае, если ты не знаешь, как их обойти, — он подошёл к стенду и спросил продавца: — сколько стоит?              — Добро пожаловать, уважаемый! — поприветствовал мужчина. — 500 очков за три кольца, 1000 – за семь! Дополнительное кольцо по цене трёх, друг мой.              — Мне понадобится всего три попытки. — сказал Кун и перевёл 500 очков.              — О! Уверены в своих навыках? — спросил продавец и вручил ему кольца. — Что ж, я болею за вас! Удачи!              Кун проверил вес кольца в своей руке, сжимая его. Как он и ожидал, оно сделано из того же упругого пластика, из которого сделаны большинство игральных колец на фестивале. Если бы он бросил его как обычно, кольцо бы просто отскочило от горлышка бутылки. Хитрость заключалась в том, чтобы бросить его быстро, словно он кидал фрисби. Дополнительное вращение кольца в сочетании с его относительно плоской траекторией полёта значительно увеличивает шансы на победу.              Однако эти кольца были тяжелее, чем обычно. Повернув одно из них из стороны в сторону, он почувствовал, как что-то катилось внутри пластика. Раздражение захлестнуло его. Он сохранил выражение лица настолько бесстрастным, насколько это было возможно, чтобы не дать продавцу понять, что он его раскрыл, и чтобы Баам не расстроился еще больше.              Кун бросил первое кольцо. Оно задело горлышко бутылки, а после отскочило от неё.              — О, неплохой бросок! — сказал продавец. — Продолжайте пытаться!              Кун бросил второе кольцо. Оно идеально зацепилось за горлышко бутылки. Кольцо, казалось, на секунду повисло на нём, а затем перевернулось и упало на землю.              Ах, так вот, что он скрывает. Как раздражает.              — Так близко! — подбадривал продавец.              — У тебя получится, Кун! — сказал Баам, сжимая кулаки. — Ты почти попал в этот раз!              Кун сделал глубокий вдох. Этот игровой аттракцион был оборудован ещё лучше, чем другие. Хоть теперь он и понимал, в чём подвох, шансы на успех были малы. Он использовал свою последнюю попытку. Когда кольцо выскользнуло из руки, адепт света понял, что провалился. Кольцо пролетело над бутылками... прежде чем каким-то образом развернуться обратно, как бумеранг, и упасть на одну из них, стоящую в центре.              — Ура! — воскликнул Баам и крепко обнял Куна. — У тебя получилось!              Куну пришлось несколько раз моргнуть, чтобы понять, что ему не показалось. Кольцо действительно идеально приземлилось на горлышко центральной бутылки. Но как… быть не может…              — Эй! Ты смухлевал! — крикнул продавец. — Мы оба видели, как неестественно двигалось последнее кольцо! Это ясно, как день!              — Я смухлевал? — огрызнулся Кун в ответ. — Как насчёт того, чтобы объяснить нам, почему внутри колец и бутылок магниты?              — Я-я… магниты?! — вспылил мужчина; вся кровь отхлынула от его лица. — Я понятия не имею, о чём вы говорите!              — Это едва заметно, но я чувствовал, как они катятся внутри кольца, когда я его держал, — объяснил он. — Мало того, что смещающийся вес сбил бы траекторию броска, вы намеренно использовали магниты одинаковой полярности. Даже если бы я бросил кольцо идеально, как во второй попытке, магниты внутри бутылки отталкивали бы те, что были в кольце, отталкивая его от горлышка.              — Это… Это ложные обвинения! Я не позволю вам клеветать на себя!              — Прости, Баам, я одолжу это. — сказал Кун, снимая канзаши. Он поднёс её к стойке. Ближайшее кольцо поползло к металлической детали украшения.              Продавец быстро схватил кольцо, прежде чем оно приклеилось к канзаши.              — Убирайтесь! Сейчас же! — рявкнул он.              Кун вернул канзаши в волосы Баама. Затем он повернулся к продавцу и притянул его за галстук-бабочку. Кун прорычал опасно низким тоном:              — Послушай, я понимаю твою суетливость. Ты пытаешься надуть как можно больше людей, чтобы заработать на жизнь, я знаю. Но мой светоч был в невидимом режиме всё это время и записывал всё. Так что если ты не хочешь, чтобы я транслировал твою схему всей толпе, то просто отдай дурацкого огромного медведя, и мы забудем всё, что произошло.              — Ты сумасшедший. — прохрипел продавец.              — Сумасшедше серьёзен. Так что выберешь?              Через несколько минут пара шла к храму. Баам радостно напевал, подпрыгивая рядом с Куном, руки обвились вокруг новой игрушки.              — Обожаю его! Он такой пушистый! — взвизгнул он, тычась носом в медведя. — Спасибо, что выиграл его, Кун!              — Легче лёгкого. — сказал Агеро, легко махнув рукой, хотя до сих пор гадал, каким образом попал в цель.              — Ты выглядел так круто во время игры, — похвалил Баам, — Ты потрясающий!              — Только во время игры? — спросил он, самодовольно ухмыляясь, пытаясь скрыть, как комплимент Баама вскружил ему голову, заставляя чувствовать себя нелепо. Не говоря уже о том, что проводник продолжал пялиться на него с обожанием. Цеплялся за медведя, глядя на него своими большими оленьими глазами… Чёрт, Баам такой милый! Я сойду с ума!              В конце концов они вошли в зону, отведенную под киоски с едой. Баам хотел попробовать данго, поэтому Кун купил ему две палочки, на каждой из которых было по три шарика, все с разным вкусом. Для себя адепт света купил немного кинако-моти. Они были сладкими, но не слишком, с ореховым привкусом. Приятное маленькое угощение после неприятного занятия – метания колец.              — Можно попробовать? — спросил Баам, глядя на моти с интересом.              — Конечно. — сказал Кун, протягивая картонный поднос.              Но руки Баама были заняты: в одной он держал данго, а в другой всё ещё сжимал медведя. Его губы изогнулись в озадаченной гримасе, пока он пытался понять, как взять моти. Куну пришлось прикусить язык, чтобы не растаять от того, как очаровательно смущенно выглядел проводник. Пожалев своего возлюбленного, он призвал свой светоч и сказал:              — Ты можешь оставить своего медведя здесь для сохранности…              — Кун, можешь покормить меня? — прервал Баам.              — Что?!              — А-а-а-а… — Баам открыл рот, выжидающе моргая.              Куну потребовалась вся сила воли, что у него была, чтобы справиться с потоком грязных мыслей, которые хлынули в его разум, и затолкать их в самую глубь сознания. Он позорно представил совершенно другую ситуацию, в которой Баам держал рот открытым вот так, умоляя его о чем-то... Нет! Прочь, похотливые мысли! Никакого похотливого Баама! Он твой лучший друг! Невинная булочка с корицей! Тебе должно быть стыдно за себя!              Слишком занятый своим нервным срывом, он не заметил, как Баам нетерпеливо фыркнул. Проводник подался вперёд, зубами цепляя откусанный наполовину моти Куна, который тот держал между пальцами.              — Б-Баам?! — пискнул, почувствовав, как чужие губы коснулись его пальцев.              Баам вытащил его пальцы изо рта, слизнул языком остатки соевой муки, прилипшие к пальцам Куна. Кун чувствовал, как жар проносится по нему до самых кончиков пальцев ног. Баам, по-видимому, не обращая внимания на катастрофический крах адепта света, просто задумчиво жевал десерт. Он сглотнул и расплылся в широкой улыбке.              — Как вкусно! — сказал он с удивлением. — На вкус как арахисовое масло!              Он быстро проглотил оставшиеся шарики данго и отбросил палочки, чтобы забрать остатки моти Куна. Агеро не оказал сопротивления – мозг все еще отставал после получения такого смертельного удара. Баам с удовольствием жевал сладкие рисовые лепешки, лениво бродя вокруг в поисках стенда, где продавались напитки, чтобы запить сладости. Кун просто роботизированно следовал за ним.              В конце концов они наткнулись на стойку с молочным чаем. Вокруг нее собралась большая толпа, а один из сотрудников тщетно пытался распределить всех в правильную очередь.              — Я узнаю этот бренд, — сказал Баам, указывая на баннер стойки. — Мисенг показывала мне их страницу в социальных сетях. Они известны тем, что создают молочные чаи видов, с красочными слоями. Она и другие уже попробовали его не давно. Я пропустил это, потому что к тому времени меня снова забрали в F.U.G...              Лицо Баама заметно потемнело, как это обычно бывало, когда он начинал вспоминать дни, когда они с Куном были порознь. Увидеть грустного Баама было достаточно, чтобы преодолеть любые внутренние смятения, которые переживал Кун; у него как будто щелкнул переключатель, гей-паника ушла, сменившись жгучим желанием снова увидеть улыбку Баама, которую тот так заслуживал.              — Мне тоже никогда не доводилось пробовать. Я пойду куплю. — он погладил Баама по голове.              Кун подобрался к стойке, мастерски пробираясь сквозь толпу людей, пока не добрался до кассы. Глядя на варианты на доске меню, Кун решил заказать два самых необычных на вид напитка: один – с белой основой и разными оттенками светло-голубого сверху, другой – с оттенками желтого внизу и слоями фиолетового сверху. Чай «Утреннее небо» и чай «Вечернее небо» соответственно. По общему признанию, они были интересны с эстетической точки зрения. Он мог понять, почему люди хотели бы купить себе такой напиток: как минимум, чтобы сделать красивую фотографию, если не из-за его вкуса. Твердо устроившись у стойки выдачи, чтобы его не смыла толпа, он быстро схватил свой заказ, как только он был готов, прежде чем протиснуться обратно на дорожку.              Глаза Куна метались по сторонам, пытаясь найти, куда ушел Баам. Он услышал проводника, прежде чем заметил его.              — Я же сказал, что не заинтересован. — сказал Баам. В голове Куна появились тревожные звоночки. Он поспешил в направлении чужого голоса.              Баам подошёл к чему-то, что похоже на пустые контейнеры для хранения, сложенные в кучу вдали от главной дорожки, чтобы их забрали позже. Перед ним стояли двое мужчин, жадно на него глядя. Баам крепче сжал своего медведя.              — Оставьте меня в покое, — холодно сказал он. — Я жду кое-кого. У меня нет причин идти куда-то с вами.              — Когда милашка вроде тебя говорит «нет», это на самом деле означает «да», — отвратительно ухмыляясь, сказал один из мудаков. — Разве я не прав?              — Да, да. Иди с нами, детка. Мы покажем тебе, как хорошо можно провести время… — он протянул руку, чтобы коснуться Баама, и глаза Куна налились красным.              Уронив напитки, он бросился вперёд и схватил мужчину за запястье. Ледяная ярость текла по венам; Кун пронзил руку урода трубочкой от напитка. Тот пытался закричать, но был отправлен в нокаут чётким ударом по загривку.              — К… какого хуя?! — вскрикнул второй подонок, вытащив нож из кармана. Кун выдернул использованную трубочку и уклонился. Он намертво схватил шею мужчины одной рукой. Вторая указала трубочкой на его глаз; благодаря усилению шинсу трубочка была острой, как клинок.              — Он сказал, что не интересуется, — прошипел Кун. — Ты понял, или мне надо раскрыть твои глаза ещё шире?              — Это что, трубочка?! — не веря своим глазам, спросил мужчина.              Кун усилил хватку, кончик трубочки впивался в нижнее веко.              — Ты просишь меня показать тебе, что я могу сделать с её помощью?              — Нет! Мне жаль! — ахнул он, отчаянно пытаясь выдавить из себя слова. — Мы уйдём! Пожалуйста, не убивай меня!              Кун, рыча, отпустил его и швырнул на землю. Мужчина испуганно взвизгнул, вскочив на ноги, после чего поспешил убраться вместе со своим бессознательным другом.              — Скатертью дорога, — выплюнул Кун.              Адепт света удивлённо ахнул, когда что-то врезалось ему в спину. Это был Баам, обнимающий его со спины и прятавший лицо в плече Куна. Кун мог чувствовать его дрожь своим телом. Сердце болело от беспокойства; он повернулся к Бааму и заключил его в объятия.              — Ты в порядке? — беспокоился он. — Эти ублюдки ранили тебя?              — Я в порядке, — сказал Баам, одарив его дрожащей улыбкой. — Эти ребята просто… напугали меня. Вот и всё.              — Баам… — пробормотал Кун, когда проводник осторожно убрал выбившуюся прядь голубых волос за ухо.              — Я ценю то, что ты вступился за меня, Кун. — мягко сказал Баам, его пальцы гладили щёку Куна.              Внезапно почувствовав нехватку кислорода, Кун сделал шаг назад. Его нога задела один из напитков, лежащих на земле. Он отшагнул от Баама и поднял стаканы. Напитки каким-то образом остались нетронутыми во время этой суматохи.              — Хорошо, что крышки на этих штуках такие прочные. — сказал Баам, смывая пыль и гравий с напитка своим шинсу.              — Ага. Но все слои исчезли, — Кун вздохнул. Цвета, должно быть, смешались между собой, когда он уронил стаканы. Они всё ещё выглядят довольно красиво — прекрасные оттенки голубого и фиолетового соответственно, — но не так впечатляюще, как до этого. — Прости, Баам.              — Всё хорошо. — Баам наконец убрал своего медведя в светоч Куна, после чего взял голубой чай и оставшуюся трубочку. Он проткнул крышку ею и сделал большой глоток. — Это так освежает! — энергично сказал он.              Кун посмотрел на свой фиолетовый чай, потом – на прилавок чая с молоком. Каким-то образом толпа стала ещё больше. Он правда не хотел пробираться через неё вновь, чтобы взять ещё одну трубочку. Баам, заметив его уставший взгляд, сказал:              — Не хочешь разделить трубочку со мной?              Непрямой поцелуй! Это был бы непрямой поцелуй! — внутренне кричал он. Кун поспешно покачал головой.              — Нет, я могу пить вот так! — он разрезал крышку своим ножом и сделал большой глоток, почти давясь шариками тапиока, попавшими в горло.              Баам странно посмотрел на него, после чего пожал плечами.              — Если ты так говоришь.              — Что это за взгляд? Нет ничего странного в том, чтобы пить молочный чай вот так! — настаивал Кун. Он сделал маленький, более осторожный глоток. Тем не менее он почти выплюнул напиток, когда почувствовал, как Баам вложил его руку в свою.              Увидев панику на лице Куна, Баам спросил:              — Это нормально? Я просто не хочу, чтобы кто-то ещё приближался ко мне, как те парни до этого. Если люди увидят нас такими, то, может быть…              Если бы Кун был идеальным, объективно мыслящим существом, которое не было по уши влюблено в своего лучшего друга, то у него не было бы абсолютно никаких проблем притворяться парой Баама весь оставшийся вечер, чтобы держать всяких уродов подальше от него. К сожалению, Кун был абсолютной противоположностью такого человека. Его безнадёжно убитое «я» могло сконцентрироваться только на том факте, что О БОЖЕ МОЙ, БААМ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ МЫ ВЫГЛЯДЕЛИ, КАК ПАРА!!! ИЗ ВСЕХ ЛЮДЕЙ, ОН ХОЧЕТ, ЧТОБЫ Я БЫЛ ЕГО ПАРОЙ!!              — Хорошо! — выпалил Кун, его голос надломился. — Всё хорошо! Мы можем держаться за руки столько, сколько ты хочешь!              Баам улыбнулся и сжал его руку.              — Храм не так далеко отсюда. Пойдём туда?              Остальная часть прогулки прошла для Куна, как в тумане. Его мысли шли кругом, он был уверен, что пар, должно быть, уже идет из его ушей. Когда Баам был так близко к нему, он не мог не осознать, как его тело выходит из-под контроля. Моя рука вспотела? О боже, Бааму будет противно? Баам слышит, как громко бьется мое сердце? Живот скручивает. О нет, а что, если меня вырвет на него?! Вот оно. Вот, как я умру. Покойся с миром, Кун Агеро Агнис; причина смерти: гей-паника.              Баам совсем не помогал ему тем, что все сильнее и сильнее прижимался к боку Куна, чем дальше они шли, и фактически обхватил руку Куна всем телом. И если бы Кун не был так занят тем, чтобы избегать зрительного контакта с Баамом в попытке успокоить свои истеричные мысли, абсолютно влюблённые взгляды, которые продолжал бросать на него проводник, отправили бы его потрепанное здравомыслие в стратосферу.              Они наконец-то добрались до главного храма. Когда Баам повёл их к очереди в центральную святыню, они нашли уходящих Ван Нана и Йи-Хву, которые, видимо, уже оставили свои молитвы.              — Хэй! — Ван Нан помахал им. —Наконец-то вы пришли сюда! Как проходит ваше свидание?              Кун издал звук, похожий на умирающую корову. Баам засветился и легко ответил:              — Отлично!              — Что я говорил тебе? — Ван Нан усмехнулся, толкнув Йи-Хву локтем.              Девушка ошеломленно смотрела на то, как Баам прижимался к своему адепту света. Прошло несколько секунд, прежде чем ее лицо засветилось, словно в ее голове загорелась лампочка.              — О! Теперь я поняла! — сказала она с благоговением. — Так вот, почему ты тогда сказал, что мое тело тебя не интересует! — она облегченно рассмеялась. — А я все это время думала, что моя внешность недостаточно хороша! Как будто гора с плеч упала!              — Видишь? Я угадал! — сказал Ван Нан, самодовольно ухмыляясь, а Йи-Хва активно кивала. Кун хотел врезать им обоим.              — В любом случае, Хва Рьюн сказала, что она нашла хорошее место для наблюдения за фейерверками, — сказала Йи-Хва. — Мы пойдём первыми.              — Не слишком отвлекайтесь по дороге. — сказал Ван Нан, подмигнув.              Если бы Баам не забрал у Куна напиток, чтобы допить чай, Кун бы бросил его в Ван Нана. Пока Баам заканчивал с чаем, он отвернулся от Куна.              — Теперь всё должно быть хорошо, — просто сказал Баам. — Не думаю, что кто-то попытается выкинуть что-то странное рядом с храмом.              — Ох. — это всё, что Кун мог сказать. Хотя Баам стоял рядом с ним, внезапный холод вокруг собственной руки было тяжело игнорировать. Короткое чувство облегчения, которое должен был почувствовать Кун, быстро сменилось волной разочарования и тоски. Его пальцы дернулись, желая дотянуться до Баама и снова обнять его. Он сжал кулак, ногти впились в ладонь, когда он упрекнул себя за такие жадные мысли.              Когда наконец-то наступила их очередь, Кун сложил руки перед собой и закрыл глаза. Он не до конца верил в то, что Боги этого этажа могут гарантировать исполнение каждого желания, особенно более подробных. Кун произнёс стандартную молитву, в которой просил удачи при восхождении на Башню.              Баам хотел написать на эме, поэтому они прошли к стороне другой храма, где было развешано бесчисленное множество маленьких деревянных дощечек. Жрица дала каждому табличку, а также кисть и маленькую чернильницу, чтобы писать. Кун взглянул на висящую эму, когда они с Баамом присели на пустую скамейку. Казалось, что большинство людей используют их, дабы высказать свои самые сокровенные желания. Сердце Куна тоскливо застучало – он знал, чего оно жаждет: чтобы Баам ответил взаимностью.              Он ненароком взглянул на Баама, который нанёс последние штрихи на эму взмахом кисти.              — Ты закончил, Кун? — спросил Баам. — Я хочу повесить оба наших желания.              — Эм, почти. — пробормотал Кун, быстро записывая что-то.              Они пошли обратно к тому месту, где висели эму. Большинство рядов были забиты дощечками. Баам указал на самый высокий из них.              — Выглядит довольно пусто, — сказал он. — Можно использовать твой светоч, чтобы дотянуться туда?              — Конечно.              Кун призвал светящийся куб, чтобы Баам использовал его как платформу, и осторожно поднял его. Он заметил, что Баам пристально посмотрел на его эму, и почувствовал облегчение от того, что в конечном итоге решил пожелать достичь вершины Башни с Баамом и остальными. Базовые вещи о дружбе, о которых Баам не стал бы спрашивать, если бы случайно взглянул на неё, как он это сделал только что.              Баам показал ему пальцы вверх, когда закончил. Кун медленно спустил светоч. Когда Баам попытался спрыгнуть, он задел подол кимоно. Ахнув, он споткнулся и упал в объятия Куна.              — Ай! — проворчал Кун, когда Баам ударил его головой в подбородок.              — Прости, Кун! — воскликнул Баам, потирая собственный лоб.              — Ничего страшного. Ты ранен? — спросил Кун, смахивая чёлку со лба Баама, чтобы проверить проводника на наличие травм.              Баам взял руку Куна и приложил к своей груди.              — Благодаря тебе, нет. — он подался вперёд и целомудренно поцеловал Куна в губы.              Это было так внезапно, мимолётно, как прикосновение бабочки, что Кун сначала не заметил этого. Пока его мозг пытался понять, что только что произошло, всё, что он мог сделать, – это пялиться на любовь всей его жизни широко раскрытыми глазами, выражавшими полное недоумение, и издать неэлегантное, пронзительное «Э?»              ***              Баам быстро учился. Рахиль называла его «губкой» из-за его способности быстро учиться читать и писать. Его учителя на втором этаже и наставники в F.U.G. называли его «чёрной дырой» из-за того, как легко он поглощал и копировал чужие навыки. Было это внутреннее стремление Баама как можно узнать об окружающем мире или просто врождённая способность Незаконного – неважно, Баам всегда схватывал всё на лету.              Это означало, что он был более, чем способен самостоятельно позаботиться о себе, и это касалось многих вещей.              Например, заплетать косички. Он бы не смог заботиться о своих длинных волосах, будучи Виоле, если бы не знал, как содержать их в чистоте и порядке. После того, как он присоединился к команде Тангсуйок, он проводил много времени, заплетая Мисенг по её просьбе. А канзаши была просто дополнением ко всем заколкам и невидимкам, которые девочка просила использовать.              Выиграть игру в метание колец? Пустяк. Обладая безупречным контролем над шинсу, он мог легко попасть в любую бутылку, какую хотел, даже если продавец мухлевал с помощью магнитов.              Есть моти, когда руки заняты? Даже идиот бы справился, не говоря уже о том, что Кун предложил ему место, где он мог оставить вещи.              Вынести парочку придурков, которые клеились к нему? Пожалуйста. Баам мог вырубить их с закрытыми глазами и завязанными за спиной руками. Один мощный Дом преподал ему болезненный урок.              Повесить эму на труднодоступное место? Ну, он мог бы использовать голубой оар, не так ли?              Да, Баам определённо был достаточно самостоятелен, чтобы сделать всё это и больше. И всё же он отбрасывает свою самостоятельность, когда речь идёт о Куне. Почему?              Ответ прост: ему нравится, как адепт света заботился о нём.       Их друзья шутили о том, что «суетливость» Куна делала его похожим на курицу-наседку или обеспокоенного опекуна. Недоброжелатели Куна насмехались над таким поведением, считая это ненужным баловством, которое инфантилизировало их драгоценного кандидата в Убийцы. И хотя Баам мог понять их, они не могли ошибаться сильнее относительно его собственных чувств к этому.              С тех пор как он оказался в F.U.G. и узнал о своей предполагаемой судьбе изменить Башню, у него сложилось впечатление, что на него повесили непосильную ношу. Тяжёлый груз священной ответственности, возложенный на его плечи, одинокий путь, по которому он должен был следовать, чтобы выполнить свою «судьбу», независимо от того, насколько сильно он хотел жить своей собственной жизнью. Сама мысль просить о помощи или нуждаться в ней была признаком слабости, не подобающей Незаконному Убийце с огромной силой, противоречащей рассказу, который другие хотели написать для него.              Но когда появился Кун, чтобы позаботиться о нём, не важно, какими обыденными были задачи, это ощущалось так, словно он был свободен от оков, даже если это всего лишь мгновение. На мгновение он мог забыть про то, что он «Незаконный», или «Кандидат в Убийцы», или «Избранный свергнуть Короля». На мгновение он мог быть просто «Двадцать Пятым Баамом». Двадцать Пятым Баамом, который больше не был одинок. Двадцать Пятым Баамом, который жил мирной, повседневной жизнью. Двадцать Пятым Баамом, о котором заботились. Двадцать Пятым Баамом, который любил Куна Агеро Агниса так же сильно, как Кун Агеро Агнис любил его.              Да, Кун любит его. Баам понял это некоторое время назад. Было довольно очевидно из-за того, как адепт света относится к нему в сравнении с тем, как он относится ко всем остальным. Но он никогда не говорил, что любит Баама, вслух. Сначала Баам думал, что это связано с тем, что Кун верит в то, что нельзя доверять одним только словам. Вместо этого адепт света выражает свою любовь другими способами. От нарезания фруктов на аккуратные маленькие кусочки для него или сушки волос феном, когда Баам принимает душ поздно ночью, до становления хорошей парой и обеспечения хорошо проведённого времени на местном фестивале. Опять же, Баам мог позаботиться о себе. Но послание, скрытое за его действиями, было ясно – все они говорили одно и то же: «Я люблю тебя».              Поэтому он никогда не отталкивал Куна, никогда не говорил ему, что не надо утруждать себя такой заботой о нём. Это был его способ отвечать взаимностью, способ говорить: «Я тоже люблю тебя». Как мог он не любить Куна, когда он относился к нему так, словно он кто-то драгоценный, кто-то достойный того, чтобы испытать безусловную любовь и счастье? Как мог он не хотеть его в ответ, когда Кун хочет «Двадцать Пятого Баама» за то, какой он есть, а не за силу и совершенство, прикреплённые к нему?              Какое-то время Баам думал, что неозвученной любви между ними было достаточно. Он не нуждался в том, чтобы Кун был более романтичным или интимным, если это выходило за пределы его зоны комфорта; что было важно, так это то, что они были на одной волне, когда доходило до их чувств друг к другу. Проблема заключалась в том, что Кун действительно сдерживался, потому что он понятия не имел, что Баам любил его в таком смысле. Баам нечаянно узнал это – он подслушал разговор между пьяным Шип Ли Су, таким же пьяным Ван Наном и очень трезвой Хва Рьюн про то, как Кун упорно отрицает возможность ответных чувств. Похоже, что способ Баама ответить взаимностью на те чувства оказался слишком непонятным даже для такого умного адепта света.              С тех пор он пытался сделать свою любовь более очевидной. Быть более ласковым физически, больше флиртовать, убедиться в том, что Кун видел, что Баам отвергает любого, кто приглашает его на свидания. Почему-то адепт света до сих пор не понял намёк. И даже кто-то вроде Баама имел предел терпения.              Это привело к тому, где они сейчас: Баам наконец поцеловал своего возлюбленного, а Кун стоял в полном оцепенении. Бааму пришлось сдерживать смешок. Это был немалый подвиг – застать великого Куна Агеро Агниса врасплох, и еще реже – заставить его челюсть отвиснуть и покраснеть до ушей. Но, похоже, его сообщение все еще не дошло до него. Он положил руки на плечи Агеро и снова наклонился.              Поцелуй в висок. За то, что мои волосы выглядят прекрасно сегодня. Поцелуй в лоб. За то, что разгадал уловку в игре в метания колец. Поцелуй в уголок рта. За то, что поделился моти со мной. Поцелуй в каждое веко. За то, что заметил «опасность», в которой я оказался, и защитил меня. Поцелуй в руку. За то, что ловишь меня всякий раз, когда я падаю. И, наконец, ещё один поцелуй в губы, более нежный в этот раз. За то, что любишь меня таким, какой я есть, с самого дня нашей встречи и во все последующие времена.              ***              Баам только что поцеловал меня?? Кун мысленно задавался этим вопросом снова и снова, полностью ошарашенный тем, что только что произошло. Ему хотелось списать это на галлюцинацию, подтверждение того, что он окончательно сошёл с ума из-за своей предположительно односторонней влюблённости в своего лучшего друга. Это продолжалось до тех пор, пока Баам не поцеловал его ещё раз. И ещё. И ещё, и ещё, и ещё, после чего прижался к его губам так страстно, что Кун больше не мог этого отрицать.              Баам поцеловал меня. Он до сих пор целует меня. О мой бог, Баам целует меня!              Когда они отстранились, Кун выпалил:              — Но я так и не записал это желание!              Баам удивлённо приподнял бровь. Он обвил руки вокруг шеи Куна и притянул его ближе.              — Это было бы таким упущением, — промурлыкал он. — Загадывать то, что у тебя уже есть.              — Баам…?              — Я люблю тебя, Кун. Так же, как ты любишь меня.              Кун внезапно почувствовал головокружение, его сердце намеревалось выпрыгнуть из груди. Нормально ли, что он возлагал такие надежды? Нормально ли, что он чувствовал себя таким счастливым?              — Ты уверен, что ты… не запутался? — спросил он неуверенно. — Ты достоин кого-то лучше, чем я.              Баам раздражённо ущипнул его за бок.              — Не надо. Я не хочу слышать, как ты говоришь о себе в таком ключе. Кто ещё будет заботиться обо мне так, как ты? Кто ещё заставит меня улыбаться так, как это делаешь ты? — он чмокнул его в щёку. — Кто ещё будет любить меня так, как ты? — спросил он мягко. — Только ты. Я хочу только тебя.              — Баам… — прошептал Кун, обхватив лицо проводника ладонями. Каждый нерв в его теле кричал от счастья. — Ох, Баам!              Баам самодовольно ухмыльнулся.              — Но если ты всё ещё не уверен в моих чувствах к тебе, я покажу их тебе столько раз, сколько хочешь.              Их губы вновь встретились, зубы неуклюже ударялись друг о друга, когда они чертили улыбки друг друга. Кун издал приглушённый стон, когда язык Баама проскользнул внутрь, столкнувшись с его собственным. Он оттянул Куна за волосы, терроризируя его рот; по нервам Куна пробежала такая волна возбуждения, что он мог слышать фейерверки в своей голове. Кун поморщился и отстранился с прерывистым вздохом.              — Я… — он ахнул, когда над ними вспыхнули яркие огни, а Баам всё ещё оттягивал его нижнюю губу. — Я думаю, что началось шоу фейерверков.              — Ммм, — всё, что сказал Баам, прежде чем вновь прильнуть к нему.              Они целовались на протяжении всего шоу; каждый залп был таким же громким, как стук сердца Куна. Фейерверки отражались в глазах Баама в те короткие мгновения, когда он отстранялся, чтобы вдохнуть. Их поцелуи замедлились, когда шоу подошло к концу, но они оставались в объятиях друг друга, разделяя влюблённые взгляды.              — Кхм, — вежливо кашлянула жрица. Она терпеливо, но неловко улыбнулась им. — Если вы двое закончили вешать эму, то, пожалуйста, пройдите в другую зону. Скоро появится толпа людей, которые попытаются написать свои желания до закрытия храма.              Кун вздохнул. Похоже, их свидание на фестивале (да, он осознал, что это определённо точно было свиданием всё это время) подошло к концу. Так было до тех пор, пока Баам не сказал ехидно:              — Нам надо будет продолжить с того места, где мы остановились, когда мы вернёмся в отель.              Они пошли обратно по извилистой дороге рука об руку. Кун покачал головой.              — Во что я ввязался? — дразнил он.              — Ха! Слишком поздно! Теперь я навечно твой!              Кун издал смешок, полный удивления, чувствуя больше любви, чем когда-либо.              — Я бы не хотел, чтобы было по-другому.              ***              В стороне от храма, выше большинства эму, друг рядом с другом висели две деревянные дощечки, на которых были написаны желания Богам.              Достигнуть вершины Башни с Баамом и остальными.              Принадлежать Агеро. Всегда.