Отблески маленькой жизни

Уже через две недели, с наступлением осени, новые люди в Замке перестали считаться новыми. Пополнились ряды Верхушки, рабочих, школьников. Очень быстро все вернулось в привычный темп, который выстраивался два года. Чужие лица перестали быть незнакомыми, откладывались клеймом в памяти каждого, даже нежелающих принимать этот дар. Таким был Юто. За прошедшую вторую половину августа он выстроил себе репутацию недовольного всем и всегда. Его оправдывали как человека, насильно попавшего в место, в каком трудно адаптироваться. Как раз это и выводило его из себя сильнее всего. Вопрос об адаптации у него даже не возникал — он чувствовал себя в Замке как хозяин, о котором никто не знает. Даже сейчас, в столовой, он надменно оглядывал всех присутствующих, будто уже знал о них все. Руки сложены на груди, к еде даже не притронулся. Она казалась ему поганой и тошнотворной. Не сказать, что в приюте кормили лучше, но там, хотя бы, это было привычнее. Взгляд зацепился за Итана, который сидел в большой компании за огромным столом, совместившим в себе несколько маленьких, в паре метров от Юто. Кортес располагал к себе людей, когда не хмурился, поэтому его сразу прибрали к рукам и он стал центром чьей-то вселенной. Центр же его вселенной сейчас прожигал его взглядом. Кагураги в раздумьях пялился на вынужденного знакомого, который давно уже смотрел на него в ответ. На его скуле красовался новый пластырь, совсем не перекрывающий царапину и синяк. Во времена строительства собственной репутации Итан уже успел подраться с кем-то. Медовый цвет его глаз Юто досконально выучил еще в двенадцать лет, когда они впервые встретились в приюте. Тогда эти глаза горели ярким светом, какой не подобает сироте-инвалиду, сейчас же — чем-то противно приторным, несмотря на недавнее побоище, после которого второй дуэлянт теперь отлеживается в лазарете. Взбесившись еще больше от этих гляделок, Юто раздраженно выдохнул и резко встал из-за стола, направившись к выходу из столовой. Итан не заставил себя ждать — неразборчиво извинился перед обретенными знакомыми и быстро, как только мог, рванулся за другом. В коридоре наконец догнал, и ускорил шаг — хотя хромал и кривился от дискомфорта, — чтобы идти с Кагураги вровень. — Где костыли? — Спустя пару минут молчания Юто подал сухой голос. Ему было плевать, ходит ли Итан сам или помогает себе опорой, он говорил только то, что от него хотели услышать. — В комнате оставил, — Кортес расслабился от начатого диалога. И снова неловкая тишина. — Они мне вообще не нужны, знаешь же, — Итан попытался продолжить разговор, но Юто уже был где-то вне своего разума, откуда пришлось вернуться и переспросить. — Костыли. Я и без них хожу, но психосоматически верю, что больно. Кагураги пожалел, что переспросил. Уставился вперед с видом мученика, который уже в сотый раз готовился слушать одну и ту же историю. Приют, в котором они росли, был для детей с ограниченными возможностями здоровья. Для инвалидов. Поломанных, какими их звал директор. Место хорошо спонсировали частные предприниматели, активные социальные деятели и даже само государство, поэтому обеспечить сирот с недостающими конечностями бионическими протезами не было непосильной ношей. Однако повторяющиеся рассказы Итана о том, как он лишился ног и до сих пор убеждает себя, что не может передвигаться без костылей, выматывали ужасно. Уже умело пропуская мимо ушей все слова, Юто вернулся в реальность, когда в него на бегу влетел мальчишка. Он протараторил извинения, но тут же был схвачен за воротник футболки. Кортес попытался выхватить ребенка из мертвой хватки, но Кагураги в ярости осыпал его проклятиями, пока не получил от кого-то пощечину. Мальчика, который теперь плакал от страха, спасла розоволосая девушка почти на голову ниже, если бы не каблуки, а Юто взбесился сильнее от удара. — Ты совсем спятил?! — Истерично кричала она, прижимая мальчишку к себе. — Зачем ребенка так хватать? Кагураги потер покрасневшую щеку, почти скалившись. — Следить надо за тем, где слепошарая мелочь насается. — Юто… — Попытался вставить свое слово Итан, но был перебит. — Это ребенок! — Продолжала кричать девушка. — У него координация ни к черту и шило в одном месте — это нормально! Ты сам ребенком, что ли, не был? — Я был нормальным, а не конченным. Выплюнув последнее слово с ядом, Кагураги прошел мимо, толкнув девушку плечом. Кортес хмуро оглядел обоих — ребенок остался без внимания — и поспешил за Юто. — Психопат, — буркнула девушка вслед. — Не представителю второсортного пола меня охарактеризовывать. Последнее слово за Юто не осталось, потому что на весь коридор раздался пронзительный визг: — Мизогин! Итан скорчился от такой громкости и ускорил шаг.

***

С наступлением осени занятия вернулись, как ни в чем не бывало. Мик сидел на привычном месте за последней партой рядом с Лейтоном, который педантично раскладывал школьные принадлежности на столе. Фосман без дела шатался на стуле из стороны в сторону. Первый урок — химия — еще не начался, а все уже были в сборе. Мику не нравилось, что в Замке, как в американских школах, нельзя было самому выбирать предметы. Все проходили одинаковые и базовые дисциплины. Под «все в сборе» подразумевались реально все и даже больше. У доски стояли двое новеньких. Учительница химии — полная дама в годах — улыбчиво представляла их классу, будто собственных детей. Они же, как сговорившись, оба стояли с недовольными лицами: один раздражен, второй уставший. Представились: Кагураги Юто и Итан Кортес. Мик смутно узнал имена, вспомнив рассказ Мелони двухнедельной давности, когда она принимала новеньких в Замок. Сам нахмурился, сдерживая смех, и повернулся к Лейтону: — А Кагураги — это имя или фамилия? — Фамилия, — Громогласно раздалось спереди. Юто смотрел прямо на Мика, который неуютно съежился. Кельфер наклонился к другу, перейдя на шепот: — Японец, видно же. У них идет сначала фамилия, потом имя. Мик еще больше нахмурился. Сложные люди ему не нравились. А у Юто было сложным даже имя. Почему-то его присутствие ощущалось холодными касаниями на шее, чем-то отдаленно знакомым, что надо было только выудить из памяти и поделиться с миром. А может, и вовсе никогда и никому этого не показывать, чтобы сохранить кому-то жизнь. Урок начался, когда новенькие расселись на свободные места — к счастью, далеко от Мика. Учительница дала задание на повторение пройденных тем, а после проверяла решение в тетрадях. Назвала имя Фосмана. Тот, еще даже не открыв тетрадь, стал истерично тянуть время, пока ручкой Лейтона выводил на листках бумаги чернильные волны. Якобы конспект корявым почерком. Когда уже вызвали следующего человека — Ройса — Мик соизволил принести тетрадь. Они вдвоем стояли у учительского стола. Тетрадь Дрейка лежала раскрытой на краю, пока на проверке была писанина Фосмана. Из любопытства заглянув в чужую тетрадь, взгляд голубых глаз в непонимании прошелся по примитивным каракулям, которые только по форме могли напоминать решение задачи. Удивившись настолько отвратному почерку, Ройс повернулся к Мику, который уже со слезами на глазах пытался сдержать смех. Он едва не прыснул, уловив ситуацию, которая заиграла новыми красками, когда учительница стала зачеркивать отдельные узоры и объяснять Фосману его ошибки. — Мистер Фосман, видно, что вы стараетесь, это похвально, — Мелодично она подбирала слова. — За лето подтянули предмет, горжусь-таки. Ставлю вам заслуженное «хорошо», но все еще с небольшим авансом. Мик готов был истерить от абсурда, Ройс рядом стоял весь красный, будто не дышал. Лейт за последней партой в недоумении провожал друга взглядом, пока тот не сел рядом. Послышались приглушенные смешки. — Ох, какая красота! — Воскликнула учительница, беря тетрадь Дрейка. — Ну какой молодец! Как всегда, ни одной ошибки, мистер Дрейк! Горжусь-горжусь. Мистер Фосман, если захотите, то я советую обратиться за помощью в моем предмете к Ройсу. Ройс медленно перевел взгляд в конец кабинета. Мик, поджав губы, смущенно улыбался, когда смотрел прямо в его глаза. Их общие взгляды не остались незамеченными от тех, кто когда-то видел, как эти двое отчаянно целовались в коридоре. Когда Дрейк вернулся на свое место, Фосман улегся на парту, закрыв голову руками. Лейт ласково потрепал его по волосам. — Чего ты мучаешься? Ты прям уверен, что он тебе совсем-совсем не нравится? Мик закивал, пробубнив «Совсем-совсем». Кельфер за правду это не счел, но донимать не стал. Возможно, позже поймет.

***

В разгар обеда в столовой для школьников гвалт стоял такой, что приходилось кричать, как на концерте звезды. За раздаточным столом стоял Айван Локвуд, протирая его до блеска, потому что криворукие коллеги накладывали еду куда угодно, но не в тарелки. Тяжелый вздох, и стоит поднять взгляд, как перед взором уже стоит кучерявое рыжее существо, улыбаясь даже глазами. — Чего тебе? — Буркнул Айван. Мик уже поел, поэтому очевидно, что пришел что-то узнать. — Элиас здесь? — Нет его. Шуруй отсюда, — Он продолжил натирать стол, чтобы не смотреть на Фосмана. — А где он? — Мик не сдавался, выглядя совсем наивно. Может, так было только в глазах Айвана. — Не знаю. Локвуд бросил тряпку на стол и сложил руки на груди, выпрямившись во весь рост. Внушающая фигура, которую Фосман побаивался. Пересечься с таким громилой в коридоре — себе дороже. Поэтому он уже хотел слинять, но не успел, так как из кухни показался Элиас. — Рыжик! — Воскликнул он, внаглую перелезая через раздаточный стол под возгласы друга. Заключил Мика в объятия, крутя вокруг себя, и тараторил о том, как сильно соскучился. Айван наблюдал за этим со стороны совсем ревностно. Изменение в Элиасе не заметить было трудно. Фосман восторженно оглядывал его огненно-красные волосы, которые еще пару месяцев назад были русыми. Еще ничего не успев сказать, Мика потащили в кухню. Там Элиас усадил его рядом с кладовой, сел напротив и без умолку стал рассказывать о произошедших с ним событиях за последние месяцы. В конце опустил голос до шепота и ехидно заулыбался. — Крашенные волосы видишь? — Будто это не было очевидно. — Айван меня красил. — Да ну! — Мик почти вскочил. — Ты был у него дома? — Я тебе говорю — он без ума от меня. Самодовольно рассевшись на стуле, Элиас выглядел как главный экспонат в дорогущем музее, который знает, что стоит дороже, чем сам музей. — А у тебя что с этим… Ройсом? — Элиас расплылся еще в более широкой улыбке, когда Мик закрыл лицо ладонями. — Ничего, — Он устало выдохнул. — Я ему нравлюсь, но… — Каждая мышь уже знает, что вы по коридорам обжимаетесь. Меня не это интересует. — Мы не…! Элиас! — Теперь Фосман точно вскочил со стула. — Между нами с ним ничего нет и быть не может. Он… Слово «парень» застряло в горле, когда Мик бессильно опустился вниз, наконец смирившись с тем, что проиграл. — …слишком хорош для меня. Элиас цокнул языком и покачал головой: — Рыжик-рыжик, тебе восемнадцать лет. Я в твоем возрасте уже всех одногруппниц перетра-… — Давай без подробностей? — Взмолился Фосман, а Элиас пожал плечами. И еще надолго Мик остался наедине со своими словами. В какой момент он перестал считать, что встречаться с парнем для него — дикость? Ройс Мику точно не нравился, но не потому что был парнем, а потому что был другом. Ройс Мику не нравился, потому что он не хотел портить собой его совершенный в своих глазах образ. Ройс Мику не мог не нравиться, потому что был одним из немногих, кому он доверил бы собственную жизнь. Выйдя из столовой, он замер посреди коридора. Ройс Мику нравился, потому что был единственным, с кем вообще хотелось быть. Грудь тяжело вздымалась, сдерживая кульбиты сердца, отчаянно бившегося для того, кто его любил. Для того, кто был любим в ответ. В столовой остались друзья Фосмана, еще не знающие о его решении. И Кагураги Юто, который выбрал Мика для собственного развлечения и проверки пары теорий. Направившись к Итану, он остановился напротив, наплевав на его новых друзей, которые, очевидно, Юто не звали. — Пошли, — приказал он и уже собирался уходить, когда Итан спросил: — Куда? Несколько задумавшись, подбирая слова, наконец последовал ответ: — Кошмарить рыжую бестию. Пошли. — Почему ты так уверен, что я буду слушаться? — Кортес вскочил, осмелев, и впервые посмел возразить. Юто вскинул бровь от такой наглости. Раньше Итан беспрекословно следовал всем его указаниям, а сейчас обрел собственное мнение, подонок. — Потому что ты — пес, — Кагураги наклонился к нему через весь стол. — Мой пес. Ты жизнь отдашь за толику моего внимания, щенок. Так что прекращай огрызаться и не заставляй меня повторять еще раз. Громкий стук по столу с металлическим лязганьем протеза руки Юто. Он развернулся и стремительно ушел. С психом Итан встал следом, не смея больше спорить. Настолько жалко он себя ощущал из-за того, что все слова Кагураги были гребанной и едкой правдой. За его спиной захлопнулись массивные дубовые двери. Юто уже пересек треть коридора, быстро сокращая дистанцию между ним и Миком. Тот что-то для себя решил и развернулся, чтобы вернуться в столовую. Итан поплелся к ним, оставаясь на безопасном расстоянии, чтобы слышать, но не встревать. Слишком сладко Кагураги заулыбался, когда остановился и Фосман прошел мимо. Не разворачиваясь, он спросил в пустоту, зная, что Мик услышит: — Как думаешь, кто был Десятым до тебя? В горле страшно пересохло, а в ушах зазвенело, что сравнимо с неумелым скрипичным соло. Мик ошарашено развернулся, Юто повторил за ним. — О чем ты..? — Фосман почти шептал. — Что-то не так? — А Кагураги делал вид, что ничего не было. Итан хмурился поодаль от них двоих, готовый вмешаться, если Юто перегнет. Мик тяжело дышал, пока до него доходил смысл чужих слов. — Ты… Тот голос. Из ловушки… — Глаза неприятно зажгло, как от пыли. — Да? Юто едва пожал плечами, продолжая сиять наигранной улыбкой: — Искренне тебя не понимаю. Мику этого хватило, чтобы рвануть обратно в столовую. В последний момент он бросил испуганный взгляд на Кортеса, который уже шел в сторону Кагураги. — Что это было? — Он впервые видел настолько довольное лицо друга, который никак не мог оторвать взгляда от дверей, за которыми скрылся Мик. — Понимаешь, Итан… — Юто сделал акцент на имени, словно оно было чем-то мерзким. — Люди находятся здесь по моей воле. Все, кого ты мог только увидеть, так или иначе связаны с некой Святой Десятиной. Так называемая секта. — Но я ни с какими сектами не связан, — отрезал Кортес, хмурясь сильнее с каждым словом. Сколько грязных тайн Кагураги мог еще скрывать? — Но ты связан со мной, а я далеко не последний человек, — Юто повернулся к Итану, коснувшись пальцами его плеча, чтобы провести выше до шеи и уложить их на щеке. — И тебе тоже отведена особая роль на сцене моего спектакля. Не оплошайся.