Было тепло

Было тепло. Нет, даже, скорее, жарко — степь не оставляла и намёка на тень, а солнце нещадно палило на безоблачном небе, таком синем, что Модди не верилось, что оно настоящее, а не нарисованное. Дела шли ни шатко ни валко: громкое дело, ограбление поезда, всё ещё не раскрыто, население подведомственного ему городка ропщет; зато совсем недавно успешно была найдена банда, стабильно угонявшая скот. Их главаря линчевали аккурат к появлению Модди, и спорить с народом он не стал — их право. Сейчас он, например, скачет торопливо на Маркизе в поселение, потому что к вечеру туда должны прибыть очередные золотоискатели, что б им на месте подольше сиделось, и начальство сверху крайне рекомендовало их сопроводить, потому что золотоискатели — иностранцы, а очередная смерть чужеземца крайне негативно может повлиять и на Техас в целом, и на их округ в частности. Маркиза, чувствуя недовольство своего хозяина, не упрямится, не капризничает, мчится вперёд только послушно, и встречный ветер немного поднимает настроение. «Прорвёмся. Когда не ехало?» — думает Модди, прищуриваясь. Ему кажется, что вдалеке, у горизонта, он замечает знакомый силуэт, отчего кладёт ладонь на затылок кобыле, намекая, что стоит замедлиться. У него со своей лошадью поразительное взаимопонимание, не чета его прежнему жеребцу — та, конечно, иногда выдаёт что-нибудь эдакое, но никогда не подводит в нужные моменты. Вот и сейчас она замедляется, с рыси переходит на неспешный аллюр, и Модди шепчет «умница», прикладывает ладонь ко лбу — и правда, к нему приближается Пугод. Его соловой скакун игриво ускоряется, замечая Маркизу — над кокетством лошадей Модди никогда не устаёт шутить, иногда чуточку перебарщивая с намёками и сравнениями. — Добрый день, шериф, — здоровается Пугод и остервенело поправляет волосы, растрепавшиеся из хвоста. — Где шляпу посеял? — вместо приветствия спрашивает Модди, подстраиваясь под шаг чужого жеребца — Пугод меняет их, как перчатки, и клички запоминать сложновато. От вопроса тот мрачнеет и объявляет сердито: — Украли! В салуне! Почти на моих глазах! — Вот возьмут тебя однажды и пристрелят, — в сердцах бросает Модди. — Ну знаешь же, что многим ты как бельмо в глазу! Аккуратнее надо быть, Пугод! — Ещё и ты меня отчитываешь, — окончательно расстраивается он. — А мог бы утешить! — Ну спешивайся тогда, — шутит Модди, — и сразу утешу. Годится? — А не пошёл бы ты, господин шериф, — беззлобно ворчит Пугод. — У меня горе! Модди кивает — Пугод вещи обычно не ценит, да и в целом легко ко всему подстраивается, адаптируется, новизну любит. Единственное, с чем он никогда не расстаётся — с его неизменной ковбойской шляпой и, разве что, с самим Модди. Не то, чтобы между ними прямо что-то, что можно назвать любовью, просто… Просто им хорошо рядом друг с другом, и сработались они отлично во всех плоскостях, если можно так выразиться. Модди закрывал глаза на некоторые незаконные делишки, которые Пугод проворачивал исподтишка; Пугод помогал ему с отловом бандитов и иногда привлекал других ковбоев. Они, не сговариваясь, перешли на рысь — чем раньше до точки назначения доберутся, тем скорее можно будет Пугода «утешить», и над горем, конечно, можно было бы насмехаться, но Модди не из таких людей. К тому же, ту шляпу он сам Пугоду и дарил — так что ему тоже обидно. Слегка, но обидно. Маркизу жеребец по-джентельменски пустил чуточку вперёд, но не так, будто поддаётся, а так, словно оказывает уважение; минутой позже Модди предлагает скачки, надеясь, что его партнёра это сможет развеселить — и у Пугода в глазах азартные огоньки загораются, блестят насмешливо, и он, конечно, соглашается. Топот копыт звучит в такт сердцу, и свист ветра в ушах разгоняет кровь быстрее, словно торопиться всё тело заставляет. Пугод побеждает, вырвавшись вперёд на ничтожный ярд — зато такой улыбкой довольной сверкает, хваля своего жеребца, что Модди и не собирается хоть как-то расстраиваться из-за проигрыша. Они даже не спорили ни на что, в конце концов! — Маркиза, ты, как всегда, неподражаема, — гладя свою питомицу по крупу, воркует Модди, спешившись. — Умница моя. — Иногда ты так часто её хвалишь, что я начинаю ревновать, — шутливо выдаёт Пугод, вызывая усмешку. Кругом жара — она обволакивает тело, заставляет рубашку прилипнуть к спине, но Модди всё равно на неудобства — давно привык, он в Техасе с детства. — И совершенно зря, — серьёзно отвечает Модди, подходя к Пугоду ближе и воровато оглядываясь. Рядом ни души — они у самой окраины поселения, где в такое время мало кто гуляет, а не работает. Это успокаивает, позволяет украсть один ласковый, до щемящей, сладкой боли нежный поцелуй. — Как ты вообще оказался в этих краях? — Зов сердца, Модди, зов сердца, — смеётся Пугод и щурит свои невозможные солнечные глаза. — Может, я просто соскучился, а ты мне и не рад, да? — Рад, просто не ожидал, — признаёт Модди и неспешно шагает к центральной площади, погладив Маркизу, понятливо двинувшуюся за ним. — Но сомневаюсь, что только я заставил тебя мчаться на другой конец штата. — Вот ты злюка какая, — расстраивается Пугод. — Я по твоим стопам, между прочим иду. — За головами охотишься? — догадывается Модди, выгибая бровь. — Зря, ковбоем тебе лучше быть. — А я сам хочу решать, чем мне заниматься! — набычился Пугод тут же, но руку не вырвал, даже прижался ближе, настороженно по сторонам осматриваясь. — Хотя мне приятно, что ты обо мне переживаешь. — Останешься сегодня у меня? — спрашивает Модди, нехотя выпуская его ладонь, потому что видит ту самую делегацию золотоискателей. Разряжены они в пух и прах — лакомая добыча для индейцев. — Если ключ не посеял. — Я приду, — кивает Пугод. — Обязательно, — и изящно вскакивает на своего жеребца. Салютует воззрившимся на него иностранцам и, подстегнув скакуна, удаляется, оставляя Модди один на один с чужаками. …К вечеру он успевает делегацию передать городским властям и назначить им «нянек», написать отчёт о пойманной банде скотокрадов, а ещё заглянуть к сапожнику Джо, который для души занимается ещё и шляпами. — Привет, шериф, — усмехается старик, ничуть его появлению отчего-то не удивившись. — Чего пожаловал? Сапоги починить? — Шляпу к завтрашнему вечеру успеешь сделать? — спрашивает он вежливо. — Ковбойскую. Желательно ту же, что в прошлый раз. — Экий ловкий! — откликается старина Джо. — За срочность потребую больше, так и знай. Снова подарок? — Ага, — облегчённо кивает Модди и осторожно кладёт на стол мешочек с половиной оплаты. — Это аванс. Дам столько же, если шляпа будет готова в срок. — С тобой приятно иметь дело, шериф, — улыбается сапожник и прячет мешочек в карман. — Возвращайся завтра к обеду. Он и возвращается — на этот раз в платке, прячущем под собой укусы расстроенного, а оттого ещё более страстного Пугода, и довольно шляпу изучает. А вечером приказывает Пугоду закрыть глаза — тот слушается с заинтересованной гримасой, мотает ногой, сидя прямо на обеденном столе в тесной кухне. Модди ковбойскую шляпу на его голову натягивает, всё никак улыбаться не прекращая — Пугод её через мгновение стягивает, придирчиво осматривает, вертит в руках и изумлённо говорит: — Она почти один-в-один как та, старая! — Нравится? — уточняет Модди взволнованно. — Очень! — совершенно искренне откликается Пугод и спрыгивает со стола, шляпу на Модди воодружает, а потом целует, пользуясь тем, что они в доме и можно не боятся, что кто-то их увидит. Модди его подхватывает за талию, прижимает к себе ближе, принимает всю благодарность, что прячется в касаниях, нежности, в движениях губ; в ответ так же беззвучно показывает, что Пугод — его драгоценность, его сокровище, и он хочет, чтобы тот был счастлив и не грустил по пустякам. Ночью они засыпают в обнимку, пока за окном соловьём разливается пересмешник. И в груди было… Было тепло.