Хоровод

Расскажи мне, брат, в чём сила,

а сила в том, что мы

Камни бесконечности сдули,

поломали колесо фортуны,

Словно на гитаре во дворе рвали

вселенские струны,

Крылья оторвали Вельзевулу,

будто любопытные дети,

Разлили слёзы блядей по рюмкам,

сидим и цедим...

***

Зайдя в телеграм-канал друга, Сережа даже не удивился. Отмена стрима. Ничего нового. С ним Кир мог запросто взять и сорвать все планы, словно куш в казино. Только вот на самого Акуму второму везло всегда. Тотально, абсолютно и перманентно всегда, всё время. Чувства и эмоции как петля затягивались на шее посильнее, с каждой секундой удушая, выламывая позвонки, отключая тело от его главного сопровождения — мозга, что приводил за собой сознание. Разочарование со злостью хлестали по венам, заполняя собой всё пространство, принадлежащее электроцитам, белкам и плазме. Вцепился руками в лицо, по-другому не скажешь. Короткие, но острые ногти оставляли за собой красные полосы. Как отвратительно он сейчас выглядит, парень сам не мог описать. Да и плевать с высокой колокольни на внешний вид, когда внутри тебя происходит явный необратимый процесс разрушения человеческого доверия в эмоциональном плане. Сравнение себя с щенком было не напрасным, снова кинули. Тело не слушалось. Но на этот раз крушить всё вокруг желания не присутствовало. Горечь не сказанных слов на языке смешивалась с бешенной скоростью со слюной, какую хотелось выплюнуть и залить в рот нечто похожее скорее на отбеливатель или медицинский спирт, дабы обработать гноящуюся рану, откуда вытекало заражение. Но увы, глотку с таковой сравнивать странно, не затянется она. Не помня последствий, заново расчесывает руки в кровь. Раздирает эпидермис без особого труда. Телефон завибрировал, оставляя в висках бабочек, избивавших своими крыльями расшатанные нервы. Не смотря на экран, нажал на сброс вызова. Но звонить продолжали настойчиво и яростно. Как бы ни было хреново — поднёс телефон к уху. С другой стороны провода донёсся знакомый голос. Неожиданно? Нет. С ним снова играют. Глупо шутят, стараются довести до крайности. Сказать честно? Данное баловство у сплита получалось на все сто процентов. Ни звука не донеслось со стороны брюнета. Разговаривать он, впрочем, был не в состоянии. Тишину первым решился перебить Курсед. - Серёг... Я не знаю. — Смех. Пьяный, конечно. Теперь ясно, почему произошла резкая отмена. Хотя Кир был не против выпить на публике, хоть и "цифровой", но на этот раз, видимо, что-то помешало подключиться уже бухим. — Сломай мне рёбра. Опять молчание. Только шумное дыхание Акумов слышал достаточно чётко. А потом..? А потом кое-кто зашмыгал носом, через секунду это превратилось в истерику, в которой ощущались завидные любым вещам давнего друга кислоты, что находились с ним в одной квартире, поражающие сочувствие, норовящие брызнуть в лицо сладкой гнилью; расползался восторг и в конце острота горькой утраты. Каждую эмоцию Кира Кума ощущал даже малейшим рецептором. Стоило подождать некоторое время, начался странный припадок с просьбами о насилии и прощении. С обещаниями, что скоро приедет, точно вернётся, всё будет как раньше. *Только подожди, Серёж, прошу, подожди.* Жалость расползалась по телу, сменяя гнев. Теперь Сега точно уверен, что всё это время «щенком» был далеко не он. Правда понял не сразу. Неприручаемой псиной был Кир, отдалялся, пугаясь, что снова ударят или причинят вред, а после, стесняясь, подходил к добродушному хозяину, ласково чешущему его за ухом перебинтованной рукой, прощая все глубокие царапины и укусы самозащиты от нежелания быть вновь отвергнутым, чтобы не чувствовать боль. Ведь каждая падшая частица морали отражалась на физическом теле краше предыдущей. *Меня не надо бояться. Прошло столько лет, а ты до сих пор не понял?* Все те инциденты, что Сережа ладил их контакт, «навязываясь по-собачьи», были попытками коммуницировать с давно разбитым и брошенным. Но из раза в раз Курседа брал поистине животный страх, с которым он ничего не делал. Просто не говорил о нём никогда — значит, не происходило такого. Вот откуда та детская позиция. Сломанное однажды не сломаешь дважды. Потому что позволения на второе угнетение не станет давать. Не даст даже намёка на близость. Только раз было, и то до сих пор случай с сигаретой не забывает. Их совместная проблема в том, что для Сергея это воспоминание осталось чем-то ноющим, затяжным, заставляющим издать сладкий стон чувства лёгкости и спокойствия. А для Кира — момент слабости. На автопилоте решил корить себя без остановки. Теперь надо вести существование полными ощущениями происходящего, иначе повтор и оглушающий выстрел в спину. Последнего он не желал больше всего, жить хочется, но не получается нормально. Акум слышал каждый смешок, смог понять, как рьяно слёзы капают с карих глаз. Будто увидел, что черно-розовые волосы спутались из-за рук, что постоянно норовили выдернуть пару прядей. Чувствовал все эмоции оппонента и одновременно, играя за себя, не ощущал ничего. Наконец, когда буря невнятного потока чужой речи стихла, брюнет решился заговорить. - Сколько тебя ждать? — С придыханием произнёс тот совершенно спокойным и мягким тоном. Пальцы медленно сминали края рукава лонгслива, который, кстати, был подарен Киром. - Я билеты. Билеты купил на... Ммм... Послезавтра. Обещаю, приеду. — Прерываясь на каждом слове, Курсед пытался набрать в лёгкие больше воздуха. Задыхаясь от собственной неполноценности, от воспоминаний, от не такого уж и далекого прошлого. Соврал, конечно, по другому никак. Это единственная попытка понять: ему будут рады? Каждый вдох разрезал гортань. Опять обещания. Сережа не устал, вовсе нет. Свыкся с этим человеком и его непослушным языком. Он будет ждать, искренне и правдиво, но понимает, что навряд ли дождётся. Помолчав ещё немного, скинул звонок. Внутри Акумова пресно, а в патлатой голове пусто. Не хочет больше разговаривать и в принципе быть осязаемым. Без размышлений пялился в одну точку. Пора бы заняться делами, в их поисках проведет сегодняшний день, но так ничего не сделав, снова отключится от постоянно преследующего бессилия. А наутро забудет, как уснул.