а ты не думай

Нет, ему правда стало легче. Весь этот трип был довольно спонтанным и внезапным как чёрт из табакерки. Ещё когда прощались, невооружённым глазом видно было его нервозность. Если бы смотрел ему в глаза дольше, то не улетел бы оттуда уже никогда. Так что по прилёте всё оно вылилось в глубокий и продолжительный отруб, после которого всю скопившуюся усталость как рукой смахнуло. После солнечного Белграда, однако, было довольно прохладно для Эйндховена. Оглянуться не успеешь, как зима наступит на пятки, а Ванечка-попрыгунья-стрекоза пропел красно лето в Сербии и вовсе не думал готовиться к местным холодам. Согревала сердце и душу только Шоночка, к приливам-отливам в отношениях Ваня уже давно привык, почти не замечал. Соня сказала, что он даже расцвёл после такого отдыха, отчего щёки предательски заалели, а глаза стыдливо опускались к носкам. «Да ну, просто солнца здесь не хватает, витаминов всяких, сама понимаешь.» Конечно, она понимает. Заботы, понёсшие его в сменяющие друг друга будни, тушили оставшееся на языке послевкусие той свободы, что принес Белград. Да только вот привыкший к постоянным контактам с определённым человеком мозг вовсе не хотел забывать те нотки, что оставлял после себя Рудбой. Они накатывали в неподходящие моменты, совершенно сбивая с ритма, которого Ванечка старался придерживаться. Это стало проявляться ещё там, до отлёта, но он успокаивал себя тем, что просто очень хорошо проводит с ним время, вот и хочется побольше дофаминчика мозгу вырабатывать. Такие волны и окрыляли, и ложились тяжёлым камнем на плечи одновременно, вот и сбежал. На «родной земле» и дышать легче было, и узнавать, как у Вани дела. Тот, правда, отвечал реже обычного, но, кажется, был в полне сносном состоянии, если судить по нему обычному. Даже фотографии присылал из знакомых и полюбившихся местечек, только выходили они такими, будто какой-то детали каждый раз не хватало для общности. Словно объектив был настроен словить кого-то в кадре, но этот кто-то всё не приходил и не приходил. Хотелось сказать: «Не ищи, постой, я сам тебя найду, когда время придёт», но он лишь продолжал восхищаться подобранными ракурсами и работой со светом. Не забывал и сравнивать разные климаты, жалуясь на периодический дубак, мол, «Вань, ищешь ты меня не там». Но вслух такое, конечно, не говорят, а то как-то расходятся мысли с его сверкающими пятками в белградском аэропорту. Только вот уже через месяц такого метания меж молотом и наковальней хотелось повеситься. Уж слишком въедливым оказался этот, чего скрывать, манящий образ. Совместные стримы, прогулки, одного только взгляда было достаточно для ощущения той лёгкости и правильности от общения с тем человеком. Который понимал тебя с полу-вздоха, а ты отвечал ему этим же. Ни с кем до этого Ванечка не чувствовал себя так родственно, как до этого. И, наверное, мозгом-то он понимал, что без него плохо, но с ним будет ещё хуже, ведь после этого Рубикона назад потом не повернёшь. Он честно даже приводил какие-то аргументы в пользу того, чтобы не делать тот не полностью, но косо-криво обдуманный потупок, и все они разбивались о те скалы тоски, захватывающие его сердце, и пачки сигарет, с утроенной силой прожигающие легкие и кошелек. Какая это по счёту перепалка по пустяку была, Ваня честно не запомнил, но сделал для себя спусковым крючком к моментальному сбору вещей и забронированного билета, так удачно ожидающего только его. Да, что сказать после всех этих решений Рудбою, он оставил на подумать в самолёте. И от стресса там же его и вырубило, а вернулся на белый свет прямо перед самой посадкой, так что вкачанная импровизация сейчас была очень кстати. «у дуная, а что?» – да ничего, понимаешь, тут такое дело… Делать глупости лучше всё же не на горячую голову, иначе можно словить панику прямо в такси и напугать и без того разгоряченного водителя, который везёт тебя по какому-то крайне смутному маршруту в точку, которая может оказаться не совсем и верным местом назначения, а поворачивать уже поздно… Оставалось уповать на то, что Рудбой выберет именно это место для рефлексии, иначе Ванечка за себя уже не ручался. Как и месяц назад, за день до его проводов они сидели и прощались с летним сезоном. В вечно широких глазах Вани в тот момент мог поместиться, кажется, не только закат, но и целая Вселенная, которую Ванечка ему уже мысленно посвятил. Наверное, тогда он и решил для себя окончательно, что пора отсюда валить, пока эти глаза не поглотили его так, что и белый флаг поднимать уже было не в пору. Он нашёл Рудбоя распластавшимся на олимпийке, и кажется, тот не замечал ничего вокруг, пока уж слишком наглая тень не перекрыла доступ к последним лучам догоравшего солнца. В один момент Ванечка увидел во взгляде целую смесь эмоций, от удивления до облегчения, которая сразу же сменилось такой теплотой, словно и не было тех пропущенных дней. Было только приглашение. «ты ляжешь вместе со мной?» – «я лягу вместе с тобой»