В кабаке судьбу найдя.

***

—Вино мне горло обожго,

Иль то был нежный взор твоих очей?

Пылаю весь, спасенья нет.

К душе твоей мне не найти ключей.—

***

Вечерний Петербург поражал красотой, слабым светом ночных фонарей, песней журчащей Нивы, да и не столько сам город завораживал, сколько его обитатели: столичные дамы в пышных кринолиновых платьях рассматривали витрины модного дома, богатые судари в цилиндрах и дорогими часами на запястьях обсуждали какую-то скандальную пьесу. И среди всей этой толпы показались двери излюбленного кабака, куда Великий Пушкин любил зайти выпить. Весь город знал о страсти поэта, почти зависимости от алкогольных напитков, но никто не замечал маленькой детали: творец всегда ходил в одно и то же место... Но как же так вышло? Об этом сегодня мой рассказ...

***

Няня говорила в детстве, что если зайти в новое место с левой ноги, то вернешься сюда вновь. Это суеверие оставалось с Сашей и по сей день. О дряхлый деревянный пол стукнул каблук левой туфли. Местечко средненькое, не для таких фигур, как Великий поэт Александр Пушкин, но вполне сносное для повесы и гуляки Сашки —Хозяин! Налей мне покрепче... — раздался звонкий голос Александра. Он опустился на потёртое кожаное сидение. Потрескавшаяся рюмка водки по столешнице проскользила к своему заказчику. Место не вызывало особенного восторга, но, возможно, ещё рано строить впечатления. Трактирщик завязал беседу о сплетнях и свежих новостях города. Может они будут хоть немного интересны... Не пить же в одиночку! —Эх, барин, похож ты на мужичка, которого каретой переехало сегодня. Похороны уж завтра поутру будут, а родственничек то его ревизором стал и по городам разъезжать начал, а кума егоная...

***

Скука смертная. Пушкину было вообще ни капли не интересно, как и было всю жизнь. Тоска, холод и гранит. Уже долгие годы ничто не могло разжечь искру счастья, да и не только счастья, искру чего-либо. В его душе была бесконечная пустота, абсолютное ни-че-го. Единственным спасеньем от мук реальности стал для алкоголь. Ведь только пьяным он видит и чудес волшебство и зефиром бродит по миру, серафимов шестикрылых и ангелов, каких не сыщешь во всём мире... Хотя может и сыщешь. Вон, в углу стоит. Рыжие волнистые волосы почти доросли до плеч и в слабом освещении кабака красиво блестели, новый, немного мятый от постоянной беготни костюм выдавал в парне половòго. Милое лицо и большие мешки под глазами дополняли сладкий образ. А сами глаза блестели искорками и были...Полны слёз! А по пунцовым щекам тонкими ручьями бежали горькие слёзы! Буйный и агрессивный посетитель с набыченной рожей грозился вот-вот поднять руку на хрупкого слугу, абсолютно беззащитного, он был хрупким и утончённым... безумно красивым... но явно не созданным для драк с такими людьми. —А ну... ик... стой! Куда? Коньяк... ик... отдай! — промямлил он громким, неприятным голосом, грубо хватая за руки, не давая вывернуться. —Месье, со своими напитками приходить запрещено... Я-я вынужден его у вас конфисковать... — он старался говорить спокойно, но от страха голос сам начинает дрожать. А людям вокруг было абсолютно плевать, никто и не замечал плачущего паренька и неадекватного посетителя. И тут в каменном сердце проклюнулось что-то красное и бурное, как кровь, как война, как боль. Злость. Нет, даже не просто злость, а ярость. Животная, бесчеловечная и жестокая, резко хлынула по венам и отдавалась голосом в голове: —Вперёд! Действуй! Саша подскочил с места как ужаленый и бросился в другой конец кабака на выручку. Подлетел к пьянчуге и со всей той яростью и силой ударил кулаком в лицо, наверняка разбив нос. Несмотря на большую массу тела, мужик покачнулся и лицом упал на пол. Пушкин присел на корточки, возвышаясь над поверженным, схватил того за ухо и незнакомым холодным голосом отчеканил: —Отвечай на вопрос. Мне показалось или, Ваше благородие, был груб к тому красивому рыжему парню? Так вот, внимай сюда, урод, если я увижу тебя рядом с ним, если вообще если увижу тебя в этом баре ещё хоть раз, то кулаком не только в лицо получишь, моргни если понял. Мужик весь покраснел от злости, похоже, он не торопился признавать поражение. —Ещё раз задаю вопрос. Ты усёк? — творец, сильная сторона которого внезапно вылезла наружу, сжал ухо хулигана ещё сильней и скрутил будто в трубочку. Скорчив гримасу боли, мужик закивал головой, рулет из уха это, знаете ли, не самое приятное и безболезненное удовольствие. —Молодец, свободен. — поэт отпустил кончалыгу. Тот поспешно встал, зло зыркнул и удалился прочь. Очаровательный слуга, уже не плакавший, но подошел к своему "спасителю". —Право, не стоило, у нас такое не впервой... и вы могли пострадать! —Если одному дураку не показать где его место, то и другие господа осмелеют от безнаказанности. —Ну... Может быть вы и правы. Всё равно спасибо вам большое. — собеседник протянул руку в приветственном рукопожатии, но для Пушкина такой простой жест был ничем иным как ниспосланием с небес, сам ангел тянул руку к падшей душе! — Иван Пущин. Саша оторопел, божественный посланник говорит ему слова благодарности. Толстый лёд, прятавший такой чудесный мир чувств, с треском разломался, в лёгких теперь росли нежные бутоны, в животе запорхали крылья бабочек и нет отныне в мире лучше подарка для Александра, чем нота ангельского голоса. —Александр Пушкин. — представился Саша, озорно подмигнув. — Должен признаться, вы произвели на меня неизгладимое впечатление. Ещё никто не читал мне нотации с таким… чарующим блеском в глазах. Кажется, что-то он сказал не то. Наступила неловкая пауза. Иван смутился и на его щеках выступил лёгкий румянец. —Э-эм... Спасибо, заходите а нам ещё. — Ещё раз они встретились взглядами и увидел в них Пушкин свой конец. Теперь он на вечные годы стал пленником зелёных глаз. Сердце чувственного поэта отчего-то забилось всё сильнее, хотя, думаю, это очевдно.

Влю-бил-ся

Пущин растворился в толпе посетителей. А Саша напоследок успел прошептать в пустоту. —Обязательно вернусь...

***

—Окропился след подошвы,

Кровью бурой молодой.

Сердце пламенное вынув,

Ты возьмешь его с собой.

***