Гиперфокус

      Голова пухнет от информации, желтоватый свет лампы клонит в сон, но Стайлз ставит себе цель: работать, пока в кружке с Бэтменом ещё есть кофе. Цель идиотская — с его способностью зависнуть над текстом, пока глаза не заболят, и только потом вспомнить о существовании остального мира можно просидеть до рассвета. Эссе по английской литературе уже изобилует множеством лирических отступлений, а суть так и не раскрывается. Стайлзу всё время кажется, что он недостаточно чётко обозначил позицию, всё время находятся какие-то новые смыслы, которые просто нельзя игнорировать в качестве теорий, а часы на тумбочке уже показывают половину первого ночи. Скотт появляется бесшумно, но Стайлз спиной чувствует, даже не поворачивает головы, завершая мысль. В какой момент он научился ощущать чужое присутствие, он не знает — возможно дело было в срочной необходимости начать чувствовать приближение опасности, а возможно он просто не осознаёт всего, что слышит или замечает. — Как дела у Эллисон? — спрашивает он, чуть откидываясь в кресле и потирая глаза, потому что, ну, в последнее время все новости Скотта это новости об Эллисон. Скотт не отвечает, только проходит мимо, хлопая по плечу, и падает на кровать, прислоняясь к стене. Стайлз косится на него, но молчит, разминая запястье. Скотт не выглядит раненым или нездоровым, просто чуть больше обычного взъерошен. Стайлзу хочется что-то сказать, чешется внутри это дурацкое желание. Они виделись несколько часов назад, всё было в порядке, но теперь большинство их разговоров сводятся к жуткой жути или трупам — потенциальным или уже имеющимся. — Сделал эссе к завтрашней литературе? — интересуется Стайлз, потому что писать дальше у него не получается, а молча ждать, пока Скотт откиснет и заговорит, вместо того, чтобы лечь спать, нет желания. Скотт звучно рычит себе под нос, жмурясь, приоткрывает один глаз и печально смотрит на Стайлза. Сдержать усмешку не получается совсем. Стайлз крутится на стуле, подбирая ноги. — Давай, чувак, либо садись и пиши, либо вали спать, поздно уже. Если ничего не случилось, конечно, а ты не выглядишь, как человек, которому угрожает опасность. А ещё ты молчишь уже минут десять, и если твоя проблема не связана со спасением жизни или необходимостью куда-то бежать прямо сейчас, то я был бы рад сегодня ночью выспаться. — Как ты успеваешь ещё и учиться, — вздыхает Скотт и падает спиной на подушку. — У меня нет сил даже открыть учебник, не то что что-то читать. — А зря, скоро тест по физике, и если между беготнёй по лесу и получением тумаков от Дерека ты не найдёшь время, то Лидия нам в этот раз не поможет. — Зато у меня есть ты, — улыбается Скотт, а Стайлз подавляет желание закатить глаза. — Хотелось бы мне быть настолько же уверенным в себе. — Я уверен в тебе за нас двоих. — Я серьёзно, Скотт, я на ногах без малого тридцать часов, потому что вчера ночью было не менее важное дело, как ты помнишь. Ну, то самое, которое чуть не отгрызло мне шею за невинную шутку. И прямо сейчас было бы очень круто быстрее со всем разобраться, потому что я уверен, что завтра покушающихся на мою жизнь будет не меньше. Так что выкладывай. — Да ничего не случилось, — Скотт вздыхает. — Не мог уснуть. Стайлз долго смотрит на друга. Затем закрывает тетрадь и идёт к шкафу. — Спать будешь на полу.

***

Стайлз очень любит Скотта, тот, несомненно, лучший друг. Но Скотт начинает творить херню, и уже это Стайлза бесит. Когда Скотт рычит на Джексона, Стайлз, в целом, согласен, но категорически не согласен с выражениями. Джексон прав, если что-то разрушило жизнь Скотта, это не значит, что оно же разрушит жизни других. В конце концов, влюбиться в охотницу привилегия далеко не всех обращённых. О том, что это, кажется, привилегия одного конкретного урождённого оборотня, Стайлз старается не думать, но не может. Влюблённости Дерека в принципе не обсуждаются, хотя Стайлзом лично осуждаются. Попытки переубедить Бойда и Эрику Стайлза тоже ставят в тупик. Когда Скотт рассказывает, что Эрика не отказалась от укуса даже после известия об охотниках, Стайлз всерьёз задумывается, что с его другом не так. В смысле, это, конечно, все очень страшно, но он что, правда не понимает, как плоха была её жизнь раньше. Даже Стайлз, который знает о ней не особенно много, понимает, что эпилепсия не самый расчудесный диагноз. А ещё, да, он помнит то видео. Известие о том, что Бойд просто хотел найти друзей, Стайлза немного пришибает. Проблема в том, что ему не составляет труда представить себя на его месте. Он был бы таким же. Ну, да, если бы не Скотт. Скотт, который, кажется, так ослеплён своими проблемами, что прёт напролом в попытке защитить от них других, забывая, что это только его проблемы. И, может быть, Стайлза. С большой силой приходит большая ответственность, Стайлз согласен, только ему никак не удаётся понять, какого черта у Скотта такое странное понятие об ответственности. Стайлза в принципе бесит, когда Скотт свои проблемы так ярко проецирует на других. С другой стороны, Скотти производит впечатление милого щеночка, который свято уверен, что он самый большой волкодав во дворе. Стайлз не ханжа, но избавиться от ощущения, что Скотт не в состоянии повзрослеть и посмотреть на мир, как на что-то серое, Стайлз не может.

***

Стайлза несколько дней трясёт в панике, когда пропадает Лидия. Питер основательно его пугает, и Стайлз совершенно не готов умереть здесь и сейчас, но перспектива смерти в недалёком будущем из-за неприятия укуса тоже не прельщает. Дни в больнице ощущаются бесконечными ровно до момента, пока Лидия не пропадает. Аддерал уже не помогает, а принимать ещё Стайлз просто боится. Скотт, кажется, не замечает его состояния. В эту неделю Стайлз почему-то слишком часто вспоминает внимательный взгляд голубых глаз. Почему он вообще запомнил их цвет?

***

Когда в столовой Скотт огрызается на Лидию и Дэнни, Стайлз молчит. Когда он фыркает и произносит целую тираду о том, как его раздражает Дерек, Стайлз все ещё молчит. Его Дерек тоже раздражает, даже пугает, но скорее по причине необъяснимого сочетания пафоса и уверенности в себе. Что, впрочем, не удивительно. — Я не могу оставить это в покое, — возмущается Скотт в раздевалке. — Они ведут себя так, будто они бессмертны, а это не правда. — Может, у них просто есть план, как себя защитить? — Стайлз косится на скрывающегося за перегородкой Айзека и вздыхает. — Как они могут себя защитить от аконитовой пули? — Например, не попадать под обстрел аконитом. — А от силков в лесу? Ардженты всерьёз могут просто поймать их и разрубить пополам. — Воу, чувак, — морщится Стайлз. — Я не хотел этой картинки в голове. — Но это правда, я видел. Против охотников они беззащитны. — А мы? Скотт нервно дышит, косит челюстью, но молчит. Стайлз хватает сумку и выходит из раздевалки. Он не думает о том, что он уязвим даже для обычной пули, не то что для аконитовой. Он аконит даже не почувствует. — Он ведёт себя, как психованный, — говорит Скотт, идя рядом до парковки. — Для него будто не существует морали в принципе. А если она и есть, то какая-то звериная. Это не нормально. Все они ненормальные. Что он, что Питер. — Будем честны, это не удивительно. — Но он просто обращает всех направо и налево, — горячится Скотт. — Он их предупреждает, — фыркает Стайлз. — И это их выбор. — Они не понимают, на что соглашаются. И это наша проблема. Стайлз очень хочет молчать. Потому что отчасти Скотт, конечно, прав. Но только отчасти. Дерек наблюдает за ними, выглядя как чёртов сталкер, рядом со своей глянцевой тачкой. Стайлз слышит, как Скотт пыхтит и порыкивает у него над ухом, Скотт пахнет раздражением даже для хренового нюха обычного человека. Стайлз не выдерживает. — Это может быть нашей проблемой, — говорит он, доставая ключи. — А может не быть. И если им всё рассказали, то они понимают, на что соглашаются. — Но ему нет дела до них! Он их обращает, потому что ему нужна сила. Это бесчеловечно. — Потому что он волк, а не собака, Скотт. И не человек в каком-то смысле. Нельзя измерять его системой, в которой он не живёт. Стайлз не останавливается, когда пыхтение над ухом исчезает. Садится в машину, заводит двигатель. Ждет пять секунд, занимая руки и давая Скотту время. И трогается с места, не глядя ни на друга, ни на шевроле через дорогу.

***

Скотт является к нему тем же вечером. Опять залезает в окно, садится в кресло и буравит тяжёлым взглядом. Стайлз смотрит несколько мгновений прежде, чем встать и опустить стекло. Он возвращается к комиксу, подгребая под спину подушку, ждёт. Это невыносимо, хочется что-то делать, занять руки, и Стайлз бездумно ковыряет заусенец на пальце, пытаясь его откусить, делает шумный глоток газировки, но упрямо не поднимает взгляда. Они не ругались, в общем-то, но ощущение, будто Скотт на него обижен. Стайлз не считает, что он сделал что-то не так. — Что это было, Стайлз? Спрашивает наконец Скотт, и голос у него какой-то дрожащий почти. Наверняка несколько часов об этом думал, пытался понять, но так и не понял. — Что именно? — Ты знаешь. — Нет, не знаю, — раздражённо фыркает Стайлз, откладывая комикс. — Не знаю, Скотт. Объясняй. Я за последнее время очень уж много чего не знаю. Или не понимаю. Или пытаюсь разобраться, но у меня не хватает времени. А ещё я постоянно что-то кому-то говорю, хотя меня как будто и не слушают, и все всё время спрашивают, что это было, а если не спрашивают, то делают такое лицо, как будто сами знают. Как будто на вопрос «что это было» отвечают себе «это была херня». Скотт снова молчит, снова буравит взглядом. Стайлз не станет облегчать ему работу. Прошло всего ничего с момента укуса, а Скотт будто разом поверил, что силой можно решить личные проблемы. Хотя почему-то не личные он предпочитает решать словами, в которых совершенно не силён. Поэтому со всеми, кто пытается его убить, Скотт пытается разговаривать. А на Стайлза пытается, черт возьми, давить морально. Хорошо, что не физически, у Стайлза до сих пор синяки не прошли после последней встречи с невероятно жутким альфой. — Стайлз, — произносит Скотт, и Стайлз морщится от промелькнувших ноток в голосе. — Что ты имел ввиду, когда сказал, что Дерек волк, а не собака? И все остальное. Ты защищал его. Весь день. Как будто ты на его стороне. Вздох в тишине комнаты кажется слишком тяжёлым. — Я имел ввиду то, что сказал. — Поясни. — Ты мне приказываешь? Альфа? — щурится Стайлз, и, видит бог, он не хотел. Он хотел ответить спокойно, не хотел превращать разговор в парад сарказма или перепалку, но его достало. Он даже не может сказать, что именно достало. Просто всё. — Я тебя прошу, — смягчается Скотт, но Стайлз не верит. И все равно отвечает, уже дружелюбнее. — Я имел ввиду, что, чувак, он таким родился. Он и вся его семья. Там были люди, да, но если ты всю жизнь живёшь с шестым пальцем на руке среди тех, у кого тоже шесть пальцев, ты не думаешь, что это неправильно. — Как можно не понимать, что убивать плохо? — Как можно думать, что носить с собой кобуру с пистолетом плохо, если ты с детства её носил для самообороны? — Это, — глаза Скотта непроизвольно полыхают красным, он запинается, соображая. — Это не то же самое. — Да нет, Скотт, — вздыхает Стайлз. — Это одно и то же. Я удивлён, что ты не понимаешь. — Мне сложно понять, что для кого-то кровная месть до сих пор носит буквальный характер. Стайлз молчит. Ему есть, что сказать, но он не хочет, наверное, впервые в жизни не хочет говорить то, о чём думает. Не хочет объяснять Скотту, что Хейлы защищаются. Так долго, что это вошло в привычку. Не хочет объяснять, как потребность превращается в стиль жизни. Не хочет рассказывать, что прочитал про ПТСР и травму свидетеля, не хочет упоминать, как пытался найти в себе признаки психологической травмы. Потому что тогда придётся заговорить об ответственности и принятии сложных решений, основанных на логике, а не на эмоциях. И они точно поругаются. Потому что, черт возьми, он начал понимать даже Питера. Единственное, чего он пока в Питере не понимает, почему тот укусил именно Скотта. Разве не было в округе других подростков? И Стайлза бесит, что Скотт понять даже не пытается. — Собаки тоже стайные животные, — будто бы невпопад говорит Скотт, прерывая затянувшееся молчание. — Они вообще-то мало, чем отличаются от волков. Стайлз закрывает глаза и бьётся о стену затылком. Голова начинает неприятно гудеть, он морщится. То ли от понимания, что размолвки всё-таки не избежать, то ли от боли. Предпочтительно думать, что второе. — Скотт, я тебя очень ценю как друга. Ты лучший друг, вообще-то, особенно для меня. Но ты ходишь и рычишь на всех, как маленькая чихуахуа рядом с овчарками. Ты всех не съешь и не перекусаешь. — Я вообще не собираюсь никого кусать, — фыркает Скотт, и Стайлзу хочется ещё раз удариться о стену. — Во-первых, не зарекайся. Тебе рано или поздно нужна будет стая. Нормальная стая, Скотт. А во-вторых, я имел ввиду, что он не разменивается на ритуал перед дракой. Видит цель, идёт к цели. Иногда этим неистово бесит, согласен, но для него преграда это всего лишь преграда. А ты, чувак, всё топчешься и пытаешься поговорить, развести демагогию и при этом остаться героем. И Эрика с Бойдом, и Айзек. Они могут думать сами. А Дерек может их контролировать, ты прекрасно это знаешь. Скотт молчит, хмурится. — Он не чёрное и не белое, Скотти. — Ты как будто на его стороне, — Стайлзу показалось или это ревнивые нотки? — Что ж ты не выбрал его стаю, когда был шанс? — Я вообще не хотел выбирать никакую стаю, — ворчит Стайлз, усаживаясь удобнее. Скотт ещё какое-то время сидит, а потом просто поднимается и уходит. Через окно. Даже не закрывает его за собой, скотина.

***

Каждый раз, когда кто-то шутит на тему собак, Скотт ощетинивается, сверкает глазами и в целом бесит. Стайлз очень не хочет это признавать, но не может не — у Скотта появляется пунктик, он изо всех сил теперь доказывает всем, что он волк, волчище, хищник. По мнению Стайлза, всё-таки хищнек. Это не заканчивается, даже когда они приходят в какое-то подобие мира с Дереком, Эрикой, Бойдом и Айзеком. Питер держится особняком, хотя ненавязчиво присутствует везде и всегда. Стайлзу иррационально спокойнее, когда самый безумный волк из Хейлов находится рядом — хоть кто-то с мозгами, кто поддерживает ехидные комментарии относительно неработающих планов. Стайлз очень хочет злиться на Питера за то, что тот явно намеренно выводит Скотта из себя, но не получается. Перед полнолунием все немного на взводе, Стайлз не особенно внимателен, поэтому смотрит на лунный календарь, только когда его от перевода очередного мутного текста про лешего отвлекает настойчивое рычание. Приходится оторваться от тетради — получить по голове случайной деревяшкой нет никакого желания. Скотт напряжён, стоит, растопырившись, чуть косит нижнюю челюсть в сторону. Когти поблёскивают в электрическом свете, глаза сверкают. Картинка жутковатая, но ничего необычного. Стайлз переводит взгляд. Айзек явно сдерживает желание отступить к стене, бедолага, Стайлзу даже обнять его хочется. Эрика скалится, не показывая клыков, небрежно прислоняется к столу. Юбка чуть задирается, ещё немного, и будет неприлично, но в этом подобии стаи все привыкли. Дерек, как всегда, хмурится, на него Стайлз почти не смотрит. Ищет того, кто затеял ссору. Это перестаёт быть серьёзным, когда он понимает, что просто пропустил очередной поток шуток в сторону слишком наивно-серьёзного Скотта, словив гиперфокус. Потому что никто не обращается, не рычит. Все просто наблюдают, пока Скотт пытается успокоиться. — Ну и кто на этот раз? — спрашивает Стайлз, не поднимаясь из кресла. Скотт неотрывно глядит на лестницу. Ну, да. Кто же ещё. Питер лениво машет ему рукой, Скотт угрожающе рычит. Стайлз старается как можно тише вздохнуть, когда встаёт и загораживает Скотту обзор. — Пойдём-ка, Марти МакФлай, — он без опаски берёт Скотта за предплечье, тот выдёргивает руку, цепляя когтями стайлзово запястье, и приходится чуть отступить. — Не дури. Убьёшь его снова? — Хотелось бы. — И что тебе это даст? — Спокойствие? — Кажется, убийство это плохо. Скотт всё-таки переводит на него взгляд. Краснота сходит, когти неохотно втягиваются, и у Скотта на лице такое дурацкое выражение, что Стайлз поджимает губы. Царапина на руке чуть жжётся, но не более, и Стайлз знает, что никогда не припомнит этого другу. Хочется съязвить, но это дело их двоих, тот разговор никто не слышал и не должен слышать. Тем более Хейлы. Тем более Питер, потому что в таком случае в следующий раз спасти Скотта от смерти Стайлз не сможет. — Ладно, — выдыхает Скотт, и Стайлз хлопает его по плечу, возвращаясь в кресло. Он слышит, как Питер хмыкает, даже он, черт возьми, это слышит. Оборачивается, кидает в сторону лестницы взгляд, стараясь не выглядеть злым. Стайлз не очень понимает, на кого злится. Просто на кого-то. Возможно, на себя за глупые мысли. Сосредоточиться на переводе снова не получается, концентрация безбожно потеряна, а таблетки дома в ящике. Поэтому Стайлз обращает внимание на обсуждение. Ничего важного — наконец-то, господи — только близящееся полнолуние и согласование планов. Бегать по лесу несколько опасно, Дерек не сможет всех держать под контролем, в строительном уже видели каждого из них, а покупателей цепей для тягачей в городе не особенно много, Эрика хочет попробовать контролировать себя, даже приводит аргументы, Скотт молчит. Ну, как молчит, пыхтит, возмущённо вздыхает и негодующе мычит, но дельных мыслей не предлагает. Холодильники отметаются после первого же предложения. — Питер, помощь нужна? — спрашивает Дерек таким тоном, что становится сразу ясно: он надеется на отказ. — Нет, благодарю. Я отлично себя контролирую, даже если вам так не кажется. — Отчего ж, внешне ты образец самоконтроля, — хмыкает Стайлз. — Мне только иногда кажется, что по тебе Бродмур плачет. Я не эксперт, но в полнолуние, наверняка, эти слёзы горше крокодильих. — Так не терпится упечь меня в комнату с мягкими стенами? — В Бродмуре нет комнат с мягкими стенами, волчище, — Стайлз глядит на Питера исподлобья. — Почему вообще все так уверены, что в психлечебнице обязаны быть комнаты с мягкими стенами? При большом желании даже там можно убиться. — Полагаю, потому что так люди представляют себе безопасность, — Питер жмёт плечами. — Глупо, — фыркает Стайлз. — А ты что будешь делать? — едко, как получается, спрашивает Скотт. — То же, что и в каждое полнолуние, полагаю, — пожимает плечами Питер, все ещё сидя на лестнице. — В лесу от охотников не протолкнуться, — возражает Скотт, хмурясь. — Ты так уверен, что я каждое полнолуние ношусь по лесу и разрываю людей на части? Я оскорблён. Стайлзу не надо смотреть, чтобы знать, что Питер наипаскуднейше усмехается, поднимая бровь. — Это бы вписалось в твой ежедневник, — не выдерживает Стайлз, откидывая голову на спинку кресла. — Боюсь, там только рабочие планы, и их так много, что мне просто некогда убивать. Стайлз ничего не может поделать с улыбкой, ползущей на лицо, таким показательно печальным звучит Питер. — О, так ты, выходит, деньгами закрываешь потребность выть на луну? — Какие мерзкие стереотипы. — И как мерзко, что они действуют, да? — Не припомню, чтобы когда-то выл на луну, — задумчиво тянет Питер. — А ты, племянничек? — Не вижу смысла в разговоре. — Кто бы сомневался, — смеётся Стайлз. — У тебя всё по-армейски: строго, чётко, по делу. С перерывом на обтирание мной стен. — Кому-то не хватает самоконтроля, — Питер почти пропевает это, неспешно спускаясь с лестницы. — Так, может, поделишься? — кокетливо интересуется Эрика, забираясь на стол. — Я бы поделился, только ваш альфа не потерпит конкуренции в обучении. Стайлз перекладывает тетрадь на пол, поднимаясь. Переводить уже не получится, не в такой обстановке, а энергия прёт через край, так что он беззастенчиво пользуется гостеприимством, ставя чайник и доставая чистую кружку. Их всего пять, и думать о том, кого здесь не хотят видеть, Стайлзу не хочется. Потому что среди этих пяти кружек только одна с Росомахой, и появилась она недавно. И купил её не он. Когда он возвращается, Скотт нервно мнётся посреди комнаты, а в кресле обнаруживается Питер. Стайлз из чистой мстительности забирается на подлокотник, перегораживая оборотню вид на ноги Эрики и кудряшки Айзека. Кружка в пальцах горячая, он придерживает её осторожно поближе к краю, дышит теплом. Мельком осматривает царапину на запястье. На краях чуть заметны бисеринки уже свернувшейся крови, но в основном это больше похоже на порез бумагой. Неприятно щиплет, но не критично. Куда критичнее болит плечо после того, как Айзек не рассчитал силу и сегодня в школе вписал его в шкафчик слишком резко. Наверняка уже есть синяк. — Так чем будешь заниматься завтра ночью? — спрашивает Стайлз в полголоса, даже не поворачиваясь. — А ты для себя или для друга интересуешься? — и голос, зараза, вкрадчивый, насмешливый. Питер так старательно его не касается, что Стайлзу уже самому хочется сделать что-нибудь показательное. Спихнуть Питера на пол, например. Вряд ли это получится, конечно, но попытаться можно. Хотя и не факт, что после этого у него не появится пара новых синяков. Стайлз ведёт плечом, стряхивая мурашки. Старается не думать, что все в комнате слышат их разговор, даже если заняты своими делами. — Знаешь, это бы облегчило мою задачу по прикрытию чьего-то мохнатого зада. Ну, если бы я знал, кого прикрываю. А то мало ли, может будет олень, а может кто-то, кто действительно заинтересует шерифа. — Приятно знать, что ты заранее согласен меня прикрывать. — Может быть, я хочу знать, чтобы в случае чего тебя точно выдать. С потрохами. Твоими и чужими впридачу. Стайлза самого передёргивает от картинки в голове. — Ты меня не выдашь, — Питер говорит это так уверенно, что ему хочется врезать. Поворачиваться Стайлз все равно не считает необходимым. Они и так друг друга слышат, зачем. А ещё тогда придётся смотреть в глаза, и остатки боевого настроя растворятся в непонятном ощущении страха смешанного с… с чем-то. Стайлз не уверен, но в последнее время он вообще плохо контролирует эмоции. В смысле, хуже, чем обычно. — Не стоит нарываться и геройствовать, если не можешь ответить, — как-то невпопад говорит Питер, и Стайлз все же оборачивается. Питер на него не смотрит, только едва заметно касается запястьем спины, разглядывая раскрытую тетрадь с переводом на полу. Стайлз хмурится, делая глоток чая. — У тебя тут ошибка, — вместо пояснения произносит Питер, указывая на тетрадь. — Где? — В третьей строчке. У этого выражения есть два значения. Думаю, второе подойдёт больше, иначе вместо охраны территории у тебя получается привлечение врагов. — Всего одна фраза? — Стайлз пытается эффектно вскинуть бровь, но получается только дёрнуть головой. — И откуда ты так хорошо знаешь древний язык. — Вообще нет. Ещё во втором абзаце. Но двойственность смысла вряд ли нужна в и без того неоднозначном деле. Мало ли, вдруг дальше речь о способах запереть лешего в его владениях. Захочешь использовать знания, а попадёшь впросак. — Я даже не уверен в достоверности. И ты не ответил на вопрос. — Ну, это поправимо, — жмёт плечами Питер. — Если встретим, значит достоверно. У меня было много свободного времени в семнадцать. — С чего ты взял, что я нарываюсь? — спрашивает Стайлз, больше не в силах игнорировать кучу мыслей в голове. — И что не могу ответить. Питер секунду на него смотрит, а потом молча обхватывает запястье Стайлза. От неожиданности тот резко вздыхает. Во-первых, Питер никого не трогает. Он вообще не производит впечатление тактильного человека, и подобные жесты не то чтобы регулярны. А во-вторых, Стайлз видит, как по чужой руке ползут чёрные линии. Чувствует, как расправляются собственные плечи, как перестаёт ныть плечо, а царапина больше не жжётся. Он не отдёргивает руку — расплескает чай, потом домой ехать в мокрой одежде. Питер сам отстраняется, отворачивается и поднимает тетрадь. Стайлз молчит, когда Питер вытаскивает из нагрудного кармана его рубашки карандаш и начинает что-то строчить на полях тетради. Питер обводит некоторые слова и фразы, что-то подчёркивает, сверяется с распечаткой. А потом вручает Стайлзу закрытую тетрадь, возвращает карандаш на место, поднимается и молча уходит. Под дополненным переводом с комментариями Стайлз читает: «прикрывать не придётся».

***

Через два дня Стайлз пишет на оконной раме нужные руны и заговаривает барьер выпытанным у Дитона заклинанием. Ещё через час он слышит глухое рычание под окном, но даже не отрывается от домашки по экономике.

***

— Тронешь её, и ты мне не друг. Стайлз забирает захлёбывающуюся собаку на руки, та дрожит от страха, но продолжает лаять, перебирая лапами по его предплечьям — Что, большой страшный волк, да? — гав. — Враг всех собак по крови, да? — гав. — Знаешь, ты бы не нарывалась, у него терпение не безграничное, — гав. — Я читал, как быстро волк может разорвать собаку на куски, ты даже пикнуть не успеешь. Белый клык учит многому, — гав. гав. — Да, согласен, он мне тоже не нравится, ну что ж теперь. Это повод расстаться с жизнью? — менее уверенный гав и рычание, ещё один гав. — Ну нет, я тебя к нему не пущу, ты вон какая маленькая, а он вон какой страшный. — Ты же в курсе, что она тебя не понимает? — Ты меня тоже не понимаешь, но я же с тобой разговариваю, — Стайлз не смотрит на Скотта. — Да? — Откуда она вообще взялась? — Не знаю, — Стайлз продолжает почёсывать глухо ворчащую собаку за ушами. — Нашёл её у дороги, а она сюда рванула. Волка, наверное, почувствовала. Не бросать же её в лесу. Загрызут. — Оставишь себе? Стайлз какое-то время молчит. Скотт так явно пытается быть дружелюбным, что сводит скулы. — Вряд ли. Отвезу в приют. Дома то меня нет, то папа на работе, а если меня убьют, то её, скорее всего, некому будет кормить. — Тебя не убьют, Стайлз. — Ты не можешь этого знать, — Стайлз поднимает глаза и больше взгляда не отводит. — Меня может убить что угодно. Я могу попасть под раздачу. Меня может случайно убить даже Дерек. — Почему даже? — Это единственное, что ты услышал. Стайлз не спрашивает. Он знает. Скотт может игнорировать то, что ему не нравится, но будет цепляться за то, что его волнует. А ещё Скотта бесит, что он не может никак Стайлзу помочь. — Если хочешь, можешь… — он мнётся, и Стайлз догадывается, что Скотт хочет сказать. — Я вас не брошу, — спокойно говорит он. — Но ты правда можешь погибнуть! — Значит так надо, — Стайлз жмёт плечами и разворачивается в сторону дороги. — Но вообще я надеюсь придумать супер-план и пережить все ваши мохнатые задницы.

***

Через пару месяцев Стайлз паркуется у собственного дома прямо позади глянцево блестящего форда. Мондео так неестественно выглядит в этом районе, что хочется протереть глаза. Он глушит мотор, выползает из джипа, захватив сумку, закрывает дверь. В сумке склянки с порошками и растворами тихо звенят при каждом шаге. Когда он проходит мимо тёмно-синего блестящего крыла, его окликают. Стайлз делает глубокий вдох. Вместо выдоха хочется найти выход. Питер заметно оправился после своего второго пришествия. Они не виделись с того полнолуния, когда Стайлз вертел в руках тетрадь половину вечера прежде, чем занялся анализом чужих исправлений в своём переводе и поиском нужных транскрипций. И, да, Стайлз должен признать, что кто-то время не терял. — Привет, злой волк. Пришёл писать в полицию чистосердечное? — В моё чистосердечное никто не поверит. У меня появилась минутка, не хочешь составить компанию? Стайлз хмурится, оглядывая Питера. — Неужели твой племянник не в силах тебя развлечь? И тут же старается не поморщиться от двусмысленности собственных слов. В голове они звучали лучше. — Он не делает отсылок к Доктору кто и Назад в будущее, — жмёт Питер плечами, и Стайлзу физически нехорошо. — Эрика? — Не мой типаж, — морщится Питер. — К тому же, в Лос-Анджелес привезли часть экспонатов из оккультного музея Уорренов. И экспозиция будет длиться до конца следующей недели. Питер не говорит «я решил, что тебе будет интересно». Не предлагает прямым текстом. Он завлекает. Искушает, черт возьми. — До Лос-Анджелеса часов шесть, — настороженно говорит Стайлз. — А сегодня пятница, — Питер жмёт плечами, жест получается отвратительно естественным. — Твой отец два дня будет на ночном дежурстве. — Он заметит, если меня не будет дома. Нет, это вряд ли. Стайлз старается не врать хотя бы себе, но говорить об этом Питеру не хочется. Отец придёт утром, поест и ляжет спать. Проснётся как раз к следующей смене. Напишет Стайлзу, тот сможет ответить что-то вроде «я сегодня у Скотта, делаем экономику» вечером или «убежал на тренировку по лакросу» утром. А потом Стайлз будет тихо себя ненавидеть за это. — Если ты не хочешь, тогда ладно, — Питер снова жмет плечами, но в машину не садится. Питер не уличает его во лжи. Не говорит, что отец будет слишком уставшим. Не говорит ничего, что Стайлз бы мог воспринять как угрозу, оскорбление или бездушную констатацию факта. Питер зачем-то предлагает ему выбор. Опять. Проблема в том, что Стайлз хочет. Ему уже плевать, что это Питер, плевать, даже если его попытаются прикопать где-нибудь за пределами Калифорнии или принести чему-нибудь в жертву. При большой удаче он сможет спастись. А если нет… — Ненавижу тебя, — рычит Стайлз, открывая заднюю дверь и скидывая туда сумку. — Но ты будешь слушать мой трёп, пока у меня не закончатся слова. Потому что ты сам вызвался. Теперь терпи, злой волк. Питер слишком довольно улыбается. Стайлз надеется стереть эту улыбку в ближайшие десять минут.

***

Поначалу всё очень неловко. Точнее, Стайлзу неловко. Питер чувствует себя прекрасно, сгущающиеся сумерки его явно совсем не напрягают, как и тишина в машине. Стайлз смотрит на мелькающие деревья. Радио шипит и прерывается, но Питер не делает попыток переключить. Над лесом постепенно поднимается огрызок луны. Стайлз смотрит на него неотрывно, пока дорога не сворачивает в сторону, а потом ещё немного — через боковое зеркало. Смотреть на слишком низко летящую мимо седана обочину непривычно. Стайлз пишет отцу, что останется у Скотта на ночь, они сделают домашку, а потом сразу лягут спать. Просит Скотта прикрыть его, отговариваясь тем, что хочет побыть один. Игнорирует вопрос, где будет. До полнолуния ещё две недели, Скотту не о чем волноваться. Он спрашивает, как дела у шебутной собаки, которую отвёз в приют недалеко от дома Скотта. Скотт не отвечает. Питер молчит. Даже не спрашивает, почему Стайлз не треплет ему нервы, как обещал, не ехидничает, что у Стайлза слова закончились быстрее, чем начались. А Стайлзу не хочется. Приятный ненавязчивый запах в машине немного успокаивает. Он косится на спидометр, затем смотрит на чужую руку, легко держащую руль. Мысли Стайлза никогда не прекращаются, в голове сплошным потоком несётся информация. Он с этим за годы почти смирился, а вот с бешеной энергией — нет. Руки то завязывают узлом полы рубашки, то пытаются оторвать пуговицы. — Ты уверен, что тебе не нужна эта рубашка? — нейтрально интересуется Питер, не отводя взгляд от дороги. — Нет, конечно, если она тебе совсем не нравится, можем заехать в пункт приёма одежды на переработку. Стайлз слегка вздрагивает и кладёт руки на колени. впрочем, ненадолго. — Почему тебя это вдруг волнует? — С чего ты взял, что волнует? — Обычно люди не замечают, — Стайлз очень надеется, что смог удержать голос. — Скотт? — сдержанно спрашивает Питер, и Стайлз шумно вздыхает. — Блять. — От тебя фонит нервозностью, — Стайлз ловит чужой взгляд лишь на секунду, но сразу отворачивается. — Вау, я не знал. Никогда такого не было, — мрачно произносит он. — Если тебе будет легче, то обычно это не так. — Мы не так уж часто видимся, чтобы ты мог говорить о том, как я пахну обычно. — Люди в принципе пахнут довольно сильно, — кривится Питер. — Нетрудно запомнить из всего многообразия наименее раздражающих. Хотя люди даже не понимают этого, как правило. — Куда уж нам. — Так что случилось? — О, я дождался попытки выведать наши тайны? Неужели? Ты долго терпел. Что теперь? Если я не расскажу, на обочине появится лишний холмик? — Если ты не расскажешь, то не заснёшь до конца дороги. А ехать ещё часа четыре, не меньше. Если не превышать. — Мы не будем превышать. Стайлз говорит это раньше, чем успевает подумать, и тут же тушуется. Питер тихо смеётся. — Если бы я не знал, что ты попытаешься меня ударить, мы бы доехали не за шесть часов, а за четыре. — Как будто после этого у меня есть шансы остаться в живых, — ворчит Стайлз, стаскивая кеды и забираясь с ногами в кресло. Стайлз себе никогда не признается, что делает это отчасти из вредности к чувствительному носу оборотня. Хотя он вынужден признать, что Питера таким не проймёшь, тот даже не морщится, не открывает показательно окно, не тянется к кондиционеру. Только легко улыбается. Стайлз на секунду жалеет, что за окном слишком темно, чтобы заняться изучением текста про кицуне, лежащего в сумке на заднем. Питер больше не спрашивает, не настаивает на ответе на свой вопрос. Стайлзу даже начинает казаться, что это было просто поводом разбавить тишину. Вообще в последнее время почему-то в Питере слишком много положительных «не». Стайлзу приходится признать, что его это беспокоит. — Ты странный, — говорит он, разглядывая чужой профиль в слабом свете приборной панели. — В смысле ты жуткий, как всегда. Но не как всегда. — М-м, это что, комплимент? Хочешь втереться в доверие? — Мне не надо втираться к тебе в доверие, ты сам усадил меня в свою машину и везёшь черт знает, куда. Кажется, это уже нарушение кучи правил вроде, знаешь, «не садитесь к незнакомцам в машину, даже если они предложат посмотреть крутую выставку». — Не такой уж я незнакомец. — А ты только это услышал. Во рту становится горько и солоно одновременно, Стайлз сглатывает и старается дышать ровнее. — Я услышал самое важное, — возражает Питер, и Стайлза почти отпускает. — Как ты считаешь, почему у Дерека всё разваливается? — спрашивает Стайлз, потому что, черт возьми, ему на самом деле не с кем это обсудить. Питер кидает на него быстрый взгляд и какое-то время молчит. Стайлз успевает пожалеть о своём вопросе и решить, что задал бы его снова, если бы ему представилась возможность переиграть разговор. Потому что Скотта не волнует, почему. Лидия не задумывается об этом. Эллисон думает только о Скотте. Беты Дерека не считают возможным обсуждать своего альфу в таком ключе. А сам Дерек обтирает Стайлзом стены при любой возможности. — Потому что он не был к этому готов, — говорит, наконец, Питер, и, ох, Стайлз удивлён. — Как это возможно? В смысле, он всю жизнь так жил, в большой стае, где всегда был альфа. А потом ещё шесть лет после смерти матери. И как-то логично что ли, что ему бы пришлось однажды с этим столкнуться, разве нет? — Не совсем, — тянет Питер. — Ладно, не то чтобы я этого не замечал, — сдаётся Стайлз, дёргая ногой. — То есть, да, он ведёт себя как уверенный в себе мудак, классический такой, из плохих романов. Но очень уж он растерян. Не думал, что буду так часто слышать от него фразу «я не знаю». Стайлз не успевает как следует обдумать новую теорию. — Не думал, что ты читал плохие романы. — Чувак, мне шестнадцать, — укоризненно качает головой Стайлз. — Это не оправдание. Я ни разу не видел тебя с художественной литературой. Кроме мифов и легенд. И комиксов. — Мы не так уж часто видимся, — напоминает Стайлз. — И ты, кажется, признал, что тоже читал плохие женские романы? — Читал, — не отпирается Питер. — Не скажу, что понравилось. Но было любопытно. Стайлз против воли тянет губы в улыбке. — Если Дерек не соберётся с мыслями, нам пиздец, — вздыхает он, резюмируя ситуацию. — Я бы так не сказал. — Почему? — Потому что его стая — его проблема. — Его стая — проблема его и Скотта, а значит и меня. А раз ты стал проявлять дружелюбия чуть больше, чем психоза, то тебя это тоже заденет. Питер кривит губы в злой усмешке, но Стайлз не реагирует. Мысли возвращаются. — Я в любой момент могу уехать. Думаю, ты это уже понял. — Он вроде бы твоя семья. — Но не моя стая, — неожиданно хлёстко отрезает Питер. Стайлз молчит какое-то время, разглядывая его. — Я тут подумал, что после твоего чудесного восстания из мёртвых так и не видел твои глаза. Что скажешь, Джек? — Ты прямо сейчас хочешь проверить? — М-м, пожалуй подожду, пока остановимся. Но мне интересно. И я не забуду. — Договорились. Предпочитаю запугивать, когда жертве есть, куда сбежать, — Питер усмехается совершенно плотоядно, но Стайлзу отчего-то не страшно. — Так погоня интереснее. — Сочувствую оленям.

***

Утром — хотя больше в обед — Стайлз закидывает в рот таблетку Аддерала, запивает кофе и игнорирует странный взгляд Питера. Небольшой хостел на окраине чистый и уютный, и Стайлз благодарен себе за то, что не забыл паспорт. Девушка на ресепшене смотрит на них нечитаемым взглядом, но быстро теряет к Стайлзу интерес, ведясь на галантность Питера. Знала бы ты, думается Стайлзу. Пока сонная в час ночи девушка занимается их заселением, Стайлз крутится по маленькому холлу, разглядывая непритязательные картины на стенах. Питер не выдерживает его мельтешения и ловит за локоть, отворачиваясь от камер. Стайлз долго не отводит взгляд от его лица, хотя вспышка неестественно голубой радужки давно погасла, сменившись на вполне естественный, человеческий голубой. — Ты же знаешь, что мог бы отказаться от таблеток? — интересуется Питер, пока они около часа дня завтракают в соседней забегаловке. — И согласиться на что-то более жуткое? Я почему-то почти уверен, что если широкой массе населения станет известно об оборотнях, то вы сразу попадёте в одну категорию больных с той частью общества, которая любит свой пол или БДСМ. Не то чтобы я считал это жутким, но ликантропию приравняют к болезням, которые надо лечить лоботомией, почти наверняка. — Не думаю, что в ближайшее время информация распространится так далеко, — Питер делает глоток кофе. — Не думаю даже, что за всю твою жизнь ты хоть немного застанешь подобное. — Мне всё равно не поможет укус, — Стайлз морщится. — Ты-то должен это знать. — Почему это? — Потому что мой мозг работает не так, как у нормальных людей. Это всё нейронные связи. Сомневаюсь, что укус их исправит или вылечит. Вряд ли после обращения у меня настолько изменится выработка дофамина и норадреналина. Хотя, конечно, не исключено. — Норадреналин будет вырабатываться в ответ на физический или эмоциональный стресс, — Питер жмёт плечами. — Думаю, ты заметил, что Скотту не составляет труда постоянно испытывать какой-нибудь стресс. — Ага, и я стану ещё более эмоциональным и легковозбудимым. А это значит, что меня будет сложнее контролировать. — Вряд ли. Твой мозг не будет отключаться во время эмоциональных всплесков. И ты сможешь лучше этим управлять, чем те, кто до укуса с такими сильными эмоциями сталкивался редко. — К чему этот разговор вообще? Ты давно не альфа. Даже не бета. Питер одним глотком допивает кофе и не отвечает. Они бродят среди экспонатов добрый час. Экспозиция небольшая, и Питер не выглядит впечатлённым, зато Стайлз наслаждается. Вокруг топчутся люди, разглядывают маски демонов и детские надгробия. Это не особенно впечатляет, когда ты бродишь среди оккультных предметов в компании самого наиоккультнейшего существа, Стайлз может Питера понять. Но это все равно интересно. Он обещает себе, что однажды съездит в Монро посмотреть на полную коллекцию. Питер над его ухом постоянно комментирует, пока невысокая женщина средних лет в сторонке рассказывает истории. Все они жуткие, на грани между Гарри Поттером и мифологией, но не представляются достоверными. Разве что история куклы, убивающей людей по ночам. — Я знаю, что у них в основном музее есть пианино, которое играет ночами, — будто бы сам себе говорит Стайлз, зная, что его все равно услышат. — А когда заходишь в комнату, оно резко перестаёт играть. Оно, вроде как, из дома умершего священника. А ещё у них есть кирпичи из домов с приведениями. Ты знал, что Америка является одной из самых суеверных стран в мире? — То-то все в шоке, что оборотни не выдумка, — затылком Стайлз чувствует, как близко стоит Питер, но не отодвигается. — Это не одно и то же. В приведений поверить легче. И вообще, твоё воскрешение мы приняли относительно спокойно. — Лидия бы с тобой поспорила. Она до сих пор меня не переваривает. — Ты ей мозги чуть не поджарил, естественно ты ей не нравишься. — А тебе? — Стайлз мог бы поспорить, что Питер опять улыбается своей плотоядной улыбочкой. Он мстительно пихает его локтем в живот. Локоть начинает побаливать. — Ты на пути к моему сердечку. Если ещё накормишь ужином, возможно, сделаешь огромный шаг. Не исключено, что в пропасть. А каменный пресс идёт в комплекте с острыми ушами и бакенбардами или это мне так на мохнатые скалы везёт? — Неужели ты подумываешь согласиться на укус? Не ожидал, что тебя так легко склонить к предательству самого себя. — Мечтай, — фыркает Стайлз. — Я останусь самим собой, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. — Звучит как вызов, — почти мурлычет Питер, наконец отстраняясь и двигаясь дальше. Стайлз немного медлит, но идёт следом. Кажется, он никогда не чувствовал себя так легко.

***

Возвращение в Бейкон Хиллс ощущается совсем иначе. Стайлз наглеет и отодвигает сидение как можно дальше, намеренно громко пыхтя и вздыхая, пока умещается на небольшом пространстве с книгой на коленях. — Может хоть вслух почитаешь? — интересуется Питер. — Если бы у меня не было такой большой проблемы с произношением, то обязательно, — рассеянно бормочет Стайлз, делая пометки в тетради. — Чёрт, ну нельзя что ли писать попроще. Как будто мало мне перевода, его ещё и адаптировать. — Китайская мифология довольно сложная даже просто по структуре. С количеством допущений, условностей и особенностей языка, я удивлён, что ты ожидал прямой речи. — Ничего я не ожидал, — неожиданно для самого Стайлза голос звучит несколько обиженно. — Я все это знаю. Но было бы круто, если бы мне не пришлось переиначивать текст, пытаясь при этом сохранить суть, — он вздыхает. — Возможно для Лидии бы и не пришлось, но… Он осекается, прикусывая губы, раздражённо мотает головой и снова перечитывает предложение. — Но текст не для Лидии, — голос Питера звучит странно мягко, размеренно. — Или не только для неё. — Знаешь, волк, если ты будешь продолжать пытаться выведать у меня, что случилось, мне придётся потребовать, чтобы ты высадил меня на ближайшей заправке. — И что ты будешь делать? — Ловить попутку, — бурчит Стайлз, кусая кончик карандаша. — Кто-нибудь сдастся перед моим очарованием и довезёт до города. — Не хотелось бы тебя расстраивать, но тогда шанс, что на обочине появится ещё один холмик, возрастёт в разы. — Хочешь сказать, что в одной машине с серийником мне безопаснее? — С учётом того, что этот серийник никогда не покушался на жизнь любопытных подростков — пожалуй, да. — Вообще-то покушался, — Стайлз наставляет карандаш на Питера. — Даже дважды. — И ни разу не пытался убить, заметь. Даже не покалечил. — Кто тебя знает, может это такой многоступенчатый план по усыплению бдительности. — Стайлз, я все равно не оставлю тебя на заправке. Даже если ты попытаешься выйти, пока мы несёмся по трассе. Стайлз какое-то время молчит, неотрывно глядя на Питера. — Откуда ты узнал, что я всерьёз? — тихо спрашивает он. Ну, потому что такие слова никогда не воспринимают всерьёз. Вообще никогда. Никто. Даже лучшие друзья. Несмотря на то, что у Стайлза в голове всегда есть какой-нибудь вполне реализуемый план, от которого его отделяет только необходимость. Питер делает глубокий вдох. — Стайлз, ты соображаешь достаточно быстро, чтобы успеть во время разговора разработать дельную схему. Ты вынужден делать это в неоднозначных ситуациях. Мне хватает мозгов понять, что такая мелочь, как оказаться посреди нигде без машины и денег, тебя не заставит опустить лапки. — Опять твои собачьи шуточки. — Тебе нравятся эти собачьи шуточки. Стайлз не отвечает.

***

Скотт ничего не спрашивает, только ведёт носом у плеча Стайлза, пока они идут на химию, фыркает и делает страшные глаза. Стайлз вспоминает, что надел утром ту же рубашку, в которой они ездили в Лос-Анджелес. Стайлз игнорирует это так долго, как только может. Примерно до обеда. — Что он тебе сделал? — прямо спрашивает Скотт, сжимая кулаки. Стайлз тоскливо оглядывает кабинет физики, косится на огромные окна. Теоретически можно сбежать, но он не успеет даже взобраться на подоконник. Скотт выглядит серьёзным и супергероическим. Кажется, он поверил в себя ещё больше. Будь проклята та сила, которая сделала его истинным альфой. — Ничего, Скотт, — говорит Стайлз, глядя другу в глаза. — Не может быть. Ты весь пропах Питером. — Скотт, слушай, — Скотт делает сосредоточенное выражение лица. — Да не меня, а сердце моё, дурак. Он ничего мне не сделал. — Тогда почему… — о, а вот это выражение появляется нечасто. — Потому что мы ездили на выставку музея Уорренов. — Не слышал о таком. — Ну, конечно, не слышал, — Стайлз не выдерживает и закатывает глаза, всплескивая руками. — Оккультный музей. Маски, гробы, страшные куклы. Почти музей сверхъестественного. — И, — Скотт мнётся. — Что вы там искали? — Ничего. — Что… — Ничего, Скотт. Мы просто съездили, походили по музею и вернулись. Ничего не искали. Ты прочитал про Мару? Скотт молчит, разглядывая Стайлза. Ему хватает совести выглядеть виноватым сильнее, чем недоумённым. — Мара, Скотт. Ну, знаешь, где-то богиня смерти, где-то злобная душащая людей тётка. Тот текст, который я переводил два дня и который входит в череду других текстов про всевозможную реальную и теоретически реальную хтонь. Которые мы решили собирать, чтобы в случае чего не искать экстренно информацию. — Нет, прости, — после некоторого молчания выдыхает Скотт, опуская голову. — Я совсем забыл. Мы с Эллисон… Стайлз хороший друг. Он правда считает себя хорошим другом. Но сейчас он не даёт Скотту договорить, отодвигая его от двери и выходя в коридор. Однажды Стайлзу повезёт с альфой, но, видимо, пока у него черная полоса.

***

Через месяц Питер снова появляется на подъездной дорожке. Правда, Стайлз до последнего уверен, что это Дерек явился его опять покалечить, потому что чёрный шевроле поблёскивает на солнце. Приходится жмуриться, чтобы смотреть. Питер в своём пижонском пальто расслабленно сидит на ступеньках, нисколько, кажется, не заботясь о грязном настиле. Стайлз давит таящуюся в уголках губ улыбку. — Что, злой волк, какая выставка открывается сегодня? — Мы ездили не на открытие. Даже, скорее, на закрытие, Стайлз. — Это не так романтично звучит. — Ну, если ты хочешь романтики, то можем скататься на озеро. — Так и сказал бы, что хочешь, чтобы я свалился с температурой на неделю. Питер поднимается с места, лёгким движением отряхивает пальто и спокойно направляется к машине. — Вообще-то я имел ввиду романтично смотреть на звёзды без светового шума города, — он чуть наклоняется, проходя мимо Стайлза. — Но если тебе вдруг приспичит купаться, то не стану тебе мешать. Стайлз наблюдает несколько мгновений прежде, чем пойти следом. Он не готов сейчас куда-то ехать, его накрывает отходняком после почти полутора суток без сна, а тёплый салон машины без необходимости следить за дорогой его точно разморит. А ещё домашку делать. Но Питер так уверенно идёт к камаро, что становится банально интересно. Всё так же молча Питер открывает багажник, и Стайлз останавливается рядом. Внутри почти пусто, только ящик с аптечкой — Стайлз не думает о том, что в ней может быть — и бита. На первый взгляд обычная, только вся какая-то в тёмную крапинку. — Примешь подарок? — усмехается Питер, не пытаясь прикасаться ни к Стайлзу, ни к бите. — От кого? — А от кого бы ты хотел? — Меня все ещё напрягает, что поведение вашей семейки не поддаётся логическому анализу, так что я предполагаю худшее. Вплоть до того, что ты меня сейчас в этот же багажник и упакуешь. — Ауч, — Питер прикладывает ладонь к сердцу, и жест совершенно не выглядит театральным. — Это что, недоверие? Подозреваешь меня в чём-то? — Я всегда тебя подозреваю. Ты все ещё зомби-волк. — Ну, мозгами я не питаюсь. — А печенью? — Оставлю, пожалуй, самое вкусное Джексону. — Жестоко, — замечает Стайлз и всё-таки тянется к бите. — Это что… рябиновый пепел? — Смешанный с лаком. И ещё парочка средств. У тебя подозрительно часто в руках оказываются щепки, а так это нанесёт хоть какой-то урон тому, кто попытается остановить удар. Стайлз пристально смотрит в глаза Питера. Тот спокойно захлопывает крышку багажника и прислоняется к ней. — Спасибо, — ну, потому что это правда ценный подарок, Стайлз бы сам на такое чудо долго копил. — Не за что, — отмахивается Хейл. — Но сегодня я с тобой никуда не поеду, имей ввиду, — Стайлз вздыхает, немного молчит. — Если тебе вдруг захочется, можешь помочь мне с экономикой. — Придётся идти через дверь, — предупреждающие нотки в голосе Питера заставляют Стайлза снова улыбнуться. — Да, — нахально вскидывает он голову. — Теперь всем мохнатым придётся сначала пройти сканирующий взгляд папы. — Что ж, это я смогу пережить. — Я бы не был так уверен. Сам будешь объяснять, кем ты мне приходишься. — Стайлз, твой отец наблюдает за нами последние десять минут. Он всё-таки шериф.

***

Стайлз никогда бы не подумал, что Питер будет вот уже второй час преспокойно сидеть на его кровати и читать десятый по счёту комикс из его коллекции. Он не знает, зачем Питер согласился, просто принимает как данность: пальто осталось на первом этаже, тонкий свитер на Питере смотрится весьма неплохо, а у Стайлза почти закончена вся домашка, потому что Хейл его не отвлекает. Стайлз никогда не делал домашку так быстро. И так спокойно. Когда он один, он на все подряд отвлекается, тратит на работу в два раза больше времени. А Скотт обычно отвлекается сам и отвлекает Стайлза пустыми разговорами. Стайлз очень любит эти разговоры, но не любит, когда после этого Харрис смотрит на его работу, как на ядерную бомбу. А Питер не даёт отвлекаться. Он умудряется острить, осаживать и направлять мысли Стайлза в нужное русло, практически не отвлекаясь от комикссов. Это даже восхищает. — Ты вообще-то обещал помочь, а сам сидишь и ничего не делаешь. — Ты закончил экономику час назад, — флегматично произносит Питер. — Твой отец идёт сюда. Кажется, хочет поинтересоваться, чем мы занимаемся. — Подслушивать нехорошо. — Я не подслушивал, — говорит отец от двери, и Стайлз тушуется. — Хотел спросить, сын, ты ужинать планируешь? — и, с небольшой заминкой: — Питер? — О! — вскидывается Стайлз. — Да, я… я бы поел. Но не сейчас. — Благодарю за гостеприимство, — кивает Питер. — Я откажусь. — Ну, как знаете, — отец кивает, ещё раз оглядывает комнату, задерживает взгляд на комиксе в руках Питера. — Надеюсь, никаких наггетсов, — кричит отцу вслед Стайлз, и усмехается, когда Питер морщится от громкого звука. — Надейся, — хмыкает Питер, поводя носом и прислушиваясь. Стайлз вздыхает и возвращается к литературе.

***

Наверное, нет ничего удивительного, что он начинает по Питеру немножко скучать. Стайлз не сразу это осознаёт, только когда через месяц паркуется у школы и видит черный шевроле недалеко, из которого выпархивает Эрика. На этот раз на водительском совершенно точно не Питер, и Стайлза больно колет эта мысль острыми краями. Он со злостью дёргает ключ зажигания, хватает сумку и топает ко входу, стараясь не думать. Скотти хлопает его приветственно по плечу, спрашивает, готов ли он узнать результаты теста по географии, и начинает тараторить. Скотт замолкает, когда мимо пролетает Айзек, задевая его плечом. Стайлз провожает темное пальто взглядом до угла. — Кажется, он нам даже улыбнулся, — говорит Стайлз, когда молчание затягивается. — Я не заметил, — бурчит Скотт, открывая дверь кабинета. — Может всё-таки перестанешь видеть вокруг только врагов, а? — безо всякой злости интересуется Стайлз, падая за парту. — Айзек-то что тебе плохого сделал. Меня он хотя бы убить попытался, и то в невменяемом состоянии в полнолуние. Он хотел убить Лидию. В абсолютно здравом уме. Не пытался, а хотел. Этого, конечно, я ему никогда не прощу, но все же. — Он мне не нравится. Точнее не он, а то, что он делает. Тебе, кстати, тоже. — Скотти, тебе никто не нравится, кроме Элиссон, — усмехается Стайлз. — А тем временем ты альфа почти без сил. Тебе бы стоило рассмотреть хотя бы пару вариантов. Скотт смотрит на него странным взглядом. — Что? Я не предлагаю кого-то кусать, просто подумай. Твоя стая состоит из гиперактивного подростка и девчонки, из-за которой ты не замечаешь не то что очевидного, а вообще ничего. Банши и канима как сомнительный довесок, который, по ощущениям, ещё не определился. — Мне хватает вас. И я пытался разговаривать. И с Эрикой, и с Айзеком, и даже с Верноном. — Ты пытался заставить их поверить, что они совершили ошибку, упирая на то, что тебе выбора вовсе не было предоставлено, и они, оказавшись перед ним, должны были отказаться. Знаешь, люди не очень любят, когда им указывают, что делать. Особенно после того, как уже что-то сделали. — Это Питер так на тебя влияет? Ты как будто говоришь его словами. Стайлз распахивает глаза. Он сейчас услышал что? Он очень надеется, что ему послышалось. Черт возьми, это просто подло. Ещё более подло, чем в открытую ставить перед выбором «я или он». — Не Питер, — сдержанно отвечает Стайлз. — Слушай, чувак, я не хочу опять ссориться. Не знаю, ссоримся ли мы, но ощущение такое, как будто да. И это удручает, потому что ты все ещё мой лучший друг. Но я на самом деле иногда тебя просто не понимаю. На этот раз разговор прерывает звонок, а Стайлз под шумок сбегает. Он не врёт себе, это выглядит, как бегство, пусть даже за другую парту, и им является. Потому что Стайлз абсолютно искренен, и не хочет продолжать пытаться Скотта переубедить. А ещё ему неуютно. Он не думает, что ему больно, потому что, черт, ну, нет. Но неуютно. Питер куда-то опять пропал, но Стайлз ещё не настолько рехнулся, чтобы идти к Дереку и спрашивать. У него ещё прошлые синяки не зажили. Но без визитов Питера Стайлзу некомфортно, и это начинает напрягать.

***

Питер появляется ещё через неделю, почти накануне полнолуния. Стайлз благоразумно не планирует выходить из дома вечером ближайшие два дня, а тем более шататься по лесу. Потому что Стайлз все ещё хочет жить. Но когда бы Хейлы были благоразумны, да? СМС приходит с незнакомого номера, и Стайлзу нужно несколько мгновений, чтобы осознать. Он смотрит в буквы так пристально, словно Питер где-то там, в чёртовом лесу, в который зовёт Стайлза, понял свою ошибку. Но Питер не понимает. лучше надень что-нибудь неяркое и что не жалко и надеюсь, в твоём доме найдётся парочка бутылок чистящего средства. желательно с убийственным запахом и лучше возьми мотоцикл маккола Проходит ещё пять минут. с меня новая одежда Стайлз делает глубокий вдох. И идёт на улицу. Скотт не спрашивает. Только смотрит так грустно и пристально, что Стайлзу хочется отвернуться. Но мотоцикл одалживает. Стайлз предусмотрительно оставляет джип около дома друга. Хорошо, что отец на работе, думает Стайлз, глядя на измазанного в грязи Питера. Тот стоит на дне уже вырытой ямы в одном тонком джемпере, смотрит устало, но радостно. А Стайлза тошнит. — Ты? — Нет, — пауза. — Не обоих. Глупо. Но Стайлз верит. Помогает опустить мешок на дно ямы; ударившись о землю, он чуть раскрывается, и Стайлз зажимает рот рукой. Второй мешок Питер опускает сам. Зачем вообще Стайлза звал. Питер не комментирует — сразу начинает забрасывать трупы землёй. В лесу пахнет сыростью и, ну, лесом. Но Стайлз этого не замечает за мерещущимся запахом трупа. Который вообще-то ещё не пахнет, но Стайлз знает, как пахнут трупы разной степени разложения, и сейчас фантазия услужливо управляет обонянием. Он хватает Питера за локоть, опомнившись. Питер мгновенно останавливается, но думать об этом Стайлзу некогда. — Погоди, — он прячет нос в ворот рубашки, делает глубокий вдох. — А их не стоит сжечь? Сильный запах средства привлечёт внимание. А запах гари — вряд ли. — Огонь может перекинуться на деревья, — Питер с сомнением оглядывает лес. — Не переживай, я умею заметать следы. И средство не для трупа, а для последствий. — Понятно. — Отойди, — произносит Питер, касаясь его руки. — Станет чуть легче. Стайлз кивает, отходит в сторону. Вокруг ни души — ещё бы, почти полночь. Он поднимает голову. Прямо над ними оказывается проплешина неба с россыпью звёзд. Стайлз медленно идёт вперёд, чтобы встать в самый центр — голова начинает немного кружиться, но хотя бы тошноты больше нет. За его спиной мерный шорох лопаты и земли, гулкие ещё удары о мешки с трупами. Как его во всё это занесло, черт возьми? Стайлз должен быть самым законопослушным на свете, а вместо этого он соучастник уже не одного преступления, и чувства вины не испытывает. Зато горький привкус во рту чувствует почти постоянно. Стайлз думает, что, возможно, Скотт был прав, а он, Стайлз, поступил глупо. И продолжает так поступать, господи боже. Надо перед Скоттом извиниться. Питер заканчивает ещё через полчаса, все это время Стайлз слоняется по округе, но так, чтобы не терять Хейла из виду. Тот благоразумно зажигает фонарик на телефоне. Стайлз послушно идёт к припаркованной машине — незнакомой, явно чужой. Они вдвоём заливают средством весь салон, особенно багажник и заднее сидение. Воняет так, что даже у Стайлза слёзы выступают на глазах, но Питер почти не морщится. Стайлз подавляет ещё один приступ тошноты, когда видит кровь на тёмной ткани. После они сидят на капоте. Питер достаёт сигареты, и Стайлз удивлённо вскидывает брови. — А разве вашим чутким особенностям это не должно приносить ужасный дискомфорт? — после долгого — слишком долгого для Стайлза — молчания голос хрипит, приходится прокашляться. — Запах хлорки гораздо ядовитее, — жмёт плечами Питер и закуривает. Стайлз отказывается, хотя очень хочется. — Так и… кто это был? Не подумай, что я тебе не верю, хотя я тебе не то чтобы доверяю, но было бы круто знать, в каком преступлении я стал соучастником. — Очевидно же, в сокрытии улик. — Чувак, я серьёзно. — Омега, — отрывисто говорит Питер, и Стайлз смотрит на почти полную луну. — Разорвал женщину около особняка. Пришлось его убить. Не хотел звать Арджентов, чтобы они опять двое суток за ним гонялись и кого-нибудь ещё подстрелили. — Мог позвать Дерека. Или Скотта. — Дерек бы сделал тоже самое, только шуму бы развёл, под ногами бы мешался, — Питер косится на него, а затем укладывается на лобовое. — А Скотт бы стал уговаривать сходящего с ума омегу накануне полнолуния вступить в стаю и никого не убивать. — Я могу ошибаться, но иногда убийство не единственный выход, — Стайлз не пытается проповедовать, больше рассуждает. В основном потому, что сам не уверен в своём отношении к происходящему. А ещё потому, что его ставит в тупик тот факт, что Питер написал ему. А не, например, Дереку, хотя тот вообще-то его семья, хоть и не его стая. Дерек вряд ли бы так сильно мешался, как Питер говорит. — Стайлз, — слишком серьёзно, хотя и тихо, зовёт Питер. — Ты когда-нибудь видел взбешённого оборотня? Такого, которому не просто нечего терять, а у которого нет даже цели. Никакой цели, даже убийство не цель. Для такого оборотня убийство — досадное обстоятельство, которое его не касается. Иногда в таком состоянии волк может съесть свою жертву, если будет голоден. — Чего у неё не хватало? Питер молчит. Долго. — Сердца, — Стайлз смотрит неотрывно, пока Питер, прикрыв глаза, глубоко затягивается. — Плечо было обглодано. Тошнота подкатывает снова, и Питер, не глядя, протягивает почти докуренную сигарету. Стайлз плюёт на все и делает осторожную затяжку, кашляет. Делает ещё одну и возвращает окурок. Он чувствует, как тяжелеет: плечи, руки, живот, ноги. Тяжесть прокатывается по телу, оседая лёгким головокружением. — Кажется, кто-то не в курсе, что Бейкон Хиллз это частная территория, — бормочет он и слышит приглушённый смех. — Машину оставим тут? — Надо бы отогнать, но тогда будут отпечатки, возможно, волосы. Придётся оставить. Капот протрём — и можно уходить. — Собаки могут взять мой след, — с сомнением говорит Стайлз, только сейчас понимая, как много дыр в их неспланированном плане. — Не переживай, тут так несёт хлоркой, что даже я твой запах не чувствую. А если они смогут тебя узнать, то скажешь, что часто гуляешь по лесу, может ты тут и ходил, но лес ведь везде одинаковый. Тем более, что это почти правда. — Всё-то у тебя продумано. — Я же говорил, я умею заметать следы. — Питер, почему ты написал мне? — не выдерживает Стайлз, ковыряя заусенец. — Не то чтобы я не был рад тебя видеть, конечно, но у тебя реально были другие варианты. — Ты не веришь, что я мог соскучиться? — хитро усмехается волк, пряча окурок в пачку. — Питер. — Ты был первым, о ком я подумал. И ты не станешь трепаться. — Я знаю как минимум ещё двоих, кто бы не стал трепаться. — Вернон меня не особенно жалует. — Да блять, — Стайлз вскакивает с машины и начинает ходить туда-сюда перед капотом. Нервная энергия, которой до этого было просто не место и не время, отвоёвывает территорию стремительно. Стайлз не замечает, как начинает безостановочно ругаться, и замирает только когда оказывается остановлен за плечи. За его спиной Питер тихо дышит в шею, держит крепко, но не как Скотт или Айзек, не до синяков. И Стайлз не вырывается. — Дыши. Он дышит. Сначала часто и быстро, потом все спокойнее. Напряжение постепенно уходит, хотя энергия все ещё бьёт в теле. Стайлз сам себе кажется наэлектризованным. — Ты же прекрасно понимаешь, что я хочу спросить, волчище. Ты прекрасно всё понимаешь. Но не можешь без увёрток, да? Просто, блять, не можешь. Я не могу уже вариться в мыслях, они не останавливаются, Питер, никогда не останавливаются, даже когда я сплю, мой мозг обрабатывает огромное количество уже полученной информации, это невозможно контролировать, даже таблетки не помогают и не помогут никогда, я слишком взрослый, чтобы они могли помочь насовсем, мне их всю жизнь надо будет пить, и не факт, что когда пройдёт пубертат, они не станут действовать иначе, и я постоянно думаю, а теперь я буду ещё постоянно думать о трупах, которые помог тебе спрятать, буду думать, что надо извиниться перед Скоттом, а когда начну, мы с ним опять поругаемся, а потом я снова буду думать, что я сделал не так и почему меня иногда бесит лучший и единственный, блять друг. И ты никогда не отвечаешь на вопросы прямо, и это меня тоже постоянно бесит. Питер ждёт. Стайлз теряется в словах, говорит ещё. Говорит о том, что если они со Скоттом поругаются насовсем, то у него никого не останется. Говорит, что боится оставаться один, потому что иногда не замечает, как бежит время, когда ловит гиперфокус, что ему очень надо иногда заземляться. — У вас у всех есть свои якори. Даже у тебя наверняка какой-то есть, хотя ты никогда не признаешься, но ты самый нормальный перед полнолунием, хотя и псих по определению, так что я думаю, у тебя есть какой-то якорь. А у меня… Он замолкает. Делает очень глубокий вдох, затем выдох. Резковато, со свистом немного. Стайлз чувствует, как Питер дышит, всей спиной, потому что ноги чуть подрагивают, и он опирается на оборотня позади. Это успокаивает. Питер тёплый, наверняка дело в волке, у оборотней по определению температура тела должна быть выше человеческой. Кроме, пожалуй, Джексона. В город они возвращаются пешком. Питер отдаёт Стайлзу пальто, а сам катит рядом мотоцикл. Мимо не проезжает ни одной машины, и Стайлз потом этому радуется, потому что обочина узкая, и он идёт почти посреди полосы. Питер никак не комментирует его срыв, и они тихо препираются о комиксах, перескакивая с темы на тему, пока не добираются до дома Скотта. Стайлз достаёт из бардачка джипа листок, пишет Скотту записку и оставляет мотоцикл у задней стены дома. — Тебя подвезти? — спрашивает он, возвращая Питеру пальто. Плечи холодит, и он ёжится. — Тебе бы спать лечь, — фыркает Питер, одеваясь. — Тебе вообще-то тоже, а время позднее. Отец на дежурстве, дома будет часа через два. Я бы успел тебя довезти и вернуться. — Не надо, Стайлз, — на плечо ложится тяжёлая рука. — Я доберусь, не… — запинается, но лишь на секунду. — Не переживай. Стайлз кивает и достаёт ключи.

***

Эрика и Айзек скрываются за поворотом, уводимые Дереком с парковки почти за шкирку. — Что ж, я бы хотел сказать, что удивлён, — тянет Питер своим ублюдски-издевательским тоном. — Не стоит, — рычит Скотт, сверкая глазами. — Тем более, что это не так. — Прекрати, — рычание переходит в шипение, и Стайлз морщится от ассоциаций с Джексоном. — Ты все ещё не понимаешь, почему они так на тебя реагируют, альфа? — Они просто очень упрямые, — уверенно произносит Скотт, отворачиваясь. — Дерек, похоже, выбирал себе бет по характеру. Стайлз ёжится от сырости, ведёт плечами. Худи не спасает от промозглости вечера, и ему очень хочется залезть в джип, включить печку и поехать домой. Но ещё нужно сначала запихнуть в джип Скотта, а перед этим его успокоить, чтобы не платить потом за замену чехлов. Скотт успокаиваться не думает. — Дерек выбирал тех, кому нужна была защита, — фыркает Питер, прислоняясь к форду. — И не прогадал, такие будут верны, пока не закончится довольно большое терпение. — Они, кажется, уверены, что способны сами себя защитить. Питер качает головой и смотрит на Стайлза. Стайлз жмёт плечами. Он не хочет участвовать. Не хочет принимать ни чью сторону. Стайлз хочет домой. — Знаешь, Скотт, альфа, который жаждет мира, но не готовится к войне, не внушает ни доверия, ни уверенности. Стайлз закрывает глаза. — Я подожду в машине, — кидает он Скотту, снова ёжась. Он не смотрит, как Питер провожает его взглядом. Не приоткрывает окно, чтобы слышать, о чём речь. Когда Скотт забирается на соседнее сидение, он почти спокоен. Когти не выпускает, глазами не сверкает. Но удручающе молчит. Стайлза тяготит их разлад. Каждый раз становится все тяжелее и печальнее, но он старается. Он не хочет ссориться со Скоттом, потому что, как ни крути, тот единственный его близкий друг. А ещё Стайлз все ещё пытается увидеть в нём того Скотта, которого потащил в лес искать труп. С каждым днем это делать все сложнее. — Договорились? — спрашивает Стайлз, выруливая на дорогу. — Ага, — бурчит Скотт и прикрывает глаза, вздыхает. — В чем-то Питер прав. Я уже не понимаю, что делать. — Мы все ещё можем начать решать проблемы силой. Ну или головой. — Это неправильно, — ноет Скотт, и Стайлз замолкает. Мимо пролетают дома и улицы. Машин на дороге совсем мало, а они далеко от центра. Стайлз сворачивает на обочину, останавливается и поворачивается к другу. — Скотт, давай будем честны, у нас нихрена не выходит, потому что твои моральные тирады никого не волнуют. Особенно они не волнуют тех, кто пытается тебя убить. При этом у тебя недостаточно сил, чтобы противостоять в открытую. Значит нам надо либо действовать хитрее, но, возможно, с большим количеством жертв, либо становиться сильнее. — Что ты предлагаешь? — Я предлагаю перестать пытаться играть на чувстве вины уже имеющихся оборотней и хотя бы отчасти признать, что они правы. — Стайлз… — Нет, я серьёзно. Попробуй посмотреть на это с другой стороны. Ты не жил их жизнью раньше. Не живёшь их жизнью сейчас. Они тебя не понимают, только чувствуют, что в твоих рассуждениях есть огромная брешь. И заполняют её агрессией. — Питер и правда плохо на тебя влияет. — Дело не в Питере. — От тебя им пахнет. Регулярно. И мой мотоцикл почему-то тоже пах Питером. — Так тебя это волнует? Что я с ним иногда общаюсь? — Меня волнует то, как спокойно ты говоришь ужасные вещи. — Уметь защитить себя и других это не ужасные вещи, Скотт. — Я могу защитить себя. И тебя. И… — И Элиссон, да? А от неё ты сможешь нас защитить? А от её отца? А от Дерека? Потому что если мы становимся обособленной стаей, то нам придётся воевать и с Хейлами тоже — напоминаю, что Бейкон Хиллз их территория. А от Девкалиона? Тебе пора уже смириться с тем, кто ты есть, Скотт. А ты этого никак не хочешь принять. — Я принимаю это. — Нет, не принимаешь! — Стайлз всплескивает руками, бьётся пальцами об руль и тяжело дышит. — Ты отговариваешь всех с таким видом, будто не просто один раз неудачно в лес сходил, а как минимум стал жертвой для древнего ритуала, и у тебя из выходов только окно и фен в воде. Они это чувствуют, они понимают, что ты сам с собой ещё не ужился, а потому боятся тебе доверять. Скотт, я просто хочу, чтобы все остались живы. И мне уже плевать, какой ценой, лишь бы не ценой всего города. — Ты тоже? — совсем тихо спрашивает Скотт. — Тоже боишься? — Я могу себя защитить при необходимости. — Ты не ответил. — Не хочу отвечать. Он снова трогается с места, довозит Скотта до дома в молчании. Потом отъезжает на пару кварталов и хочет тут и остаться. Потому что дома отец, дома, Стайлз чувствует, он завязнет, как в болоте. Потому что отец тоже его ответственность, и кажется неправильным его бросать. Стайлз понимает, что вообще-то это он в их отношениях ребёнок, но ничего не может поделать со своей тревогой. Не думать о том, что он тоже не верит в защиту Скотта, не получается.

***

Дитон отдаёт Стайлзу очередную пачку ксерокопий из своих книг с таким видом, будто Стайлз уже на пороге смерти, и это не столько настораживает, сколько раздражает. — Со мной все в порядке, я здоров, просто слегка устал. Алан смотрит нечитаемым взглядом, жестом просит задержаться и всовывает в руки склянку с каким-то составом. — Сегодня перед сном. После еды. Завтра вечером зайдёшь. И выпроваживает. Стайлз разглядывает бутылку, пока идёт к машине, а затем пихает её в сумку, доставая ключи. — Стайлз. Он открывает дверь, откладывает на соседнее сидение листки, заводит двигатель. — Стайлз, тебе надо поспать. Дверь справа хлопает, листки с распечатками переезжают на торпеду. Стайлз трогается с места, выруливая с парковки. — Ты весь зелёный. Он смотрит в зеркало заднего вида, замечая скрывающееся за поворотом крыло камаро. — Ей лет семь где-то, да? — спрашивает он отстранённо. — Наверное, вряд ли старше. Подарок? Иначе ты не был бы таким аккуратным с ней. На совершеннолетие? Или чуть раньше. — Стайлз. — Ваша мохнатая братия меня преследует, но ты, кажется, самый жуткий её представитель. — Меня Питер послал. Стайлз кидает на Дерека косой взгляд. — Что хотел? — Узнать, как дела, — язвительно морщится Дерек, и Стайлз вздыхает, останавливаясь на светофоре. — Дела хорошо. Ем, иногда сплю, продвинулся в переводе. Нет, никуда не поеду в ближайший месяц. Да, Скотт все ещё мой лучший друг. И Питер тебя не посылал. Выметайся. — Когда ты стал таким смелым, интересно знать. Когда прятал трупы, хочется сказать Стайлзу, но он молчит, только жмёт плечами. Загорается зелёный. — Дерек, что ты хочешь, черт возьми. — Тебе надо спать, а не сидеть часами за текстами, которые в ближайшем будущем не пригодятся. — Никто из нас не знает, что пригодится. Опыт научил, что лучшая защита это не только нападение, но и информация, а информацией мы почти не владеем. Отчасти из-за ограниченности источников, отчасти из-за патологической молчаливости всех, кто хоть что-нибудь знает. Ты, кстати, в этом списке на втором месте. — А на первом кто? — Дерек, я серьёзно, проваливай, если у тебя нет ничего полезного. И да, прикрываться Питером гнусно. Даже для тебя. — Ты только на него реагируешь, что мне ещё делать. Перестать быть жутким мудаком, например. — Стайлз. — Ещё раз спрашиваю, что тебе надо. Дерек молчит ещё два квартала. — Айзек сегодня ночью чуть не прыгнул с обрыва. Я едва успел его остановить. — Я всегда думал, что у вас инстинкт самосохранения в крови, если дело не касается драки. — Это так. Поэтому это так плохо, Стайлз. — Ну, а я-то чем тебе помогу? Я все ещё человек и надеюсь им остаться. Я не могу бегать и ловить твоих бет постоянно. А ещё у меня есть своя жизнь и, напоминаю, если ты вдруг забыл, Дерек, я не твоя стая. Дерек смотрит на него странным взглядом. Стайлз чувствует этот взгляд физически, от него хочется укрыться где-нибудь подальше, но он терпит. — Ты действительно не знаешь? — Я соврал, ты в списке молчунов на первом месте. Объясни, почему ты начинаешь что-то рассказывать, когда либо уже поздно, либо критически мало времени? И всегда с вот этой своей интонацией, как будто все вокруг всю жизнь жили по твоим правилам и читали те же книжки, что и ты, про жизнь оборотней в дикой природе. — Я был уверен, что Дитон тебе рассказал, — тон Дерека смягчается, но все ещё не тянет на дружеский, Стайлз криво улыбается. — Он же тебя учит. — Ничему он меня не учит. Я просто прихожу к нему, требую информацию, и он её по крупицам мне выдаёт. — Стайлз, — медленно произносит Дерек. — Ты искра. — Мне из тебя клещами информацию тянуть? Нет настроения. — Ты потенциальный друид. Урождённый. Поэтому у тебя получилось в одиночку, без помощи, заговорить окно в твоей комнате. — Всего-то немного рун и сломанный язык, — жмёт плечами Стайлз. — А ты, выходит, опять пытался приходить и смотреть, как я сплю? — Ни у кого из нас это бы не сработало. — Вы плохо старались. — Нет, Стайлз. — Ну, хорошо, и как я должен помочь тебе с Айзеком? Думаешь, я хоть что-то об этом знаю? — Просто приходи. Вдруг что-нибудь получится само собой. — Ни разу ещё ничего само собой нет получалось. Кроме всякой хрени, — ворчит Стайлз. — А если он меня убьёт? — Я буду рядом. — Не слишком успокаивает, знаешь ли. — Ты мог бы попытаться. — Если бы ты не был физически в десять раз сильнее меня, я бы тебе сейчас врезал за твою идиотскую уверенность, что я тебе помогу, и потребительское отношение к самому слабо защищённому человеку в этой заварушке, — Стайлз паркуется у своего дома. — Я приеду завтра вечером. — Спасибо. Дерек исчезает, а Стайлз падает лицом на сложенные на руле предплечья.

***

Стайлз сидит на ветеринарном столе и уже пять минут старается не морщиться, пока Дитон его осматривает. Сегодня ночью он, на удивление, спал самым спокойным сном за последний месяц, и он, может быть, наивен, но, кажется, все дело было в той непонятной жидкости. Но волнует его сейчас не это. — Дитон, скажите, а оборотни могут болеть бешенством? — Зачем тебе? — настороженно поднимает глаза ветеринар. — Интересно, — огрызается Стайлз. — Ну, теоретически, они же должны. Даже люди могут болеть, правда не так, как животные. А значит, если, например, оборотня укусит бешеный зверь, то оборотень должен сойти с ума. Алан спокойно отходит от Стайлза, снимает перчатки и смотрит нечитаемым взглядом. Стайлз не собирается спускать на тормозах. — И ещё, когда вы хотели сказать мне, что я должен буду навсегда связать свою возможно очень короткую жизнь со стаями? — продолжает он, болтая ногами. — При всем моём уважении, сложно не заметить, когда тебе что-то недоговаривают. — Не все замечают. — Ну, так и я не все, — Стайлз нахально улыбается. — Так что, на вопросы ответите? — Ты можешь стать друидом, если захочешь. Или если тебя вынудят обстоятельства. И тогда ты привяжешься к одной из стай, станешь эмиссаром, — Дитон делает паузу. — Эмиссар это тайный агент правительственных служб на территории другого государства. Может будете чуть более конкретны? — Эмиссарами называют советников стаи, — вздыхает Алан. — Это не обязательный путь. Ты все ещё можешь просто жить, как жил раньше, остаться человеком. — Думаю, вы мне врёте, — кивает Стайлз. — Думаю, если я откажусь, то меня всю жизнь будут преследовать призраки. Метафорически, конечно. А, может, и физически, кто знает. Но вряд ли мне так повезёт, что я смогу просто забыть об этом. — Не сможешь, — кивает Алан. — Так зачем вы мне врёте? — Я тебе не лгу. — Согласен, поправочка. Зачем вы мне так нагло врёте? И уже не первый раз. Дитон смеётся. Опирается о стеллаж и смотрит на Стайлза сияющими глазами. — Ты прав, Стайлз. Теперь я уверен, что ты искра. — Супер, мы это решили, так что с моим первым вопросом? Потому что это уже важно. — Кто-то заболел? — Не знаю. Возможно. Я прорабатываю версии. — Стайлз, — Дитон внимательно смотрит в глаза. — Бешеный волк сам по себе опасен. Но не так опасен, как бешеный оборотень. — Почему? Я знаю что в дикой природе волки от бешенства умирают. Так или иначе. — Да. Проблема в том, что оборотень отчасти человек. И даже бешеный оборотень с помутнённым сознанием будет иногда действовать, как человек. — Это передаётся только через укус? — Были случаи передачи аэрозольно, но они слишком редки. Стайлз, кто? — Айзек, — Стайлз вздыхает. — Я не знаю, ещё не видел его. Возможно он просто потерял контроль, может, ему сон плохой приснился. Это можно вылечить? — Обычными средствами — нет, — Дитон молчит, думая. — Можно с помощью магии. Но это будет больно. — Не думаю, что бетам Дерека придётся привыкать к боли. — Это опасно, Стайлз. — Я знаю. Стайлз спрыгивает со стола и, больше не останавливаясь, идёт к выходу. Только взявшись за ручку двери, замирает на секунду. — Что было в той настойке? — То, что могло тебя убить, не будь ты искрой. Стайлз кивает и выходит. Он почему-то так и думал.

***

Айзек выглядит плохо — очень плохо, по скромному мнению Стайлза. Запястья, скованные тяжёлыми наручниками, слегка кровоточат, но Айзек будто не замечает. Он бесцельно блуждает взглядом по комнате, ни на чём не останавливаясь, дёргает цепями, но сидит на полу. Он казался бы безучастным, если бы не монотонный звон металла, въедающийся в мозг. — Он что-нибудь ел? — Отказался, — Дерек тоже выглядит осунувшимся, но хотя бы цвет кожи у него здоровый. — От воды тоже. — Плохо. Очень плохо. Чёрт, Айзек, ты не мог пройти мимо, да? — Стайлз, что это? — Я могу ошибаться. Я очень хочу ошибаться, чувак. Мне надо подойти к нему. — Не стоит. — Где Питер? — Стайлз оборачивается и успевает поймать хмурый взгляд, но ему не до этого. — Найди его. Срочно. — Зачем? — Затем, альфа, что он может знать, что с Айзеком. Я почти уверен, что он знает. И мне нужна его помощь. Дерек молча уходит, оставляя Бойда со Стайлзом. Вернон молчаливой скалой стоит у стены, напряжённо глядя на Айзека. Который, наконец, разглядел Стайлза. — Привет, кудряшка, — Стайлз пытается улыбнуться, делая шаг вперёд. — Как себя чувствуешь? На плечо ложится чужая рука, сдавливая. Стайлз охает, но останавливается. Будет синяк. — Где ты это подцепил? — Стайлз опускается на пол, открывая сумку и не отрывая взгляда от полыхающих золотом глаз. — В лесу? Или в городе? Айзек не реагирует. — Может, тебя собака укусила? Айзек скалится. — Будем считать, что это нет. Кошка? О чем это я. Ты ничего не понимаешь, да? Вообще ничего. И цели у тебя нет, правда, Айзек? Даже убийство не цель. Проходят долгие минуты, пока они смотрят друг на друга. Стайлз с опаской, Айзек — с равнодушием. — Господи, Питер, быстрее, — шепчет он, наощупь доставая склянку с рябиновым пеплом. Круг получается неровным, да и не круг это, так, половинка. Стайлз очень надеется, что это сработает, потому что если нет, то ему не жить. Он сыпет пепел как можно ближе к Айзеку, но так, чтобы не попасть под зубы. Хотя бы до прихода Хейлов, если Дерек Питера вообще найдёт. Врочем, Питер появляется спустя пятнадцать минут. Подходит к Стайлзу, кладёт ладонь на плечо. Стайлз выдыхает. — Тот омега болел бешенством? Питер смотрит на Айзека. Кивает. — Отлично. Теперь мы хотя бы знаем, что с ним. Так, секунду, — Стайлз поворачивается к выходу. — Дерек! Айзек кого-нибудь кусал? Царапал? Целовался с кем-то? — Нет. — Тебя не задел? Ты ловил его вообще-то. — Стайлз, нет. — Хорошо. Это хорошо. Это чудесно. Питер, что ты знаешь о бешенстве? Ты точно знаешь, не смотри так. — Знаю, что таких убивают. Пристреливают, чтобы не попасть под зубы и когти. Часто это делает собственная стая. — Ты не помогаешь, — шипит Стайлз. — Не слышал о способах излечения. Но вы молодцы, что быстро его поймали, он опасен даже для себя. Айзек дёргается, глухо рычит. Поднимается, насколько хватает цепей. А потом бросается с рыком на стену. И ещё раз. На цепи. — Он пытается выбраться? — подаёт голос Дерек, и звучит он как-то слишком разбито, Стайлз не оборачивается. — Нет, — ровно произносит Питер. — Следующая стадия паралич, — выдыхает Стайлз, не отрывая взгляда. — Надолго? — Как тебе сказать, — Стайлз находит в себе силы скептично глянуть на Дерека. — Не очень. Только до смерти. Сравнительно маленький промежуток. Он вообще-то уже начался, раз Айзек отказался есть и пить. — Мы можем помочь? Стайлз внимательно смотрит в зелёные глаза, кажущиеся чёрными в таком освещении. Надо позвонить Дитону, но ему нет никакого доверия. Питер за убийство. Дерек против убийства, но он ничего не знает о бешенстве. Стайлз не знает, как поступить. Он подходит к границе пепла, когда Айзек успокаивается и садится обратно. Стайлз тоже опускается на пол, стараясь не задеть тонкую полоску рябины, и закрывает глаза. Он пытается нашупать внутри ответ. Хоть что-нибудь. Вспоминает все, что он когда-либо читал или видел. Вспоминает каждое слово, сказанное Дитоном. Ответ не находится, всё не то. Всё это просто мишура, только слова-слова-слова и никаких действий. Стайлз начинает думать логически. Бешенство это вирус, который поражает нервную систему. Отсюда и безумный взгляд, и паралич, и бессмысленная агрессия на предметы. Айзек фактически в состоянии изменённого сознания, значит слова не помогут. Он не понимает, где он, кто перед ним и что с ним. Он чувствует только бессмысленную злость, голые инстинкты. Но он человек. Значит сознание у него более сложное, чем у волков. Значит какая-то его часть ещё не должна была заразиться. Если есть хоть призрачный шанс. Стайлз думает, перебирает мысли, как в картотеке, и в какой-то момент смутно понимает, что плавает в собственной голове. А ещё что где-то рядом пульсирует чёрное что-то. Это чёрное дёргается, плюётся и будто даже порыкивает. Стайлз хочет рассмотреть это ближе, мысленно притягивает к себе. Что-то оказывается клубком ниток. Чёрный цвет — только верхний слой, сквозь него прорывается всполохами золото. Стайлз боится прикасаться, потому что чёрные нити ощущаются змеями, готовыми переползти на того, кто первый их заденет. Он представляет, как одна из чёрных нитей медленно отодвигается, отлетает в сторону. Эта нить оказывается бесконечной, Стайлз мысленно скручивает её в отдельный клубок рядом. Нить натурально ругается — визжит, кажется, даже матерится. По крайней мере, если бы она могла, это ощущалось бы именно так, но Стайлз не останавливается. Очень медленно он разматывает черноту, дёргающуюся и пытающуюся до него добраться. Стайлз не поддаётся. Когда золото начинает слепить глаза Стайлз последним усилием пытается уничтожить агрессивную черноту. Та не уничтожается, шипит. Стайлз представляет, как её охватывает пламя — и пламя вспыхивает. Чернота корчится, визжит громче, но не может противиться. Стайлз вздрагивает, распахивает глаза и начинает заваливаться на бок. Спустя ещё мгновение он осознаёт, что должен был упасть на бетонный пол, скорее всего удариться головой, как минимум. Вместо этого он чувствует чьи-то пальцы в своих волосах и крепкую хватку на плече. Питер смотрит настороженно, внимательно, достаёт из кармана платок. Стайлз берёт его непослушными пальцами и хмурится, а потом облизывает губы. Металлический привкус даёт все ответы. Он пытается подняться, вытирает нос, пачкая платок в крови, Питер помогает, но не отпускает, не убирает рук. Все ещё крепко держит — Стайлз опирается о его плечо и оглядывается. У Айзека под носом и на подбородке, вокруг губ какие-то чёрные следы, на полу рядом неприятного вида лужа. Круг рябинового пепла всё ещё цел. Стайлз тянется вперёд и разрывает его одной рукой, предпочитая не видеть, как мука на лице Дерека сменяется стремлением помочь. И как он опускается рядом со своим бетой. Айзек так и висит на цепях, не подавая больше признаков агрессии, Стайлз знает, что все в порядке. Он больше не видит, но чувствует его сознание. И оно, наконец-то, чистое. — Стайлз? — зовёт его Питер. — Я в порядке, — он снова приваливается к чужому плечу, голова скатывается куда-то к шее Питера. — Кажется. — Что ты сделал? — тихо интересуется Питер, и Стайлз ощущает его руку на своей спине. — Головология. Матушка Буревей бы гордилась, — улыбается Стайлз, шмыгает носом и закрывает глаза. Питер тёплый.

***

Стайлз чувствует, как его куда-то несут, но сил, чтобы посмотреть или хотя бы просто возмутиться, у него нет. Он жмётся к чужому теплу, потому что чувствует, что нос и пальцы слишком холодные, и расслабляется. Звуки вокруг слышны как свозь вату, он слегка трясёт головой, но это не помогает, только появляется ощущение невесомости. Стайлз сжимает в пальцах ткань джемпера и хмурится, трётся носом о чужое плечо. Краем сознания он вспоминает, что в последний раз рядом с ним был Питер, но эта мысль утекает куда-то, теряется в ощущении полёта. Стайлз слышит, как тарахтит двигатель его джипа, чувствует, что его усаживают. Открывает глаза. Взгляд мутный, Стайлз тратит несколько мгновений, чтобы проморгаться, поворачивает голову и смотрит на Питера. Тот немного бледен, но, кажется, это просто игра воображения, он спокоен, по крайней мере, на вид. В следующий раз он открывает глаза, когда машина останавливается. — Зачем, — хрипит он, тяжело поворачивая голову. — Нам не нужны неожиданные смерти. — Я бы не умер. — Выглядишь ты не краше покойника. — Ты стопудово выглядел хуже. Стайлз пытается выползти сам, но не удерживается. Ноги подрагивают, и он чуть не летит носом в асфальт парковки. Питер снова его держит, хотя больше обнимает, потому что Стайлз как тряпичная кукла болтается на его плече, пока они идут до двери клиники. Что ж, Дитон ошеломлён, и Стайлз считает, что он отмщён. Алан даже не находит слов, просто молча принимается его осматривать. Проверяет давление, измеряет температуру. Стайлз ощущает себя на приёме у терапевта, разве что вокруг все не белое, а на Алане нет больничного халата. — Истощение, — констатирует Дитон, скрещивает руки на груди и сверлит Питера взглядом. — Эмоциональное и физическое. И магическое. — Не думал, что магия настолько выматывает, — Стайлз пытается смеяться, получается хрипло и как-то неестественно. — Постельный режим, я полагаю? — крайне вежливо интересуется Питер, Дитон кивает. — А ещё я хотел бы знать, что произошло. — Меньше знаешь — крепче спишь, — отрезает Стайлз и сползает со стола. — Кажется, не сегодня, — Питер ловит его снова, подставляет локоть. — Вам бы стоило мне рассказать. — Вам бы тоже много чего стоило рассказать, — Стайлз, как может, повышает голос, держась за Питера. — Но вы не считаете это необходимым. А я не считаю необходимым посвящать вас в дела конкретной стаи, к которой вы, кажется, не относитесь. В конце концов, — он усмехается. — Вы всегда можете спросить у альфы. Питер доводит его до джипа, снова усаживает на пассажирское. — Ты не назвал стаю, — произносит Питер, когда они отъезжают от клиники. — Нет необходимости. Думаю, если бы это был результат стаи Скотта, то меня привёз бы кто-то другой, Дитону хватит мозгов додуматься. И он никогда не пойдёт к Дереку с вопросами такого рода. — Но расскажет Скотту. — Это уже моя проблема, злой волк. Почему ты вообще со мной возишься? Нет, я понимаю, когда это было развлечением, в этом был смысл, но сейчас ты мог скинуть меня на кого-нибудь и спокойно заниматься своими делами. — Не думаешь, что мне просто не плевать? Стайлз фыркает, закрывая глаза. Пальцы ледяные, он это чувствует. Хочется распластаться по мягкой кровати и, наконец, уснуть. — Как ты это сделал? — спрашивает Питер. — Не знаю. Просто сделал. Я просто увидел… Ну, наверное, это было сознанием, хотя поражена была нервная система, а не голова. Стал распутывать. А что было? — Ну, сначала ничего. Дерек хотел уже тебя поднять и позвонить Дитону, но потом Айзек закричал. Ты не слышал? — Нет. А потом? Питер какое-то время молчит. — Потом ему стало хуже. Он пытался броситься на тебя, Дерек не дал… никому из нас приблизиться, чтобы ничего не испортить. Выглядело пугающе. Давно не видел, как оборотень раз за разом бросается на преграду из рябины, — снова пауза. — Айзек будто выплёвывал болезнь. — Он будет в порядке, — кивает Стайлз уверенно. — А ты? — Мне прописали постельный режим. Надо только согласовать это с отцом, не раскрыв, что истощение у меня в том числе, магическое, а так… Восстановлюсь через пару дней. Питер как будто нерешительно вздыхает. — Уверен, что тебя надо домой? — Чувак, мне больше некуда особенно ехать. — Тебе нужен полный покой. — Как покойнику. Питер, все будет в порядке. Я вообще не понимаю, почему я тебя успокаиваю, но ты звучишь так, будто беспокоишься. Не стоит, я большой мальчик. — Тебе семнадцать. — Что ж теперь, ментальный возраст не сходится с физическим. Питер помогает ему добраться до комнаты, дожидается, пока Стайлз ляжет, и только после этого собирается уходить. Кровать мягкая, одеяло тёплое, а за окном приятная темнота, и Стайлз почти отключается. — Питер, — Хейл оборачивается. — Прикинь, я ведьма. Охренеть.

***

Стайлз восстанавливается непозволительно медленно. Но хуже, конечно, то, с какой похоронной миной к нему приходит Скотт на следующий день. У Скотта подрагивают пальцы, он мнётся, все время хочет коснуться, но не делает этого. — Со мной все в порядке, — говорит Стайлз, прислоняясь к стене, Скотт забирается на кровать рядом. — Немного постельного режима, и я снова буду бесить сильнейших существ этого города. — Дитон сказал, ты помог Айзеку. — Скотти, не начинай, я не мог его бросить. Если бы я что-нибудь не сделал, кудряшку бы просто пристрелили. — Как бешеную собаку? — Вот именно, Скотт. Бешеную. — Где он это подхватил? — От пришлого омеги. Омега мёртв, если тебе интересно. Скотт немного молчит, хмурится, но не пытается читать нотации, хотя взгляд красноречивый. — Убил его не я, если что. — Кто же? — Ты правда хочешь об этом говорить? — Я переживаю за тебя. — Как там дела в школе? Стайлз спрашивает, чтобы не молчать. Чтобы Скотт не молчал. Кажется, сегодня другу придётся заполнять пространство Стайлза, а не наоборот. И Скотт рассказывает про контрольную по химии, про то, что Айзек тоже не появился сегодня на уроках, про то, как Эрика с Верноном начали бросать на Скотта теперь ещё и презрительные взгляды. — Я поговорю с ними, как только смогу ходить, — вздыхает Стайлз. — Зачем? — Затем, что они считают, будто я переметнулся в их неуравнобешенную стаю. А это не так, и надо бы им это сообщить, пока они не решили, что сломили мою волю. А то ещё немного, и у меня под окном будет не один фырчащий оборотень, а минимум три. — Кстати об этом. Может всё-таки расскажешь? — Мне захотелось немного личного пространства, что тут ещё рассказывать. — Ты мог бы просто сказать. — Тебе — может быть. А тем двоим? А кому-нибудь, кто захочет прирезать меня во сне? Это просто безопасность. — Хорошо, — вздыхает Скотт. — На самом деле, круто, что ты это придумал. Я бы не догадался. — Ну, я же искра, — Стайлз ярко улыбается, хотя и недолго. — Кто? — Ты говорил с Дитоном сегодня? — Да, — кивает Скотт. — Около часа назад. — Перескажи все, что он рассказал тебе. — Зачем? — Скотт, перескажи. — Ладно. Он меня сам позвал. Сказал, что ты сейчас немного истощён, что тебе нужна будет помощь в ближайшие дни. Что ты помог Айзеку исцелиться от чего-то, потратил много сил. И попросил сообщать ему о твоём самочувствии. — Потрясающе. Значит, друид решил использовать Скотта как информатора. Неприятно. И, похоже, ему тоже не нравится, что Стайлз помогает стае Дерека как своей, хотя, господи, они в одной упряжке, даже Скотт это понимает. — Не говори ему, — отрывисто бросает Стайлз, думая. — Что? Почему? Стайлз, он хочет помочь. — Себе, — Стайлз смотрит в глаза другу и медленно произносит: — Он хочет помочь себе. Я не знаю, как, не знаю, почему. Но до того, будем ли мы живы, ему дела нет. — Не может быть, он столько раз нам помогал. — Он никогда не сообщает всей информации. А если сообщает, то размыто, без конкретики или в самый последний момент. Скотт, он позвал тебя сам. Он мог и должен был рассказать тебе, как именно я потратил столько сил. Хотя бы в общих чертах. И почему это был именно я, он тоже должен был сказать. — У него могут быть причины молчать. — Я об этом же, — Стайлз кивает. — Но его причины нам не ясны. Накануне он давал мне настойку, которая могла бы меня убить, не будь я искрой. — Да что это такое, ты можешь объяснить? — Как сказал Дерек, я потенциальный друид. Я пока не успел почитать, но займусь этим, как только смогу держать книгу в руках. И, да, Скотт, Дитон ни слова не сказал о том, кем я являюсь. Просто дал мне настойку, хотя потом сам признался, что не был уверен. — Нихрена себе. — Ага. Я ведьма, бро! — Погоди, так ты Айзека… магией что ли лечил? — Ну, я больше пытался. Но у меня получилось. И я удивлён, что ты так долго соображаешь. — Ну извини! Не каждый день ты такой информацией делишься. Стайлз хихикает. Скотт всё ещё его лучший друг, со Скоттом ему все ещё хорошо. — Да, Стайлз. Я подумал… — Не стоило, — фыркает Стайлз. — Мне не нравится, когда ты думаешь, в результате почему-то всегда получается хрень. В нашем тандеме мозг я, Скотти. — Кроме шуток, Стайлз, — Скотт становится отвратительно серьёзным. — Я хотел поговорить о Питере. Ну почему всем всегда надо говорить о Питере? Почему все думают, что если говорить о Питере, Стайлз будет внимательнее слушать? — А ты с ним о нём поговорить не хочешь? — ноет Стайлз, Скотт качает головой. — Ладно. Что ты хотел узнать? — Почему ты… — опять эти дурацкие неловкие паузы. — Почему ты вообще его не послал сразу, когда он к тебе пристал? В смысле ты же его едва не ненавидел. Что случилось, Стайлз? — Он был вменяемым, — просто произносит Стайлз. — Он же Питер. Ну, знаешь, Питер. Как он мог быть вменяемым, если он даже сейчас маньячно шатается по городу и смотрит на всех странным взглядом?! — Не знаю, Скотт. Мы просто разговаривали, и я подумал, что он не такой уж сумасшедший. Не знаю, исцелился он от безумия или просто притворяется, но он не убил меня, когда был в шести часах от Бейкон Хиллс, даже не оставил на заправке, хотя мог бы. — Он тебе всё-таки угрожал? — Да нет же, — Стайлз досадливо морщится. — Мы просто болтали, и как-то так вышло, что я предложил ему оставить меня на заправке, если я ему неприятен. Он отказался. — Что, даже не захотел попробовать. — Представляешь. И вообще, он не так уж плох, если его не раздражать. — Звучит так, будто ты опасного зверя приручаешь, — Скотт хлопает его по плечу. — А, ну да. Не думаю, правда, что его можно приручить. — Пока что он меня не сожрал. И, кстати, Дерек выглядит более угрожающим, а я с ними даже трупы не прятал. Скотт молчит, и Стайлз очень быстро понимает свою ошибку. Слишком расслабился. Слишком привык, что со Скоттом можно обсуждать всё. Слишком хотел убедить его, что с Питером не опасно. Он хватает друга за руку, но как только Скотт дёргается, сразу отпускает. — Это как-то связано с тем омегой, от которого заразился Айзек? Голос у Скотта тихий совсем, угрожающий. Стайлза передёргивает, но он набирается сил, чтобы не звучать испуганно. — Да. Он убил женщину, Скотт. Питер успел его обезвредить раньше, чем пострадал кто-то ещё. — Обезвредить, — выплёвывает Скотт. — Почему-то я даже не удивлён. — Хорошо, убить. Скотт, если ты думаешь, что омегу можно было переубедить, то нет. — Всегда нужно попытаться. — Но не того, кто болеет бешенством. Черт возьми, Скотт, ты правда видишь во мне мясника? Того, кто будет убивать направо и налево, если есть другой выход без последствий? — В тебе — нет. В Питере — да, слышит Стайлз. — Бешенство не лечится, Скотт. То, что я смог помочь Айзеку, ебаное чудо, как ты не понимаешь. Я помог ему одному, и вот посмотри на меня, лежу и не могу даже сидеть без помощи. Скотт рычит от какой-то бессильной злобы, но не сбегает, не летит вырывать Питеру горло, и это хороший знак. — Не вздумай сейчас бежать и с ним об этом говорить. Потому что ты опять нарвёшься, а меня рядом не будет, чтобы тебя спасти. — Это я должен тебя спасать, я альфа, а ты в моей стае. — До тех пор, пока ты так реагируешь, я не могу ручаться за твою безопасность, — устало говорит Стайлз. — И, чтоб ты знал, это Питер привёз меня к Дитону и сюда. Этого Алан тебе тоже благоразумно не сказал, да? — Не сказал, — сквозь зубы цедит Скотт. — Ясненько. Я там, в чертовом подвале, почти потерял сознание. Питер меня довёз до ветклиники, сидел там со мной, а потом привёз домой. Я его не просил. Но он это сделал. Скотт молчит, хотя и выглядит уже спокойнее, даже немного как будто удивлён. Стайлз сползает на подушку. — Не Дерек, Скотт. Не кто-то другой. — Я понял. Все равно я не могу не подозревать его во всем. Особенно когда ты сообщаешь такие вещи. Стайлз выдыхает. — Но я не стану никому рассказывать. Пока что. Скотт уходит почти сразу, а у Стайлза чешутся руки и совсем нет сил. А ещё в груди ворочается неприятное чувство, что он Питера предал — тот ведь прямо говорил, ты, мол, Стайлз, трепаться не станешь. А он что?

***

Самое глупое, что Питер появляется через два часа. Звонит в дверь, ждёт, потом набирает Стайлза и бурчит в трубку: — Никогда не думал, что неприступной крепостью для меня станет твой дом. Стайлз смеётся. — Ну должна же у меня быть хоть какая-то безопасность. У меня вообще-то отец не в курсе о том, что в любой момент к нам может прийти что-то пострашнее моего имени. — Не такое уж оно у тебя и страшное, — хмыкает Питер. — Ты откроешь? — Тебе придётся подождать, пока я доползу. Отец на дежурстве. Стайлз справляется с лестницей ещё через десять минут — суток отдыха явно маловато, чтобы восстановиться полностью, так что, открыв дверь, он почти падает Питеру на руки. Тот невозмутимо подхватывает тяжёлое тело, помогает добраться до дивана в гостиной и садится рядом. — Геройствуешь? — Ты сам пришёл, — Стайлз сползает по его плечу. Слабость такая сильная, что он просто скатывается Питеру на колени и прикрывает глаза. — А ты окно своё заблокировал, что мне было делать. — Это что, единственное окно в моём доме? — О, это приглашение? Буду иметь ввиду, — Питер по-лисьи усмехается. — Но вообще только ты оставляешь окно открытым. Твой отец куда более сообразителен. В частности, он знает, что если где-то находят труп, то надо окна закрывать, а, подходя к двери, смотреть, кто пришёл. — Ты, опять же, сам мне позвонил, волчара. А теперь претензии кидаешь? — Констатирую удручающую степень безопасности. — Ты её десять минут назад хвалил. — Пятнадцать. Питер замолкает, глядит в упор, и Стайлз знает, что тот принюхивается. И, возможно, слушает сердце. — Это выглядит по-маньячески, прекрати, — морщится Стайлз. — Ты же мне ничего не скажешь, вот, пользуюсь всеми способами. — Так ты никогда не спрашиваешь. — Хорошо. Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? О. Окей, к такому прямому вопросу Стайлз был не готов. Он шмыгает сухим носом, трёт пальцы. — Нормально, — делает паузу, морщится. — Вообще ты все сам видишь. Стоять на ногах не могу. Но ничего не болит. Питер хмыкает, касается его запястья. Стайлз не смотрит, но Питер выглядит одновременно недовольным и самодовольным. — А говоришь, ничего не болит. — Я даже не чувствовал этого синяка, — бормочет Стайлз, но рук не убирает. Боль в плече и правда проходит, хотя он совсем забыл о том, как крепко Бойд его держал, немного не рассчитав силу. Руку Питер не убирает. Стайлз не протестует. — Получается, нельзя тебе верить, — усмехается Питер. Стайлз крупно вздрагивает, настораживая оборотня. Он физически чувствует, как тот напрягается всем телом. Взгляд голубых глаз холоднеет на пару градусов. — Что случилось? — ровным тоном спрашивает Питер, и Стайлз жмурится. Он не думал, что это будет так плохо. — Пару часов назад приходил Скотт, — говорит он, не открывая глаз, дотягивается большим пальцем до чужих костяшек и невесомо поглаживает. — Я чувствую. Поговорили? — Мгм. И, возможно, — он прикусывает губу, думает, как бы обернуть правду в наименее грубые слова; всё, что он может сказать, звучит в голове отвратительно. — и Скотт спросил… Нет, не так. Мы говорили об Айзеке. О том, как я помогал его спасать. — О том, как ты его спас, — поправляет Питер. — Наверное, — кивает. — И потом Скотт спросил про тебя. Ну, про то, почему, в общем, ты. И я случайно рассказал про омегу. Про то, что прятал с тобой трупы, — Стайлз делает паузу, даёт Питеру возможность вставить слово, но тот молчит. — Не знаю, почему я это ляпнул, просто… Я не сразу понял, что и кому сказал вообще. Прости. — Как он отреагировал? — Сначала чуть не съел меня, — Стайлз пытается улыбнуться, смотрит на Питера. — Потом успокоился. Вроде бы все было нормально. То есть он не сбежал и даже не пошёл тебя искать, иначе бы уже стоял снова у двери. Так что не думаю, что он что-то сделает. И он вроде как пообещал, что не побежит к Дитону или Арджентам. Но если он это сделает, я придумаю самую изощрённую месть. — Перестанешь с ним разговаривать? — Питер вскидывает бровь. — И это тоже, — Стайлз вздыхает. — Я так привык, что с ним можно вообще всё, что не понял, как проболтался. Но буду решать проблемы по мере их поступления. Я же должен стать советником, вот и присоветую ему держать язык за зубами. — Значит, нормально, — Стайлз чувствует, как Питер расслабляется. — Если он будет нарываться, постарайся его не убить, пожалуйста. — Постараюсь, — обещает Питер так мрачно, что Стайлз понимает: если Скотт выйдет за рамки, то он даже не попытается. — Тебе помочь добраться до комнаты? — Было бы супер. А то я сам буду ползти ещё полчаса. Только на руки меня не поднимай, я тебе не принцесса, злой волк. — Ну, раз я злой волк, должен же я хоть куда-то тебя перемещать. Если не во времени, то хоть в пространстве. — Перемещения во времени это про другую коробку. — Та коробка подмораживала время. — Питер, я серьёзно. Ты уже выполнил своё предназначение, хорош.

***

Стайлз возвращается в школу через неделю, наконец-то полный сил и нерастраченной энергии. Харрис недовольно на него смотрит, но настроение от этого не ухудшается ни на процент. В столовой к ним со Скоттом подсаживается Айзек — отчего-то сверх меры счастливый. Он падает на соседний стул, притирается к Стайлзу плечом и через него здоровается со Скоттом. Ладно, Стайлз удивлён. — Как себя чувствуешь? — спрашивает он, хотя и так видит, что все хорошо. — Лучше всех, — Айзек как-то застенчиво улыбается, что ему вот уже несколько месяцев совершенно не свойственно. — Спасибо, Стайлз. Дерек рассказал, я-то сам нихрена не помню. В общем, спасибо. — Всегда пожалуйста, — брякает Стайлз, но тут же спохватывается. — Хотя, нет, стой. Никогда. Запомни, никогда больше. И альфе своему неуравнобешенному передай, чтобы больше у меня не появлялся с такими заявлениями. — Буду знать, — теперь Айзек смеётся, и Стайлз не может не улыбнуться в ответ. — Стайлз, слушай. А ты же шаришь в математике? — Допустим, — тянет Стайлз, стараясь не обращать внимания на зарождающееся угрожающее рычание слева от себя. — Хотя Лидия всё ещё умнее. — Можешь мне помочь? У тебя вроде все в порядке с этим, а я из-за того, что выпал на неделю, нихрена понять не могу. Стайлз смотрит на Айзека долгим взглядом, хмурится. Либо его опасения подтверждаются, либо Айзек просто… Соскучился? Либо ему правда нужна помощь. И в этом есть логика, ни Эрика, ни Вернон, ни, тем более, Дерек на гениев не тянут. — Почему бы тебе не попросить Питера, — фыркает Скотт; Стайлз даже не возражает. — Да брось, он жуткий. Я лучше руку себе откушу, всяко безболезненнее будет. Так что, Стайлз? Найдёшь полчаса? — После уроков. В библиотеке. Если опоздаешь, то больше не помогу. — Супер! Сияющий Айзек уматывает куда-то, а Скотт опять пыхтит. — Ты что, с ума сошёл? Вдруг это ловушка? — А вдруг нет? — Ты все равно не можешь знать наверняка. — Не знаю, Скотт. Я буквально спас ему жизнь. Не думаю, что меня захотят за это убить. — Это может быть попыткой втереться в доверие. — Ну так и ладно. Захочет что-то со мной сделать, огрею его битой с рябиновым пеплом. — У тебя такая есть? Стайлз кивает, не рассказывая, что подарил её Питер.

***

Айзек и правда ждёт его в библиотеке. С математикой. Стайлз на волне лёгкой эйфории от возвращения в социум начинает даже получать какое-то удовольствие от процесса. Айзек не глупый, ему нужно больше времени, и Стайлз раз за разом повторяет объяснения. Айзек, черт возьми, даже не отвлекается, не ноет, не пытается сачковать. Он реально заинтересован. И это Стайлза поражает. В этот раз они заканчивают тему и расходятся на парковке. Стайлз давит в себе предложение подвезти Айзека — он пока не готов видеться с ними. Подъезжая к дому, он видит тёмно-синий бок форда, скрывающийся за углом. На следующий день Айзек просит помощи с историей, и Стайлз после уроков долго рассказывает дурацкие исторические факты и глупые шутки. Айзек слушает, приоткрыв рот. Вечером Стайлз через приоткрытое окно слышит глухое звериное ворчание с улицы. Ещё через несколько дней Стайлз помогает Айзеку с экономикой, и они засиживаются дольше обычного. Стайлз подвозит Айзека и замечает Питера, бренчащего ключами около машины, но так и не подходящего ближе. А на следующий день видит его на парковке, когда они выходят из школы. Питер стоит далеко, курит и смотрит в их сторону. Стайлз делает глубокий вдох. Сразу ощущается, как близко к нему идёт Айзек — то ли не замечает Хейла, то ли не хочет замечать. Питер докуривает, когда они приближаются к джипу. Теперь Стайлз может различить нервные движения обычно довольно плавного оборотня, лёгкий бардак вместо привычной укладки, обычную футболку под пижонским пальто. — Подождёшь меня немного? — кидает он Айзеку и решительно идёт к Питеру. Тот, скотина, разворачивается и уверенно давит на тапок. — Питер! Тот ни жестом не показывает, что слышал. — Питер, подожди, чёрт возьми! Я знаю, что ты меня слышишь, злой волк. Стайлз ускоряет шаг, кусая губы. Его сжигает нервная энергия, он чувствует, как плавятся внутренности. Стайлз останавливается. — О, капитан, мой капитан. Получается почти с придыханием, но это от эмоций. Он даже не повышает голос, говорит уже просто оттого, что нет времени придумывать что-то ещё. Зато Питер сразу останавливается, разворачивается. Стайлз очень радуется, что у оборотней такой хороший слух. — Не самая удачная отсылка, — говорит Питер, пряча руки в карманы. — Особенно учитывая, что Нил застрелился. — Зато сработало. — Все бури выдержал корабль? Питер подходит ближе, замирает на расстоянии руки и перекатывается с носка на пятку. — Этому кораблю до славы далековато. Но он старается. — Успешно, как я мог заметить, — Питер кидает взгляд Стайлзу за спину, и Стайлз оборачивается. Айзек топчется у джипа, неотрывно глядит в их сторону, и Стайлз даже отсюда видит его выражение лица. — Мне предстоит с ним поговорить, — выдыхает Стайлз. — Но сначала с тобой. Что это было? — Претензии? — Я хотел начать иначе, но не получилось. — Начни снова. — Питер, что случилось? Ты весь на взводе, я же вижу. — Может быть, немного. Не то чтобы оборотни славились самоконтролем. И скоро полнолуние. — У тебя контроля по горло. Ты потерял якорь? Или… Или кто-то умер? Прости, но мне приходится предполагать худшее. — Никто не умер, Стайлз, — Питер звучит раздражённо, и, окей, это непривычно. — Все в порядке, мне не нужен сеанс психотерапевта. — Нам всем он нужен, просто кому-то чуть меньше. — Иди к Айзеку, Стайлз. Поговорим потом. — Тебе лишние уши мешают или ты просто надеешься, что я забуду? Или что ты сейчас сам все обдумаешь, все решишь, а мне будет нечего возразить? Ты обычно так не делаешь, но сейчас я ничего не понимаю. Питер, ты как-то говорил, что тебе может быть не плевать, так прими тот факт, что мне тоже иногда бывает не плевать. Питер смотрит странно — не жутко, как он умеет, а как-то изучающе, пристально. — Что с тобой происходит? — спрашивает снова Стайлз, но не дожидается ответа. — Ты всю неделю появляешься где-то на периферии и исчезаешь, совершенно не твой стиль. Стайлз ожидает чего угодно. Сверкающих глаз, удара в челюсть, посыла нахер. Даже просто молчаливого бегства. Но Питер подходит, быстро целует его в губы — и только после этого сбегает. Окей, вот это было неожиданным. — Не надейся, что я не приду об этом поговорить, — негромко бормочет он себе под нос и всё-таки идёт к Айзеку. Айзек, святая простота, ничего не спрашивает. Садится на пассажирское, только чуть мнётся перед дверью, но Стайлз кивает ему и заводит двигатель. Он тормозит раньше, не довозит Айзека прямо до входа, и тот понимающе выскакивает из машины. — Увидимся в понедельник? — спрашивает напоследок. Стайлз не понимает, когда в глазах Айзека появилась такая надежда. И, кажется, надо что-то прояснять, пока это что-то не зашло слишком далеко. — Увидимся, — кивает он и окликает: — Кудряшка, ты же помнишь, что я все ещё не в вашей стае, да? Я рад тебе помогать, но я не брошу Скотта. — Я знаю. Улыбка у Лейхи чуть грустная, но он кивает, захлопывает дверь джипа и скрывается за поворотом.

***

Стайлз узнаёт, что у Питера все же появилась своя квартира, когда буквально припирает Дерека к стенке. Тот пытается рычать и огрызаться, но Стайлз выдаёт такой длинный монолог, что, кажется, плавит Дереку мозги, и тот сдаётся, лишь бы Стайлз свалил. Айзек с дивана неприлично громко ржёт, не понимая, что его ждёт, когда двери закроются. Питера дома, конечно же, нет, потому что только в мелодрамах герой внезапно приходит, когда его ждут. Приходится сидеть в машине, и обшивка руля оказывается под угрозой к исходу получаса, но Питер всё же появляется. Тёмно-синий мондео тормозит рядом, в сером полумраке раннего вечера почти в центре города машина выглядит более естественно, чем днем у школы. Стайлз не выходит, просто смотрит. Питер замирает, облокачиваясь о раму и наклоняясь. — Привет. — Привет. Стайлз разглядывает Питера, пытается что-то для себя понять. Понимание не приходит. — Кажется, надо поговорить? — Стайлз хочет звучать уверенно, но получается вопросительно. — Пойдём. Питер открывает дверь джипа, отходит в сторону, пропуская. Не торопит и не бежит вперёд — как будто они опять куда-нибудь решили съездить, не более. Квартира небольшая, хотя, с другой стороны, зачем бы Питеру нужны были апартаменты. Стайлз проходит в кухню следом за Питером, садится на барный стул, оглядывается. Ничего, на самом деле, выдающегося. — Решил дать Дереку отдохнуть? — Подумал, что будет лучше, если я не буду постоянно подрывать его авторитет. — Кажется, он мне дал твой адрес с той же целью. Лишь бы я пореже появлялся на пороге. — Не понимает он своей удачи. — Хотел бы и я свою удачу понимать, — вздыхает Стайлз и смотрит прямо в глаза. — Ты можешь объяснить мне, что происходит? — Ты умный. Догадайся. — Не хочу. — А жаль. Мне были бы интересны твои варианты. — Питер, — Стайлз трёт глаза. — Я правда хочу понять. Ни разу ещё не получилось ничего хорошего из таких недомолвок. — Наша с тобой недомолвка уберегает меня от срока, а тебя от мучительного курса психотерапии. — Мой курс психотерапии должен быть более мучительным, чем у совращённых школьников. Они хотя бы не видели в жизни ни одного трупа. — Они не умеют развлекаться. — Завидую им. — Во всем? — Кроме той части, где меня возят на выставки и делают подарки мужчины старше почти в два раза. Питер не отвечает. Стоит, прислонившись к рабочему столу. И у него глаза будто светятся. Не синим, даже, слава богу, не красным. Просто поблёскивают в жёлтом свете лампы. Красиво. Питер больше не пытается Стайлза целовать, от этого немного обидно. Они негласно задвигают тяжёлую тему, разговаривают о всякой ерунде. Питер варит кофе — настоящий, в турке, Стайлз впечатлён — Стайлз болтает ногами и балуется: словами и взглядами. Когда за окном становится совсем темно, они сидят на полу той же кухни. Стайлз роняет голову Питеру на плечо, прикрывая глаза. — Тебя раздражает Айзек или то, что он стал крутиться возле меня? — спрашивает Стайлз тихо, зная, что его услышат. — И то, и то, — честно говорит Питер. — Сейчас ты спокойнее, чем был вчера днём. — Сейчас ты в моей квартире, — Питер осторожно жмёт плечами, стараясь не скинуть Стайлза. — И уйдёшь отсюда, пропахнув мной. — Мгм, — мычит Стайлз. — Так после выставки было. Скотт спрашивал, не пытался ли ты меня убить. — Какой у вас ограниченный список моих возможностей. Все время то убить, то задумать коварный план. — Я все ещё думаю, что это попытка втереться ко мне в доверие, чтобы вызнать мои секреты. — Да какие там секреты, — фыркает Питер. — Пижама с человеком-пауком и коробка с пистолетом под кроватью. — Про коробку-то ты как узнал? — Стайлз вскидывается, но сразу возвращается в прежнее положение. — И аконитовые пули. Двенадцать штук. Спёр у Криса? — И у Дитона. И не пули, а патроны. Фраза «аконитовая пуля» подразумевает, что пуля вся из аконита, что невозможно. На самом деле там аконит в маленьком подобии мешочка находится. Кстати, статистически, такие патроны не гарантируют поражение оборотня, потому что всегда есть шанс, что этот мешочек не разорвётся после попадания в тело, а значит это будет обычная пуля внутри оборотня. Своего рода пуля с замедленным действием. — И против кого же ты собрался с арсеналом из оружия и информации? — А что, у нас мало врагов? — У меня их предостаточно. А вы могли бы их и не наживать. — Ага, могли бы. — Ладно, не вы. Скотт. — Мне что, теперь с тобой из-за Скотта ругаться? — А ты с ним из-за меня ругался? — Ты и сам прекрасно всё знаешь, зачем спрашиваешь. — Всего лишь раздражаю тебя. — Пристрелю. — Какой плохой сын. — Отъебись. Смешок Питера отдаётся у Стайлза по всему телу. — Я думаю, что из-за магии у меня просто установилась с Айзеком какая-то связь. А раз он оборотень, то реагирует ярче, чем я. К тому же, он так долго был один, что теперь цепляется за любую связь — Если Дерек разует глаза, Айзек станет хорошим бетой. — А сейчас он плохой? — фыркает Стайлз Питеру в плечо, чувствует, как по чужому телу пробегают мурашки. — Сейчас он посредственный. Хотя и с потенциалом, — Питер какое-то время молчит. — Ты был бы хорошим бетой. — Я против. Не хочу быть бетой. — Ты и не станешь. Ты друид. — Посредственный. — Не думаю, что у Дитона бы получилось вылечить бешенство, — задумчиво тянет Питер. — Ты искра, а это большая редкость. При хорошем учителе сможешь стать выдающимся. — Буду прыгать по лесу и бесить всех белок вокруг. Костры, камлания, бубен и шкура на плечах. Добытая каким-нибудь альфой из какой-нибудь стаи. — Я бы посмотрел. Питер тихо смеётся, и Стайлз хочет остаться в этом моменте. Ничего не решать, никуда не ехать. Сидеть с Питером на кухне, привалившись к стене, и тихо разговаривать. — Скоро отец позвонит, — вздыхает Стайлз и трётся носом о тёплую кожу шеи Питера. — Надо бы ехать. — Поезжай. — Что, так просто меня отпустишь? — Ты вернёшься. — Ты этого не знаешь. Вдруг я одумаюсь и сбегу. — Тогда я оставлю тебя в покое. — А че, так можно было что ли. — Стайлз, я не собираюсь тебя держать силой. Хотя мог бы, возможно тебе бы даже чуть-чуть понравилось. Но — нет. — А как же собственничество. — Оставлю Дереку и Скотту, — фыркает Питер. Стайлз поднимает голову и чуть не сталкивается с Питером носом. Тот выглядит расслабленным, даже спокойным. Хотя что-то есть в глазах, непонятное. Что-то, что намекает на внутреннее напряжение. Поцеловать Питера ощущается естественным и правильным. Шея неудобно выворачивается, затекает, а плечи подрагивают от напряжения, но Стайлз игнорирует это. Потому что Питер сразу отвечает. Нихрена это не похоже ни на что, о чём Стайлз читал или что представлял. Конечно, целовать кого-то ему приходилось, но этот кто-то никогда не имел лёгкой щетины, сильных рук и мягкой настойчивости. Искры не взметаются в голове, разум не затуманивается, но сердце стучит слишком громко, и Стайлз контролирует каждое своё движение. — Погоди, Гевара де ла Серна, — Стайлз дышит шумно, чуть с присвистом, чувствует, как покалывает кончики пальцев. Питер сразу останавливается, даже чуть отстраняется, смотрит вопросительно. Стайлз сразу хочет его вернуть ближе. — Если я щас потеряю контроль, то у меня есть плохое предчувствие, что тебе придётся ловить меня по лесу. А до него ещё надо добежать через половину города. — Да уж как-нибудь поймаю. — Я могу защищаться. — Ты не станешь. — Не стану. Но приятного в этом будет мало. Как потом возвращаться? Это же будет кошмар. Питер странно улыбается, смотрит Стайлзу в глаза, и, окей, это смущает. Сильнее, чем чужая ладонь, ползущая по боку к спине. — Что? — спрашивает Стайлз, хмурясь. — У тебя в глазах фиолетовые искры. Раньше такого не было. — Ну вот, я же говорил, потеряю контроль — и ищи меня свищи три дня, пока я голышом по лесу бегаю. — Ты не банши, — Питер приподнимает бровь. — Тебе такое счастье точно не светит. — Никто не знает, какое счастье мне светит. — Вообще-то, я знаю. — Это всего лишь твоя хейловская самоуверенность, — фыркает Стайлз и выворачивается из чужих рук. Он поднимается с пола, потягиваясь. Мышцы затекли, завтра будут нещадно ныть, но Стайлз ни о чем не жалеет, особенно, когда ловит чужой пристальный взгляд. — Мне всё-таки надо домой. Хотя я подросток, и хотел бы остаться, чтобы эта ночь стала самой неловкой в моей жизни, но отец будет волноваться, а я не смогу толково ему соврать. Тогда он выведает твой адрес и приедет сюда с мигалками. Питер хмыкает, поднимается следом, поправляя футболку. Уже на пороге Питер ловит его за руку, снова целует. На этот раз Стайлз не может не признать, что ноги у него подрагивают. Отрицать, что он судорожно сжимает футболку на груди Питера, тоже не получается. Питер отстраняется, облизываясь, и Стайлз закатывает глаза, хотя его самого чуть-чуть трясёт от эмоций. Он открывает дверь и выскакивает за порог, улыбаясь, как идиот. Уже на лестнице его догоняет голос Питера: — С чего это вдруг я Че Гевара? — Совершаешь революцию в моем сердечке, — смеётся Стайлз.