я не простужен.

пушкин как всегда купался в лучах славы — множество знакомых лиц, восхищённых женщин, разгорячённых разговоров. поклонницы льнут к нему, целуют, льстят. но что-то не так. что-то не так… пушкин останавливается, оглядываясь по залу в поисках пущина. впервые друг стоит не рядом с ним, а уютно сидит в уголке зала с дамой, беседуя наедине. ваня выглядит заинтересованным, смеётся, словно светится. саше становится неловко — чтобы ваня проводил с кем-то время без него? да когда такое было? он пытается отвлечься и вернуться к дамам, но не может, внутри всё переворачивается: то, что когда-то было привычным, вдруг становится болезненно обострённым ощущением. взгляд невольно возвращается к пущину каждый раз. и в этот момент пушкин понимает — ему не интересно всё это. ему не нужны все эти поклонницы, он больше не хочет быть объектом всеобщего восхищения, ему нужно не это. ему нужно внимание вани. пушкин уходит. холодный воздух снаружи резко контрастирует с душным, наполненным музыкой залом. пушкин чувствует напряжение в груди, что не даёт ему дышать свободно. он пытается объяснить самому себе, что происходит, но мысли путаются. почему ему так нестерпимо видеть как пущин, его ваня, склонился к той даме, шепча что-то на ухо? разве это не то, чем он сам занимается каждый вечер? — выглядишь не лучшим образом, саш, — за спиной раздаётся знакомый голос. — простужен, что ли? пушкин молча смотрит на него исподлобья. в груди сдавливает сильнее и, прежде чем он успевает осмыслить свои действия, его рука цепляется за запястье пущина. он рывком тащит его в сторону, за угол, в узкий тёмный переулок. — саш?.. они оказываются в полумраке, вдали от чужих глаз. ваня хмурится, пытаясь понять происходящее. пушкин сжимает пальцы в кулах, упираясь ими в холодную кирпичную стену позади. затем медленно поворачивается к ване. — ты так мило улыбаешься этим дамам. так нежно шепчешь, почти как я… — тихо шепчет саша, в пьяном порыве даже не понимая, что за бред несёт. пущин непонимающее моргает, но затем уголки его губ слегка дрожат — не то от лёгкой усмешки, не то от осознания чего-то. — ну… да? почти как ты. — голос вани ровный, с ноткой интереса. пушкин резко выдыхает, будто хотел что-то сказать, но язык прилипает к нёбу. он сам не понимает, что происходит. почему его так трясёт? почему именно сейчас? почему он чувствует что-то похожее на… ревность? пущин наблюдает за ним внимательно, затем делает шаг ближе. пушкин чувствует тепло его тела, несмотря на холод ночи. — что происходит, сашка? — спрашивает мягко, но настойчиво. пушкин молчит. руки поднимаются, хватают пущина за ворот рубашки. он просто держит его. пальцы дрожат, сердце грохочет в груди. — ваня… — наконец выдавливает из себя пушкин. пущин не отстраняется. наоборот, руки опускаются на запястья пушкина, слегка сжимая их, не позволяя отступить. глаза чуть темнеют, когда он медленно склоняется ближе. лбы соприкасаются. пушкин понимает, что выхода нет. и прежде чем он успевает подумать, он тянется к ване, почти отчаянно. губы сталкиваются в грубом, нетерпеливом поцелуе. ваня не сразу отвечает, будто проверяя, что пушкин действительно осознаёт, что делает. но затем пальцы зарываются в волосы саши, притягивая ближе, отвечая с той же страстью. поцелуй становится жадным, жарким. пушкин чувствует, как спина упирается в холодную стену, но сейчас это не имеет значения. сейчас для него существует только горячее дыхание, напряжённые мышцы и слегка дрожащие пальцы, жадно сжимающие ткань рубашек друг друга. пушкин отрывается первым, жадно вдыхает воздух. взгляд затумаен, в нём больше нет той ревности — только что-то дикое, что-то непривычное. что-то, что тяжело контролировать. — может теперь объяснишь, что происходит? — с улыбкой спрашивает ваня. пушкин закрывает глаза, слегка опрокидывая голову назад. затем смеётся, устало, с облегчением. — ты сводишь меня с ума, вот, что происходит. — простонал саша, срываясь на смешок. ваня лишь усмехается, притягивая его обратно, и пушкин не сопротивляется.