Непостижимый замысел

      Сто лет минуло с тех пор, как твердь Земли разверзлась и легионы демонов, словно стая голодных волков ворвалась в некогда цветущий мир. Кто-то скажет, что то было предначертано свыше – очередное испытание, ниспосланное небесами, дабы проверить людскую веру, кто-то будет доказывать, что оное – лишь часть божественного замысла, постичь который не сможет ни одно существо в этой бренной Вселенной. Найдутся даже те, кто будет утверждать, что райская и адская канцелярия во время очередного корпоративного мероприятия переборщили со спиртными напитками, разыграв неудачную партию в покер, где разменными картами были людские жизни, а на кону стояла судьба всего Сущего. Однако Азирафель знал, что истинная причина крылась в ином. И имя этому пороку – жажда власти. И на проверку оказалось, что ангелы были подвержены этой скверне ничуть не меньше своих падших собратьев.          Какой стыд! Тысячи лет архангелы превозносили святость, целомудрие, самопожертвование, отказ от мирских благ, а на деле оказалось, что их белоснежные одеяния скрывали алчные сердца, жаждущие не божественной благодати, но абсолютного господства. "Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно" – гласила старая мудрость, и ангелы доказали её истинность на собственной шкуре. И вот, когда небесные врата распахнулись, и золотые армии во главе с ослепительными воителями хлынули на поле брани, то это было не спасение, но завоевание, ну а если говорить совсем откровенно – завоевание Рая. Не свет, закутанный в обманчивые одежды праведности, побелил тьму, не добро победило зло, а та самая тьма обрушилась на райские сады всей своей первобытной мощью.       И ангелы, что некогда пели хвалу свету, захлебнулись в чернильной бездне. Их крылья, прежде белоснежные, были опалены и истерзаны, словно древние пергаменты, исписанные кровью падших надежд. Сама ткань мироздания содрогнулась, порвавшись под натиском неумолимой тьмы, словно шелк под лезвием меча.       Небесные сады, что благоухали нектаром и амброзией, обратились в пепелища, где в агонии корчатся обугленные древа жизни. Шепот ручьев сменился хриплым стоном, а небеса, что прежде сияли лазурью, затянулись багровым саваном. "И свет во тьме светит, и тьма не объяла его" – эти слова, казалось, навсегда утратили свою силу.       Пала твердыня света, словно Вавилонская башня, рухнувшая под гневом небес. А следом за ней в тлен обратились города, погребя под своими руинами миллионы жизней. И в этой кромешной мгле, где каждый вздох – это предсмертный крик, вдруг родилась новая жуткая реальность. Мир, в котором не было места ни надежде, ни милосердию, лишь вечный танец тьмы и отчаяния.       Азирафель с горечью наблюдал за происходящим, понимая, что миру предстоит пережить не просто войну, а страшную метаморфозу, где добро и зло переплетутся настолько, что их будет невозможно отличить друг от друга. Где ангельский свет станет лишь ширмой для демонической жажды господства.       Ох, как же он ошибался в своих предположениях, ибо реальность оказалось куда фатальней – мир не сумел пережить…       Случившееся в тот скорбный день не было местечковым катаклизмом, уничтожившим Вавилон, не было библейским потопом, затопившим четверть суши. Это было разрушительнее, чем «конец света», пророчествованный древними Майя. Ибо тогда по миру разлилась истинная симфония хаоса, где дирижером выступал сам Сатана, где вместо нот звучали взрывы, вместо скрипок – крики умирающих, а барабаны отбивали ритм Апокалипсиса, разносящийся эхом по опустевшим городам. То был конец всего сущего: людей, растений и зверей… остались только ангелы и демоны – вечные враги, пытающиеся захватить власть над руинами цивилизации.       Пророчества не лгали… конец света все же произошел.       Мир сгорел в горниле новой реальности, словно феникс, готовясь к перерождению, но вместо прекрасной птицы из пепла восстал лишь изуродованный голем. Его плоть состояла из отчаяния, а глаза горели адским пламенем, отражая в себе все грехи человечества.       Земля превратилась в безжизненную пустыню, усеянную осколками надежд и костями тех, кто не смог пережить эту вакханалию смерти. Ветер, словно призрак былого, шептал имена павших, разнося их по выжженной земле, словно проклятие, тяготеющее над выжившими.       «Выжившими» – сейчас оное звучало, как насмешка судьбы. Горькая ирония! Разве можно считать «выжившими» тех, кто потерял весь смысл существования. Небеса пали, а вместе с ними ангелы утратили и источник собственной благодати и силы. С каждым годом, с каждым веком, с каждым чудом запас ее безвозвратно истончался, все больше превращая некогда эфирных исполинов – воинов небес в тени самих себя.       Их сияние меркло, как угасающая звезда в бездонном космосе. Их взгляды, когда-то пронзительные и чистые, как горный хрусталь, потускнели, отражая лишь скорбь и разочарование. В них больше не было той божественной искры, что воспламеняла сердца смертных. Ныне в их глазах не было ничего, кроме усталости, страха и отчаяния. Теперь они – лишь призраки прошлого, обреченные скитаться по земле, оплакивая утраченное небо. Их существование – медленное умирание, а каждый новый день – лишь еще один гвоздь в крышку их гроба.       Вечные скитальцы, не имеющие ни дома, ни веры. Загнанные и обреченные, укрывшиеся в жалком подобии лагеря, сокрытом среди руин древнего собора, они собрались, лишенные благодати и надежды. Крылья, некогда гордо рассекавшие эфир, теперь влачились по земле, словно сломанные игрушки. Их перья осыпались, как листья с древа жизни, обнажая костяной каркас отчаяния. Каждый взмах давался с трудом, напоминая о былой свободе, ныне утраченной.       Горькая доля! Печальная судьбина. А ведь все могло бы быть иначе. Наверное… Тяжело вздохнув, Азирафель обратил свой взор к небесам, с замиранием сердца увидев отблеск далекой звезды. Альфа Центавра. Именно туда ему предлагал убежать Кроули в их последнюю встречу.       Тогда предложение, пропитанное отчаянием и страхом, прозвучало как гром среди ясного неба. Бросить все, оставить Землю, его любимую книжную лавку, друзей, врагов – улететь в неизведанное, где их никто не найдет и не осудит. Идея казалась безумной, почти кощунственной. Но в то же время, она манила своей простотой и обещанием покоя.       Ангел закрыл глаза, пытаясь унять смятение в душе. Он всегда старался поступать правильно, следовать предписаниям Свыше. Но разве правильно было отказываться от дружбы, пусть даже такой невозможной и опасной? Разве правильно было жертвовать ей ради долга, который, казалось, уже давно утратил свой смысл?       Азирафель нервно прикусил губу. Кроули… Где он сейчас? Жив ли он? Разумеется, жив – нельзя думать об ином. Ведь если бы случилось страшное, Азирафель бы это почувствовал. Непременно почувствовал, ведь их связь не могла быть разорвана из-за простой ссоры. Эту мысль он повторял, как мантру, и все же… прошло сто лет. Лишь век… Для бессмертного создания – лишь миг, но времена изменились. Все меньше ангелов встречалось в ополчении, все больше демонов царило на Земле. В таких условиях Азирафель, признаться, и думать не смел о бессмертной жизни, но надежда найти друга не покидала его никогда.       Однажды он даже попытался, отринув чувство долга и страх, улететь вслед за Кроули к далеким звездам. Найти, извиниться, объяснить, но не смог…. Лишенный источника силы, коим были небеса, словно орел с перебитыми крыльями, Азирафель не сумел покинуть пределы Земли. А потом и вовсе перестал пытаться из-за чувства стыда и собственного бессилия. И все же, ночь за ночью он всматривался в звездное небо, надеясь увидеть хоть какой-то знак. Он готов был пожертвовать всем, лишь бы услышать голос Кроули, увидеть его улыбку, почувствовать его присутствие рядом. Но звезды хранили молчание, и тишина лишь усиливала одиночество. – Беги, – отчаянный крик и последовавший за ним взрыв благодати, вырвали Азирафеля из плена обреченных мыслей. Он оглянулся, сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная птица, а в лагере воцарился истинный хаос.       Ангелы метались из угла в угол: кто-то хватался за оружие в попытке защититься, кто-то напротив, искал укрытие среди руин, а кто-то и вовсе, потеряв рассудок, впал в благоговейное оцепенение, страшась сойти с места, а воздух, тем временем, словно искрился от энергии, слишком мощной, чтобы ее обуздать.       Видимо адские гончие сумели найти их след. – Если ты меня еще слышишь, спаси нас, Всевышний! – беззвучно прошептал Азирафель, инстинктивно сжав рукоять меча.       На мгновение воцарилась тишина. Та самая, что предшествует буре, а потом раздался протяжный вой, от которого содрогнулись стены древнего святилища. И вдруг из-за развалин, словно из самой преисподней, вырвались огромные, черные фигуры. Адские гончие – воплощение первородного страха. Их глаза горели адским пламенем, а когти были остры, как клинки. А следом за ними с обнаженными мечами мчались карательные отряды ада – демоны, не знавшие ни устали, ни пощады.       Азирафель, вопреки своему ангельскому естеству, поддался панике. Ноги сами понесли его прочь от эпицентра разрушения, прочь от криков, прочь от надвигающейся тьмы, что расползалась по лагерю, словно чернила, пролитые на небесный холст. Инстинкт самосохранения кричал о необходимости бежать, но бежать было некуда. Лагерь, казавшийся таким надежным оплотом, превратился в ловушку. Демоны, словно тени, скользили между палатками, сея хаос и смерть. Ангелы, еще недавно уверенные в своей безопасности, теперь в ужасе отступали, не в силах сдержать натиск Преисподней.       Ангел рванулся вперед, но волна темной энергии, выпущенная одним из демонов, отбросила его за остов разрушенной колонны. В глазах тут же потемнело, все тело пронзила нестерпимая боль, на миг ему даже показалось, что он услышал хруст собственных костей. Азирафель попытался подняться, но ноги не слушалась. Неужели это конец? Неужели все, за что он боролся, все, во что верил, рухнет в одночасье?       Оглянувшись, ангел увидел, как в небо столбом взметнулась дымка скверны, за которой последовал всплеск разрушения, сметающий все на своем пути.       Азирафель зажмурился, не в силах вынести эту картину. Он знал, что должен что-то предпринять, помочь, но страх и боль сковали его незримыми оковами. Он был всего лишь библиотекарем, неудавшимся защитником Восточных Врат, ангелом не самого высокого ранга… Разве мог он противостоять всей мощи Преисподней? Ах, если бы рядом был Кроули, он бы обязательно что-то придумал.       Воистину мысли материальны, ибо в ответ на его мольбы из столба чернеющей скверны, разрушившей храм до основания, вышел Кроули. Он, словно сотканный из ночной мглы и греховных помыслов, источал ауру нескрываемой опасности. Глаза его, горевшие словно расплавленное золото, не могли сокрыть даже темные стекла очков. Ухмылка, скользкая и хищная, исказила его прекрасное лицо, обещая адские муки всем, кто посмеет встать на его пути.       Азирафель забыл, как дышать.       Это был его Кроули – такой близкий, такой родной и в то же время далекий, чужой и враждебный, ибо никогда во взгляде демона не видел он столь нестерпимой злобы. Азирафель с трудом подавил в себе желание окликнуть друга, укрывшись за обломками стены. Взгляд его скользнул по волосам демона, которые в отблесках пламени напоминали застывшую лаву. Каждая прядь казалась живой, дышала жаром преисподней, манила и отталкивала одновременно. В этом хаосе пламени читалась дикая, необузданная сила, та, что способна обратить мир в пепел.       Впрочем, и одеяние демона лишь подчеркивало его неукратимый нрав. Обтягивающий кожаный костюм, цвета воронова крыла, представлял собой нечто среднее между костюмом рок-музыканта и рыцарским доспехом. Через правое плечо Кроули была перекинута стальная плечевая накладка, закрепленная ремнями под грудью, левое его плечо укрывал ассиметричный черный плащ, полы которого были закреплены на поясе, дабы не стеснять движения во время сражения. Узкие штаны, обтягивающие ноги демона, будто вторая кожа, были заправлены в высокие ботинки на шнуровке. А завершало образ адского воителя невероятной красоты копье, древко коего оплетала змея из червленой стали.       Оно сияло зловещим блеском, словно осколок самой Тьмы, отколовшийся от древнего хаоса. Чешуя змеи, казалось, дышала огнем, а ее рубиновые глаза горели жаждой крови. Всякий, кто осмеливался взглянуть на это орудие смерти, чувствовал, как ледяной ужас пронзает его душу, как предвестник неминуемой гибели.       Азирафель издал тихий стон, тут же прикрыв губы рукой, ибо только сейчас ангел заметил две пары черных крыл за спиной демона. Две пары! Оное могло значить лишь одно, Кроули более не был обычным демоном. Он стал… Кем-то большим. Герцогом? Архангелом Ада? Принцем? Наместником Люцифера? Сама мысль об этом казалась кощунственной, невозможной, но крылья не лгали.       Тут-то Азирафель и познал всю горечь разочарования, словно выпил чашу с ядом до дна. Кроули, его Кроули, превратился в незнакомца, в воплощение той самой силы, с которой ангел так долго и отчаянно боролся. Мог ли Кроули стать ему врагом?       Закончить эту мысль ангел не успел, ибо копье Кроули, ударившись о земную твердь, заставило мир содрогнуться. Сорвавшись с места, демон бросился в самую гущу сражения, разя врагов с яростью, которой, казалось, не было предела. Копье, словно продолжение его руки, рассекало воздух, оставляя за собой лишь след из пепла и искр. Каждый удар был пропитан злобой, каждый взмах – криком о помощи, адресованным тому, кто, казалось, его больше не слышал. Кроули крушил все на своем пути, словно обезумевший берсерк, ведомый лишь одним желанием – уничтожить источник собственной злости. Его движения были резкими, непредсказуемыми, в них читалась лишь жажда мести и отчаянная попытка вернуть нечто утраченное. – Остановись. Довольно! – сорвавшийся на крик голос предводительницы ангельского ополчения, коей была Михаил, подкрепленный выбросом светлой энергии, заставил битву на мгновение стихнуть. Кроули выпрямился во весь рост, расправив плечи. Рот его оскалился в хищной улыбке, обнажая клыки. – А если нет, то что? – издевательски протянул он. – Накажешь меня? Сбросишь с небес? Отшлепаешь? – Не нужно этой жестокости. Решим все как в старые времена. Один воин против другого в честной битве. Выиграю я, и твои демоны оставят нас в покое. Выиграешь ты и… – Честной битве? – усмехнулся Кроули. – Честная битва для тебя – это удар в спину. Плавали… знаем… второй раз одну и ту же ошибку я не допущу. Не будет сделок. Не с тобой. К тому же, зачем скидывать карты, если на руках выигрышная комбинация?       Михаил раскрыла рот, желая высказать очередной довод, но не успела. Копье Кроули рассекло воздух, оставляя за собой лишь сноп искр и запах озона. Демон обрушился на нее с яростью, которую та, казалось, не ожидала увидеть. Михаил, облаченная в потасканные доспехи, попыталась парировать удар, но Кроули был неудержим.       Каждый его удар был наполнен темной энергией, разрывающей защиту бывшего архистратига небес. Лезвие скользило по доспехам, оставляя глубокие царапины и высекая десятки искр. Михаил отступала, её движения становились все более хаотичными. Кроули же, напротив, чувствовал, как его сила растет с каждой секундой, подпитываемая ненавистью и жаждой возмездия.       Внезапно Кроули выбил клинок из рук давней соперницы. Та, обезоруженная, попыталась отступить, но было поздно. Кроули схватил её за горло, сжимая пальцы с нечеловеческой силой. Она забилась в конвульсиях, ее сияние стало меркнуть, как гаснущая звезда. Кроули чувствовал, как жизнь покидает тело Михаил. В этот момент он впился в ее шею змеиными клыками, выплескивая смертельную дозу яда. – В уплату старого долга, – оторвавшись от нее, прошипел демон.       Тело ангела обмякло, и Кроули отбросил его в сторону, словно ненужную вещь. Ярость немного утихла, но ее место заняла пустота. Он оглядел поле боя, усеянное обломками и поверженными врагами. Победа была за ним, но не принесла удовлетворения. Демон ощущал лишь холодное безразличие. Он поднял свое копье, рассматривая отражение бледного света в стали. На лезвии запеклась ангельская кровь, напоминая о цене, которую ему пришлось заплатить за этот триумф.       Война изменила его. Кроули больше не был тем демоном, который желал спасти Землю от Апокалипсиса, тем демоном, который чтил святость жизни, тщательно маскируя это вспышками злости и раздражения. Он больше не был тем, кто разрывался между зовом совести и долгом перед Адом. Теперь им двигала лишь жажда мести, и эта жажда вела его по пути, усыпанному трупами врагов и разрушениями. Он стал оружием, лишенным жалости и сострадания.       Другие ангелы, измученные и напуганные, увидевшие печальный конец последнего архангела, обреченно побросали оружие, сдаваясь на милость демонов.        "Милость демонов" - подобное утверждение даже звучало смехотворно, ибо оно было синонимом вечной пытки и бесконечного унижения. Демоны не знали пощады, они пировали страданиями, и ангелы, сдавшиеся им, вскоре познали всю глубину ада.       Азирафель, с ужасом наблюдающий за разразившейся схваткой, прикрыл рот рукой. Увиденное просто не укладывалось в голове. Собрав остатки воли в кулак, ангел щелкнул пальцами, чудом сокрыв себя от демонических глаз. Эта битва была проиграна, но он не сможет спасти своих однополчан, если окажется в плену вместе с ними. – Владыка, – подойдя к тяжело дышавшему после сражения Кроули, проговорил один из демонов. – А что делать с этими? – он обвел взглядом жавшихся друг к другу пленников, коих согнали вместе, будто стадо овец перед закланием. Кроули прошелся меж рядами пленных, тщательно вглядываясь в лица, словно ища кого-то, но тщетно. – Опишите всех, составьте протоколы и доставьте в отдел дознания – там им быстро развяжут языки, – хриплым голосом проговорил он. – А после отдайте в заведения Асмодея.       С этими словами Кроули небрежно перекинул окровавленное копье через плечо и вальяжной походкой направился прочь с поля боя, перешагивая через искалеченные тела павших врагов.       Приказ Кроули эхом разнесся над полем брани, заставляя выживших содрогнуться. Его слова, словно ледяные иглы, пронзали сознание, обрекая несчастных на участь хуже смерти. Демоны, словно стая голодных гиен, бросились исполнять волю своего командира.       Они вытаскивали из-под обломков раненых, связывали их, не обращая внимания на мольбы и стоны. Протоколы составлялись быстро и безжалостно. Каждое имя, каждое «преступление», реальное или мнимое, записывалось с дьявольской точностью. Заполненные пергаменты складывались в стопки, словно свидетельства о выигрыше в кровавой игре.       Когда все было готово, пленников, закованных в цепи, погнали в сторону портала, ведущего в глубины Преисподней. Их ждали нескончаемые пытки и процедуры дознания, а потом заведения Асмодея, где порок оплачивался добродетелью. Врата распахнулись, изрыгая клубы серного дыма, и колонна пленников двинулась в темную пасть. Ужас, застывший в глазах, отражал лишь малую толику того, что ждало их впереди.       Кроули наблюдал за этим шествием с холодной усмешкой. Для него это была лишь очередная успешная операция, ну а точнее очередной повод, чтобы утопить в бокале виски истинную причину собственных поступков. Окинув задумчивым взглядов разрушенную твердыню, демон, скорее инстинктивно, чем осознанно сделал глубокий вдох, прислонив дрожащую руку к груди, снова оглянулся, будто ища подтверждение собственной догадке. Шаг назад, еще один и вот он вновь среди руин, с опаской вышагивает меж тел убиенных им ангелов, нервно вглядываясь в их лица в попытке отыскать призрака былых времен.       Когда демон приблизился к укрытию за колонной, Азирафель затаил дыхание, но сердце его готово было выпрыгнуть из груди. В его душе в незримой битве схлестнулись желание сбросить с себя защитные чары, бросившись в объятия друга и первобытный страх перед тем, чему он только что стал свидетелем. И в битве этой победил инстинкт самосохранения.       А Кроули тем временем остановился в метре от Азирафеля, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, чего не могли услышать другие. Его желтые глаза беспокойно метали искры в полумраке разрушенного храма. Он чувствовал это – слабое, едва уловимое эхо, но все же достаточное, чтобы пробудить давно забытые воспоминания. Воспоминания о…. бомбардировке Лондона в 1941 году.       Губы демона расплылись в мечтательной, но грустной улыбке, его рука потянулась к колонне, скользнув по холодному камню. Секунда и грустная улыбка превратилась в горькую усмешку, а потом и вовсе сменилась хищным оскалом.       Азирафель, сокрытый магией за полуразрушенной стеной, с трепетом наблюдал за каждым движением демона, ловил каждый вздох, трепет ресниц, но разобрать причины переживаний друга так и не сумел. В глазах Кроули более не читалась ни злоба, ни триумф, скорее оное было похоже на боль и раскаяние.       Кроули отвернулся от колонны, словно от чего-то, что причиняло ему страдание. Затем выпрямился, глубоко вздохнул и направился к выходу, оставив Азирафеля в недоумении. Демон уходил, не оглядываясь, но оставляя после себя шлейф до боли знакомого терпкого парфюма, туманящего разум Азирафеля хлеще лучшего вина.       Как только Кроули шагнул в адский портал и врата за ним затворились, Азирафель сбросил защитные чары, с горечью воззрившись туда, где только что в чернеющей дымке растворился силуэт его единственного друга.       Правильно ли он поступил? Может, стоило явить свой лик? Окликнуть? Ухватить за руку? Обнять?       Ангел опустился на обломок колонны, внезапно ощутив невыносимую усталость. Он знал Кроули как облупленного, понимал его саркастичный юмор, привык к его дерзким выходкам, но сейчас демон был для него чужим, словно явился из другого времени, из другой реальности. И этого нового Кроули, Азирафель, признаться, боялся до чертиков. Что произошло с ним за эти сто лет? Какая скверна отравила его душу? Можно ли было еще его спасти?       Азирафель запустил пальцы в свои кудрявые локоны, пытаясь унять нарастающую тревогу. Образ Кроули, блуждающего в лабиринтах памяти, и образ разрушителя, коим демон предстал сегодня, преследовали, как наваждение.       Азирафель жалел, что не осмелился выйти из тени, не протянул руку помощи. Всему виной его страх и малодушие. Воистину, он был плохим ангелом, пренебрегающим своими прямыми обязанностями. Разве не должен он до последнего свого вздоха бороться за грешные души? Возможно, одним словом, одним прикосновением он смог бы вырвать Кроули из цепких лап Преисподней. Возможно, он смог бы исцелить его израненную душу, вновь перетянув демона на свою сторону. На их сторону…       Ведь именно для этого и существуют друзья, не так ли?       Решение созрело мгновенно: он отправится в Ад. Он спасет своих товарищей, он спасет Кроули. Поднявшись, ангел решительно направился к месту, где только что зиял портал, но в тот же миг почувствовал сильный удар со спины, а следом услышал злобное рычание. – Потерялся, сладенький! – проскрежетал голос за спиной Азирафеля, – не волнуйся, скоро встретишься со своими… в аду для вас отведено специальное место. Там любят таких, как ты. Будете веселить демонов в борделях Асмодея.       При этом сальном намеке ангел похолодел изнутри. Он слышал истории о том, что происходило с пленными в этих обителях порока: насилие, принудительное совокупление с демонами, унижения и вечное рабство – могла ли быть для ангела участь страшнее?       Азирафель дернулся, пытаясь вырваться, но оказался лишь сильнее придавлен к каменным плитам. Острые когти вонзились в его крылья, причиняя нестерпимую боль. Запах серы ударил в нос, а зловонное дыхание демона опалило шею. Голова гудела, а в глазах плясали темные пятна. – Не дергайся, ангелочек, а то будет еще больнее, – прошипел голос над ним. Азирафель зажмурился, возмущенно вскрикнув, когда когтистая лапа стянула золотой перстень с его мизинца. – Что тут у нас? Ангельские цацки? В аду они не понадобятся, – проскрежетал демон, натягивая кольцо себе на палец. – Отдай! – Азирафель попытался вырваться, но тут же почувствовал холодное лезвие кинжала, скользнувшее по спине и застывшее у основания крыльев. Сердце бешено колотилось в груди, страх ледяной волной затопил все тело. – Не дергайся, говорю, – рявкнул демон, с силой сдавливая его запястье. – Иначе хуже будет. У нас любят непослушных ангелочков. С тех пор, как людей не стало, одна забава осталась – дома увеселений, – демон фривольно провел рукой по бедру Азирафеля, ангел дернулся из последних сил, задыхаясь от отвращения и страха. – Что, думал, что тебя это не коснется? Все пернатые рано или поздно там оказываются, если переживают допросы. Просто кто-то раньше, кто-то позже.       Азирафель попытался собраться с духом. – Я… я не принадлежу этому месту. Я служу небесам… – Служил, – перебил демон, – служил, ангелок. Теперь ты наш. И мы найдем тебе применение. Очень… интересное применение.       В глазах ангела заблестели слезы. Он знал, что его ждет. Бесконечные унижения, боль, потеря всего, что когда-то делало его Азирафелем. И все же, в глубине души, еще тлела искра надежды. Он должен выжить. Он должен найти способ вернуться. Он должен…найти Кроули.