Непостижимый замысел

      Утро в Аду выдалось особенно бодрым — не потому, что не было привычной жары и запаха гари, а потому что Кроули в этот раз проснулся в благостном расположении духа и по доброй воле. Почти. Вернее, его разбудил запах блинчиков, что, надо признать, для демона было сродни чуду, свидетельствующему о том, что его возлюбленный также пребывает в хорошем настроении после их фееричной ночи.              Ангел, разумеется, уже был на ногах. Более того, он прошёлся по кухне, как кулинарный Апокалипсис: кастрюли бренчали, сковородки танцевали чечётку, а миксер и вовсе заподозрили бы в одержимости, кабы это не был дом, где живут демон и ангел.              Кроули сладко потянулся, ощущая, как мышцы протестуют после вчерашних кульбитов. Впрочем, приятная истома лишь добавляла красок этому прекрасному утру. Без лишних раздумий он скинул с себя шелковое одеяло и, набросив на обнаженное тело халат, направился на кухню. Ноги бесшумно ступали по прохладному полу, а в голове уже складывался план, как он застанет своего ангела врасплох и наградит за столь аппетитное пробуждение. — Доброе утро, — сказал Азирафель с сияющей невиновностью того, кто уже испёк двадцать блинчиков и не сжёг ни одного, — я подумал, что если начать готовить раньше, ты не будешь меня… э… отвлекать.       — Я?! — возмутился Кроули, хотя слабо , демонстративно поправляя свой черный халат, — Да я святой, можно сказать. Вчера, например, почти полчаса был.              Азирафель зарделся так, словно его окунули в чан с раскаленным компотом. Щёки налились румянцем, подобным утренней заре над горящими селениями.        — Кроули, дорогой, пожалуйста, — пролепетал он, отворачиваясь к шкворчащей сковороде, — такие… э… интимные моменты не стоит сейчас обсуждать. У нас же завтрак, в конце концов! Есть правила приличия, традиции, наконец! Нельзя же так просто взять и…              Кроули расплылся в довольной ухмылке, обнажая острые резцы.        — Ох, ангел, ну что ты как нежный цветок. Сам вчера творил со мной такое, от чего приличным херувимам плохо станет. А сейчас играешь в непреступную невинность?              Ангел нервно сглотнул, пытаясь сохранить остатки самообладания. Перевернув очередной блин, он пробормотал:        — Это был исключительный случай, вызванный… э… избытком эмоций после недавних событий. И потом, я уверен, ты преувеличиваешь.              Кроули звонко расхохотался, запрокинув голову.        — Преувеличиваю? Сладкий, ты у меня такой наивный! Ладно, ладно, не буду тебя смущать. Налей-ка мне кофе, ангел мой. И покрепче. И не забудь добавить туда щепотку ангельского благословения — это, как известно, умиротворяет даже самых буйных демонов.              Они только собирались сесть завтракать, когда раздался стук в дверь. Не вежливый «тук-тук», а «БУМ-БУМ-БУМ» в стиле «открой немедленно, пока я не вышиб ее к чертям собачьим».        — Дьявол, кого принесло так рано и без приглашения, — прошипел Кроули, поднимаясь с ворчанием, — у нас остался один день до аудиенции, так что для миньонов Люцифера рановато.              Азирафель выглядел так, словно его застукали за кражей печенья из райской кладовой. Он судорожно оглядел стол, словно там лежало что-то компрометирующее, и попытался изобразить невинное выражение лица, которое, впрочем, плохо ему удавалось.              Кроули, покачав головой, направился в коридор, источая ауру раздражения, а когда распахнул дверь, готовый обрушить на незваного гостя всю мощь своего демонического гнева, то замер в изумлении. На пороге стоял Асмодей. Точнее, стояло нечто, что когда-то было Асмодеем, ибо выглядел Князь Блуда наисквернейшим образом. Скажем так: если бы модный адский журнал когда-нибудь опубликовал спецвыпуск «После Апокалипсиса», то Владыка Разврата занял бы обложку. И сразу испортил бы весь тираж. Его броня напоминала лепёшку, по которой прошёлся каток, потом дракон, потом ещё один дракон, но уже с похмелья. На правом наплечнике — отпечаток зубов. На левом — цитата из Книги Боли, написанная, судя по всему, чьей-то костяной шпорой. Плащ висел клочьями, как мораль у честного налогового инспектора. Волосы были спутаны, пропитаны густой чернеющей слизью и торчали в разные стороны, как если бы каждая прядь срочно пыталась сбежать с головы.              На лице засохшая кровь — много крови. Слишком много. Достаточно, чтобы Азирафель тихонько охнул и мысленно посчитал, скольких существ мог убить Темнейший, чтобы так запачкаться. Ответ ему не понравился. Крылья Асмодея были сложены на груди, будто огромный чернеющий плащ, покрытый грязными, кое-где выдранными клоками перьями. Они слегка подрагивали, будто тоже не до конца одобряли происходящее.        — Ас, — оглядывая гостя с ног до головы, произнес Кроули таким голосом, будто в нем боролись удивление, нежность и плохо скрываемая тревога. Азирафель замер, словно истукан, его лицо стало белее мела. Ревность, как ядовитый плющ, начала обвиваться вокруг его сердца. Ревность к прошлому Кроули, к его связям и тайнам, к той части демона, куда ангелу никогда не было доступа.              Асмодей, не дожидаясь позволения войти, буквально ввалился в квартиру, оставляя за собой жирную дорожку из слизи, крови и экзистенциального ужаса, встаскивая за собой иерихонского монстра, который извивался в божественных силках, как выброшенная на берег медуза. Тварь пыталась вырваться, но лассо, сплетенное из лучей первого рассвета, держало на удивление крепко.              Кроули в ужасе отшатнулся, бросив тревожный взгляд на ангела, который по-прежнему стоял, словно громом пораженный, у стола. Демон понимал, что присутствие Асмодея — это не просто нарушение утреннего моциона, а бомба замедленного действия, готовая взорвать хрупкий мир между ними и всколыхнуть давно забытые воспоминания. И все же прогнать Князя в такой момент он не мог. А если уж быть до конца честным с собой — не желал.        — Ты совсем спятил? — прошипел Кроули, с возмущением глядя на гостя, словно пытаясь найти хоть одно объяснение происходящему, — ты притащил это... в наш дом?       Асмодей свалился на пол, пытаясь отдышаться. Сил не было даже на то, чтобы поднять голову.        — У меня не было выбора, — прохрипел он. — У дома меня поджидали убийцы. Эдакий подарочек от Люцифера. — Видимо решил наказать тебя за твой длинный язык, который ты при всех так некстати распустил на последнем совещании, — усмехнулся Кроули и, убедившись, что Асмодей не привел за собой «хвост», закрыл дверь. — Если бы не мой язык, ты был бы уже мертв, — отозвался Князь.       Кроули фыркнул, но спорить не стал. Знал, что Асмодей прав. За свой острый язык Князь Блуда часто получал взыскания от вышестоящих чинов, но именно благодаря ему Кроули не раз удавалось избежать неприятностей.        — Я их всех убил, — после некоторого молчания, произнес Властитель Порока. — Так что в обозримом будущем, да и не обозримом тоже, попасть в свой дом я не смогу. А жаль, там был просто великолепный запас виски.       Тварь, до этого мирно дышавшая своей нечеловеческой анатомией, вдруг резко дёрнулась. Как рыба, внезапно вспомнившая, что она акула. Связанная — да, но всё ещё ужасающе сильная. Она рванулась в сторону, и за собой, как несчастную куклу, потянула левую руку Асмодея, до сих пор безвольно покоившуюся под его крылом.              Демон зашипел, как сковородка, на которую плеснули святой водой. Он резко согнулся, издав сдавленный стон, полный ярости и боли. Кроули подался вперёд и, наконец, увидел руку. Точнее, изуродованную культю, в которую она превратилась.              Плечо Князя было распухшим, испачканным сажей и чем-то, что могло быть либо запёкшейся кровью, либо пережаренным грехом. Ниже — хуже. Кожа на предплечье потемнела, налившись зловещим багрово-синим оттенком, как у плохого вина, забывшего, что оно когда-то было виноградом. Сама кисть выглядела так, словно её сперва сварили в святом масле, потом подали на углях. Пальцы вздулись, ногти потрескались, а на запястье — там, где обвивалось божественное лассо — кости были видны. Небесный свет прожёг плоть до белизны, и вся рука казалась пугающим макетом страдания.              Кроули, позабыв обо всем, бросился к Асмодею в попытке поддержать. — Твою мать, Ас, — прохрипел он, пытаясь стянуть сверкающую веревку, но тут же отдёрнул руку, вскрикнув от боли. Кожа на его пальцах пошла волдырями — лассо отреагировало на демоническое прикосновение, как ртуть на гвоздь.       Асмодей хрипло рассмеялся, привалившись спиной к стене. — Существа из Иерихона были порождены тьмой. Адские клинки против них были бесполезны, поэтому перед вылазкой я заглянул в арсенал с трофейным ангельским барахлом. Но оружие небес, как строптивый конь, — сказал он с кривой ухмылкой. — Не каждому дано его покорить. — Он поморщился, как человек, у которого одновременно болит душа, печень и вся левая сторона тела. — Я, признаться, тоже в этом не преуспел.       Тварь вновь дёрнулась, но с меньшей силой — будто тоже ощущала нестерпимую боль при каждом рывке.              Азирафель, всё это время стоявший у стола и вцепившийся в ложку так, будто та могла защитить его от древнего зла, показавшегося на пороге, наконец вышел из ступора. Его глаза сузились, и в них зажёгся знакомый, тревожный огонёк… тот, что появлялся всякий раз, когда он принимал решение, которое претило его душе, но казалось неизбежным и неумолимо правильным.              Он поставил ложку. Медленно, с царским достоинством вершителя судеб и подошёл ближе. — Я могу помочь, — тихо сказал ангел.              Кроули обернулся, ошарашенный. — Ты… ты хочешь дотронуться до этого? — спросил он, жестом указав на Лассо, руку, Асмодея, и всё то месиво между ними, что в иных кругах уже считалось перформансом. — Если ты хочешь, чтобы он умер здесь, на ковре, а эта штука сбежала — пожалуйста, продолжай ёрничать, — ответил Азирафель с неожиданной твёрдостью. — Это оружие небес, а я ангел. По крайней мере, был им когда-то. Я… я думаю мне ничего не будет, если я попытаюсь это снять…              Ангел подошёл к Асмодею, встал на колени и медленно, как хирург или сапёр, протянул руки к лассо. Свет окутал его ладони, потеплев и послушно отступив перед своей «родственной» энергией. Лассо дрогнуло… и позволило ангелу коснуться себя. Асмодей застонал, стиснув зубы, но боль отпустила. Немного. — Ты... ты уже управлялся с этой штуковиной прежде? — спросил Кроули, ошеломлённо глядя, как ангельские пальцы ловко размыкают святую петлю, не давая твари и миллиметра на побег.       Азирафель не ответил. Его лицо было сосредоточенным. Чистым. Властным. Ни капли жеманства. Тварь, кстати, заворочалась. И тихо, почти зарычала. То ли от боли, то ли в предвкушении. Азирафель игнорировал её, с ювелирной точностью избавляя незадачливого гостя от оков.        — Исцелить, к сожалению, не смогу. Ад блокирует мои силы, тут я почти, как человек. Только имею еще меньше прав.       Асмодей понимающе кивнул.              Кроули подхватил гостя под правую руку, аккуратно, но крепко, словно поднимал старую, очень хрупкую вазу эпохи адского барокко. Князь, пошатываясь, опёрся на него, тяжело дыша. В зале сразу повеяло потом, кровью и чем-то не поддающимся описанию, но определённо небезопасным. — Ты весишь, как все семь смертных грехов, собранные в одного депрессивного демона, — пробормотал Кроули, подволакивая его к дивану.       Асмодей слабо усмехнулся, в его глазах мелькнула искра былого озорства, несмотря на адскую боль, пронзающую каждую клетку изувеченного тела. — Кроули, дорогой, ты по-прежнему очарователен в своей прямолинейности. Право, твои комплименты согревают душу почище серного озера, — прохрипел он, опускаясь на диван с ощутимым облегчением. — Но, полагаю, в этот раз грехи мои действительно перевесили. Так что благодарю за поддержку. И за то, что не дал мне истечь кровью на этом… ковре.              Кроули лишь отмахнулся, всем своим видом стараясь скрыть волнение. Он усадил Князя поудобнее, подложив под спину несколько подушек. И тут только заметил это. Лужу. Не просто капли, не разводы, не поэтические «багровые следы», а самую настоящую лужу крови. Она растекалась в том месте, где до этого лежал Асмодей: густо, зловеще, с пугающей уверенностью в том, что рану, из которой она вытекла будет не так-то просто излечить. — Чёрт… — прошипел Кроули и, не спрашивая дозволения, откинул в сторону крыло Князя, которым тот прикрывался будто плащом. Мягкие, но теперь почти свалявшиеся перья распластались по полу, как грязный павлиний хвост, а под крылом, ближе к рёбрам, сквозь изодранную в клочья сталь доспеха зияла огромная рана.       Она выглядела так, будто кто-то решил выцарапать у Асмодея душу (которой у него, по общему мнению, не было) — с мясом, жилами, органами и парой ребер в придачу. Плоть расползалась к краям, обнажая что-то, что пульсировало. Края раны были обуглены, очевидно Князь в попытке оказать себе первую помощь, попытался запечатать ее, но тщетно.        — Это не царапина, Ас, — хрипло сказал Кроули. — Это... я бы назвал это неудачной попыткой вскрытия. — Подумаешь, — выдохнул Асмодей, с кривой усмешкой. — Меня и хуже ковыряли... в аллегорическом смысле, конечно. Хотя… — Не смешно, — буркнул Кроули и уже гораздо решительнее усадил демона на диван. — Если использовать чудо, будет больнее, осмотрев рану, буквально спаянную адским пламенем с нагрудником, произнес демон. — Делай, как хочешь, — небрежно бросил Князь, призывая бутылку виски и зубами вытащив пробку, пригубил ее со страстью алкоголика, застрявшего в пустыне.       Снятие доспехов было операцией, сродни полевому археологическому раскопу. Много проклятий, железа и неудобных креплений. Когда броня, наконец, со звоном рухнула на пол, Кроули откинул её ногой и взялся за сорочку. Ткань с трудом отрывалась от запёкшейся плоти. Он стянул её, как обёртку с испорченного подарка — осторожно, но быстро. Под ней открылась картина, достойная стен адской галереи: кожа вокруг раны посинела, набухла, словно протестуя против всего происходящего. Жилы выступили, как злобные лозы, а сама сердцевина начала источать зловещий смрад... Кроули предпочёл бы этого не видеть. Внутри бурлило что-то, что даже демон не стал бы описывать при свете дня. —Идиот, говорил же, в это пекло одному лезть не стоило, — скривился он. — В прошлый раз мы были там с армией, и чем все это закончилось? Тем, что на этот раз я по колено утопал в их смердящих трупах. А те, кому повезло меньше и вовсе стали частью той зловонной жижи, которая порождает эту нечисть.       Кроули взмахнул рукой и из пустоты материализовалась аптечка. Не обычная, конечно. Выглядела она как чемодан алхимика, лечившего динозавров в допотопные времена. Внутри лежали баночки, пузырьки, ампулы, склянки, мази, порошки и то, что шевелилось. Последнее демон проигнорировал. Еще щелчок, и тело Князя очистилось от грязи и кровавой коросты.        — Сейчас будет немного... жечь, — сказал Кроули и, не дожидаясь саркастического замечания, вылил на рану густую чёрную жидкость, пахнущую серой, табаком и лекарствами, запрещёнными даже в Преисподней.       Асмодей зашипел, вцепившись в подлокотник. — Я ж им некогда дракона лечил, — прорычал Князь. — Он потом заговорил на староарамейском и требовал мести. — Ну вот и отлично, — усмехнулся Кроули, — значит, поможет.       Он работал быстро, но осторожно. Пальцы двигались с точностью хирурга и с грубостью старого друга, который помнил, как ты врал, что «всё нормально, просто упал на вилы». И заботливого брата, не забывшего, что еще совсем недавно его латали при таких обстоятельствах.              Пока Кроули обрабатывал и бинтовал рану, а Асмодей упивался алкоголем до беспамятства, Азирафель караулил неведомого монстра.       Сначала он просто наблюдал, но тварь, всё ещё связанная и подозрительно активная, начала биться. Шипеть. Хрипеть. И в какой-то момент даже произнесла что-то на мёртвом диалекте ханаанского, ворвавшись к нему в разум. Азирафель вздрогнул. — Так, милочка, — сказал он, закатывая рукава и подходя ближе, чтобы обмотать несколько дополнительных петель вокруг шеи существа. — Это вам не филистимлянская ярмарка. Извольте вести себя прилично.       Ангел вытянул руки, и свет вокруг лассо сгустился. Тот самый свет, что не светит — а говорит. Пугающе. Вразумляюще. И из этого слова, света и чего-то, что пахло благовониями и вечностью начала проявляться истинная сила лассо. Веревки вокруг твари утроилось, затянулись, охватывая не только ее тело, но и… душу.              Чудовище, наконец, стихло. Шевелилось ещё, конечно, но уже вяло. Смиренно. Как осьминог, оказавшийся на суше и осознавший тщетность бытия. — Готово, — тихо сказал ангел, обвязывая лассо вокруг каминной решетки. — Пока не вырвется. Если только ей не поможет кто-нибудь с полным доступом к первородному коду Вселенной. — Ну, таких тут нет, — отозвался Кроули, не оборачиваясь. Он как раз закончил перевязку, осторожно поправил бинт и посмотрел на Асмодея. Тот был бледен, как этикетка на святой воде, но жив. — Всё, готово, — выдохнул Кроули. — Будешь жить. Так что спиши с меня последний должок. Жизнь за жизнь.       Асмодей посмотрел на него, прищурился и усмехнулся. — Я, помнится, тебе уже говорил, что за последний раз счет выставлять не собираюсь, — оглядывая работу товарища, произнес он. — Что ж, если бы я был слаб и сентиментален… я бы сказал «спасибо».       Кроули оскалился: — А я бы сказал «не за что» и заплакал. Но вместо этого предлагаю тебе заткнуться. Ангел, есть еще шанс спасти завтрак? Я сейчас нуждаюсь просто в неприличном количестве алкоголя.       Азирафель посмотрел на испорченный ковер, на связанную тварь, на кровавое месиво и, наконец, на холодные блинчики. — Я… думаю, у нас остался джем и немного меда.              Кроули устало улыбнулся. — Вот и прекрасно. А то какое же утро без блинчиков, древнего зла и угрозы уничтожения всего сущего. Пошли, Ас, — он небрежно хлопнул его по колену, — заодно и расскажешь, как тебе удалось заарканить эту мерзость и, главное, уйти оттуда живым. — По-моему ответ очевиден: мне не пришлось вытаскивать из дерьма ничью демоническую задницу, а без балласта, знаешь ли, выживать проще. Впрочем, не уверен, что мое текущее состояние можно назвать жизнью, — Асмодей поморщился, пытаясь встать, и Кроули подхватил его под локоть.       — Пошли, герой, — проворчал демон, — а то еще коньки отбросишь прямо тут. Ангел, ты с нами? Или будешь и дальше любоваться своим новым питомцем? Учти, оставить его дома не позволю.       Азирафель оторвался от созерцания связанного существа и поспешил за ними, бормоча что-то о чистоте и порядке. В гостиной остался лишь запах крови, серы и чего-то не поддающегося определению, но совершенно точно потустороннего.       На кухне ангел принялся хлопотать у плиты, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию и одновременно сделать вид, что присутствие Князя не омрачает его настроения. Кроули усадил Асмодея за стол и налил ему щедрую порцию виски. Гость выпил залпом, поморщился, но благодарно кивнул.        — Ну, рассказывай, — потребовал Кроули, устраиваясь напротив. — Что удалось выяснить об этих созданиях? — Ничего конкретного, кроме того, что у них, похоже, система коллективного управления разумом. Что знает один, знают и другие. — Он взмахнул рукой, закрывая дверь в гостиную и набрасывая на нее нечто, вроде заглушающего чуда. — Видимо слизь является неким проводником, нейронной сетью между организмами. Но это лишь моя догадка. Как и то, что они способны переваривать тела павших и перерабатывать их в себе подобных. Ну и еще имеют склонность к телепатическому промыванию мозгов. Такое ощущение, что Люцифер собрал все самое худшее в своей душе и материализовал это в виде мерзостной массы, наделенной убогим сознанием.       Кроули уставился на Асмодея, как на учебник по некромантии, который вдруг начал рассказывать анекдоты про багровое месиво и разумную слизь. И все они были страшно не смешные. — Подожди-ка, — демон нахмурился, откинувшись на стуле и сцепив пальцы в замок. — Ты хочешь сказать, что это концентрированное злобное ничто, собранное Люцифером из остатков своей испорченной психики? — Именно, — отозвался Асмодей, бережно обмакивая кусок блина в мед. — По ощущениям, он выжал из себя всё самое уродливое — страх, паранойю, тягу к контролю, прокисшее тщеславие — и скормил это Иерихону, а Иерихон, как всякий город с богатым культурным наследием и крайне бедным санитарным режимом, это принял, — Асмодей вздохнул. — С благодарностью, можно сказать. Как последнюю инъекцию бессмертия. Только вместо бессмертия — безумие, вместо благодарности — полчища монструозных слизняков с нездоровой психикой и дурным вкусом в архитектуре.       Кроули моргнул. Затем медленно, с почти благоговейной сосредоточенностью, отпил виски из бокала и сказал: — Вот почему их ранит оружие света — они, по сути, полная противоположность… — Всему, — подхватил Асмодей, — чему угодно, что хоть немного стремится к свету и здравому смыслу. К добру. К равновесию, в конце концов. Они – это квинтэссенция дисгармонии, хаотическая смесь всего самого отвратительного, что только может породить падший ангел, лишенный надежды на искупление. — Тогда демоны не смогут это победить, — тихо произнес Азирафель, застывший у плиты со сковородкой в руках. — Вы не в силах подчинить себе единственное оружие, которое способно их если не сразить, то хотя бы обездвижить и временно нейтрализовать. Эту битву смогут выиграть только ангелы.       Кроули фыркнул, поставил бокал и, сцепив пальцы в замок, устремил взгляд в никуда. А точнее: куда-то между плитой и черным бездушным будущим. — После последней бойни, которую Люцифер устроил в попытке «перезапустить Рай»… ангелов осталось меньше, чем совести в бухгалтерии Ада. Это была не битва, это была… чистка. Геноцид. Тебе ли не знать, ангел. Всё было опорочено или стерто. А то, что осталось, едва ли можно собрать в армию.       Азирафель побледнел. В его глазах промелькнула тень воспоминаний — слишком ярких, слишком кровавых, чтобы их забыть. — И всё же… — тихо сказал он, — ты говорил. Говорил мне, что остались. Что есть очаг. В ледниках, в изоляции, где они прячутся и ждут. На Аляске. — Я тогда был пьян, — парировал Кроули. — Это были не ангелы, это были полубредовые галлюцинации на фоне феромонного угара, голода и чертовски плохой текилы из кактуса, который умел мстить. — Я тебе не верю, — мягко, но упрямо продолжил Азирафель. —В тех обстоятельствах ты бы не стал лгать. И я могу добраться до сопротивления. Если они действительно выжили, если они действительно прячутся — они помогут. — Не бывать этому, — рявкнул Кроули, ударив кулаком по столу. — Это не путешествие в Шотландию за редким изданием Блейка. Это ледяная, проклятая пустошь, где даже пингвины молились о выживании! Там нет правил. Там даже Хаос предпочёл бы не появляться без каски и сопровождения. А если и правда остались ангелы — они не согласятся помогать тем, кто их истреблял последнюю сотню лет. А если они узнают, с кем ты делил постель последнее десятилетие, убьют тебя прежде, чем ты откроешь рот. — Тогда я умру в попытке спасти то, что еще осталось от этого мира. Но хотя бы не буду сидеть здесь, заваривая чай, пока реальность сгнивает от черной слизи. Оглянись, вы рискуете жизнью, пытаетесь организовать мятеж, а что делаю я? Я — я пленник в золотой клетке, не видевшись свободы с тех пор, как… как…— голос Азирафеля дрогнул, но не ослаб, — меня схватили в той церкви и отправили в бордель. Я хочу чувствовать… нет… быть полезным. Выполнить то, что мне предначертано, а не отсиживаться за твоей спиной, пока ты рискуешь всем.       Кроули встал. Медленно. Молча. Он подошёл к ангелу вплотную. И долго смотрел ему в глаза. — Я не позволю тебе погибнуть. Ни в Преисподней. Ни в Раю. Ни в этой чертовой ледяной пустыне. Понял? — А я не позволю тебе остаться без надежды, — ответил Азирафель. — Мы оба проиграли достаточно, чтобы знать цену бездействия. — Довольно, спорите тут как старые супруги, — проскрипел Асмодей, поудобнее устроившись за столом. — Это прекрасно. Трогательно. Почти заставляет меня пустить слезу… если бы я знал, как. Но, — он поднял палец, — пока вы тут меряетесь самопожертвованием, я хочу предложить кое-что полезное. В борделях, казематах, игорных домах заперты тысячи пернатых. Многие из них потеряли право даже на имя, но не силу. Если пообещать им свободу — настоящую, не в виде пересмотра пыток с еженедельных на ежемесячные — возможно, они согласятся.       Кроули вскинул бровь: — Ага. Пернатые проститутки, забывшие, как держать в руках оружие — очень надежные бойцы, — раздраженно бросил Кроули, не заметив, как горько сверкнули глаза Азирафеля при этих словах. Но ангел сумел сдержать свою обиду, утопив ее в добром глотке молока. — Ты недооцениваешь отчаяние, — пожал плечами Асмодей. — А ещё ты забываешь, что у нас нет армии. Ни одной. А у них — хотя бы когти и память о небе. Мы можем собрать несколько тысяч, если правильно сыграем. И если с умом разыграть партию… — он кашлянул и добавил, — мы сможем выиграть время.       Кроули прикрыл лицо ладонью. Всё внутри него кричало "нет". Но разум — тот самый, которого он всегда старался игнорировать — понимал: выбора нет. — Хорошо, — сказал он наконец. — С чего-то же надо начать… — Начать надо со сбора правящей верхушки Ада: герцогов, князей, баронов — всех, кто принимает решения в вертикали власти, и показать им монстра. Убийства князей нам на руку, Ад кипит от волнения, Князья и принцы в панике и не знают, на кого указать пальцем. Самое время раскачать эту лодку и сыграть на массовой истерии, — произнес Повелитель Блуда. — Я разошлю доверенных подручных и соберу их в одном из публичных домов под благовидным предлогом.       Кроули нахмурился, подняв голову и пристально уставившись на Асмодея. — Какое заведение ты выберешь? — Один из борделей Хастура вполне подойдет, — спокойно ответил Князь, рассматривая как под действием целебных зелий затягивается выжженая плоть на руке.       Кроули прищурился. — Бордель Хастура… ты, Отец всех плотских искушений, понимаешь, насколько это рискованно? — Естественно, — отозвался Асмодей, отпивая виски. — Но это все же безопаснее, чем встречать их у себя на пороге. Да и бедняге Хастуру уже нет до этого никакого дела. К тому же — это один из самых гнусно-элитных притонов Ада, туда явятся все. Даже те, кто официально презирает плотские утехи, но регулярно посылает туда иллюзии самого себя, чтобы снять стресс в образе молодой наги с двадцатью руками. — Прекрасно, — Кроули скривился. — И что должны будут передать твои вестники? «Дорогие Князья, Принцы, Герцоги и прочее высокородное отребье Бездны, приходите на презентацию зловонной твари, материализованной из психоза Люцифера, в сопровождении стриптиза и фуршета»? Асмодей усмехнулся и лениво покачал пальцем. — Никакого стриптиза. Ну… разве что факультативно. Мои вестники объявят о срочном совете, посвященном поиску виновных в недавних убийствах. Атмосфера паранойи сейчас как нельзя кстати, — Асмодей отставил пустую рюмку и облизал губы. — Все жаждут найти козла отпущения, а мы предоставим им реального монстра. Добавим слух о том, что на встрече будет проходить дегустация вин, а после нее — нового вида плотских наслаждений, и они слетятся, как мухи на мед.       Кроули задумчиво потер подбородок. Риск был огромен, но и выигрыш стоил того. Если удастся убедить правящую верхушку Ада в серьезности угрозы, можно будет получить доступ к ресурсам, которые в одиночку им не достать. — Хорошо. Я пойду с тобой, — сказал он твёрдо, глухо. — Если ты собираешься устроить маленький адский совет по спасению всего сущего, мне стоит там быть. Я умею говорить. Пугать. Подкупать. Убеждать.       Асмодей поднял взгляд от опустевшего бокала, глядя на Кроули с неожиданной серьёзностью, без усмешек и подколов. Только стальной взгляд и беспросветная усталость на лице. — Нет, — ответил он. — Ты не пойдёшь. — Чего? — Кроули выпрямился, в его голосе прорезалось нечто большее, чем раздражение или возмущение. Это была искра страха. Не за себя. — С чего ты взял, что можешь меня остановить? — Потому что это мой Ад, Кроули. Моё бремя, — сказал Асмодей. — Мои враги. Мои правила. Я знаю, как с ними говорить. Я знаю, чья преданность пошатывается, а кто на жестком поводке у Люцифера. И потому, что…              Он замолчал на миг. Тяжело выдохнул, будто проглатывая кусок правды, который застрял в горле. — Потому что среди них наверняка найдется предатель, — закончил он. — Кто-то, кто донесёт Люциферу о моем бунте. Кто-то, кто попытается нас остановить до того, как мы наберём силу. И если заговор провалится — хоть один из нас должен остаться в тени. Не при делах. Без следов. Судя по тому, что возле дома меня ждали убийцы, по мне колокол уже прозвонил. А ты… если ты принесешь Владыке пророчества, ты сможешь встать по правую руку от него и контролировать эволюцию его безумия.       Кроули медленно опустился обратно на стул. Его лицо не выражало ничего. Ни гнева, ни страха. Только ту самую ледяную сосредоточенность, которую он носил, как маску на балу Апокалипсиса. — Значит, ты хочешь, чтобы я стал «чистеньким». Чтобы Люцифер не связал меня с твоим мятежом?       Асмодей кивнул. — Кто-то должен остаться на поверхности. Кто-то, кому поверят. Кто сможет смотреть в глаза Люциферу и при этом ничего не выдать. Ни словами. Ни эмоцией. Ни случайным взглядом. И кто сможет следить за тем, что он делает. — Прекрасно, — процедил Кроули сквозь зубы. — Прямо мечта. Я всегда хотел снова поиграть в двойного агента. В прошлый раз, правда, меня едва не искупали в ванне со святой водой. Но, видимо, ностальгия сильнее страха. — И все же, я должен посетить совет, хотя бы инкогнито. И пока ты будешь с трибуны о предательстве, я понаблюдаю за реакцией гостей. И может, сумею выявить предателей до того, как они сообщат об этом Люциферу. — Нет.       Асмодей резко встал, словно ощущение времени наконец догнало его, и он уже видел расклад целиком — с жертвой, с ложью, с дымящейся кровью на каменных плитах. Князь обошёл стол, встал рядом с Кроули и, положив руку на его плечо, произнёс хрипло, но отчётливо:        — Ты не понял. Не просто не должен идти. Ты не можешь.              Кроули вскинул на него взгляд — из тех, что обычно сжигали книги с полки и священников с кафедры. Но Асмодей выдержал.        — Потому что, — продолжил Князь, — встреча будет созвана от твоего имени.              Тишина накрыла кухню мгновенно. Даже Азирафель, до этого не осмелившийся включиться в разговор, замер, словно звук лопнувшей струны достиг и его.        — От моего имени? — Кроули проговорил это медленно, будто каждое слово было гвоздём, вбиваемым в крышку собственного гроба. — Ты с ума сошёл. И как после такого я смогу остаться в глазах Люцифера «белым и пушистым». Это смертный приговор.        — Это тщательно продуманный тактический ход, — обхватив его плечи, проговорил Асмодей, заставляя демона посмотреть себе в глаза. — По-другому это не сработает. Моя подпись под приглашением — сигнал тревоги. Бордель осадят лазутчики Люцифера до того, как я успею туда войти. Ты же — дело иное. К тому же, на время этой встречи у тебя будет железное алиби. Ты будешь на аудиенции Люцифера доказывать истинность своего рукописного пророчества о Темном Мессии.       Кроули молчал, переваривая услышанное. В голове роились тысячи мыслей, сплетаясь в клубок ярости, отчаяния и – как ни странно – облегчения. Обреченность висела в воздухе, словно тяжелый запах серы, но вместе с ней пришло и понимание: игра началась, ставки сделаны, и отступать уже поздно.       Асмодей выдержал паузу, давая Кроули возможность переварить неизбежность, а затем, почти с лаской в голосе, добавил: — Если кто-то из них, если даже сам Люцифер спросит тебя о встрече, ты просто пожмёшь плечами. Скажешь, что не в курсе. Что твоё имя использовали без ведома. Что Асмодей — лживый, отчаявшийся мерзавец, осмелившийся поднять бунт против Владыки.       Он выпрямился, облокотился о спинку стула и с лёгкой усмешкой закончил: — Поверь, Кроули, это сработает. Для них ты всегда был одиночкой. Изгоем, предпочитающим жизнь среди людей, мелкие пакости и компанию своего пернатого дружка. Они не ожидают от тебя бунта и стремления к мировому господству. И именно поэтому они поверят. Особенно, если ты сделаешь правильное лицо и сыграешь оскорблённого.        — Хорошо, но если у меня не получится… — Я буду вспоминать о тебе с… теплотой, — закончил Асмодей, и в его голосе проскользнула такая искренность, что Кроули едва не подавился желчью. — И прикажу сложить о тебе баллады. О самом преданном слуге Преисподней, чьё имя было оклеветано впустую. О мученике, павшем жертвой коварного заговора. Впрочем, — он снова усмехнулся, — это всё в том случае, если мы проиграем. А мы не проиграем. А ещё кое-что: мы с этого момента не должны пересекаться. Ни писем. Ни вестей. Никаких взглядов в сторону друг друга. С этого дня я для тебя предатель.       Азирафель, молча наблюдавший за их диалогом, наконец вмешался, голосом тихим, но твёрдым: — Но как же мы будем держать связь? Координация действий и обмен информацией чрезвычайно важны.       Асмодей усмехнулся. Он отодвинул тарелку с блинами, взял со стола зубочистку и поковырял ею между зубов. — Тайные знаки. Как в старые времена. Отголоски древних ритуалов. Мелочи, которые никто не замечает, но которые видит тот, кто знает. Либо наоборот, чудеса, которые все видят, но не могут расшифровать. Если я понадоблюсь, — он многозначительно посмотрел на Кроули, — зажги алую звезду над пустыней Лимба. И я приду. — И где мы будем встречаться? За каждым твоим борделем установят слежку… до обители на дальних рубежах добираться слишком долго и опасно. Люцифер наверняка установит дополнительный контроль за межпространственными перемещениями. — Есть одно место, — задумчиво произнес ангел, забытое и сокрытое от всех. — Ты о… — Об Эдеме, — заговорщицки понизив голос, прошептал Азирафель. — После изгнания Адама и Евы все сверхъестественные сущности потеряли к нему интерес. Я… я нарисую тебе карту. — Не стоит, я знаю дорогу, — небрежно махнув рукой, отозвался Князь. Не веря своим ушам, ангел начал озадаченно переводить взгляд с Асмодея на своего любимого, терзаясь в догадках, отравляющих душу. «Неужели Кроули рассказал ему?» — Но как? — А ты думаешь, что был единственным Хранителем Восточных Врат, — иронично произнес Асмодей, кивнув в сторону груды сваленных на полу доспехов, где, словно крест над могилой, возвышалась гарда пламенного клинка. — Мой меч, — удивленно произнес ангел, — я думал, что он безвозвратно утрачен. — Точнее — мой меч, — фыркнул Князь.       Асмодей выдержал паузу. Драматичную, театральную, как если бы собирался выйти на сцену с монологом в пьесе «Как я пал ко всем чертям», а затем, превозмогая боль, поднялся, с пронзительным лязгом вытаскивая сталь из ножен, будто запечатывая в них фрагмент прошлого. И окинул взглядом ошеломленных наблюдателей. — Ты когда-нибудь задумывался… — начал он, глядя прямо в глаза Азирафелю, — почему тебя поставили охранять Эдем? В чем ты, кстати, не сильно преуспел, благодаря нашему Змею.       Ангел слегка вздрогнул. Сковородка, которой он до этого бессознательно вертел в руках, застыла в воздухе. — Потому что… — Азирафель замялся, — потому что я был верен. Я… я прошёл проверку. Получил приказ. Мне доверили… — Не неси чушь, — мягко, почти ласково оборвал его Асмодей. — Ты же не идиот. Ну… почти. Должен был догадываться. Или ты, в отличие от своего любовника, предпочел лишних вопросов не задавать?       Он подошёл ближе, наклонился, опершись на стол, и заговорил тише. — Охрана Эдема — это работа для херувима или серафима, для архангела, на худой конец, не так ли? Так говорит Книга. Это в ваших же ангельских предписаниях — охранять Древо Жизни мечом, вращающимся во все стороны. А ты… — он ткнул пальцем в грудь Азирафеля, — ангел из чина Начал. Писарь, посредник, вестник. Не воин. Не по должности тебе была такая задача, и все же, ты ее получил. — Я… никогда об этом не думал в таком ключе, — тихо выдохнул Азирафель. — Мне казалось… — Вот именно, тебе казалось, — отрезал Асмодей. — Тебя поставили. Срочно. Без времени на вопросы. Потому что к тому моменту многие херувимы… — он выдержал паузу, — либо были мертвы, либо сожжены, либо уже летели вниз в серные озера вдогонку за своими мятежными братьями. Как и я. На небесах начался кадровый голод. Работы было больше, чем ангелов, соответствующего чина и квалификации. И охранять святая святых доверили тебе.       Асмодей выпрямился, опираясь на меч, как на клюку. — Я был первым. Тем самым. Кто стоял у Врат, когда Эдем ещё дышал утренней росой, а в реке текло что-то чище благословения. Я взрастил Древо Жизни и Древо Познания, знал каждый лепесток, каждый луч, каждый камень. Я знал, что охраняю. И пал, когда решил, что свобода стоит того, чтобы это потерять.       Он усмехнулся, горько, с отголосками вековой вины. — Моя ошибка была в том, что я поддался эмоциям и своему тщеславию. Что встал не на ту сторону, когда началась Битва. В том, что не смог остаться в стороне. И вот — спустя тысячи лет, мой меч прошёл через ангельские руки, Апокалипсис и Круги Ада… и теперь, видимо, снова нашёл дорогу домой.       Азирафель стоял в прострации. Его лицо было бледным, как пепел обугленного манускрипта. Руки дрожали, будто в них снова вложили память всей небесной бюрократии — с вкладышами, печатями и доказательствами сломанной веры. — Значит, ты был… тем ангелом, — прошептал он. — Тем, о ком запрещено было говорить. О ком не осталось записей. Только пустая строчка в Списке Первых. Имя, которое выжгли…       Асмодей кивнул. — Моё имя не было вычеркнуто. Оно было стерто. Растворено. Чтобы никто не знал, что ангел, первый охранник Эдема, не только пал… но и утащил с собой кое-что… — И что же ты утащил? — Это уже неважно… ибо этого давно уже нет.       Кроули молча наблюдал за этим разговором. В его глазах отражалось что-то вроде уважения — редкого, почти нежного. Он понимал, что только что приоткрылась одна из глубочайших тайн мироздания. И это вызывало весьма двойственные чувства.              В былые времена демон всегда предпочитал смотреть вперед, в грядущий хаос и неразбериху, а не копаться в пыльных архивах прошлого. Истории о падении, о битвах в Раю, о первом грехе – все это казалось ему утомительной и скучной прелюдией к настоящему веселью. Он никогда не понимал этой болезненной зацикленности ангелов и некоторых демонов на событиях дней минувших. В конце концов, какая разница, кто там когда-то стоял у ворот Эдема? Важно лишь то, кто стоит у власти сейчас.              Но сейчас, наблюдая за растерянным Азирафелем и торжествующим Асмодеем, Кроули вдруг почувствовал, как в нем шевельнулось что-то, напоминающее интерес. Не любопытство, а скорее осознание масштаба трагедии, разыгравшейся много веков назад. Он видел не просто мятежного демона и наивного ангела, а осколки давно разбитой истории, пытающиеся склеить себя заново. «Это уже неважно…» – прозвучало эхом в голове Кроули. Но, конечно же, это было важно. Всегда было важно. Прошлое определяло настоящее, даже если они отчаянно пытались его игнорировать. И сейчас, когда Асмодей открыл часть своего прошлого, Кроули понял, что перед ним стоял не просто союзник, а сложная, противоречивая личность, чьи мотивы и цели были гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд.       Асмодей же, казалось, был далек от самокопания. Он отпустил меч, который с глухим стуком рухнул на пол, и обвел взглядом комнату, словно очнувшись от наваждения.        — В любом случае, — произнес он, отряхивая несуществующую пыль с плеч, — минута откровений подошла к концу. Не стоит забивать этим голову. У нас есть дела поважнее. Кроули, помни наши условия. От твоей роли зависит успех всего замысла. А я позабочусь об остальном, — Князь поднялся, опираясь на меч и, накинув на перебинтованные плечи окровавленную сорочку, направился к двери.              Кроули, который всё это время молча наблюдал, вдруг встал и загородил ему путь. — Подожди. Ты едва стоишь на ногах. Останься. Хотя бы ночь. Хотя бы на несколько часов. Мы укроем тебя. Защитим. Дай себе шанс выжить, прежде чем снова полезешь в гнездо ядовитых змей.       Асмодей смотрел на него долго, изучающе, словно пытаясь прочесть сокровенные душевные тайны, но не найдя ответа на мучившие его вопросы, равнодушно пожал плечами. — Тронут, — сказал он. — И польщён. Серьёзно. Вот только... я не могу. — Не хочешь — другое дело, — с нажимом сказал Кроули. — Не могу, — повторил Асмодей. — Дольше оставаться — значит, подставлять вас обоих и наш план под угрозу. Я — яркий, проклятый маяк в горниле Бездны с табличкой «уничтожить» на спине. Меня наверняка ищут. Скоро — найдут. А без боя я не сдамся, и тогда не только этот дом, но и весь квартал можно будет списывать, как утерянную территорию.       Он перевёл взгляд на Азирафеля. — Да и, честно говоря, мне кажется, я начинаю мешать вашей прелестной идиллии. — Его голос звучал чуть мягче, но в нём начала сквозить привычная слуху язвительность. — Эти взгляды, эти заботливые упрёки, еще чуть-чуть и твой ангелок предложит мне теплое молоко с печеньем перед сном… А у меня, знаешь ли, аллергия на уют. — И что ты собираешься делать? — мрачно спросил Кроули, убирая руку, но не отходя от двери. — Начну с малого. Доберусь до дальних рубежей, пока нет запрета, и отдохну. Я заметил, что межпростраственные перемещения обессиливают и дезориентируют эту тварь. К тому же находясь в разных измерениях со «своими», она теряет возможность телепатической связи, судя по моим наблюдениям, — он кивнул в сторону связанного монстра, всё ещё извивающегося у камина. — А дальше… будет видно. Но медлить больше нельзя, иначе этот сумасшедший параноик изведет всю элиту Ада. А следом - все сущее.       Асмодей надел изодранный плащ (даже не пытаясь починить его с помощью чуда), запахнул его у горла, словно надевая не одежду, а маску. Плечи выпрямились, голос стал жёстче. Снова — Князь, снова — хищник среди демонов. — А ты… — он посмотрел на Кроули. — Готовься. Люцифер может и параноик, но не идиот. Он почувствует неуверенность и ложь. Он будет пытаться тебя проверить. Поддеть. Вырвать из тебя то, что мы сейчас шепчем между строк. И тогда тебе пригодятся все твои трюки. Все ухищрения. Вся твоя любовь к двусмысленности.       Асмодей замолчал, глядя на Кроули с каким-то странным выражением. Казалось, он собирается добавить что-то важное, личное, почти как исповедь перед битвой. На мгновение в его взгляде промелькнула уязвимость, будто он хотел протянуть руку, попросить о чем-то, в чем никогда не признался бы вслух. Но эта мимолетная слабость тут же исчезла, сменившись привычной маской высокомерия и отстраненности. Он словно одернул себя, испугавшись собственной откровенности.              — Ну что ж… — сказал Князь. — Не забудь: звезда над Лимбом. И никакой пощады, если кто-то из нас провалится. До встречи в Эдеме.              И он исчез. Без вспышки. Без грома. Просто растворился в воздухе, как тень, ушедшая от света и утянувшая за собой неведомого монстра.              Кроули продолжал смотреть в ту точку, где секунду назад стоял Асмодей. Пустое место, не оставившее ни следа, ни запаха, ни даже завихрения магии. Только пустота. Давящая, гулкая, как эхо в катакомбах памяти.              Демон не моргал. Не дышал. Он был, словно застывшая статуя — хищная, гордая, и совершенно потерянная. Лишь тонкая жилка на шее предательски пульсировала, выдавая внутреннюю бурю, которую он из последних сил пытался удержать за плотно закрытыми дверями сознания.              Он не мог объяснить, что именно в нём сейчас болит.              Это было нечто большее, чем страх за друга, нечто тоньше, чем зависть, и опаснее, чем злость. Возможно, это была вина. Возможно — восхищение. Возможно… тоска. А возможно… Нет. Решительно невозможно. Даже думать об этом не хотелось. И все же Асмодей, каким бы мерзавцем он не был, только что ушёл в самое пекло один, с израненной душой, без права на обратный билет. И Кроули вдруг поймал себя на том, что ему невыносимо больно.              За кого-то другого.              Это было подозрительно похоже на... эмпатию. Или хуже. На человечность.              Он скривился, словно от зубовной боли, и тихо, почти беззвучно, выругался. — Дерьмо. — произнёс он с нажимом, будто надеясь, что это заклинание вернёт его в норму.       Только не вернуло.              Азирафель стоял рядом, не дыша, выжидая. Не вмешиваясь. Он знал — демон должен пережить этот момент слабости сам. И дождался. Когда Кроули, наконец, опустил голову, ангел осторожно подошёл ближе. Коснулся его руки. Легко. Почти, как ласкающий бриз на песочном пляже, и в то же время — твёрдо, бескомпромиссно. — Нам нужно поговорить, — тихо сказал он, заставляя демона посмотреть себе в глаза.