Непостижимый замысел

            Когда Кроули и Азирафель прибыли к месту сбора войск, они увидели картину, которая на миг заставила их обоих замереть. На холме из серо-золотого камня, возвышающемся над равниной, стоял Асмодей. Его силуэт, выточенный закатным светом, казался нереальным: словно сама Вселенная вылепила из него образ вождя, которому предстояло вести за собой толпы — не в будущее, но в самую бездну обреченной войны. Кроули едва осмелился вдохнуть. Внутри него всё сжалось и развернулось одновременно. Он видел Асмодея таким, каким не видел никогда: величественным, прекрасным, несокрушимым. Казалось, каждый его жест был соткан из уверенности, каждый вдох — из власти, каждая черта лица — из той решимости, что способна зажечь даже самую угасающую искру надежды. И в миг этот наступила тишина. Та самая, что обычно возникает перед бурей. И тогда ангельские трубы протрубили призыв к последней битве, вспышка молнии расчертила небеса и голос Асмодея разнёсся по равнине, а войска замолкли, вслушиваясь. Демоны с их шрамами и рогами, ангелы с их сияющими лицами и измученными глазами — все подняли головы, все ждали, приковав взгляды к тому, кого боготворили и ненавидели одновременно, к тому, кого хорошо знали, но словно видели впервые. В этот момент даже сердце Кроули, давно привыкшее к цинизму и язвительности, преисполнилось отвагой. Страх и сомнения отступили. Невозможная победа на миг показалась возможной и такой близкой, что можно было протянуть руку и просто забрать ее. — Воины, братья и сестры, — голос Асмодея гремел, словно сама твердь небес вторила ему. — Сегодня мы стоим на пороге. И за этим порогом не просто сражение. За ним — исход всего сущего. То, что мы сделаем здесь и сейчас, отзовётся эхом в каждом мире, в каждом сердце, в каждой душе. Он поднял копьё, некогда принадлежавшее Кроули, и тьма, окутавшая его, заискрилась красноватыми отблесками. — Веками нам вдалбливали в головы, что ангелы и демоны — вечные враги. Что свет и тьма не могут сосуществовать. Что мы созданы для вражды, а значит, в конечном итоге, обречены пожрать друг друга. Но посмотрите вокруг! — он повёл рукой по рядам. — Здесь стоят те, кто ещё вчера резал друг другу горло, а сегодня плечом к плечу идёт в бой. Здесь — ангелы и демоны, чья ненависть веками была оправданием для войн, и сегодня мы — союзники. Мы объединились ради цели более высокой, чем наши былые розни. Значит, нас больше не разделяет пропасть. Значит, сама Вселенная требует этого союза. Это знак! Он шагнул вперёд, и земля дрогнула, словно отзываясь на каждое его слово. — Мы не идём в бой ради Небес. Мы не идём в бой ради Преисподней. Мы будем сражаться ради того, что было украдено у всех нас с момент творения — ради свободы, ради возможности делать собственный выбор. Ради права каждого сердца биться в своём собственном ритме, а не в такт слепой и извращённой воле Люцифера. Он хочет всё обратить в прах и холод, где нет ни любви, ни выбора, ни надежды. Но мы не позволим. Мы — его рубеж. Мы — его кошмар. Крылья Асмодея распахнулись, являя его истинную сущность, и войска ахнули. Один взмах — и воздух превратился в бурю. Огромные, переливающиеся: белые у основания, уходящие в чёрное к краям, они светились внутренним сиянием — сиянием, которого не было ни у ангелов, ни у демонов. Это был свет, рождённый из тьмы, и тьма, рождённая из света. Это была первородная энергия, заключенная в оковах могучего тела. — Сегодня — последняя битва. Не будет второй попытки. Не будет отсрочки. Здесь и сейчас решается судьба. Так пусть ваши клинки станут голосами вашей правды, пусть ваши раны станут знаками мужества, пусть ваши души будут гореть ярче, чем любой огонь Ада и сильнее, чем любое сияние Небес. Он взмахнул копьём, и по рядам пронёсся громовой отклик. — Сегодня мы не просто армия. Мы — воплощение того, чего сам Творец не смог достичь. Мы — союз, рожденный из вражды. Мы — доказательство, что свет и тьма могут жить вместе, не истребляя, но создавая. Мы — энергия созидания. И если мы выстоим, мир изменится. Мир обретёт шанс и каждый из вас займет в нем достойное место. Он поднял руку к небу, и закатные лучи заиграли на его лице, превращая его в живую икону. — Так идём же в бой, братья и сестры! Не ради титулов, не ради власти, не ради меня. Ради вас самих. Ради тех, кого вы любили и потеряли. Ради тех, кто ещё может родиться и дышать свободным воздухом. Ради жизни, которая должна продолжаться! Гул, словно громовой раскат, прошёл по войскам. В глазах демонов вспыхнул огонь, ангелы расправили крылья. Никто не остался безмолвным. Асмодей расправил плечи и завершил речь: — Сегодня мы — одно. Сегодня мы — сила. Сегодня мы либо падём, либо станем началом новой Вселенной. Но если падём, падём с честью. А если победим — победим для всех. Он взмахнул крыльями, подняв бурю песка и света, и его голос в последний раз пронёсся над равниной: — Ради жизни! Ради свободы! Ради всех нас! И на миг показалось, что сама земля под ногами вновь дрогнула, впитывая каждое слово Князя. Кроули, словно загипнотизированный, не мог отвести глаз от возлюбленного. Но в транс его ввели не вдохновенные речи Князя, а его величественный облик. В руке Асмодей держал копьё Кроули — чёрное, обвитое дымкой, в которой поблёскивали рубиновые искры. На поясе, в ножнах, пылал огненный меч Азирафеля. Золотое лассо, позаимствованное из арсенала Ада, переплетало его талию, словно живая змея. Но взгляд Кроули остановился за спиной Асмодея, где обреченно поблёскивала изогнутая коса. Та, что едва не отняла его жизнь десятилетие назад, когда он находился в заточении на Ригеле. Коса Азраэль. Заметил ее и Азирафель, сердце которого пропустило удар. Он машинально ухватил Кроули за руку. — Господь Всемогущий, — прошептал он. — У него за спиной… — Коса Смерти, — сглотнув, подтвердил Кроули. Голос его хрипел, но взгляд не отрывался от фигуры Асмодея. — Но как? Как он её получил? — потрясённо пролепетал ангел. — Так же, как демоны получают всё в этом мире, — горько ответил Кроули. — Заключил сделку. Но цена… цена, боюсь, непомерна. Когда слова Асмодея стихли, и взмахом руки он распахнул портал в Иерихон. Войска один за другим начали входить в пространственный разлом, исчезая в пульсирующей трещине между мирами. Кроули, ухватив Азирафеля, двинулся к каменному постаменту, с которого Асмодей только что толкал свою незабвенную речь. — Ас, какого Дьявола ты творишь? Откуда у тебя это? — кивнув в сторону косы Азраэль, прорычал Кроули, хватая демона за локоть. Князь лишь покачал головой. — Это не то, чем стоит забивать голову перед битвой, — сказал он, и в голосе его не было сомнения. — Когда-нибудь я расскажу. Если представится шанс. Но не сегодня. Нет времени, нет вина, да и история эта длинная и не предназначена для любопытных ушей, — покосившись на Азирафеля, неловко топтавшегося за спиной демона, произнес Владыка. Князь сделал шаг назад, собираясь двинуться за войсками, но Кроули удержал его ладонь. Их взгляды встретились. И в глазах демона читалась такая мольба, требовавшая прощания… и признания, что Асмодей невольно замер. Он знал: стоит позволить себе это прощание — и всё, конец. Поцелуй, слово, даже простое «до встречи» — и дальше уже не будет дороги. Не будет надежды и веры. Прощание — это всегда конец. С другой стороны, а что если его замысел разрушится, как карточный домик от дуновения ветра? Что если вместо солнечной короны ему суждено надеть на голову венец Смерти? Что если он погибнет, так и не сказав «люблю» единственному созданию, которое сумело овладеть его сердцем? Нет… он не скажет об этом так. Не скажет об этом здесь. Так же, как и их первая ночь, их признание должно быть особенным, в особенном месте. Не среди грязи и тлена, не под прицелом сотен глаз. Он сжал губы в тонкую линию, выдернул ладонь из хватки Кроули и сказал, глядя на заходящее солнце: — Я верю, что это не последний закат, который мы провожаем вместе. Я не буду прощаться. Мы встретимся — в этой жизни или в следующей. Ступайте к своим армиям. Сделайте то, что должны. Как ты там говорил, ангел, — метнув ехидный взгляд на Азирафеля, произнес Князь. — Сейчас нет ничего важнее цели. Пришло время это доказать. С этими словами он распахнул крылья, одним взмахом поднимая песчаную бурю. И силуэт его исчез в портале, оставив после себя лишь вихрь света и тьмы. Несколько мучительных мгновений Кроули стоял, глядя в пустоту. Потом перевёл глаза на Азирафеля. — Ангел, — сказал он хрипло. — Может быть он и прав, может мы все еще действительно встретимся и поднимем бокалы за победу и сидя у камина будем вспоминать об этой битве, как о самом страшном приключении в нашем бессмертии, но если нет, я хочу чтоб ты помнил до конца… Азифраель вздрогнул. В его лице отражалась тревога и ожидание. Кроули снял очки. В его золотых глазах не было насмешки, только огонь и боль. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — И люблю его. Ты — моя первая любовь. Он — последняя. И я лучше погибну, чем сделаю выбор между вами. Сердце Азирафеля дрогнуло. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Я действительно хочу, чтобы мы выжили, — продолжал Кроули, — чтобы был хоть шанс… хоть миг, где я смогу понять, что значит быть целым, а не рваным на части. Но когда я думаю об этом… понимаю, что это желание более недостижимо, чем наша победа. И тогда… Азирафель сжал его руку, как в тот день, когда впервые назвал его другом, и не давая ему договорить, произнес: — Кроули, ты уже сделал выбор. Ты выбрал сражение вместо вечного бегства. Осталось выбрать жизнь вместо сомнений, большего от тебя никто не требует, — ангел привстал на цыпочки и запечатлел несмелый поцелуй на губах демона в попытке запомнить его вкус. — Мы выпутаемся из этой передряги также, как и всегда выпутывались. А потом с упоением выпьем вина за победу. Все обязательно разрешится. Нужно просто верить и надеяться. Кроули усмехнулся, удерживая готовые пролиться слёзы и снова натянул очки на нос. — Тогда пошли, ангел. В бой. В последний закат. Взявшись за руки, словно в последнем прощании, они шагнули в портал. Пространство тут же завибрировало, завертелось в бешеном вихре, будто их тела втянула сама река света и тьмы, где каждая капля — это крик, каждое течение — это память мира. Ветер бил в их лица, словно раздавая пощечины, пространство искрилось всеми немыслимыми оттенками: от ослепительного золотого до густо-рубиново-чёрного. Их закрутило, будто в воронке, и Кроули, крепче сжав пальцы ангела, хрипло выдохнул: — Только держись. Здесь нельзя отпускать. — Я и не собираюсь, — ответил Азирафель, и его голос, хоть и заглушённый потоком, твердо прозвучал в его мыслях. На миг им показалось, что они стали частью самого эфира — оголёнными нервами мироздания. А в следующий миг их тела буквально выплюнуло из трещины реальности. И они приземлились на сухую землю, под ногами сразу раздалось мерзкое хлюпанье. Перед глазами открылась пустыня, бескрайняя, но не из песка и камня, а из мёртвой, треснувшей корки, покрытой смрадной слизью, которая местами «дышала» пузырями, издавая отвратительный запах разложения. Ветер гнал волны вони, и в нём витал привкус серы и крови. Азирафель прикрыл рот рукой, бледнея. — Господи… это… это мёртвое место. Кроули прищурился сквозь очки и пробормотал: — Добро пожаловать в Иерихон. Даже Ад, ангел, выглядит куда опрятнее. Не правда ли? Азирафель огляделся. Перед ними, через всю равнину, расстилались построения войск Асмодея. С высоты это зрелище напоминало гигантский живой узор. Слева, на одном из флангов, стояли ангелы — их ряды сияли мягким светом, хоть и бледнеющим в этом мраке, словно сотни крошечных факелов. Справа громоздились легионы демонов — тёмные, как уголь, фигуры, вооружённые чудовищными клинками и копьями, из их строя тянулся рык, напоминающий бурю. В центре — тяжёлые отряды авангарда, элита: демоны и ангелы вперемешку, дисциплинированные, слаженные, готовые обрушиться на врага всей своей непоколебимой мощью. — Чёрт побери… — пробормотал Кроули, — он действительно сделал это. — Признаться, до последнего не верил, что из этого неорганизованного, вечно грызущегося стада получится слаженное войско, способное противостоять Люциферу. Азирафель тоже смотрел с изумлением. Никогда, за всю вечность, он не видел подобного союза: свет и тьма, стоящие плечом к плечу, готовые погибнуть ради общей цели. Но взгляд их невольно переместился дальше, за поле. Там, у разрушенных руин Иерихона, стояли войска Люцифера. Их было несметное количество. В авангарде — легионы демонов, стройные и безжалостные, словно одна гигантская железная волна. А по флангам, растянувшись бескрайним морем, клубились Иерихонские твари. У них не было лиц. Не было чётких форм. Лишь вязкие, переливающиеся массы, похожие на жидкую тьму, из которой то и дело вырывались щупальца, рты, глаза, а в следующий миг всё это втягивалось обратно в бесформенное нутро. Их рев был, как стон тысяч погребённых, и от одного его звука душа сворачивалась в узел. — Они… — Азирафель замолк, не находя слов. Кроули докончил мрачно: — Они — сама бездна, ангел. Игра больного воображения. Воплощение первородной тьмы. Жестокой и бесформенной. И всё же чего-то не хватало. Точнее — кого-то. Люцифера нигде не было видно. Его армия стояла, готовая к атаке, ожидая парад планет, знаменующий начало великой битвы, но верховный командующий не показывался. Кроули обвёл взглядом ряды своих воинов. Его сердце болезненно сжалось: среди демонов стояли его «каратели» — тысяча воинов, закалённых в столетиях ангельской войны. Они были верны ему безусловно. Он командовал ими так долго, что каждый из них знал его жесты и интонации, как собственное дыхание. Это были те, кто первым поднял его знамя, когда он ещё сам не верил в себя. Он повернулся к Азирафелю. — Дальше мы расходимся по войскам, ангел. У нас роли. У нас фронт. Береги себя и постарайся не лезть в самую гущу схватки. Это война, а не конкурс по поеданию эклеров. Если с тобой что-нибудь случится, я никогда себе не прощу… Азирафель задержал взгляд на нём, в глазах — тревога и что-то большее. — Обещай мне, что вернёшься. Кроули усмехнулся, хотя на губах его усмешка дрогнула. — Обещания — не моё, ты же знаешь. Но… я постараюсь. Они ещё миг держались за руки, а потом отпустили. Кроули шагнул к своим карателям. Те встретили его мрачными возгласами, ударяя клинками о щиты. Демон почувствовал, как в его жилах закипает огонь — не адский, не небесный, а его собственный. Огонь вожака… и этот огонь выжигал из его души все прочие тревоги и страхи. Мысли об Асмодее, об Азирафеле словно отступили, подавленные первобытным инстинктом воина. Осталась только холодная сконцентрированность и обреченная отвага. В этот момент над равниной загрохотали первые горны. Их протяжные звуки разорвали тишину, словно удары по самому сердцу земли. За ними загремели барабаны — тяжёлые, ритмичные, как шаги древних гигантов. Войска Люцифера двинулись вперед. Демоны авангарда ринулись за ними, ровной лавиной, и земля задрожала под их ногами. С флангов зашевелилось тёмное море иерихонских тварей, их слизь выплёскивалась вперёд, обволакивая камни и песок, как ядовитая река. — Ну что, — Кроули вскинул клинок и рявкнул своим, — пора показать, что мы не зря столько лет точили когти! Вперёд, каратели! В последний раз в последней битве поднимем наши мечи! За победу! За свободу! До конца! В ответ тысячи глоток взревели, и строй карателей сорвался в атаку. Они бежали первыми, авангардом, под предводительством Кроули, еще накануне мечтавшего сбежать, а сейчас не думающего ни о чем, кроме победы. И мир содрогнулся, когда два войска столкнулись. Демоны Люцифера ударили, как лавина: тяжёлые клинки, чёрные копья, волны огня и тьмы. Сотни глоток заревели в унисон, и в этом гуле растворились барабаны, горны и даже само дыхание земли. Каратели Кроули приняли первый удар. Их строй дрогнул, но не пал. Они были выкованы в тысячах мелких войн, натренированы им самим до последней жилы. Их движения были единым телом: копья выставлены вперед, щиты подняты, удары отточены. Каждый знал, что рядом — брат, готовый умереть, но не отступить. Победа или вечное забвение — иного не дано. Кроули, оказавшись впереди, сразу ощутил всю тяжесть схватки. Десятки клинков обрушились на него разом. Он отражал удары с нечеловеческой скоростью: то изгибаясь, как змея, то нанося короткие, жестокие выпады, то останавливая время, чтобы уклониться от удара. Каждое движение — экономное, каждое слово, брошенное своим — приказ, исполненный в ту же секунду. — Держать строй! — хрипел он, вонзая клинок в горло противника. — Атака на счёт три! Раз… два… Три! Всем строем! Каратели рванули вперёд, протыкая десятки вражеских воинов своими мечами. Их рев был, как удар грома, и на миг лавина врагов действительно отступила. Но численность была на стороне врага. На каждого карателя приходилось трое, а то и четверо демонов. И чем дольше длилась схватка, тем тяжелее становилось удерживать равновесие. Кроули чувствовал, как их оттесняют. Он бился, словно сам вихрь — быстрый, неуловимый, злой. Но даже он понимал: их силы истончаются. А битва только начиналась. И если Асмодею не удастся победить Люцифера и посеять панику в рядах противника, им всем придется туго. Слева от них, в ангельских легионах, творился еще больший ад, который ни один демон не мог бы вообразить. Не в силу отсутствия воображения, а потому, что оное в принципе казалось непостижимым для здравого ума. Идея Асмодея была ясна: ангелы против тварей. Свет против бесформенной тьмы. На бумаге это выглядело логично. На поле боя — обречённо. Твари наваливались числом. Волна за волной. Их щупальца обвивали ангелов, тянули вниз в чёрную слизь. Вспышки света раз за разом пронзали мрак — мечи, копья, чистое сияние их крыльев. Каждая вспышка выжигала десятки тварей. Но едва свет гас, пустота закрывалась снова, и из неё вытекали новые бесчисленные орды. Крики ангелов резали воздух. Некоторые падали, затянутые в вязкое море, и уже не возвращались. Другие сражались до последнего взмаха крыльев, пока их не разрывали на части. Азирафель оказался прямо в этой мясорубке. Его меч сиял праведным светом, рассекал слизь, отбрасывал чудовищ, но каждое движение давалось тяжело. Он задыхался в смраде, его перья были облеплены каплями слизистой тьмы, но вера в собственную миссию давала силы держать оружие. И тут одна из тварей рванулась из тумана, её пасть разверзлась прямо у него над головой. Удар щупальца сбил его с ног. Ангел упал, свет его меча померк. Он поднял руку, но понимал: не успеет. Обречен! Но в этот миг сияющий клинок рассёк воздух, и пасть твари разлетелась, брызнув чёрной жижей. Над ним стоял Рафаэль — лицо его было сурово, глаза горели фанатичной решимостью. Он подхватил Азирафеля за руку, рывком вытаскивая из гущи. — Встань, брат! — крикнул он сквозь гул битвы. — Свет не имеет права гаснуть! Особенно когда тьма наступает. Азирафель, дрожа, поднялся. — Спасибо… — Не благодари. Сражайся! И они вновь ринулись вперёд, спина к спине, окружённые вязким кошмаром и отступая с каждой новой волной непроглядного мрака. Асмодей наблюдал за битвой с высоты птичьего полета. Его крылья раскинулись широко, скрывая восходящую Луну, взгляд охватывал всё поле. Он видел каждую линию фронта, сердцем ощущал каждую потерю, мысленно рассылая приказы командирам: — Поддержать правый фланг. Усилить центр, подтянуть резервы. Ангелы не должны дрогнуть. Каратели держатся — подбросить им подкрепление. Но сам в битву не вмешивался. Его цель была ясна: Люцифер. Пока Владыка Тьмы не выйдет из сумрака, всё остальное лишь подготовка. Он не имел права растрачивать силы на «мелкие» стычки, ибо проигранный бой — это еще не проигранная война. Любая жертва во имя великой цели. И всё же… Его взгляд упал на Кроули. Демон оказался в окружении — десятки воинов Люцифера и иерихонские твари, похожие на бесформенные столбы смолы и плоти, сомкнулись вокруг него. Его легион уже почти исчез в кровавой мешанине: кто-то был повержен, кто-то отступал, а кто-то умирал, истекая черной жижей вместо крови. Кроули бился изо всех сил: клинок в его руке вспыхивал яростным красным огнём, отражая удары сразу с трёх сторон, но каждый парированный выпад оборачивался новым. И их было слишком много. Он сражался, как зверь, вгрызающийся в железо клети. Каждое движение было отчаянным, каждое дыхание — рваным. Его тело уже было изрезано, жилы натянуты, будто струны, но силы уходили слишком быстро. Он понимал: ещё мгновение — и чёрная масса поглотила бы его окончательно. И дальше не было бы ничего: не было бы небесных глаз Азирафеля, не было бы ехидной ухмылки Асмодея, не было бы столь милых сердцу вечеров с вином и беззаботных бесед о всякой ерунде, не было бы страстных ночей и главное, не было бы выбора, которого он боялся еще несколько часов назад. И в этот миг воздух вокруг будто взорвался. Небеса разверзлись, и в гущу сражения обрушился Асмодей. Он не ступил на землю — он врезался в неё, как молот. Взмах его крыльев поднял бурю: ангелов и демонов, и самих чудовищ отбросило назад, словно они были лишь щепками мироздания. Его крылья сияли так, что свет обжигал глаза, но при этом тьма, струившаяся по их краям, превращала сияние в нечто жуткое и непостижимое. В руках он держал пылающий клинок света, и каждый взмах этого меча кромсал тварей так, как если бы они были сделаны из воздуха. Их слизь шипела и испарялась при прикосновении к клинку. — Прочь! — голос Асмодея перекрыл грохот барабанов и рёв рогов. И словно сама тьма послушалась его приказа, чудовища на миг отпрянули. Демон, шатаясь, едва держался на ногах. Кровь стекала по виску, в глазах мелькали чёрные круги. Князь шагнул к нему, отбивая удар за ударом, заслонив Кроули собой, и в этом жесте не было ни расчёта, ни холодного лидерства, ни милости. Это был порыв — дикий, отчаянный, истинный. Обнажающий чувства на корню. Их взгляды встретились. — Ты совсем спятил? — хрипло прошептал Кроули, сжимая оружие, пытаясь вновь встать в строй. — Я сам здесь справлюсь! Это не твоя битва. — Заткнись, — резко бросил Асмодей, отразив очередной выпад. — Не желаю видеть, как ты умираешь. Сегодня я никому не позволю отнять тебя у меня. Даже этим тварям. Даже Ему. Он отбил очередной удар, который предназначался Кроули, и развернулся, с силой вытолкнув его за пределы липкой смрадной жижи, в которую они погружались всё глубже. Но твари не отступали. Напротив — чем сильнее он отбивался, тем плотнее смыкалось море чёрной слизи вокруг. Казалось, сама земля под ногами превращалась в живую трясину. Их затягивало внутрь, затрудняя каждое движение. Меч сиял, коса за спиной излучала холодное давление, но давление противника всё нарастало. И вдруг… тишина. Словно неведомая рука отдала приказ, твари попятились, образовав круг. Земля задрожала. Трещины расползлись во все стороны, и из недр выплеснулся поток пламени. И тогда он появился. Люцифер. Его тело было выше, чем башня, больше, чем сама крепость Иерихона. Из недр поднялся гигант с распахнутыми перепончатыми крыльями, которые заслонили собой полнеба. Его кожа была багряной, словно обожжённая, а по венам струилось алое пламя. Лицо — звериная маска, где глаза горели, как два вулкана. Рога, изломанные и изъеденные огнём, тянулись ввысь, словно прорезая небеса. Он взмахнул крыльями, поднимаясь ввысь, и одно лишь это движение смело целый легион ангелов и демонов, обращая их в пыль. Чтобы устоять, Асмодей вонзил копьё в землю и опустился на колено. Одной рукой прижимая Кроули к себе и крылом заслоняя его от урагана, а другой удерживая зачарованное древко, и только так им удалось остаться в строю. — Дьявол, — прохрипел Кроули, с трудом глядя на монстра. — Надо отдать ему должное — он просто мастер эффектных появлений. Асмодей молча выдернул копьё, затем схватил косу. На миг он закрыл глаза, пытаясь собраться перед решающей схваткой. Коса засверкала в его руках, будто сама Смерть готовилась к жатве. А затем взмыл ввысь, коса в его руках пылала чёрно-белым пламенем. Люцифер, раскинув крылья, ударил ими так, что воздух разорвался на части. Волны ветра разметали остатки армий внизу, заставив ангелов и демонов упасть ниц, но могучие крылья Асмодея удержали его в небесах. Князь первым ринулся в атаку. Коса, взметнувшись, разрезала небо, и луч сияния пронёсся сквозь облака. Люцифер выставил руку вперед — когти его, словно раскалённые пики, встретили удар. Воздух взорвался вспышкой, и облака над Иерихоном расплавились, словно в огне. — Ты осмелился бросить вызов мне? — рыкнул Люцифер. — Тому, кто был первым и останется последним. — Ты был первым, — ответил Асмодей, отражая ответный удар когтей. — Но последним будешь не ты. И они снова столкнулись. Люцифер взмахнул рукой, и пространство разверзлось. Из трещин посыпались молнии, удары тьмы били во все стороны. Асмодей успевал уходить от смертельных атак, коса рассекала вихри магии, но каждая вспышка прожигала его кожу, рвала крылья, приближая к земле с каждым ударом. Асмодей поднял руку. Его глаза вспыхнули алым светом. Иллюзии заполнили пространство: десятки его копий окружили Люцифера, атакуя со всех сторон. Но Владыка Тьмы лишь усмехнулся. — Иллюзии? Серьезно? — он взмахнул крыльями. — Я — источник всякой лжи. Ты хочешь играть со мной в обман? Волна огня смела образы, оставив лишь истерзанного Асмодея, который едва успел увернуться от смертельного потока. Но этого мига хватило — коса ударила по плечу Люцифера, оставив глубокую рану. Кровь, огненная и густая, брызнула, превращая землю в стекло. Они взлетели выше. Каждый их удар был подобен падению метеорита. Гром разрывал небеса. Удары косы прорезали крылья Люцифера, когти и пики оставляли на теле Асмодея чёрные кровоточащие раны. Оба дышали тяжело, но не уступали. Но в миг, когда время замедлило свой бег, повинуясь магии Кроули, Асмодей нанес решающий удар, в который вложил всю силу, коса вспыхнула сиянием смерти. Но Люцифер поймал её голыми руками. Древко задрожало, сопротивляясь, пульсировало в руках Асмодея, будто разрывая его мышцы изнутри. — Она не твоя, — прорычал Люцифер. — Она принадлежит мне больше, чем тебе. Я — смерть для всего сущего. — Ты — лишь тень, — сквозь зубы ответил Асмодей. — А Смерть не склоняется перед тенями. Коса била током, руки Асмодея горели, кости трещали. Его тело отказывалось повиноваться. Он чувствовал: ещё миг — и он падёт в небытие. В глазах потемнело. Сил сопротивляться больше не осталось, будто коса, забравшая миллиарды жизней и высасывающая его собственную энергию без остатка, отказывалась забирать Сатану. Может, весь их мятеж — обман? Может, пророчества дали им ложную надежду? Может, он не может сразить Люцифера потому, что его время еще не пришло? «Я не имею права отступать… Я должен бороться. Ради жизни. Ради свободы. Ради него», — мелькнуло в голове у Князя, когда он на миг заметил внизу Кроули, пытающегося пробиться к нему на помощь сквозь новые ряды монстров. Люцифер рассмеялся. Его смех был, как вой урагана. — Ты думаешь, любовь спасёт тебя, Владыка Плотского Греха? Постыдись. Любовь — слабость. Тебе ли не знать? Она связывает, делает уязвимым. Именно поэтому ты пал однажды именно поэтому падешь и сейчас! Из-за любви. А я отрёкся от неё в день Небесной битвы. И потому я вечен. — Нет, — прошипел Асмодей, снова обрушив косу сверху вниз. — Ты пал именно потому, что отрёкся. А я больше не отрекусь. Лезвие косы прошло в дюймах от лица Люцифера, оставив в воздухе сияющий шрам. Но гигант вновь перехватил древко руками, и они замерли, сцепившись в смертельной схватке. Сила Люцифера была безмерна. Он давил, ломая пространство вокруг себя. Асмодей напрягался до предела, жилы рвались, глаза застилала тьма, кровь слезами текла из глазниц. Коса вибрировала, отказываясь повиноваться, будто сама решала, кому служить. — Ты не справишься с ней, — рыкнул Люцифер, его лицо исказилось в оскале. — Даже Смерть не признаёт тебя. И тогда Асмодей закричал. От боли, от бессилия. Он чувствовал, как силы утекают, будто вода сквозь сомкнутые пальцы, как коса готова вырваться из его рук. Но вдруг — чужая ладонь легла на древко рядом с его. Кроули. Израненный, в крови, но живой. Его золотые глаза пылали гневом, лицо скривилось от пронзительной боли, но он продолжал напирать, склоняя лезвие косы к сердцу давнего врага. — Да пошёл ты, — процедил он, глядя на Люцифера. — Мы сделаем это вместе. Сегодня не твой день. Сила в древке изменилась. Она дрогнула, словно осознав: чаша весов покачнулась, меняя линию судьбы. И в тот миг — третья рука. Светлая… коснулась основания косы, ложась подле руки Кроули. Азирафель. — Свет и тьма, — произнёс он, и голос его перекрыл гул битвы. — Вместе. Об этом гласило пророчество. Чему быть — того не миновать. Люцифер застыл. На секунду в его глазах мелькнуло нечто похожее на страх. — Нет… — его рёв потряс небеса. — Это невозможно! И тогда эти трое всей своей силой надавили на древко. Коса, повинуясь чужой воле, перестала сопротивляться. Она вспыхнула бело-чёрным пламенем, и Асмодей понял: теперь она по-настоящему покорилась ему. Пусть на миг. Пусть на один лишь удар, но покорилась. Кроули собрав остатки чудес, замедлил время. Лишь на дыхание, на один миг вечности. Этого хватило. Коса опустилась, вонзившись прямо в сердце Люцифера. Взрыв света и тьмы пронёсся по равнине. Гигантский силуэт Сатаны вздрогнул, его крик эхом разнёсся по всем мирам. Крылья его обмякли, тело рассыпалось, как пепел, и вместе с ним в землю ушли все порождения его воли. Поле боя застыло. Асмодей, тяжело дыша, медленно опустился на землю, сомкнув могучие крылья за спиной, подобно длинному плащу. Подле него встали Кроули и Азирафель. Они стояли втроём, плечом к плечу, среди тишины, восхищения и руин. И тогда войска, оставшиеся в живых, пали ниц. Демоны и ангелы, в едином движении, склонили головы перед новым Властелином, ибо перед ними стоял не Князь Ада, не изгнанный с небес серафим, но истинный вождь нового мира. Кроули и Азирафель переглянулись. И оба, не сговариваясь, опустились на колени перед Асмодеем. А за его спиной поднималось солнце. Словно символ нового дня.