#сталкер: со стороны

Когда Юнги с Чимином получают приглашение на свадьбу, это не удивляет. Зная потребность Тэхёна во внимании, чего-то такого и стоило ждать. Актёрами не становятся те, кто не готов к публичности, особенно такой ослепляюще яркой. Оставляющей след. Буквально затмевающей собой всех. С момента, как Тэхён и Чонгук открыто признались в своих отношениях, объявили о помолвке и филигранно сместили фокус внимания с обвинений о сталкерстве на шанс для гей-пар внутри Кореи, прошло чуть больше двух лет. Чимин тогда успокоился и выдохнул, решив для себя, что у друга всё хорошо, а Юнги… Юнги посмотрел и сохранил все фотографии, которые были выложены в Твиттере, и смутно смог припомнить, что видел похожий конверт. Не сразу, но в голове нашлось воспоминание о той короткой ночи, когда Тэхён вернулся вместе с Чимином после посиделок и остался до утра. Письмо было реально. Он держал его в руках, смотрел на… надпись? Там точно было имя Тэхёна и красивая печатка с узором цветка. Юнги сразу же прошибло холодным потом, потому что собранная в треде информация показалась до пугающего настоящей. Тем удивительней было услышать, что письма — фейк. Он не поверил. Как тут можно поверить? Хотя внешне не придраться: Чонгука и Тэхёна подготовила явно первоклассная команда адвокатов и маркетологов. Они вели себя спокойно, непринуждённо шутя, а уж поцелуй в конце стал той самой точкой, которая убедила всех и каждого, что они не врут. Самым важным было, пожалуй, то, что целоваться потянулся Тэхён. Сделай это Чонгук, то оставались бы вопросы к искренности. Чимин тогда расплакался от умиления, а Юнги оставил подозрения при себе. Не надо нервировать и так слишком впечатлительного Чимина тем, какие мысли крутятся на задворках сознания. Созвонился с Чонгуком и получил более честную информацию из первых уст — что письма они писали друг другу во время съёмок, но не сходилось. То письмо Тэхён получил задолго до дорамы. Пришлось рыть информацию. О клане Чон в Америке знали — они вели не самый легальный, по меркам Кореи, бизнес. Перекинуться парой слов то тут, то там, чтобы понять структуру новой семьи Тэхёна, было совсем не сложно. Юнги по крупицам собирал данные, фиксировал их в голове, потому что на бумаге или электронно небезопасно, и пришёл к неутешительному выводу. Тэхён попал в лапы одной из самых опасных корейских семей, и лучше бы ему об этом знать. Может быть, Чонгук и не сталкерил, но вот методы для сближения использовал явно не самые нормальные. — Так, — и вот сейчас они собирают вещи, чтобы вернуться в Сеул и пойти на свадьбу, — вроде всё самое нужное собрали? Сменную одежду, бельё, косметика, зубная щётка и паста, бритвы… — Просто купим, если что-то забыли. — Ты прав, — Чимин суетливо заламывает руки, — костюмы всё равно нас ждут там, а подогнать по размеру — это не сложно, да? — Управятся за несколько часов, — Юнги поднимается с места и подходит к Чимину, чтобы обнять. Обвить руками всё ещё невероятно тонкую талию, прижаться поцелуем к шее, вдохнуть приятный цветочный аромат духов. — Чего ты боишься? — Ничего. — Детка, — Юнги смеётся, и тёплый воздух, попавший на шею Чимина, будоражит того до лёгкой дрожи, — я знаю тебя так долго, что вижу: ты тревожишься. Поделись со мной, ну? Чимин шумно выдыхает, признавая поражение, и разворачивается в объятьях. Закидывает ладошки на шею, жмётся в поисках утешения, смотрит в глаза. Страха там и правда нет, но вот волнения хоть отбавляй. Дело явно не в перелёте, да и не в возвращении на родину. После того, как Тэхён с Чонгуком сделали Корею комфортным местом для ЛГБТ-пар, им нечего бояться. Можно ходить в обнимку или держаться за руки. Наверняка косые взгляды будут, но вряд ли кто-то кинется с целью избить. — Просто… мы так давно не виделись, — Чимин нервно сглатывает, — да, мы, конечно, переписываемся, обмениваемся фотками, но… у него уже есть сын. Это так странно? А вдруг в новой семье он стал другим? Вдруг не кинется меня обнимать? Вдруг… — Эй-эй, — Юнги мягко прерывает поток волнений Чимина, обхватывая ладонью щёку, — ты не можешь знать, как будет, но накручивать себя — плохая идея. Тэхён тебя любит, и он соскучился, я уверен. Да, теперь у него другая семья, его семья, но и у тебя тоже есть я. Совершенно нормально меняться и быть разными, но при этом вы всё ещё можете оставаться близкими. Чимин прижимается к ладони, трётся о неё, а потом опускает голову на крепкую грудь Юнги в поисках последнего утешения. Никакие слова не смогут убедить Чимина перестать тревожиться, тут поможет только встреча. До неё осталось четырнадцать часов перелёта и десять часов до аэропорта. Тэхён вроде как обещал их встретить. Юнги сильно сомневается, что так и случится, больше веря в то, что они увидятся только на церемонии, но вдруг. Вдруг всё будет не так и плохо?

***

Всё не плохо, но Тэхён присылает вместо себя помощников на машине. Чимин не показывает этого, но Юнги видит, что расстраивается. В ясных глазах мелькает нотка грусти, ладони на короткий момент сжимаются в кулаки, а уголки губ опускаются. Чтобы хоть как-то оправдать Тэхёна, он говорит: — Свадьба — очень времязатратное мероприятие. Ты знаешь это лучше многих, — Юнги нежно гладит вдоль спины, пока их чемоданы упаковывают в багажник, — а Тэ к тому же актёр. Скорее всего, в последний момент что-то сорвалось, но, чтобы не оставлять нас в беспомощном и подвешенном состоянии, он прислал людей. А мог и не делать этого. — Да-да, ты прав, — Чимин приободряется, — что тут осталось? Завтра примерка, а послезавтра уже и церемония. — Вот именно, — Юнги приобнимает Чимина, невесомо целуя в висок. За время жизни в Штатах он так привык к этому маленькому жесту, что не сразу понимает, почему тело в руках напрягается. Только потом доходит, что они в Корее. Оглядывается, оценивая критичным взглядом обстановку, но не видит ничего подозрительного и тихо выдыхает в ушко: — Никому до нас нет дела, детка. Расслабься. Чимин правда пытается не дёргаться, не нервничать и вести себя, как обычно, но получается так себе. Юнги не жалеет, что они вернулись в Сеул ради свадьбы, но ловит себя на лёгком раздражении. Приходится обуздать неприятное чувство. Его цель — комфорт Чимина, остальное неважно. Так что он опускает ладонь на родную коленку, когда они садятся в машину, и мягко поглаживает, пытаясь отвлечь от дурных мыслей. Они приезжают на свою старую квартиру, которую оставили на Тэхёна, и приятно удивляются, обнаруживая её в идеальном состоянии. Тут явно недавно делали генеральную уборку — даже столовые приборы вымыты. Постель заправлена новым бельём, в холодильнике есть уже готовая еда на три дня, в баре не пусто. Юнги сразу же достаёт бутылку виски и наливает им по два пальца в стаканы. — Такая ностальгия, да? — Чимин заходит на кухню и проскальзывает подушечками пальцев по столешнице, оглядываясь с нежной улыбкой. — У нас дома теперь всё иначе. — Думаешь, мы тоже стали другими? — Юнги подходит ближе, ставит стаканы на стол и утягивает Чимина в объятья, проказливо целуя. Оглаживает ладонями бока, спускаясь к бёдрам, сжимает упругую задницу и, только получив тычок под рёбра, нехотя отстраняется. — Немного виски? — Не помешает. Они молча пьют, с улыбкой переглянувшись. Юнги не сложно предположить, какие мысли крутятся в голове Чимина. Наверняка он вспоминает всё то хорошее, что у них было в этой квартире. Как они съехались, как учились уживаться, как занимались сексом на каждой доступной поверхности. Было, конечно, и плохое, но они оба учатся не зацикливаться на негативе. — Давай продадим её, — решительно говорит Чимин, отставляя в сторону стакан, — я не хочу возвращаться в Сеул. Не хочу опять привыкать жить… тут не так. Да, город родной, язык ближе английского, но, когда ты обнял меня в аэропорту, мне стало неуютно. — Я заметил. — Понимаю, что наверняка отношение к таким, как мы, поменялось, но… Я не поменялся внутри, — Чимин устало прикрывает глаза, закрывая их ладонью. — Не хочу опять проходить через всё это. К тому же в Штатах мы хорошо устроились, да? — Чимин, тебе не надо меня убеждать, — Юнги тоже ставит пустой стакан на стол, — если ты хочешь продать эту квартиру, значит, мы её продадим. Закроем наши отношения с Кореей раз и навсегда. Останутся только друзья. — Спасибо, — Чимин порывисто прижимается к груди, а потом тянется за поцелуем. Поцелуями. Невесомыми и нежными, чтобы разбавить ту тягучую атмосферу, которая повисает между ними. Юнги легко отвлекает, помогая перенастроиться на лёгкую игривость. Они стоят на кухне до тех пор, пока глаза не начинают слипаться от усталости. Смена часовых поясов отдаётся гудящим джетлагом, поэтому, распаковав необходимый минимум, они моются и идут спать. К завтрашней примерке надо быть бодрыми и полными сил, чтобы не горбиться и не клевать носом, пока портной крутится вокруг двух застывших фигур.

***

Утро наступает быстро. Юнги просыпается от нежного света, пробивавшегося сквозь шторы, на мгновение теряясь: где он находится? Почему окна не в пол и занавешены тканью? Он пытается приподняться, но чувствует на груди приятный вес сопящего Чимина — это приводит мысли в порядок, позволяя расслабиться и насладиться тихим моментом. Он опускает одну руку на гладкую спину, принимаясь невесомо водить по бархатистой коже, а вторую заводит за голову. Слушает тихое дыхание Чимина. Чувствует, как в бедро упирается его горячий член. Думает, как пройдут следующие несколько дней до тех пор, пока мысли плавно и неумолимо не стекают в другом направлении. Юнги не большой любитель утреннего секса, особенно проникающего, но ему нравится ласкать сонного, ленивого и ничего не понимающего до пробуждения Чимина. Ладонь замирает между лопаток — в одном из самых чувствительных мест, — и пальцы осторожно надавливают, едва касаясь ногтями. Этого достаточно, чтобы Чимин неосознанно застонал, дёрнул тазом в слабой попытке потереться и ранее спокойное дыхание участилось. Стоит продолжить? Юнги коварно ухмыляется, чуть смещаясь на постели и переворачиваясь на бок. Теперь он может использовать не только руки. Прикасается губами к сгибу шеи, ведёт ими ниже, вдоль ключиц, слабо прихватывает кожу, оттягивая так, чтобы не появился новый засос. Чимин плавится, сонно мыча и податливо отдаваясь. Такой поразительно доступный, ласковый и очаровательно беззащитный. Хочется зарычать только от одного вида, от ощущения власти, которое гудит в теле, но Юнги выбирает быть тихим. Скользит рукой между сжатых бёдер и смыкает ладонь на горячем члене Чимина. Большой палец мягко оглаживает чувствительную головку, надавливая на маленькую дырочку, из которой уже сочится вязкая смазка. Юнги никогда не устанет от Чимина — от того, насколько трепетным он может быть, иногда пугливым и часто нуждающимся в защите. Даже сейчас, так и не проснувшись и позволяя себе дрочить, он одной ладошкой цепляется за плечо Юнги в поисках опоры. Хочется наплевать на тишину и заговорить, осыпать Чимина комплиментами, но Юнги сглатывает эту идею, сосредотачиваясь на действиях. Водит ладонью вдоль ствола, плотно сжимая кольцо пальцев. Время от времени касается гладеньких яичек и надавливает на уздечку под головкой. Покрывает поцелуями грудную клетку, плечи, мягко прикусывает кожу под ушком — там Чимин особенно сильно любит прикосновения. Юнги не останавливается, не думает о себе, полностью увлекаясь Чимином в руках. Ласкает свободной рукой низ живота, перетекает на копчик, опускается ниже и стискивает плюшевую ягодицу. Оттягивает вбок, но к анусу не приближается, просто мнёт мягкую плоть, ускоряя движение пальцев на члене. Шумное дыхание Чимина становится ещё громче — проскальзывают тихие, переливчатые стоны, не способные сорваться на крик из-за сонного состояния. Юнги особенно нравится эта слабость в гибком, пластичном теле, находящемся в полной зависимости от его действий. Хочется совсем остановиться, оттянуть момент оргазма, чтобы услышать тихое недовольное всхлипывание, но тогда Чимин проснётся не потому что кончил, а совершенно наоборот — потому что не кончил. Юнги этого не надо. Больше всего на свете он обожает удовлетворять Чимина, поэтому сейчас может позволить себе только одно — замедлиться, размазывая вдоль ствола вытекшие капли предэякулята. Плотно сжать ладонь и добиться самого любимого своего состояния: заскулив и хныкнув, Чимин вскидывает бёдра, стремительно вбиваясь в плотное кольцо пальцев. Он трахает руку Юнги, как находящийся в невменяемом желании щеночек, резво решивший достичь пика и кончить, перепачкав хозяина. Чимин часто-часто дышит, цепляется за его плечи и вжимается лицом в сгиб шеи, опаляя горячим дыханием. Он такой нуждающийся и сладко-требовательный, что Юнги разрывает на тысячу маленьких осколков от щемящей нежности. Не хочется даже прерывать импульсивное барахтанье, поэтому он позволяет достигнуть финала и, содрогнувшись от оргазма, выплеснуть меж их телами густую сперму. Вытянувшись в струну, Чимин на короткое мгновение замирает, а потом падает на спину, наконец-то просыпаясь. — Доброе утро, — слова смешиваются с протяжным стоном, когда Чимин разлепляет глаза и осоловело смотрит на Юнги. — Решил сразу задать мне хорошее настроение? — Авансом, — со смешком отвечает Юнги и чмокает порозовевший кончик носа, — как ты себя чувствуешь? — Очень хорошо, — Чимин до хруста потягивается. Даёт себе пару секунд, чтобы окончательно проснуться, и рывком поднимается с постели. — Давай собираться, не хочу опоздать на примерку. Да и потом дел немало. Дел и правда достаточно. Сначала на примерку и подгон одежды, потом — за заказанным подарком. По корейской традиции они подарят конверт, но по американской решили сделать ещё и отдельный сюрприз. Чимин долго и придирчиво изучал всевозможные подарки для людей, у которых есть всё, и остановился на светильнике под заказ. Чтобы не везти из Америки, они нашли мастера в Сеуле и заказали довольно сложную конструкцию в три ряда. На заднем плане плоская прозрачная стенка с двигающимися облаками, в центре — вырезанный по форме пейзаж гор, а спереди — силуэты Чонгука и Тэхёна. Юнги оценил эскиз как любопытный и уже подумывает подарить что-то такое Чимину, когда они вернутся домой. Они быстро завтракают, благодарные за предусмотрительность Тэхёна, выбирают одежду по погоде — на улице лето, но не жара — и отправляются по делам. Счастливое, насыщенное оргазмом настроение Чимина портится сразу же, как они выходят за пределы квартиры. Юнги честно пытается поддерживать его всю дорогу, но уничтожать тревожность одним своим присутствием просто не умеет. Это надо пережить. Чимин слишком не любит Сеул, чтобы даже попытаться чувствовать себя комфортно в городе, который причинил слишком много боли. Именно тут он впервые влюбился, а потом собирал разбитое на осколки сердце. Именно тут он сломал ногу, когда танцевал в балете, а потом принимал неутешительный диагноз, что танцевать в прежнем темпе не будет никогда. Именно тут он признался родителям в своей ориентации и получил от них отчуждение. С Юнги же Чимин познакомился в Японии, когда ездил на восстановительные процедуры. Только спустя две недели расслабленного общения они оба выяснили, что на самом деле живут в Сеуле. Сближение было несложное, но неторопливое, потому что Чимин боялся, что, вернувшись в Корею, опять столкнётся с болью. Не столкнулся — Юнги не позволил. Он полностью взял на себя ответственность за стабильность в их отношениях и берёт до сих пор. Только вот ни один из них не подумал, что возвращение из Америки так сильно ударит по Чимину. Внешне он старается казаться дружелюбным и весёлым, но Юнги знает, что это лишь маска. — Домой? — спрашивает Юнги, когда они заканчивают с костюмами. Их доставят по адресу, проследив, чтобы ни один не помялся — отдадут предупреждённому консьержу. — Надо забрать подарок. — Ты можешь поехать на такси домой, как раз проследишь, чтобы с костюмами было всё окей, а я заберу подарок, — предлагает вариант Юнги, — разогреешь нам еду, откроешь вино или сделаешь коктейли. Так мы закончим с делами намного быстрее, что скажешь? — А цветы? — Завтра купим, как раз будет свежий букет. Юнги видит, что Чимин колеблется. Очевидно, он не хочет расставаться даже на такое короткое время, но понимает, что предложенный вариант самый удобный. Не только потому что они будут делать два дела одновременно, но и потому что так Чимин окажется в безопасных стенах квартиры. — Ладно, — сдаётся Чимин. — Только проверь, чтобы лампа работала, ок? — Конечно, детка, — Юнги медленно и демонстративно оглядывается, чтобы убедиться, что никого рядом нет, а потом целует Чимина в макушку, вызывая в ответ слабую улыбку. — Напиши мне, как доберёшься. — Хорошо. Они расходятся по делам, поддерживая связь в переписке всё время. Так Чимину спокойней, и сообщение «я уже дома» приходит как бы между делом, не подсвечивая его очевидные проблемы с Сеулом. Юнги может только вздыхать и считать дни до возвращения в Штаты. Чуть позже они обязательно отправятся в отпуск куда-то на юг. Отдельный остров? Чтобы никто не мог помешать им наслаждаться друг другом. Юнги забирает подарок, предварительно проверив, что всё работает. Заходит в ближайший торговый центр, чтобы упаковать светильник посимпатичней, и едет на квартиру. Язык через раз поворачивается назвать это место домом, но даже мысленно он поправляет себя. Дом у них другой — светлый, с отдельным залом для танцев Чимина. Там есть просторная кухня, такая же спальня и балкон, с которого открывается фантастический вид. Ночью видно звёзды, а днём… днём они не думают о плохом. Думая только о хорошем, Юнги выходит из такси и непринуждённо добирается сначала до лифта, а потом до двери. Заходит внутрь, сразу же попадая в меланхоличную атмосферу: на фоне играет довольно грустная музыка без слов. Разувшись и оставив подарок на полу в прихожей, он идёт на звук, заставая Чимина лениво танцующего с бокалом в руках. — Скучаешь? — Уже нет, — Чимин допивает вино и ставит бокал на стол, чтобы опустить руки на плечи Юнги. Теперь они двигаются под музыку вместе — плавно, смотря глаза в глаза, не говоря больше ничего. Не так уж и плохо для столь суетливого дня. На часах время близится к шести. День пролетел незаметно, и это лишь самая малая часть предсвадебных хлопот приглашённых гостей. У Тэхёна в разы больше. Юнги невольно встряхивает головой, не желая думать о брачующихся в такой момент. Он наклоняется, чтобы украсть короткий поцелуй, и Чимин позволяет эту вольность, пусть его губы и двигаются так, словно он не особо заинтересован в поцелуях. — Посмотрим что-то, пока будем ужинать? — Юнги отстраняется, оставив напоследок мягкий поцелуй в уголке губ. — Не слишком долго: завтра будет насыщенный день и лучше лечь спать пораньше. — Да, давай, — Чимин со вздохом разрывает их объятья, двигаясь к столу. Там уже накрыто, остаётся лишь обновить вино и включить что-то на фон. Юнги выбирает первую попавшуюся дораму, не сразу вникая в суть. За последние годы он привык к американскому кинематографу, и сейчас немного непривычно смотреть на актёрскую игру. История, впрочем, затягивает. Они с Чимином даже успевают немного поспорить в процессе, разделившись на два лагеря: логично то, что им показывают, или нет. К какому-то итогу прийти не успевают, отвлекаются на отношения персонажей, а потом поиск истины и вовсе становится неважным, потому что фильм кончается. Они включают следующий, открывая ещё одну бутылку вина. Только когда время переваливает за десятый час — идут мыться и готовиться ко сну. Уже лёжа в постели и тесно прижимаясь друг к другу, Юнги с полунамёком проводит ладонью вдоль обнажённого тела, но получает в ответ чуть смущённое и уставшее: — Прости, Юнги, я не в настроении. — Как скажешь, Чимини, — Юнги спокойно прекращает поползновения, оставляя ладонь на безопасном месте. Целует Чимина в висок, прижимает к себе и засыпает с лёгкостью на душе. Остался один день свадьбы, день ожидания рейса, а потом они вернутся домой. И всё будет вновь как прежде.

***

На свадьбе Чимин веселеет. Они приезжают чуть заранее, чтобы отдать конверт с деньгами и оставить подарок с остальными. Не только они решают сделать несколько презентов, что, безусловно, успокаивает. Юнги беспокоится, что Тэхён прокинет Чимина со встречей и сейчас, но, слава всем богам, их находит помощник и провожает в сторону комнаты, где до церемонии находится один из женихов. — Тэхёни! — Чимин не сдерживается и бросается к другу с объятьями. Юнги напрягается всего на мгновение, расслабляясь, только когда Тэхён с такой же счастливой улыбкой распахивает руки в стороны, отвечая на объятья. Могло быть в разы хуже, но уже ради одного этого момента стоило возвращаться в Корею. — Боже, ты совсем не изменился, — они говорят это одновременно и счастливо смеются, рассматривая друг друга. Чимин продолжает первым, нежно проводя ладонями вдоль чёрного костюма. — Ты выглядишь таким умиротворённым, Тэ. Совсем не волнуешься? — О, эта церемония — всего лишь необходимая формальность, — Тэхён небрежно отмахивается, — расписались мы давно, но вот сыграть свадьбу и пригласить всех близких друзей и совершенно не близких журналистов решились только сейчас. Главное, чтобы всё прошло идеально и без происшествий. — Вы наняли столько охраны, — Чимин хихикает, но Юнги отчётливо улавливает неясное напряжение в тоне, — так что не сомневаюсь, что всё пройдёт гладко. Они оба неловко замолкают, словно не знают, о чём говорить дальше, и Юнги мягко включается в разговор. Благодарит за чистую квартиру, за машину в аэропорту и пространно начинает рассуждать о погоде, одновременно с этим приобнимая Чимина за талию. Тэхён, кажется, хорошо понимает, чего Юнги хочет добиться, потому что поддерживает несущественную беседу о бытовых мелочах. Когда темы неумолимо близятся к концу и Юнги судорожно думает, о чём бы ещё завести речь, в комнату заходит Чонгук. — Чимин, Юнги! — Чонгук приветливо улыбается и тянется пожать их руки, но, зная о нём больше, чем необходимо, приходится контролировать мимику лица и тела, чтобы не выдать напряжения. — Рад, что вы приехали. Хорошо добрались? Разговор заходит на второй виток обсуждения их дороги в Сеул, сокращаясь раза в два и достигая ровно такого же тупика. От неловкого стояния на месте с глупо-вежливыми улыбками на лице спасает Чонгук. — Тён-и, там приехали твои родители. Я попросил Ханыль составить им компанию, но будет лучше, если… — Я их встречу. — Отлично, — Чонгук крепко обхватывает запястье Тэхёна, даже на вид сдавливая не слабо, — я пока проведу Чимина с Юнги к их столикам. Мы посадили вас в семейном блоке, надеюсь, это не будет проблемой? — Почему должно быть? — Юнги коротко улыбается. — Как минимум с Ёчжун-щи мы пересекались пару раз по рабочим вопросам, как и с одним из твоих братьев. — Наверняка это был Сухён, — кивает Чонгук, провожая Тэхёна взглядом в спину, пока тот покидает комнату, — он недавно был в Америке и рассказывал, что встретился с кем-то, кого я знаю. Полагаю, это был ты? — Верно, — они неторопливо двигаются на выход, продолжая разговор. Чимин старается не жаться слишком близко, но не позволяет убрать руку с талии, опуская на пальцы Юнги свои и переплетая их. — Он обратился в компанию, где я работаю, чтобы уточнить достоверность информации по поставкам… Юнги на автопилоте переключается в рабочий режим. Голос становится ниже с вкрадчивыми нотками, которые всегда заставляют собеседника напрягаться в ожидании подвоха. На Чонгуке это не работает, но он подхватывает тон диалога, отвечая похоже. Не зря пошёл в актёры: чтобы сменять маски столь филигранно, поистине надо обладать талантом. Они болтают всю дорогу до столика, где помимо них с Чимином сидят ещё трое человек — места не заняты, но стоят сложенные картонки с именами. Юнги замечает «Сухён» и моментально осознает, что они составят компанию братьям и сестре Чонгука. Церемония обещает быть интересной. Чонгук с извинениями уходит, коротко делясь, что всё начнётся в ближайшие полчаса, но Юнги не верит. Полчаса — это идеальный минимум, но в реальности рассадка гостей затянется как минимум на час, а то и два. Впрочем, он оглядывается, может и нет. Большая часть столов уже занята, и осталась действительно немного. — Так красиво, — Чимин осматривает украшения, выглядя очарованным, — я думал, что будут другие цвета? Более тёмные, что ли… но сочетание нежно-голубого и глубокого сиреневого — это просто идеально. — Спасибо, — к ним подходит статная женщина, чьи глаза препарируют не хуже лезвия хирурга. Под таким взглядом любой почувствовал бы себя неуютно, но не Мин Юнги. Он, соблюдая этикет, поднимается с места, целует воздух над протянутой ладонью, а потом отодвигает стул напротив таблички с именем «Ханыль». Значит, сестра. Что же, они с Чонгуком действительно похожи. — Приятно, когда за тобой ухаживают, жаль, что у вас уже есть супруг. — Мин Юнги, — он указывает на себя, — и, верно, мой супруг Чимин. — Приятно познакомиться, Чон Ханыль, но вы уже догадались, что это за столик, да? — Два оставшихся места принадлежат вашим братьям? — Юнги опускается на стул, сразу же опуская ладонь на дрогнувшую коленку Чимина. Свадьба — всегда стресс, а свадьба, на которой никого не знаешь… — Мне нравится ваша прозорливость, — Ханыль растягивает алые губы, не показывая белоснежных зубок, — не зря Чонгук предупреждал, что с вами стоит держать ухо востро. Юнги не успевает спросить, что же такого рассказывал Чонгук, как Ханыль бесшовно переводит тему, спрашивая: — Как вам Сеул после Америки? Вы живёте в Нью-Йорке? Это мог бы быть третий виток бесполезного трёпа, но Ханыль явно умеет поддерживать беседу лучше Чонгука с Тэхёном. Она даже вовлекает выпавшего на мгновение из жизни Чимина, охотно сплетничая. Рассказывает интересности про гостей, беззастенчиво и крайне завуалированно поливая грязью всех, кого считает скучным, неинтересным или просто никчёмным. Неожиданно проходится по Тэхёну и его семье: — Его мать до самого конца не давала внятного ответа, приедут они или нет. Старая стерва любит трепать нервы, но не учла, частью какого клана стал Тэхён-и. А теперь смотрите, как светится. Юнги и Чимин, как по указке, переводят взгляд на взрослую пару рядом с Тэхёном. Женщина в строгом тёмно-синем платье в пол, а рядом с ней хмурый мужчина в деловом костюме в мелкую полосочку. Они явно соблюдают дресс-код, и это хотя бы показывает минимальный уровень отношения. И да, женщина светится. Она то и дело приобнимает Тэхёна, поглаживая его вдоль позвоночника, и о чём-то торопливо рассказывает. Мужчина спокойней, но нет-нет, да оглядывается на гору подарков. Юнги в какой-то степени может понять их удивление. Он помнит, как родители Чимина утверждали, что связь с мужчиной не даст их сыну ничего, кроме разочарования, а потом слушал, как они неловко пытались напроситься в гости. Возможность побывать заграницей, особенно если можно попросить сына оплатить билеты… — Уверен, что после этой церемонии они станут частыми гостями у вас дома. — В этом можно не сомневаться, — соглашается Ханыль, — как и в том, что после первого ужина они постараются как можно реже встречаться со всей семьёй. — Госпожа Ким умеет быть гибкой, — с нотками несогласия делится Чимин, — она не признаёт свои ошибки, но превосходно делает вид, что прошлого не существует. А если увидит выгоду в общении, то вцепится мёртвой хваткой. — Ты неплохо её знаешь. — Мы с Тэ дружим со средней школы, — пожимает плечами Чимин, — и я часто бывал у них в гостях. Вероятно, с годами она изменилась, но не сильно, если судить по тому, что мы все наблюдаем. Тэхён в руках матери деревенеет и отчаянно оглядывается в поисках спасения. Его взгляд раза два или три останавливался на их столике, но не задерживался. Юнги уверен, что ищет он Чонгука. Единственного человека, который способен контролировать его жизнь. Осознание этой истины чужих отношений приходит не неожиданно — оно формировалось всё то время, пока Юнги по крупицам собирал информацию, и приходит к логическому завершению сейчас. Они как с картинки красивой церемонии. Банкетный зал прекрасен настолько, что мелкие жесты между женихами ускользают от всех, но Юнги видит. Видит сейчас, когда Чонгук спасает Тэхёна, вставая между ним и его родителями. Видит потом, когда приносятся клятвы перед алтарём. Чонгук надевает обручальное кольцо на палец Тэхёна с такой резкостью и властностью, что тот едва сдерживает вздрагивание. В зале звучат умилённые вздохи — «как трепетно»; Юнги же замечает, как Тэхён левой рукой непроизвольно отдёргивает манжет — там, под белоснежной тканью, синеет след от наручников. Может быть, Юнги додумывает, они с Чимином тоже пробовали разные ролевые игры и баловались в том числе с наручниками, но что-то подсказывает, что за внешним покоем скрывается бурлящая лава. Или страсти, или ненависти. — Они такие счастливые, Юнги, — а вот Чимин обманывается. Он вытирает уголком платочка выступившие слёзы и смотрит на целующихся Чонгука с Тэхёном. — Мы со стороны выглядели так же? Юнги хочет проорать: «Надеюсь, что нет». Но говорит: — Думаю, мы были ещё более влюблённые и глупые. Чимин заливисто хихикает, вжимаясь лицом в крепкую шею Юнги. Он выпил уже не меньше пяти бокалов шампанского, поэтому чувствует себя в десятки раз расслабленней, чем поначалу. Перешучивается с родственниками Чонгука за столом, совершенно не опасаясь ни одного из них, хотя, по мнению Юнги, стоило бы. Смело делится забавными моментами из их жизни в Америке и слушает болтовню такого же игриво настроенного Юхёна. Вот уж кто точно спелся. Атмосфера немного меняется, когда объявляют первый танец молодожёнов: тут тоже всё по любимой классике — чувственный вальс. Чонгук резко притягивает Тэхёна за талию и понимающе улыбается на ледяной взгляд, пропитанный предупреждением. Именно на глазах Тэхёна Юнги и фокусируется, немного ломаясь. Он думал, что… у них одностороннее доминирование, но сейчас, наблюдая, как легко в танце они передают ведущую роль, начинает сомневаться. Что-то там не так. Что-то… сложное. Нарушенный баланс подозрений восстанавливается, когда после агрессивного поцелуя в конце танца на губах Тэхёна остается кровь. Юнги ловит себя на мысли, что должен улучить момент и перекинуться парой слов с Тэхёном, просто чтобы убедиться? Для своего спокойствия — лучший друг Чимина не в опасной ловушке, из которой надо спасать. И такой момент предоставляется. Чонгук уходит с сестрой, чтобы проверить ребёнка. Чимин сбегает в туалет, а Тэхён отходит к цветам, чтобы ответить на звонок. Юнги подобно хищнику отслеживает каждое движение и появляется ровно тогда, когда аккуратный большой палец сбрасывает вызов. — О, Юнги, — Тэхён озадаченно моргает, но не отшатывается, не пугается и даже не вздрагивает. Привык к резким появлениям? — Что-то случилось? Чимин пропал? Тэхён растерянно огладывается, пытаясь найти, куда ушёл Чимин. — Нет, он отошёл в туалет, — Юнги машет ладонью себе за спину, даже не зная, в каком направлении находится уборная, — я тут по другой причине. — И какой же? Юнги плотно смыкает губы, только сейчас задумываясь: а не выроет ли он себе яму этим беспокойством? Если допустить мысль, что Тэхён находится в созависимых отношениях и полностью этим доволен, то даже простой вопрос о том, всё ли у него в порядке с Чонгуком, может вызвать яростный протест и агрессию. Не говоря уже о последствиях, которые с властью клана Чон могут быть невероятно разрушительными. — Юнги? — Тебе нужна помощь? Их взгляды встречаются, и судя по тому, как расширяется зрачок Тэхёна, он очень хорошо понимает, что речь не о свадебных хлопотах. Оглядывается в ту сторону, куда ушёл Чонгук, смотрит на столик, где сидят Сухён с Юхёном, и коротко качает им головой, как бы жестом говоря «нет». Нет — что? Нет, не подходите? Нет, не надо его убивать? — Уже не нужна, — выдыхает Тэхён. Он смотрит обратно на Юнги и приподнимает уголок губ, словно вспоминая какой-то момент из прошлого. Тот их разговор на балконе? — Мне казалось, что помощь была нужна несколько лет назад, но теперь… теперь у меня есть своя семья. Понимаешь? — Не до конца, — Юнги косится на столик родни Чонгука, но те невозмутимо болтают и не прожигают их с Тэхёном параноидальными взглядами, — может, со стороны вы и кажетесь счастливыми, но порой… Юнги намеренно не заканчивает предложение, давая возможность Тэхёну подхватить и продолжить, но тот молчит. Смотрит и молчит. Думает? Подбирает удобоваримую правду? Анализирует способы, как устранить внезапную угрозу? Бред. Юнги не сомневается в жестокости Чонгука и клана Чон, но Тэхён? Он кажется слишком нормальным среди ненормальных. — У нас не самые… обычные отношения, это правда, — начинает Тэхён, понижая голос. Говорит не шёпотом, но так, что можно услышать, только если подойти слишком близко. — Но они наши, и мы оба осознаём их сложность. Чимин знает? — Хорошо, — Юнги медленно кивает, переваривая услышанное. И что ему делать с тем, что Тэхён абсолютно добровольно пошёл в клетку к дьяволу? Видимо, ничего. — Чимин ничего не знает о моих подозрениях, и я предпочту не менять этого. Но если тебе вдруг понадобится поддержка или взгляд со стороны, я всегда готов встать на твою сторону. — Спасибо, — Тэхён ощутимо расслабляется, — спасибо, что принимаешь мой выбор и не пытаешься что-то изменить. Меня правда всё устраивает. «Жертвы насилия всегда так говорят», — думает Юнги, но придерживает эти слова при себе, как и многое за сегодня. Слишком многое. Пожалуй, ему стоит выпить пару стаканов виски, чтобы голова перестала раскалываться от неперевариваемой информации. — Юнги! — Чимин подлетает со спины, тут же обхватывая его руку. — Еле тебя нашёл. Всё в порядке? — Да, — Тэхён отвечает первым, — я предлагал пойти познакомиться с Тэён-и. Хочешь? — Конечно! — Чимин радостно подпрыгивает, лучась искренним счастьем. — На фотографиях он такая лапочка. Хочется увидеть в жизни. Тэхён понимающе кивает и уводит их из банкетного зала, по дороге рассказывая о сыне. Ни слова о том, как он появился — усыновление или суррогатное материнство, — но много о том, как ребёнок влияет на повседневную жизнь. Юнги внимательно слушает, что младенец становится центром вселенной, перетягивая на себя всё внимание родителей и буквально лишая их личной жизни. С финансами клана Чон и гонорарами Тэхёна, наверняка у них есть штат нянь, но если верить словам, то большую часть времени они пытаются проводить с сыном лично. — Это важно, чтобы малыш получал много безвозмездной любви от семьи, поэтому мы даже отказались от приглашения сыграть роли в одной дораме. Пусть сначала подрастёт, — заканчивает свою пламенную речь Тэхён, толкая дверь, за которой скрываются Чонгук с Тэёном на руках и Ханыль. — Как вы тут? — Капризничает, — с укором говорит Чонгук, передавая свёрток с малышом Тэхёну, — явно же не может уснуть без тебя. Чимин подскакивает к Тэхёну, начиная ворковать над крошкой. Если так смотреть со стороны, то ничего странного или смущающего, но Юнги всё равно чувствует себя неуютно. Всё то время, пока они находятся рядом с Тэёном, Чонгук не сводит напряжённого взгляда… со всех? Он словно готов ощетиниться и напасть, потому что на его территории находятся чужаки. Такое собственничество Юнги вполне готов понять и принять. Может, в этом всё и дело? В контроле? — Спи, крошка, — Тэхён оставляет маленький поцелуй на крохотном лбу Тэёна и опускает сына в кроватку. — Думаю, теперь уснёт, а нам пора возвращаться. — Да, надо бы, — Чонгук недовольно вздыхает и последним выходит из комнаты. Именно он раздаёт указания нянечке с помощницей, жёстко очерчивая границы их возможностей. В этом определённо чувствуется контроль. Ладно. Контроль Юнги может понять. Лишь бы он не переходил грань адекватности. Сбоку, под руку, подныривает Чимин и жарко прижимается к уху, чтобы прошептать: — Может, и нам стоит усыновить малыша? — Малыша? — Маленького такого, — Чимин начинает канючить, и Юнги понимает, что проиграл эту битву ещё до объявления войны, — сладкого карапуза с нежными щёчками и большими глазками. Юнги воочию представляет эту картину. Обдумывает её всю дорогу до зала и потом, когда выпивает свои два стакана виски, практически не включаясь в обсуждения за общим столом. Малыша… звучит вроде не так и плохо? Но обсудит он это с Чимином, только когда они протрезвеют и вернутся домой. Не окружённые этой гнетущей и подавляющей атмосферой Сеула. Разве что отвечает сейчас, наклонившись к ушку Чимина: — Может, и стоит. Счастливая улыбка, затрагивающая глаза Чимина, определённо стоит того, чтобы хотя бы попытаться рассмотреть возможность увеличения их семьи. Тогда чужие перестанут волновать.