Кино, которое закончилось

Ночной сентябрьский воздух обжигал залитые солью слез щеки. Дышать. Так отчаянно хотелось дышать. Холодом города, влагой моросящего дождя. Огнями, шумами, видеть красоту в этом бесконечном ужасе. Хвататься, отчаянно, до моральных шрамов на кровоточащем сердце за эти мгновения обнаженной души. Когда слезы еще не кончились, желудок еще содрогался болью нервного перевозбуждения и перебора с алкоголем. Дышать, так хотелось дышать, судорожно, отчаянно, сжимать пальцы на ржавеющем бортике балкона, царапать эту мертвую сталь, забыв про маникюр. Дышать, дышать, дышать. «Come make me feel alive» — крутилось в голове, кричало, ломало. Но кого, кого он просил, если прийти некому? Некому! Некому!.. Некому?.. Слезы душили вновь. Сырость воздуха разрывалась шумом города и сигаретным дымом. Рядом кто-то курил, не было сил повернуть голову, за спиной, в комнате еще тихо позвякивали чашки с алкоголем, но разговоры стихли. И как же распирало, окутывало чувство почти щенячьей, болючей благодарности! Что они с ним. Что ему не вызвали такси, выпроводив к чертям. Что слушали этот бред, за который стыдно уже сейчас, еще даже не протрезвевшему!.. Они. Всегда были они. Друзья. Что бы ни случилось тогда, пятнадцать лет назад. Что бы ни наговорили друг другу сегодня (и вчера тоже). Невыносимо было думать, что столько лет прошло в тумане обид, почти детской глупости и, как ни странно, страха. Страха, что уже не будет как прежде. Ничего и не будет, только почему-то это вызывает нервную, колючую улыбку. Не усмешку, нет, совсем нет! И новые дорожки слез текут по щекам, а дождь делает вид, что это он, а совсем не человеческое отчаяние, горе по собственной глупости. Рука, по-дружески, ободряюще сжавшая плечо — горячая, уверенная. И никаких слов не нужно. Одного взгляда хватает. «Все хорошо» — будто говорят глаза Киро напротив в полумраке. И Страйфи кивает. Да. Наверное, не знаю, не могу!.. И больно, отчаянно больно. Что ж это за привычка дурацкая — влюбляться в совсем не тех?..