Кино, которое закончилось

Сентябрь 2008-го года, Берлин, Германия

Ту ночь споров в офисе вспоминать не хотелось никому. Тур был едва ли не завтра, переживаний без того хватало с лихвой, что Эрик и пытался донести до Тило. А тот был непреклонен. «Нет» и все тут, и плевать на целый ворох возможных последствий. Сами участники группы благоразумно молчали. Страйфи и вовсе сидел на самом краю дивана и честно старался не убить себя своим же чувством вины. Он прекрасно понимал, что если бы не ныл Тило по ночам и если бы истерику не устроил четыре часа назад, такой кардинальной херни не произошло бы. — Нельзя просто так взять и выкинуть кого-то из команды! — не сдавался Эрик, хотя и понимал, что эту битву он проиграет. — Если нельзя просто так, давай сложно так! Выбирай: мы выгоняем клавишника или солиста. Вперед, — Тило махнул рукой и отвернулся к окну. Это был крайне хреновый прием, но эффект он возымел. Хотя и было неприятно видеть на стекле отражение Андре — напуганное до немоты. Он так смотрел на всех попеременно, будто кто-то действительно рассматривал вариант выгнать именно его, как центр мироздания всех проблем. — Ох блять, иллюзия демократии, — поморщился Эрик и вздохнул. — Ну, голосуем тогда, господа. Естественно за уход Страйфи ничья рука не поднялась. За Люминора, в общем-то, тоже рука была одна и та принадлежала Тило, которому явно было трудно просто взять и успокоиться, не решая все на эмоциях — и это было жутко на него не похоже. Эрик сдался. Ромео молча охуевал, наблюдая за всем этим без малого два часа на правах приглашенного гостя. — Вот такой вечеринки у меня точно еще не было, — заявил он, когда все окончательно умолкли. — Будешь бесить, и тебя выгоню, — ответил Тило. — Так я принят? — Да. Все, проваливайте по домам. Андре, останься. Собравшийся самым первым сбежать с этой «вечеринки», Страйфи покорно сел обратно на диван, ловя на себе внимательные взгляды уж очень поспешно утекающих за дверь коллег. — Как он потом один по ночи поедет? — спросил Эрик. — Сам отвезу, раз ты так переживаешь. — Вольфф, ты меня так бесишь. — Разрешаю тебе сегодня спать с этой мыслью. — Идемте, ребят. У вашего папаши сегодня звезды явно не сошлись. Когда за ними закрылась дверь, в офисе резко стало тихо. Страйфи сидел на диване, весь сжавшись, напоминая брошенного под дождем котенка. И, стоило Тило только к нему прикоснуться, самообладание окончательно Андре покинуло. Слезы — от страха, от боли, от нервов — потекли по щекам ручьями. Он хватался за Тило как за последнее спасение, но чувствовал себя в его объятиях предателем. И так паршиво было от всего этого, до воя. На секунду подумалось, что лучше бы и правда было самому уйти. Но только на секунду. Это в личной жизни был беспросветный пиздец, а там, в остальной жизни, были фанаты, которые кричали и рыдали на концертах. Лишиться этого — все равно, что лишиться жизни. — Только попробуй снова остаться с ним наедине, — это прозвучало тихо, но строго. Андре боялся поднять на Тило глаза. Да что там, боялся даже взглянуть в сторону окна, чтобы увидеть там отражение. — Я... — едва слышно попытался ответить он, но в итоге ничего не смог сказать и лишь кивал. — Ты меня услышал? Если он тебя убьет или покалечит, это еще полбеды. А вот если ты в очередной раз его простишь, это я уже даже не знаю, как можно будет назвать. Страйфи опустил голову, уставившись в пол. Чувство вины по отношению к Ларсу было не таким уж и сильным. Наоборот, Тило своим решением подарил Страйфи свободу от бесконечных скандалов и необходимости защищаться и оправдываться. Но волновало другое. Эта свобода от одного становилась неволей у другого. Теперь он был обязан ему еще и в этом. И пусть бы это был просто секс. Это абсолютно не было бы проблемой. Намного сложнее было осознавать чужие чувства — любовь в какой-то мере — и понимать, что сам ничего к нему не чувствуешь. А заставить себя кого-то полюбить — это и вовсе звучит как какой-то кошмар наяву. И в это моральное насилие он загнал себя сам. Потому что просто боялся сказать: «нет».